Глава 66. БОЕВАЯ РАСКРАСКА

     «Nessun dorma»^[1]. Пусть никто не спит. Это была песня – ария называла ее Брианна – из оперы, в которой она, наряженная в китайские халаты, принимала участие в университете. Иэн улыбнулся при мысли о своей высокой кузине – выше большинства мужчин – расхаживающей по сцене в шелестящих шелковых одеждах.

     Он думал о ней с того самого момента, как открыл маленький мешочек из оленьей шкуры с красками. Бри была художницей и причем хорошей. Она сама измельчала пигменты и делала для него красную охру, черную и белую краски из угля и сухой глины, а также насыщенно-зеленую – из размолотого малахита, а ярко-желтую – из желчи буйвола, которого забили она и ее мать. Ни у кого другого не было таких насыщенных цветов в красках, и ему на мгновение захотелось, чтобы рядом с ним были Поедатель черепах и другие его братья из клана могавков, чтобы полюбоваться ими.

     Шум далекого лагеря был подобен пению цикад на деревьях у реки: слишком громкий, но становящийся просто фоном, когда к нему привыкаешь. Никто не спит … Женщины и дети, может быть, и спят, но шлюхи точно нет. Не сегодня.

     Он почувствовал дрожь при этой мысли, но отогнал ее. Подумал о Рэйчел и отогнал мысль, хотя и неохотно.

     Он открыл коробочку из ивовой коры с оленьим жиром и медленно сосредоточенно намазал им лицо, грудь и плечи. Обычно, делая это, он обращался к духам земли, а затем к своим святым, Михаилу и Брайд. Но сейчас он ощущал лишь сильное присутствие отца, и Брианна все еще смутно присутствовала где-то рядом.

     Казалось неуважительным отвернуться от собственного отца. Он смирился и закрыл глаза, ожидая, не скажет ли тот ему что-нибудь.

     - Надеюсь, ты не собираешься сообщить мне о моей смерти, а? - произнес он вслух. - Потому что я не собираюсь умирать, пока не лягу с Рэйчел.

     - Ну, разумеется, это благородная цель, - сухой голос принадлежал дяде Джейми, и глаза Иэна широко раскрылись. Его дядя стоял среди свисающих листьев речной ивы, одетый только в рубашку.

     - Вы не в форме, дядя? - спросил он спокойно, хотя сердце его подпрыгнуло в груди, как испуганная оленья мышь. - Генерал Вашингтон будет недоволен.

     Вашингтон был ярым сторонником уставной формы. Офицеры всегда должны быть одеты подобающим образом, говорил он. Континентальных солдат нельзя воспринимать всерьез как армию, если они явятся на поле боя, выглядя как вооруженный сброд.

     - Извини, что прерываю тебя, Иэн, - сказал дядя Джейми, выходя из-за ивы. Луна почти зашла; он казался почти призраком, босой в своей развевающейся рубашке. - Кстати, с кем ты, разговаривал?

     - О. С моим отцом. Он просто был … там, в моих мыслях. То есть, я часто думаю о нем, но не часто ощущаю его рядом. Вот я и подумал, не пришел ли он сказать мне, что я умру сегодня.

     Джейми кивнул, не выглядя обеспокоенным этой мыслью.

     - Сомневаюсь, - сказал он. - Ты красишься, да? Готовишься, я имею в виду.

     - Ага, как раз собирался. Хотите? - это было сказано лишь наполовину в шутку, и Джейми воспринял это именно так.

     - Я бы с удовольствием, Иэн. Но, думаю, генерал Вашингтон прикажет растянуть меня и высечь, если я явлюсь в боевой раскраске.

     Иэн издал тихий звук, похожий на смешок, и, опустив два пальца в миску с красной охрой, начал рисовать себе на груди.

     - И что вы тут делаете в одной рубашке?

     - Моюсь, - сказал Джейми, но таким тоном, словно это было не все. - И … разговариваю с моими мертвецами.

     - Ммфм. С кем конкретно?

     - С дядей Дугалом и моим крестным Муртагом. Именно их я больше всего хотел бы видеть рядом с собой в бою, - Джейми беспокойно пошевелился. - Если получается, я нахожу минутку, чтобы побыть одному перед боем. Умыться, почистить зубы, немного помолиться, а потом … просто попросить их поддержать меня.

     Иэну это показалось интересным; он сам не знал ни того, ни другого – оба погибли при Каллодене – но слышал истории.

     - Хорошие воины, - сказал он. - А моего отца вы тоже пригласили? Чтобы он пошел с вами, я имею в виду. Возможно, поэтому он здесь.

     Удивленный Джейми резко повернул голову к Иэну. Затем расслабился и покачал головой.

     - Мне никогда не приходилось просить Иэна Mòr^[2], - тихо сказал он. - Он всегда … просто рядом со мной. - Он коротко указал на темноту справа от себя.

     Глаза Иэна увлажнились, а горло сжалось, но было темно, и это не имело значения.

     Он прочистил горло и протянул одну из мисочек.

     - Вы мне поможете, дядя Джейми?

     - Да, конечно. Куда рисовать?

     - Красную на лбу. Черную от точек до подбородка, - он провел пальцем по линии татуировок по щекам от скулы. - Черный – это сила. Он показывает, что ты воин. А желтый значит, ты не боишься смерти.

     - Да? Ты сегодня хочешь желтый?

     - Нет, - он позволил улыбке проявиться в голосе, и Джейми рассмеялся.

     - Ммфм, - Джейми прикоснулся кисточкой из кроличьей лапки, затем равномерно распределил цвет большим пальцем. Иэн закрыл глаза, чувствуя, как с этим прикосновением в него вливаются силы.

     - Ты обычно делаешь это один, Иэн? Кажется, это сложно, если только у тебя нет зеркала.

     - В основном. Иногда мы делали это вместе, и кто-нибудь из клана помогал. Если было важное событие – например, большой набег или война – то нас разрисовывал знахарь и пел.

     - Скажи, что ты не хочешь, чтобы я пел, Иэн, - пробормотал его дядя. - То есть, я мог бы, но …

     - Обойдемся без этого, спасибо.

     Черный – для нижней части лица, красный – на лоб, и полоска малахитово-зеленого цвета, идущая вдоль линии татуировок, от уха до уха, через переносицу.

     Иэн всмотрелся в маленькие мисочки с красками; белый цвет было легко заметить, и он указал на него.

     - Может, дядя, нарисуете маленькую стрелочку? На лбу, - он провел пальцем слева направо, показывая.

     - Могу, ага, - Джейми склонил голову над мисками с краской, его рука замерла. - Разве ты не говорил мне, что белый – это символ мира?

     - Да, когда ты собираешься идти на переговоры или торговать, ты используешь много белого. Но он также и для траура, так что, если идешь мстить за кого-то, можешь надеть белое.

     Джейми поднял голову, глядя на него.

     - Но это не для мести, - сказал Иан. - Он за Летящую Стрелу. За покойника, чье место я занял, когда меня усыновили. - Он говорил как можно небрежнее, но чувствовал, как дядя напрягся и опустил взгляд. Никто из них никогда не забудет тот день расставания, когда он остался у Каньен'кехаку, и оба думали, что это навсегда. Он наклонился и положил ладонь на руку Джейми.

     - В тот день вы сказали мне «Cuimhnich»^[3], дядя Джейми. И я помнил. – «Помни».

     - Я тоже, Иэн, - тихо сказал Джейми и нарисовал стрелку на его лбу; прикосновение было словно прикосновение священника в Пепельную среду^[4], осеняющего Иэна крестным знамением. - Мы все помним. Вот так?

     Иэн осторожно коснулся зеленой полоски, проверяя, достаточно ли она высохла.

     - Да, кажется. Знаете, это Брианна сделала мне краски. Я думал о ней, но потом подумал, что, может быть, не стоит брать ее с собой в бой.

     Он почувствовал дыхание Джейми на своей коже, когда дядя тихонько фыркнул и откинулся назад.

     - Ты всегда берешь женщин с собой в бой, Иэн … Они корень твоей силы, парень.

     - Да? - это имело смысл и давало ему облегчение. И все же … - Я думал, что, возможно, было неправильно думать сейчас о Рэйчел. Она же квакер и все такое.

     Джейми обмакнул средний палец в олений жир, затем осторожно в белую глиняную пудру и нарисовал широкую букву «V» ниже правого плеча Иэна. Даже в темноте она была отчетливо видна.

     - Белая голубка, - сказал он, кивнув. В его голосе слышалось удовлетворение. - Это Рэйчел.

     Он вытер пальцы о камень, затем встал и потянулся. Иэн увидел, как он повернулся и посмотрел на восток. Все еще была ночь, но всего за несколько минут, что они просидели, воздух изменился. Высокая фигура дяди отчетливо выделялась на фоне неба, тогда как совсем недавно он казался частью ночи.

     - Час, не больше, - сказал Джейми. - Сначала поедим, да? - И с этими словами он повернулся и пошел к ручью, к своим прерванным молитвам.