Джон Грей, хотя и не горел желанием попасть в тюрьму, все же начал мечтать хотя бы об одиночестве. Фергюс Фрейзер и его сын настояли на том, чтобы остаться с ним, пока кто-нибудь за ним не придет. Вероятно, чтобы рассказать Джейми, как от него избавились.
Он совершенно не думал о том, как произойдет это избавление, предпочитая ожидать развитие событий. Одиночество было нужно ему лишь для того, чтобы поразмыслить о присутствии Перси Уэйнрайта, его мотивах и возможных действиях. «С Лафайетом, - сказал он. - Советник». Джон содрогнулся при мысли о том, какой совет он может дать … И как насчет его интереса к Фергюсу Фрейзеру?
Он взглянул на упомянутого печатника, который в тот момент спорил со своим не по годам развитым отпрыском.
- Ты участвовал! - Герман сердито смотрел на отца, лицо его покраснело от праведного негодования. - Ты сам мне это рассказывал, раз десять или больше! Как ты воевал вместе с дедушкой и ранил человека в ногу, и ездил на пушке, когда солдаты тащили ее из Престонпанса, и тебе было еще меньше, чем мне сейчас!
Фергюс на мгновение замолчал, с прищуром глядя на своего отпрыска и явно сожалея о своей прежней многословности. Он на мгновение сделал глубокий вдох через нос, а затем кивнул.
- Это другое дело, - ровным голосом сказал он. - В то время я был слугой милорда, а не его сыном. Я был обязан служить ему; он не мог мне в этом препятствовать.
Герман моргнул, неуверенно нахмурившись.
- Ты не был его сыном?
- Конечно, нет, - раздраженно ответил Фергюс. - Если я рассказывал тебе о Престонпансе, то, конечно же, я рассказывал о том, что был сиротой в Париже, когда встретил вашего дедушку. Он нанял меня воровать для него.
- Да? - Джон не хотел его перебивать, но не смог сдержаться. Фергюс, вздрогнув, взглянул на него; очевидно, он не замечал присутствия Джона, так как был сосредоточен на своем сыне. Он поклонился.
- Да, милорд. Мы были якобитами. Ему нужна была информация. Письма.
- О, конечно, - пробормотал Джон и отпил из фляжки. Затем, вспомнив о хороших манерах, предложил ее Фергюсу, который удивленно моргнул, но принял с еще одним поклоном и сделал большой глоток. Что ж, должно быть, искать заблудшего ребенка в целой армии – это работа, вызывающая жажду. Он мельком подумал о Вилли и поблагодарил бога за то, что его сын в безопасности … Или нет?
Он знал, что Уильям, конечно же, покинул Филадельфию, когда Клинтон отводил армию, возможно, в качестве невоюющего адъютанта старшего офицера. Но он не рассматривал это предположение в связи с тем очевидным фактом, что генерал Вашингтон преследует Клинтона по пятам и, возможно, даже настигнет его. В таком случае, Уильям …
Эти мысли отвлекли его от продолжающегося тет-а-тет, и из них его вырвал вопрос Германа.
- Я? О … шестнадцать. Я мог бы пойти в армию раньше, - добавил Джон извиняющимся тоном, - если бы полк моего брата был сформирован, но он набрал его только во время якобитского восстания. - Он посмотрел на Фергуса с новым интересом. - Вы участвовали в битве при Престонпансе? - Это должно было стать и его первым боем, и стало бы, если бы не случайная встреча с неким Рыжим Джейми Фрейзером, известным якобитом, на горном перевале двумя ночами ранее.
- Вы кого-нибудь убили? - спросил Герман.
- Не в Престонпансе. Позже, при Каллодене. Жаль, что я это сделал, - он протянул руку за флягой. Она была почти пуста, и он осушил ее до конца.
Мгновение спустя он порадовался своей торопливости; если бы он уже не осушил флягу, то, возможно, подавился бы. Полог палатки откинулся, и Перси Уэйнрайт/Бошан просунул голову внутрь, но тут же удивленно застыл, взгляд его темных глаз метался от одного обитателя палатки к другому. Джону захотелось бросить в него пустую флягу, но он передумал и холодно сказал: «Прошу прощения, сэр, я занят».
- Вижу, - Перси не смотрел на Джона. - Мистер Фергюс Фрейзер, - произнес он, входя в палатку с протянутой рукой. - Ваш слуга, сэр. Comment ça va?[1]
Фергюс, не в силах избежать встречи, сдержанно пожал ему руку и слегка поклонился, но ничего не сказал. Герман издал тихое рычание, но сдержался, когда отец бросил на него острый взгляд.
- Я так рад наконец-то встретиться с вами наедине, месье Фрейзер, - продолжил Перси, все еще говоря по-французски. Он улыбнулся как можно более обаятельно. - Месье, вы знаете, кто вы?
Фергюс задумчиво посмотрел на него.
- Мало кто знает себя, месье, - сказал он. - Что касается меня, я полностью согласен предоставить это знание богу. Он справится с этим гораздо лучше меня. И, придя к такому выводу, полагаю, это все, что я могу вам сказать. Pardonnez-moi[2]. - С этими словами он вышел, оттолкнув Перси плечом, застигнув того врасплох и лишив равновесия. Герман, тоже направившись к пологу палатки, высунул язык.
- Проклятая лягушка! – сказал он и исчез с тихим вскриком, когда отец выдернул его наружу.
У Перси, пока он пытался не упасть, слетел один башмак с серебряной пряжкой. Он отряхнул грязь и растения со стопы и сунул ее в башмак. Губы его были поджаты, а на щеках вспыхнул довольно очаровательный румянец.
- Разве ты не должен быть с армией? - спросил Джон. - Конечно же, ты будешь там нужен, если Вашингтон встретит Клинтона. Думаю, твои «заинтересованные лица» захотят иметь полную информацию от очевидца, не так ли?
- Заткнись, Джон, - коротко сказал Перси, - и слушай. У меня мало времени. - Он уселся на стул и, обхватив колено руками, уставился на Джона, словно оценивая его интеллектуальные способности. - Ты знаешь британского офицера по имени Ричардсон?
*.*.*
Фергюс пробирался сквозь хаос, оставленный ушедшей армией, крепко держа Германа за руку. Лагерные последователи и те, кто были признаны негодными, принялись за сбор трофеев, и никто не удостоил Фрейзеров даже взглядом. Он мог лишь надеяться, что лошадь находится там, где он ее оставил. На всякий случай он коснулся пистолета, засунутого под рубашку.
- Лягушка? - спросил он Германа, не пытаясь скрыть веселья в голосе. - Ты сказал «проклятая лягушка»?
- Он и есть лягушка, - Герман резко остановился, высвободив руку. - Папа, мне нужно вернуться.
- Зачем? Ты что-то забыл? - Фергюс оглянулся через плечо на палатку, чувствуя тревожное жжение между лопатками. Бошан не мог заставить его слушать, не говоря уже о том, чтобы делать то, чего он не хочет, и все же этот человек вызывал у него сильную неприязнь. Ну, назовем это страхом; он редко лгал себе. Хотя с чего бы ему бояться этого человека …
- Нет, но … - Герман с трудом выбрал одну из нескольких мыслей, которые теснились в его голове. - Дедушка сказал мне, что я должен остаться с его светлостью, и если придет месье Бошан, я должен услышать все, что они скажут.
- Правда? Он сказал, почему?
- Нет. Но он это сказал. И, кроме того, я … слуга его светлости, его денщик. Мой долг служить ему, - лицо Германа было таким трогательно серьезным, что Фергюс почувствовал, как у него сжалось сердце. И все же …
Фергюс так и не освоил шотландскую манеру издавать грубые, но красноречивые звуки горлом – он им даже завидовал – но неплохо справлялся с подобными звуками через нос.
- По словам солдат, он военнопленный. Ты собираешься сопровождать его в темницу или каземат? Потому что, думаю, мама придет и вытащит тебя оттуда за шиворот. Пойдем, она очень волнуется и ждет, когда ты окажешься в безопасности.
Упоминание о Марсали возымело желаемый эффект: Герман опустил глаза и прикусил губу.
- Нет, я не … то есть, я не … Ну, папа! Мне нужно просто пойти и убедиться, что месье Бошан не делает ему ничего плохого. И, может быть, позаботиться о том, чтобы он поел перед уходом, - добавил он. - Ты же не хочешь, чтобы он голодал?
- Милорд выглядел довольно сытым, - возразил Фергюс, но выражение тревоги на лице Герман заставило его неохотно повернуться к палатке. Герман тут же засиял от облегчения и волнения, снова схватив отца за руку.
- Как ты думаешь, почему месье Бошан хочет причинить зло его светлости? - спросил Фергюс, ухватив Германа.
- Потому что его светлость его не любит, и дедушка тоже, - коротко ответил мальчик. - Пошли, папа! Его светлость безоружен, и кто знает, что у этого содомита в кармане?
- Содомита? - Фергюс замер на месте.
- Да, дедушка говорит, что он содомит. Пошли! - Герман отчаянно потянул отца.
Содомит? Что ж, это интересно. Фергюс, наблюдательный и весьма искушенный в светских и сексуальных делах, некоторое время назад сделал собственные выводы о предпочтениях милорда Грея, но, естественно, не рассказал о них Джейми, поскольку английский лорд был добрым другом его отца. Знал ли он? Как бы то ни было, это могло значительно осложнить отношения его светлости с этим Бошаном, и он подошел к палатке с обострившимся чувством любопытства и настороженности.
Он был готов закрыть Герману глаза и утащить его прочь, если бы в палатке творилось что-то непотребное, но прежде чем они подошли достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь, он заметил, как холст странно задрожал, и остановил сына.
- Arrête[3], - тихо сказал он. Он не мог представить, чтобы даже самые извращенные сексуальные практики могли заставить палатку вести себя подобным образом, и, жестом велев Германа оставаться на месте, стал ее тихонько обходить.
И действительно, лорд Джон выполз из-под заднего края палатки, тихо ругаясь по-немецки. Наблюдая за этим странным зрелищем, Фергюс не заметил, как Бошан вышел из передней части палатки, пока не услышал восклицание Германа и не обернулся, увидев позади себя мальчика. Он был впечатлен способностью мальчика двигаться бесшумно, но сейчас было не время для похвал. Он махнул рукой сыну и отошел немного дальше, укрывшись за грудой бочек.
Бошан с раскрасневшимся лицом быстро зашагал прочь, отряхивая мякину с элегантных фалд своего камзола. Лорд Джон, вскочив на ноги, направился в другую сторону, к лесу, не заботясь о своем костюме, и неудивительно.
- Что нам делать, папа? - прошептал Герман.
Фергюс лишь на мгновение замешкался, бросив взгляд вслед Бошану. Мужчина направлялся к большой гостинице, вероятно, бывшему командному пункту генерала Вашингтона. Если Бошан остался с континентальной армией, его можно найти снова при необходимости.
- Мы пойдем за лордом Джоном, папа? - Герман беспокойно дергался, и Фергюс положил руку ему на плечо, чтобы успокоить.
- Нет, - твердо ответил он, хотя и с некоторым сожалением. Ему самому было не просто любопытно, а очень любопытно. - Очевидно, у него срочное дело, и наше присутствие скорее навредит ему, чем поможет. - Он не стал добавлять, что лорд Джон почти наверняка направляется на поле боя, если он состоится. Такое замечание лишь больше бы раззадорило Германа.
- Но … - Герман, как и его мать, унаследовал шотландское упрямство, и Фергюс сдержал улыбку, увидев, как его светлые брови нахмурились, как у Марсали.
- Он будет искать либо твоего дедушку, либо своих соотечественников, - заметил Фергюс. - Они позаботятся о нем, и ни в том, ни в другом случае наше присутствие ему не принесет пользы. А твоя мать убьет нас обоих, если мы не вернемся в Филадельфию в течение недели.
Он также умолчал о том, что мысль о Марсали и других детях, которые остались одни в печатной лавке, вызывала у него сильное беспокойство. Исход британской армии и толпы лоялистов ни в коем случае не сделал Филадельфию безопасной. В городе было немало мародеров и разбойников, которые подбирали остатки имущества беглецов, и оставалось немало людей, втайне симпатизировавших лоялистам, и которые могли легко напасть на его семью под покровом ночи.
Идем, - сказал он мягче и взял Германа за руку. - Нам нужно найти какой-нибудь еды в дорогу.
*.*.*
Джон Грей пробирался сквозь лес, спотыкаясь из-за того, что у него рабочим был только один глаз; земля не всегда находилась там, где он думал.
Оказавшись вдали от лагеря, он не пытался скрываться; Клэр прикрыла ему глаз ватным тампоном и очень профессионально обмотала голову марлевой повязкой, чтобы держать тампон на месте. Она сказала, что это защитит больной глаз и позволит воздуху держать сухой кожу вокруг него. Он полагал, что это работает. Веки уже не так сильно болели и саднили, как раньше, лишь были довольно липкими. Сейчас он был даже рад, что выглядит как раненый, оставленный наступающей американской армией. Никто не остановит его и не станет допрашивать.
Ну, никто, кроме его бывших товарищей из 16-го Пенсильванского полка, если ему не посчастливится столкнуться с ними. Одному богу известно, что они подумали, когда он сдался Джейми. Ему было жаль; они были очень добры к нему и, должно быть, посчитали, что их доброта была предана раскрытием его личности, но, черт побери, выбора у него не было.
И здесь выбора не было.
- Они хотят забрать твоего сына, - вероятно, это было единственное, что мог сказать Перси, чтобы заставить его реагировать.
- Кто они? - резко спросил он, садясь. - Куда забрать? И зачем?
- Американцы. А зачем? Из-за тебя и твоего брата, - Перси оглядел его, качая головой. - Ты хоть представляешь себе свою ценность, Джон?
- Ценность для кого? - он встал, опасно пошатываясь, и Перси схватил его за руку, чтобы поддержать. Прикосновение было теплым, твердым и поразительно знакомым. Он отдернул руку.
- Мне сказали, что я представляю значительную ценность как козел отпущения, если американцы решат меня повесить, - где же эта чертова записка от Хэла ... У кого она сейчас? У Уотсона Смита? У генерала Уэйна?
- Ну, этого не произойдет, не так ли? - Перси, казалось, не волновала мысль о неминуемой кончине Грея. - Не волнуйся. Я поговорю.
- С кем? - с любопытством спросил он.
- С генералом Лафайетом, - ответил Перси, добавив с легким поклоном, - у которого я имею честь быть советником.
- Спасибо, - сухо сказал Грей. - Меня не беспокоит возможность быть повешенным – по крайней мере, не сейчас – но я хочу знать, что, черт побери, ты имеешь в виду, говоря о моем сыне Уильяме.
- За бутылкой портвейна было бы гораздо проще, - сказал Перси со вздохом, - но времени, увы, нет. Сядь хотя бы. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь лицом вниз.
Грей сел, стараясь держаться как можно с большим достоинством, и пристально посмотрел на Перси.
- Если говорить проще – а это непросто, уверяю тебя – есть британский офицер по имени Ричардсон …
- Я его знаю, - перебил Грей. - Он …
- Знаю, что знаешь. Помолчи, - Перси махнул рукой. - Он американский шпион.
- Он … что? - на мгновение ему показалось, что он и правда упадет лицом в пол, несмотря на то, что сидел, и он обеими руками ухватился за раму койки, чтобы предотвратить это. - Он сказал мне, что собирался арестовать миссис Фрейзер за распространение подстрекательных материалов. Именно это заставило меня жениться на ней. Я …
- Ты? - Перси вытаращил на него глаза. - Ты женат?
- Конечно, - сердито ответил Грей. - Ты тоже, или, по крайней мере, так мне говорил. Продолжай про этого проклятого Ричардсона. Сколько он уже шпионит для американцев?
Перси фыркнул, но послушался.
- Не знаю. Я узнал о нем весной прошлого года, но, возможно, он этим занимался и раньше. Надо отдать ему должное, он был деятельным человеком. И не довольствуется лишь сбором информации и ее распространением. Его можно назвать провокатором.
- Он не единственный, кто провоцирует, - пробормотал Грей, сдерживая желание потереть больной глаз. - Какое отношение он имеет к Уильяму? - Он почувствовал неприятные ощущения в животе. Он дал Уильяму разрешение выполнять небольшие разведывательные задания для капитана Ричардсона, который …
- Если говорить прямо, он не раз пытался заманить твоего сына в такое положение, где тот мог показаться сочувствующим мятежникам. Насколько я понимаю, в прошлом году он отправил его в Грейт-Дисмал в Вирджинии в гнездо мятежников, чтобы его там схватили. Вероятно, чтобы они сказали, что он дезертировал и присоединился к их войскам, но фактически держа его в плену.
- Зачем? - потребовал Грей. - Да сядь же ты, черт побери! У меня голова болит от одного взгляда на тебя.
Перси снова фыркнул и сел, но не на удобно поставленный табурет, а рядом с Греем на походную кровать, положив руки на колени.
- Наверное, чтобы дискредитировать вашу семью. Пардлоу в то время произносил в Палате лордов довольно провокационные речи о ведении войны, - он сделал легкий, нетерпеливый жест, который Джон узнал – быстрое движение пальцев. - Я пока не все знаю, но мне известно, что он намеревается организовать похищение твоего сына по пути в Нью-Йорк. Его не интересуют никакие уловки или политика; с вступлением Франции в войну все изменилось. Это простое похищение с намерением потребовать от тебя – и Пардлоу – сотрудничества в вопросе о Северо-Западной территории и, возможно, чего-то еще в качестве платы за жизнь мальчика.
Грей закрыл здоровый глаз, пытаясь унять головокружение. Два года назад Перси внезапно вернулся в его жизнь с предложением от неких французских «заинтересованных лиц», а именно, эти лица хотели вернуть ценные Северо-Западные территории, в настоящее время принадлежавшие Англии, и в обмен на помощь в достижении этой цели предлагали свое влияние, чтобы удержать Францию от вступления в войну на стороне американцев.
- Все изменилось, - повторил он с раздражением.
Перси глубоко вздохнул.
- Адмирал д’Эстен отплыл из Тулона с флотом в апреле. Если он еще не у Нью-Йорка, то скоро там будет. Генерал Клинтон, возможно, знает об этом, а может, и нет.
- Иисусе!- он сжал кулаки на раме так сильно, что остались следы от шляпок гвоздей. Проклятые французы теперь по-настоящему вступили в войну. В феврале они подписали Договор о союзе с Америкой, а в марте объявили войну Англии, но разговоры ничего не стоили. Корабли, пушки и люди стоят денег.
Внезапно он схватил Перси за руку и крепко сжал ее.
- А при чем тут ты? - спросил он ровным и холодным голосом. - Зачем ты мне все это рассказываешь?
Перси вздохнул, но не отстранился. Он ответил Грею ясным и прямым взглядом карих глаз.
- При чем тут я, неважно, - сказал он. - И времени нет. Тебе нужно быстро найти сына. А почему я тебе говорю …
Джон предвидел это и не отстранился. От Перси пахло бергамотом, горьким апельсином и красным вином. Хватка Джона на руке Перси ослабла.
- Pour vos beaux yeux[4], - прошептал Перси ему в губы и рассмеялся, черт его побери.