Я не знала, что сказать Джону. Он, похоже, тоже был в замешательстве, но справился с неловкостью, закрыв глаза и притворившись спящим. Я не могла оставить его, пока Герман не вернется с медом, если он его найдет, но я верила в его способности.
Что ж, нет смысла сидеть сложа руки. Я достала ступку и пестик и принялась толочь корень горечавки и чеснок для мази с антибиотиком. Это занимало мои руки, но, к сожалению, не мою голову, мысли в которой метались по кругу, как белка в колесе.
Меня беспокоили две главные вещи, с одной из которых я ничего не могла поделать: нарастающее предчувствие надвигающейся битвы. Я прекрасно знала это чувство; я не могла ошибаться. Джейми не сказал мне прямо возможно потому, что не получил письменного приказа, но я знала это четко, как если бы об этом объявил глашатай. Армия скоро выдвинется.
Я украдкой взглянула на Джона, который лежал, словно надгробное изваяние, аккуратно сложив руки под грудью. Все, чего ему не хватало – это маленькая собачка, свернувшаяся калачиком у его ног. Полагаю, храпящий под койкой Ролло подойдет.
Джон был другой проблемой. Я понятия не имела, как он оказался здесь, но достаточно людей видели, как он сдался, так что к наступлению ночи о его присутствии станет известно всем. И как только это произойдет …
- Не думаю, что вы подумаете о побеге, если я на минутку отлучусь? - спросила я.
- Нет, - ответил он, не открывая глаз. - Я дал слово. К тому же, я не смогу выйти за пределы лагеря, - добавил он. Снова воцарилась тишина, нарушаемая жужжанием большого шмеля, случайно залетевшего в палатку, отдаленными криками и барабанным боем – солдаты занимались строевой подготовкой – и тихим гулом повседневной лагерной жизни.
Единственным положительным моментом, если считать его таковым – а я была склонна к этому – было то, что боевые приготовления, возможно, предотвратят официальное любопытство по поводу Джона. «Что, черт побери, Джейми будет с ним делать, когда армия утром снимется с места?» - подумала я.
- Grand-mère, grand-mère[1]! - Герман ворвался в палатку с таким шумом, что Ролло, который даже ухом не повел во время визита Перси Бошана, с оглушительным лаем вылетел из под койки, едва не перевернув ее.
- Тихо, пес, - приказала я ему и, видя, что он с диким видом оглядывается вокруг, схватила его за загривок. - Что чер… то есть, дьяв… Короче, в чем дело, Герман?
- Я видел его, бабуля! Я видел его! Мужика, который украл Кларенса! Идемте быстрее! - и, не дожидаясь ответа, он выскочил из палатки.
Джон начал садиться, а Ролло под моей рукой напрягся.
- Сидеть! - приказала я им обоим. - И оставайтесь на месте, черт побери!
*.*.*
Я забыла шляпу, солнце обожгло мне щеки; а пот ручьями потек по шее. К тому времени, когда я догнала Германа, я уже задыхалась как от волнения, так и от жары.
- Где …
- Вон там, бабушка! Здоровенный ублюдок с завязанной рукой. Должно быть, Кларенс его укусил! - злорадно добавил Герман.
Ублюдок был крупным: примерно вдвое больше меня, с головой, как тыква. Он сидел на земле в тени дерева, поглаживая руку, обмотанную платком, и сердито глядя вникуда. Небольшая группа людей, нуждающихся в медицинской помощи – это было видно по их сгорбленным и поникшим позам – держалась от него на расстоянии, время от времени настороженно поглядывая на него.
- Тебе лучше не попадаться ему на глаза, - сказала я тихо Герману, но, не услышав ответа, оглянулась и обнаружила, что этот хитрый ребенок уже искусно скрылся из виду.
Я подошла, улыбаясь, к небольшой группе ожидающих, в основном женщин с детьми. Я не знала никого из них по имени, но они явно знали меня. Они кивали головами и бормотали приветствия, но искоса поглядывали на мужчину под деревом. «Сначала посмотрите его, пока он чего-нибудь не натворил», - ясно читалось в их взглядах. Так же ясно, как и чувство плохо сдерживаемой ярости, которое этот человек излучал во все стороны.
Я откашлялась и подошла к мужчине, раздумывая, что же ему сказать. «Что ты сделал с Кларенсом?» или «Как ты смел ограбить моего внука и оставить одного в глуши, проклятый ублюдок?»
В конце концов, я ограничилась фразой: «Доброе утро. Я миссис Фрейзер. Что с вашей рукой, сэр?»
- Проклятый мул прокусил ее до кости, черт побери его вонючую шкуру, - ответил мужчина и сердито посмотрел на меня из-подо лба, покрытого шрамами. Как и костяшки его пальцев.
- Давайте посмотрим, хорошо? - не дожидаясь разрешения, я схватила его за запястье – оно было волосатым и очень теплым – и развернула платок, который был весь покрыт засохшей кровью. И неудивительно.
Кларенс – если это был Кларенс – действительно прокусил руку до кости. Укусы лошадей и мулов могли быть серьезными, но обычно оставляли лишь большие синяки. У лошадей мощные челюсти, но их передние зубы предназначены для срывания травы, и, поскольку большинство укусов делалось сквозь одежду, они редко разрывали кожу. Однако это было возможно, и Кларенс это сделал.
Лоскут кожи – и солидный кусок плоти – шириной около трех дюймов был частично оторван, и сквозь тонкий жировой слой я могла видеть сухожилие и красную ноздреватую поверхность лучевой кости. Рана была свежей, но кровотечение прекратилось, лишь по краям немного кровоточило.
- Хм, - произнесла я и перевернула его руку. - Можете сжать кулак? - Он смог, хотя безымянный палец и мизинец не согнулись полностью. Хотя все пальцы двигались; сухожилие не было разорвано.
- Хм, - повторила я и полезла в сумку за бутылкой физиологического раствора и зондом. Физиологический раствор дезинфицировал немного менее болезненно, чем разбавленный спирт или уксус, и соль было немного легче достать, по крайней мере, живя в городе, но я крепко сжимала огромное запястье, пока вливала жидкость в рану.
Он издал звук, похожий на рев раненого медведя, и наблюдатели дружно отступили на несколько шагов назад.
- Довольно злобный мул, - мягко заметила я, наблюдая, как пациент, тяжело дыша, успокаивается. Его лицо потемнело.
- Я изобью проклятого ублюдка до смерти, как только вернусь, - сказал он, ощерив свои желтые зубы. - Сдеру его вонючую шкуру и продам мясо.
- О, я бы не советовала, - сказала я, сдерживая свой гнев. - Вам не следует сильно использовать раненную руку. Может случиться гангрена.
- Да? - он не побледнел – это было невозможно при такой жаре – но насторожился.
- Да, - сказала я приятным голосом. - Вы видели, что такое гангрена, не так ли? - В подобных случаях я предлагала пациентам добрую порцию алкоголя – и благодаря маркизу, у меня появился хороший запас французского бренди – но в данном случае, я не была склонна к милосердию.
На самом деле, у меня было желание, чтобы Гиппократ мог закрыть глаза на следующие несколько минут. Не причинить вреда, воистину. Тем не менее, я мало что могла сделать, вооруженная двухдюймовой иглой и ножницами.
Я зашивала рану как можно медленнее, периодически поливая ее физиологическим раствором и украдкой оглядываясь в поисках помощи. Джейми был с Вашингтоном и высшим командованием; они разрабатывали стратегию предстоящего сражения, и я не могла позвать его, чтобы разобраться с вором мулов.
Иэн исчез на своем коне, производя разведку британского арьергарда. Ролло был с лордом Джоном. Рэйчел в повозке с Денни и Дотти отправилась искать припасы в ближайшей деревне. И удачи им, подумала я. Фуражиры генерала Грина расползлись по земле, словно саранча, опустошая фермы и амбары на своем пути.
Мужчина ругался довольно монотонно и без вдохновения, но не показывал никаких признаков того, что собирается упасть в обморок. То, что я делала с его рукой, вряд ли улучшило его настроение. Что, если он действительно намеревался сразу же пойти и забить Кларенса до смерти?
Если бы Кларенс был на свободе, я бы поставила на то, что мул победит в любой такой схватке, но он, скорее всего, был связан или стреножен. Но тут меня осенила ужасная мысль. Я поняла, где Герман, и что он делает или пытается сделать.
- Иисус Рузвельт Христос, - пробормотала я, склонив голову над рукой возницы, чтобы скрыть потрясение. Герман был чрезвычайно талантливым карманником, но украсть мула у банды возниц ...
Что сказал Джейми? «Его бы поймали на краже и повесили или высекли до смерти, и я ничего не смог бы сделать, чтобы это предотвратить». Возницы, скорее всего, просто сломали бы ему шею и покончили с этим, вместо того чтобы дожидаться военного суда.
Я сглотнула и быстро оглянулась через плечо, чтобы увидеть лагерь возниц. Если бы я могла увидеть Германа …
Я его не увидела, зато увидела Перси Бошана, задумчиво смотрящего на меня из тени ближайшей палатки. Наши взгляды встретились, и он тут же подошел ко мне. Что ж, я не в том я положении, чтобы смотреть в зубы дареному коню – или мулу – правда?
- Мадам Фрейзер, - сказал он и поклонился. - Вам нужна помощь?
Да, черт побери, мне действительно нужна помощь; я не могла больше тянуть с хирургической операцией. Я бросила взгляд на своего огромного пациента, гадая, понимает ли он хоть немного французский.
Видимо, мое лицо сейчас оставалось таким же прозрачным, как всегда говорил Джейми. Перси улыбнулся мне и непринужденно сказал по-французски.
- Думаю, что этот воняющий сгусток менструальной крови знает английский лишь в объеме достаточном, чтобы нанять заразную и слабоумную шлюху, которая позволит ему прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы понимать язык ангелов.
Возчик продолжал бормотать: «Дерьмо, дерьмо, чертов мул, как же больно, черт побери …»
Я немного расслабилась и ответила по-французски.
- Да, мне нужна помощь, и очень срочно. Мой внук пытается увести мула, которого у него украл этот мужлан. Можете забрать его из лагеря возниц, пока кто-нибудь не заметил?
- À votre service, madame[2], - ответил он и, энергично щелкнув каблуками, поклонился и отошел.
*.*.*
Я как можно дольше затягивала последние стяжки, опасаясь, что если мой сквернословящий пациент обнаружит Германа среди возниц, французские манеры Перси могут оказаться неподходящими для данной ситуации. И я не могла надеяться, что Гиппократ продолжит закрывать глаза, если мне придется предпринять что-то радикальное, если этот человек попытается сломать Герману шею.
Однако я услышала позади себя знакомый громкий рев и резко обернулась, увидев Перси, раскрасневшегося и слегка взъерошенного, который вел Кларенса. Герман сидел на муле, его лицо выражало мстительное торжество, когда он сердито смотрел на моего пациента.
Я поспешно встала, нащупывая нож. Возница, осторожно поправлявший свежую повязку на руке, испуганно поднял голову и с ревом вскочил на ноги.
- Гребанное дерьмо! - закричал он и целеустремленно двинулся к ним, сжав кулаки. Перси, надо отдать ему должное, стоял спокойно, хотя и слегка побледнел. Однако он передал поводья Герману и твердо шагнул вперед.
- Месье … - начал он. Мне бы хотелось узнать, что именно он имел в виду, но так и не узнала, потому что возница не стал тратить время на разговоры, а вместо этого всадил Перси в живот кулаком, похожим на кусок ветчины. Перси резко сел и сложился веером.
- Проклятие … Герман!
Герман, ничуть не смутившись внезапной потерей защитника, схватил поводья Кларенса и попытался хлестнуть ими возницу по лицу.
Возможно, маневр мог сработать, если бы он не выказал своих намерений так явно. Возница пригнулся и потянулся, явно намереваясь схватить либо вожжи, либо Германа. Толпа вокруг меня уже поняла, что происходит, и женщины начали кричать. В этот момент Кларенс решил вмешаться и, прижав уши, оскалился и цапнул возницу в лицо, чуть не оторвав ему нос.
- Блядский мул! - разъяренный, возница прыгнул, повис на шее Кларенса и вцепился зубами в его верхнюю губу. Кларенс закричал. Женщины закричали. Герман закричал.
Я не закричала, потому что не могла дышать. Я проталкивалась локтями сквозь толпу, нащупывая разрез на юбке, чтобы достать нож. Но как только я взялась за его рукоятку, чья-то рука опустилась мне на плечо, заставив остановиться.
- Прошу прощения, миледи, - сказал Фергюс и, решительно пройдя мимо меня, подошел к мулу, погонщику и визжащему ребенку и выстрелил из пистолета.
На долю секунды все стихло, а затем крики и вопли возобновились, все бросились к Кларенсу и его окружению посмотреть, что случилось. Долгое время было непонятно, что произошло. Погонщик от изумления отпустил поводья и повернулся к Фергюсу, глаза его были выпучены, а по подбородку стекала кровавая слюна. Герман с большим присутствием духа, чем проявила бы я в подобной ситуации, схватил вожжи и изо всех сил натянул их, пытаясь повернуть голову мула. Кларенс, у которого явно вскипела кровь, не подчинился.
Фергюс спокойно засунул пистолет обратно за пояс – в этот момент я поняла, что он, должно быть, выстрелил в грязь у ног возницы – и обратился к мужчине.
- На вашем месте, сэр, я бы немедленно убрался подальше от этого животного. Очевидно, что вы ему не нравитесь.
Крики и вопли стихли, несколько человек засмеялись.
- Получил Белден! - крикнул мужчина рядом со мной. - Ты не нравишься мулу. Что ты об этом думаешь?
Возница выглядела слегка ошеломленным, но все еще настроенным убийственно. Он стоял, сжав кулаки, широко расставив ноги и набычившись, и сердито смотрел на толпу.
- Что я думаю? - начал он. - Я думаю …
Тут Перси сумел встать на ноги и, еще не совсем распрямившийся, без раздумий подошел и сильно пнул погонщика по яйцам.
Поступок был принят благосклонно. Даже мужчина, который, по всей видимости, был другом Белдена, покатился со смеху. Возница не упал, а согнулся, словно сухой лист, обхватив себя руками. Перси благоразумно не стал дожидаться, пока он оправится, а повернулся и поклонился Фергюсу.
- À votre service, monsieur[3]. Полагаю вам и вашему сыну – и мулу, конечно же, – необходимо удалиться?
- Merci beaucoup[4], и вам советую сделать то же самое tout de suite[5], - ответил Фергюс.
- Эй! - крикнул друг возницы, уже не смеясь. - Вы не можете украсть этого мула!
Фергюс повернулся к нему, властный, как французский аристократ, которым его упрямо считал Перси.
- Не могу, сэр, - сказал он, слегка наклонив голову в знак согласия. - Разве человек может украсть то, что ему принадлежит?
- Разве это не … В чем дело? - спросил мужчина в замешательстве.
Фергюс не стал отвечать. Подняв одну темную бровь, он отступил на несколько шагов, повернулся и крикнул:
После того, как возница отпустил повод, Герману удалось немного приструнить Кларенса, хотя уши мула все еще были недовольно прижаты. Однако при звуке голоса Фергюса уши медленно поднялись и повернулись в его сторону. Фергюс улыбнулся, и я услышала, как женщина позади меня невольно вздохнула. Улыбка Фергюса была на удивление очаровательной. Он сунул руку в карман и вытащил яблоко, которое аккуратно насадил на крюк.
- Иди сюда, - сказал он мулу, протягивая правую руку и перебирая пальцами. Кларенс подошел, не обращая внимания на мистера Белдена, который сидел на земле, раздвинув колени, чтобы лучше рассмотреть состояние дел у себя между ног. Мул наклонил голову, чтобы взять яблоко, подтолкнул Фергюса в локоть и позволил почесать себе лоб. В толпе послышался заинтересованный и одобрительный гул, и я заметил несколько осуждающих взглядов, брошенных на стонущего мистера Белдена.
Предчувствие, что вот-вот упаду в обморок, меня покинуло, и теперь напряжение внутри начало ослабевать. С некоторым усилием я вставила нож обратно в ножны, не пронзив себе бедро, и вытерла руку о юбку.
- Что касается тебя, sans crevelle[7], - сказал Фергюс сыну тихим угрожающим тоном, которому он явно научился у Джейми, - нам нужно сейчас кое-что обсудить.
Герман пожелтел, приобретя болезненный оттенок.
- Да, папа, - пробормотал он, опустив голову, чтобы избежать грозного взгляда отца.
- Слезай, - сказал ему Фергюс и, повернувшись ко мне, повысил голос. - Мадам генерал, позвольте мне лично передать это животное генералу Фрейзеру на службу свободе!
Это было произнесено с такой звенящей искренностью, что несколько человек зааплодировали. Я от имени генерала Фрейзера приняла предложение, как можно любезнее. К концу этой церемонии мистер Белден неловко поднялся на ноги и поплелся к лагерю возниц, молчаливо уступая нам мула.
Я взяла поводья Кларенса, обрадованная новой встречей с ним. Видимо, это было взаимно, потому что он дружески ткнул меня носом в плечо и издал довольное фырканье. Фергюс тем временем постоял немного, глядя на Германа, затем расправил плечи и повернулся к Перси, который все еще выглядел немного бледным, но поправил парик и восстановил самообладание. Перси очень официально поклонился Фергюсу, который глубоко вздохнул и поклонился в ответ.
- Полагаю, нам тоже есть что обсудить, месье, - сказал он, смирившись с неизбежностью разговора. - Может быть, чуть позже?
Красивое лицо Перси засияло.
- À votre service … seigneur[8] - сказал он и снова поклонился.