Багрянцев Владлен Борисович
Рыжая Соня и Ветер Времени

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторический роман по мотивам трудов Роберта Говарда.
  
   []
  
  
  САГА О РЫЖЕЙ СОНЕ: ВРЕМЯ ЖЕЛЕЗА И ЛЬДА
  
  Глава 1. Зов Полуночных Земель
  
  Тарантия, блистательная жемчужина Аквилонии, бурлила, подобно растревоженному муравейнику, в который ткнули горящей головней.
  
  Рыжая Соня из Ванахейма, придержав своего косматого северного жеребца на холме над городом, с мрачной усмешкой взирала на эту суету. Она не любила больших городов Юга. Они смердили духами, ложью и разлагающимся богатством. Но сегодня воздух над Тарантией был иным. Он пах так, как нравилось дочери снегов: оружейным маслом, конским потом и тем особым, тревожным электричеством, которое всегда предшествует большой крови.
  
  Она была одета не для королевского бала, а для долгой дороги. Потертая кожаная куртка с нашитыми стальными пластинами, кольчуга, потемневшая от времени и непогоды, и тяжелый плащ из волчьей шкуры, наброшенный на плечи. Огненно-рыжие волосы были заплетены в тугую косу, чтобы не мешать в схватке. Лишь рукоять огромного топора, торчащая за седлом, да синие глаза, холодные, как ледники Эйгла, выдавали в ней ту, чье имя шепотом произносили наемники от Зингары до Турана.
  
  Пробиться через городские ворота оказалось непросто. По улицам, мощенным камнем, грохотали подкованные сапоги пехотинцев Черного Легиона. Городская стража, обычно ленивая и продажная, сегодня была на взводе, ощетинившись алебардами. Курьеры в королевских ливреях носились галопом, сбивая с ног зазевавшихся торговцев. На главной площади перед дворцом строились элитные части гвардии - лес пик и знамен колыхался под полуденным солнцем.
  
  Соня не стала искать короля в тронном зале, где царили скука и льстецы. Чутье хищницы привело ее прямиком к королевским конюшням.
  
  Она нашла его в дальнем деннике. Конан, король Аквилонии, повелитель величайшей державы Запада, собственноручно затягивал подпругу на своем вороном боевом коне. На нем не было золотой короны, лишь простой стальной шлем и панцирь, на котором уже виднелись свежие царапины.
  
  Он обернулся на звук шагов, и его угрюмое, иссеченное шрамами лицо варвара, которое цивилизация так и не смогла разгладить, озарилось хищной радостью.
  
  - Кром! - прорычал он, и его голос, привыкший перекрывать шум битвы, эхом отразился от каменных стен. - Мои глаза не лгут мне? Рыжая дьяволица из Ванахейма! Какими ветрами тебя занесло в эту выгребную яму интриг?
  
  - Южный ветер был попутным, киммериец, - Соня спешилась, и они скрестили предплечья в воинском приветствии. Его рука была твердой, как гранит. - Я думала найти тебя жирным и обленившимся на шелковых подушках, но вижу, что ты снова пахнешь сталью. Что происходит? Город похож на взбесившуюся бабу.
  
  Конан сплюнул на солому. В его глазах горел тот самый огонь, который Соня помнила по ее лихой юности, когда они оба были нищими наемниками, и весь мир лежал у их ног, готовый быть разграбленным. Казалось, тяжесть короны, давившая на него последние годы, исчезла без следа. Он помолодел на двадцать лет.
  
  - Пикты, - коротко бросил он. - Эти проклятые дети Сета снова перешли Черную Реку. На этот раз это не просто набег за головами. Они идут большой ордой. Жгут форты, вырезают поселенцев в Боссонских топях. Мои генералы советуют ждать их за стенами, но я решил иначе.
  
  Он с лязгом вогнал в ножны свой огромный двуручный меч.
  
  - Я слишком долго сидел на троне, слушая нытье жирных купцов, пока мои суставы ржавели. Пора напомнить дикарям, почему они боятся имени Конана. Я выступаю немедленно.
  
  Он посмотрел на нее в упор, и в этом взгляде был не приказ короля, а вызов старого волка другому хищнику из той же стаи.
  
  - Ты со мной, Рыжая? Или ты стала слишком изнеженной для доброй драки в грязи?
  
  Соня лишь усмехнулась, обнажив белые зубы. Она похлопала по рукояти своего топора.
  
  - Спрашиваешь, варвар. Мой топор давно не пил ничего крепче вина в тавернах. Веди.
  
  Час спустя они выехали из городских ворот во главе отборного отряда тяжелой кавалерии. Пять сотен всадников, закованных в латы, - стальной кулак Аквилонии, готовый обрушиться на врага.
  
  Конан и Соня ехали в авангарде. Они молчали, пока город не скрылся за холмами, уступая место бескрайним равнинам, ведущим к мрачным лесам Запада.
  
  - Знаешь, - вдруг сказал Конан, глядя на горизонт, затянутый багровой дымкой заката. - Цивилизация - это болезнь. Она делает людей мягкими, как гнилое яблоко. Они забывают вкус крови и страх смерти. Они думают, что золото может купить безопасность. Глупцы. В конечном итоге, все решает только это.
  
  Он хлопнул ладонью по эфесу меча.
  
  - Сталь. Она честнее любого бога и любого закона.
  
  Соня кивнула. Она видела, как рушатся королевства, и знала цену человеческим законам.
  
  - На Севере говорят: боги слепы, а судьба - шлюха, - ответила она своим хрипловатым голосом. - Есть только ты и твой топор против всего мира. Пока твоя рука тверда, ты жив. Когда она ослабнет - ты станешь кормом для воронов. Это единственная правда, которую я знаю.
  
  - Это добрая правда, - проворчал Конан. - Лучше умереть с мечом в руке в дикой чаще, чем сгнить заживо в золотой клетке дворца, окруженным лживыми улыбками.
  
  К вечеру второго дня философские разговоры закончились. Началась война.
  
  Первым признаком беды стал запах гари, принесенный западным ветром. Затем они увидели стервятников, кружащих в небе черными точками.
  
  Деревня поселенцев на берегу небольшой речушки была сожжена дотла. Обугленные остовы домов торчали, как гнилые зубы великана. Но самое страшное зрелище ждало их на центральной площади.
  
  Пикты не просто убивали. Они приносили жертвы своим темным богам. Изуродованные тела мужчин, женщин и детей были сложены в гротескную пирамиду, увенчанную черепом буйвола, раскрашенным охрой. Земля вокруг была пропитана кровью.
  
  Конан смотрел на это зрелище, и его лицо превратилось в маску первобытной ярости. Вены на его шее вздулись, руки стиснули поводья так, что кожаные ремни затрещали. Это был уже не цивилизованный король, а древний киммериец, видящий дело рук своих кровных врагов.
  
  Соне, видавшей всякое в снегах Ванахейма и песках Стигии, стало не по себе. В этой бессмысленной, ритуальной жестокости было что-то нечеловеческое, что-то, исходящее из черной бездны времен, до того как человек научился добывать огонь. Это была не война за добычу, это была война на уничтожение.
  
  - Они заплатят, - прошипел Конан. Голос его был подобен скрежету точильного камня. - Клянусь Кромом, я утоплю их в их собственной крови.
  
  Из прибрежных зарослей, хлеща коней, вылетели двое разведчиков в легких кожаных доспехах. Лица их были бледны, а глаза расширены от ужаса.
  
  - Ваше Величество! - закричал один из них, осаживая коня перед Конаном. - Впереди, за холмом! Их сотни! Весь клан Черного Ястреба, и с ними...
  
  Конан не стал дослушивать. Он вырвал меч из ножен. Клинок сверкнул в лучах заходящего солнца, как молния возмездия.
  
  - Аквилония! В атаку! - его боевой клич разорвал тишину, подобно грому. - Смерть собакам!
  
  Он вонзил шпоры в бока коня и первым бросился вперед, навстречу надвигающейся тьме. Соня, издав гортанный клич ваниров, раскрутила над головой свой тяжелый топор и помчалась следом, чувствуя, как холодная ярость боя вытесняет все остальные чувства.
  
  Глава 2. Стальной капкан в Багровых Холмах
  
  Ярость, застилающая глаза, - плохой советчик для полководца, особенно если этот полководец носит корону Аквилонии. Конан, опьяненный первым видом крови и жаждой немедленной расправы, позволил своему киммерийскому темпераменту взять верх над холодным расчетом короля.
  
  Они гнали остатки передового отряда пиктов через узкое, извилистое ущелье, где тени сгущались быстрее, чем на равнине. Стены каньона, сложенные из красноватого песчаника, нависали над ними подобно челюстям гигантского зверя.
  
  Ловушка захлопнулась с оглушительным грохотом.
  
  Внезапно воздух наполнился жутким, вибрирующим воем, от которого стыла кровь даже у ветеранов Черного Легиона. Это был боевой клич объединенных кланов, звук, исторгнутый тысячами глоток, жаждущих человеческой плоти. Сверху, с нависающих карнизов, на аквилонских всадников обрушился смертоносный дождь. Копья с кремневыми наконечниками, тяжелые камни и тучи стрел с черным оперением косили людей и коней.
  
  - Засада! Назад! - взревел Конан, осаживая жеребца, который встал на дыбы, пораженный стрелой в круп.
  
  Но путь назад был уже отрезан. Из боковых расщелин, словно демоны из преисподней, хлынула основная орда. Их было не сотни - их были тысячи. Низкорослые, широкогрудые дикари с размалеванными охрой и сажей лицами, они двигались с пугающей скоростью, не зная страха.
  
  Аквилонская кавалерия, гордость Запада, оказалась зажата в теснине, лишенная возможности для маневра. Строй сломался в первые же мгновения. Началась не битва, а бойня.
  
  Конан, спрыгнув с умирающего коня, оказался в центре этого бурлящего котла. Его двуручный меч превратился в сверкающий вихрь смерти. Каждый взмах - отрубленная конечность или разрубленный торс. Варварский король рычал, словно раненый лев, его доспехи были залиты кровью с головы до ног. Он крушил черепа, ломал хребты, отшвыривал врагов пинками, прокладывая себе путь сквозь живую стену тел.
  
  Рядом с ним, спина к спине, сражалась Соня. Если Конан был подобен всесокрушающему урагану, то она была холодной и точной молнией Севера. Ее ванирский топор работал с ужасающей эффективностью. Она не тратила силы на широкие замахи; короткие, рубящие удары, подсечки щитом, уколы кинжалом в горло в ближнем бою - она двигалась в этом хаосе с грацией танцовщицы смерти.
  
  - Их слишком много, киммериец! - прохрипела она, смахнув с лица чужую кровь. - Они давят числом, как лемминги!
  
  - Держи строй! - проревел Конан в ответ, рассекая очередного дикаря от ключицы до пояса. - Пока мы стоим, Аквилония не пала!
  
  Гвардейцы, видя своих предводителей, дерущихся с нечеловеческой яростью, воспрянули духом. Они сомкнули ряды, образовав стальное кольцо, ощетинившееся копьями и мечами. Волна за волной пикты разбивались об этот утес цивилизации, но напор их не ослабевал.
  
  Исход битвы решил не только героизм, но и опыт. Конан, даже в пылу схватки не терявший инстинктов военачальника, заметил, что атаками руководит высокий вождь в головном уборе из перьев ястреба, стоящий на возвышении.
  
  - Соня! Прикрой мне спину! - крикнул король.
  
  Не дожидаясь ответа, он бросился в самоубийственный прорыв. Он врезался в самую гущу врагов, работая мечом, как косарь в поле. Пикты, не ожидавшие такой наглости, дрогнули. Конан пробился к подножию холма и, в два прыжка оказавшись наверху, скрестил клинок с вождем. Схватка длилась секунды. Дикарь был силен, но его каменный топор не мог противостоять аквилонской стали и киммерийской ярости. Голова вождя в пернатом уборе покатилась по склону.
  
  Увидев гибель своего лидера, пикты издали вопль отчаяния. Их натиск ослаб. В этот момент Соня, возглавив остатки гвардии, перешла в контратаку, ударив в дезорганизованный фланг.
  
  Военная удача переменчива, как шлюха в портовом кабаке. Зажатые в клещи, потерявшие руководство, дикари дрогнули и побежали.
  
  Солнце уже скрылось за горизонтом, и ущелье погрузилось в багровые сумерки. Битва закончилась, уступив место тяжелой и грязной работе победителей.
  
  Воздух был густым от запаха вспоротых животов, крови и смерти. Усталые аквилонцы, многие из которых сами едва держались на ногах от ран, бродили среди груд тел. То тут, то там раздавались короткие вскрики и глухие удары - солдаты добивали раненых пиктов, не желая оставлять врагов за спиной. Милосердие не было добродетелью в этих диких краях.
  
  Конан и Соня сидели на большом, плоском камне у входа в ущелье. Король снял шлем, и его черные волосы, слипшиеся от пота, упали на лоб. Он тяжело дышал, вытирая окровавленный меч пучком травы. Соня, привалившись к скале, с мрачным удовлетворением осматривала зазубрины на лезвии своего топора.
  
  - Я был глупцом, - глухо произнес Конан, нарушая тишину. - Позволил крови ударить в голову, как юнец, впервые взявший в руки меч. Я забыл, что пикты дерутся не как люди, а как стая волков. Они заманили нас, как детей.
  
  - Однако мы все еще живы, а они кормят стервятников, - возразила Соня, сплюнув кровь из разбитой губы. - Твои южане дерутся неплохо, когда их прижмут к стене. Но если бы не твой рывок к вождю, наши кости уже белели бы в этом ущелье. Это была добрая сеча, варвар. Давно я так не разминалась.
  
  Конан хмыкнул, но в его глазах не было веселья. Почти половина его отборного отряда осталась лежать в каньоне.
  
  В этот момент к ним подбежал один из сотников гвардии. Его лицо было серым от усталости, кираса разрублена на груди.
  
  - Мой король! - он отсалютовал окровавленной рукой. - Мы прочесывали завалы тел у дальнего конца ущелья. Мы нашли кое-кого. Он жив, хоть и изранен. Судя по татуировкам и амулетам - это не простой воин. Это один из их верховных шаманов или военных вождей, рангом не ниже того, которого ты сразил.
  
  Конан поднял голову. Его глаза, только что тусклые от усталости, вновь сверкнули холодным огнем. Маска цивилизованного монарха снова сползла, обнажив лицо киммерийца, готового пытать врага ради информации.
  
  - Ведите пса сюда, - прорычал он, и его рука непроизвольно легла на рукоять кинжала. - Посмотрим, что за песню он запоет, когда я начну снимать с него шкуру полосами.
  
  Глава 3. Шепот из Запредельной Тьмы
  
  Пленного вождя приволокли к костру, который гвардейцы развели у подножия скалы, чтобы хоть немного разогнать сгущающийся мрак и трупный смрад ущелья.
  
  Это был не просто рядовой рубака. Даже со связанными за спиной руками и разбитым лицом он держался с дикой гордостью. Его грудь и плечи покрывала вязь сложных татуировок - спирали и змеи, говорящие знающему глазу о высоком посвящении в мрачные культы Черной Реки. В его глазах не было страха, только холодная, фанатичная ненависть.
  
  Конан, возвышаясь над ним подобно бронзовой статуе мстителя, обратился к пленнику на его родном наречии - гортанном, лающем языке западных лесов.
  
  - Твои люди мертвы, шаман. Твой поход окончен. Говори, где собирается остальная орда, и я подарю тебе быструю смерть.
  
  Пикт сплюнул кровавый сгусток прямо на сапог короля. А затем заговорил - и его речь заставила аквилонских офицеров вздрогнуть от неожиданности. Это был не варварский лай, а чистейший, изысканный аквилонский язык, на котором говорят при дворе в Тарантии или в храмах Митры.
  
  - Твое невежество смердит сильнее, чем твои кишки, киммериец, - произнес пленник с ледяным спокойствием. - Ты думаешь, мы просто дикие звери? Я десять лет жил среди вас. Я учился у ваших миссионеров в Боссонии. Они учили меня читать ваши книги, понимать вашего изнеженного бога Митру и вашу лживую философию.
  
  - И как же ты отплатил своим учителям? - поинтересовалась Соня, подходя ближе и опираясь на свой топор. В отсветах костра ее лицо казалось высеченным из камня.
  
  Пикт оскалил зубы в жуткой улыбке.
  
  - Я принес их в жертву Сету, когда пришло время. Я вырезал их сердца их же собственными священными кинжалами. Их знание сделало меня сильнее, но не сделало меня слабым, как вы.
  
  - Ты много болтаешь, пес, - прорычал Конан, но в его голосе появился мрачный интерес. - Что вы затеяли? Это не просто набег.
  
  - Набег? - рассмеялся пикт, и этот смех был похож на кашель гиены. - Это начало конца, варвар, ставший королем. Ты предал свою кровь ради мягких постелей и золотых цепей цивилизации. Ты обрюзг и отяжелел, Конан. Твое время ушло. Пока вы здесь возитесь с нами, наши верховные жрецы в Сердце Тени уже поют Песнь Открытия. Скоро Грань Миров истончится. Врата откроются.
  
  - Какие еще врата? - Конан шагнул вперед, нависая над пленником.
  
  - Врата в Черные Сферы, - прошептал пикт с религиозным экстазом в глазах. - В те места, что лежат за пределами вашего жалкого мирка. Мы впустим сюда Союзника. Такого, перед которым твои легионы побегут, как испуганные овцы. Древний Ужас придет, чтобы очистить эту землю от вашей гнили.
  
  - Где это место? Где Сердце Тени? - Конан схватил пикта за горло, приподнимая над землей.
  
  - Ищи его в аду, предатель крови! - прохрипел пикт. - Можешь резать меня на куски, я сказал все, что хотел. Я увижу, как ты горишь, с той стороны!
  
  Конан с отвращением швырнул его на землю.
  
  - Да кому ты нужен, падаль. Повесить мерзавца.
  
  Один из сотников, оглядевшись по сторонам, скептически хмыкнул:
  
  - Тут и деревьев нормальных нет, Ваше Величество. Одни голые скалы да кустарник.
  
  - Ну так забейте его камнями, как бешеную собаку, - равнодушно бросил Конан, отворачиваясь. - Или голову отрубите и бросьте в канаву. Мне все равно.
  
  Пикт, до этого хранивший ледяное спокойствие, вдруг забился в путах.
  
  - Нет! Я воин! Я вождь клана! - заорал он, теряя свою цивилизованную маску. - Дайте мне меч! Сразись со мной, Конан! Трусы! Я требую смерти в бою!
  
  - Ты не воин, - холодно отрезал король, даже не обернувшись. - Ты убийца стариков и женщин. И умрешь ты как обычный вор, без славы и чести.
  
  Соня проводила взглядом солдат, утаскивающих брыкающегося пленника в темноту. Через минуту оттуда донесся глухой удар и булькающий хрип.
  
  - Зря ты так с ним, - заметила она, вытирая клинок. - Он сказал правду про тебя. Ты действительно отяжелел, киммериец.
  
  - Этот "отяжелевший" только что втоптал их армию в грязь, - буркнул Конан, но Соня заметила, что шпилька достигла цели. - Собирай офицеров. Военный совет. Сейчас же.
  
  Они собрались вокруг расстеленной на камнях карты пограничья. Лица аквилонских командиров были серыми от усталости, повязки на ранах пропитались кровью.
  
  - Мы выступаем немедленно, - заявил Конан, ткнув пальцем в темное пятно на карте, обозначающее неисследованные дебри за Черной Рекой. - Этот фанатик не врал насчет Врат. Я видел этот блеск в глазах жрецов Стигии, когда они призывали своих демонов. Если мы промедлим, здесь действительно разверзнется ад.
  
  Среди офицеров прошел ропот сомнения. Старый генерал Просперо, ветеран многих кампаний, кашлянул.
  
  - Мой король, это безумие. Люди измотаны. Половина коней пала. У нас нет припасов для похода в глубь их территории. Это может быть очередная ловушка. Нужно вернуться в форт, дождаться подкреплений из Тарантии...
  
  - Подкреплений? - Конан обвел их взглядом, от которого умолкли даже самые смелые. - Пока эти жирные слизняки в столице соберут войска, пикты уже выпустят своего "Союзника" гулять по улицам наших городов!
  
  Он усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего.
  
  - Радуйтесь, что ваш король стал "цивилизованным". Прежний Конан уже снес бы вам головы за эти сомнения. А я готов выслушать критику... но поступлю по-своему.
  
  - Киммериец прав, - вмешалась Рыжая Соня. Ее голос звучал сухо и жестко, как удар кнута. - Вы, южане, привыкли воевать по правилам. А здесь правил нет. Пикты сейчас бегут, они напуганы, они думают, что мы зализываем раны. Мы должны ударить сейчас.
  
  Конан кивнул.
  
  - У нас есть следопыты из Гандерланда. Эти парни способны читать следы на воде. Они найдут, куда уползли остатки этой банды, и приведут нас к их капищу.
  
  - Но мы не спали двое суток, сир! - возразил кто-то из молодых капитанов.
  
  Конан вскочил, и его огромная тень накрыла весь военный совет. Он вырвал меч из ножен, и клинок прогудел в воздухе, как рассерженный шершень.
  
  - Тогда мы будем мчаться всю ночь! Мы загоним коней, мы будем грызть землю зубами, но мы нагоним их! А отдыхать будем в аду!
  
  Возражений больше не последовало. Через десять минут колонна, спешно перестроившись, двинулась в ночную тьму, навстречу неизвестности, ведомая варварским королем и рыжей воительницей с Севера.
  
  Глава 4. Зев Хаоса
  
  Восемнадцать часов изнурительного марша сквозь дебри, где сама земля, казалось, дышала древней злобой, вымотали бы любую армию цивилизованного мира. Но люди, шедшие за Конаном, питались не хлебом и мясом, а той же мрачной решимостью, что вела их короля. Они гнали коней, пока те не пали, а затем продолжили путь пешком, ведомые гандерландскими следопытами, читавшими следы во тьме, словно открытую книгу.
  
  К вечеру следующего дня воздух стал густым и липким, насыщенным запахом озона и свежей крови. Барабаны, которые они слышали последние несколько миль, теперь гремели, казалось, прямо в груди, заглушая стук сердца.
  
  Конан, Соня и пятерка лучших разведчиков, скользя тенями в густом подлеске, подобрались к самому краю прогалины. Основной отряд затаился в сотне шагов позади, ожидая сигнала - крика ночной птицы.
  
  Открывшееся им зрелище заставило даже видавшую виды ванирку стиснуть рукоять топора до побеления костяшек. Это было не просто капище. Это было место, где грань между мирами истончилась до состояния паутины.
  
  Посреди вытоптанной поляны возвышались два гигантских менгира из черного, маслянисто поблескивающего камня, покрытого рунами, от одного вида которых начинала болеть голова. Между ними, прямо на земле, был начертан сложный магический круг, уже залитый кровью. Вокруг пылали костры, бросая пляшущие, гротескные тени на сотни беснующихся пиктов.
  
  Но ужаснее всего был алтарь - грубая каменная плита перед менгирами. На ней лежала связанная женщина в изодранном платье аквилонской поселянки. Верховный шаман, сгорбленная фигура в маске из черепа пещерного медведя, занес над ней обсидиановый кинжал, нараспев читая заклинание на языке, который звучал как скрежет камней на дне могилы. Рядом, ожидая своей очереди, сбились в кучу еще десяток пленников - мужчины и женщины с серыми от ужаса лицами.
  
  - Кром и его дьяволы, - прошипел Конан. Его глаза превратились в две щели, горящие холодным голубым огнем. - Они уже начали. Если этот старый стервятник закончит фразу, нам конец.
  
  Пространство между черными менгирами уже начало меняться. Воздух там дрожал и закручивался в спираль. Появилось слабое, болезненное свечение - цвет, не имевший названия в человеческих языках, напоминающий гниение, возведенное в ранг света. Из этой воронки тянуло могильным холодом, от которого вяла трава.
  
  - Сигнал, киммериец! - процедила Соня, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом не от страха, а от близости чуждой, враждебной энергии. - Или мы ударим сейчас, или будем драться с тем, что оттуда вылезет!
  
  Конан не стал тратить время на птичьи крики. Он встал во весь свой гигантский рост и издал боевой рев, от которого, казалось, дрогнули сами вековые деревья.
  
  - Аквилония! Руби их в куски!
  
  Это был сигнал не только для засадного полка, но и начало безумия. Семерка смельчаков ворвалась в толпу культистов, словно пушечное ядро в стаю крыс.
  
  Первый же удар двуручного меча Конана разрубил двух пиктов, пытавшихся преградить ему путь. Король двигался к алтарю по прямой, оставляя за собой просеку из изувеченных тел. Соня не отставала. Ее топор мелькал смертоносным полумесяцем, кроша щиты и черепа. Она дралась молча, с ледяной эффективностью северной убийцы, берегущей дыхание для решающего удара.
  
  Внезапная атака посеяла панику в рядах дикарей, но шаманы, стоявшие у алтаря, не прервали обряда. Их пение стало громче, перекрывая шум битвы.
  
  Воронка между менгирами разрослась. Теперь это был ревущий вихрь тьмы, прорезаемый вспышками неестественных молний, которые били в землю, не причиняя вреда культистам, но обращая камни в пар. Земля под ногами задрожала. Из расширяющегося зева Хаоса донесся звук - нечто среднее между трубным гласом и голодным урчанием гигантской твари.
  
  - Алтарь! - крикнул Конан, отшвыривая пинком очередного врага. - Останови жреца!
  
  Соня была ближе. Она видела, как обсидиановый нож начал опускаться к груди жертвы. В этот момент последняя грань реальности, сдерживающая Врата, лопнула с оглушительным треском.
  
  Ударная волна чуждой энергии отшвырнула и пиктов, и аквилонцев. Соню сбило с ног, но она, перекатившись через плечо, тут же вскочила. Она оказалась совсем рядом с эпицентром.
  
  Верховный шаман, завершив заклинание, торжествующе воздел руки к открывшемуся проходу, из которого уже начали проступать очертания чего-то огромного и склизкого.
  
  Движимая чистым инстинктом, Соня бросилась вперед. Не чтобы спасти пленницу - на это уже не было времени, - а чтобы нарушить целостность магического круга, разорвать связь. Она врезалась плечом в шамана, сбив его с ног в тот момент, когда Врата достигли пика своей мощи.
  
  Хаос среагировал мгновенно. Нарушение ритуала вызвало отдачу чудовищной силы. Вихрь между менгирами внезапно изменил направление - вместо того чтобы исторгать, он начал втягивать.
  
  Соня почувствовала, как неведомая сила, сравнимая с хваткой морского кракена, оторвала ее от земли. Гравитация исчезла. Воздух был высосан из легких. Ее потащило в зияющую, пульсирующую тьму.
  
  Она попыталась зацепиться за край каменного менгира, но пальцы в кольчужной перчатке лишь беспомощно скользнули по маслянистому камню.
  
  Последнее, что она увидела в мире живых, было искаженное яростью и отчаянием лицо Конана, прорубающегося к ней сквозь стену врагов.
  
  - СОНЯ!!!
  
  Его крик, полный боли, донесся до нее уже словно сквозь толщу воды. А затем реальность схлопнулась.
  
  Ее швырнуло в ледяную пустоту, где не было ни верха, ни низа. Вокруг нее проносились вихри невообразимых цветов, рождались и умирали звезды, мелькали фрагменты миров, не похожих ни на что, виденное ею ранее. Ее тело крутило и ломало, сознание начало меркнуть под напором невыносимого давления чуждого пространства-времени.
  
  Тьма сомкнулась над ней, милосердно гася рассудок прежде, чем она успела осознать весь ужас своего падения в Никуда.
  
  Глава 5. Под чуждыми звездами
  
  Тьма не была вечной. Она отступала медленно, неохотно, сменяясь серыми сумерками забытья, в которых плавали обрывки воспоминаний: яростный лик Конана, рев портала и ледяное дыхание бездны.
  
  Когда Соня открыла глаза, первым, что она почувствовала, был запах. Это не был смрад хайборийских подземелий или пряный аромат Тарантии. Пахло сухой травой, сосновой смолой и свежевыпеченным хлебом - запахи жизни, столь простые, что они казались почти нереальными.
  
  Она лежала на широкой деревянной скамье, укрытая тяжелыми овечьими шкурами. Стены вокруг были сложены из грубо обтесанных бревен, а в углу теплился очаг, сложенный из речного камня.
  
  - Очнулась... - произнес чей-то голос.
  
  Соня резко дернулась, рука привычно метнулась к бедру, где должен был висеть кинжал, но пальцы нащупали лишь полотняную ткань сорочки. Ее доспехи и топор исчезли.
  
  - Тише, дева. Тебе нечего бояться в этом доме, - у очага сидела пожилая женщина в длинной белой рубахе с красной вышивкой на рукавах.
  
  Язык был странным. Он напоминал Соне наречие козаков с берегов Запороски - тех вольных всадников, с которыми она когда-то скакала по гирканским степям. Но это была искаженная, архаичная версия языка, лишенная привычных хайборийских заимствований. Слова казались более колючими, идущими из самой глубины горла.
  
  Прошло несколько недель, прежде чем Соня смогла встать на ноги. Ее спасители были людьми простыми и суровыми. Они жили в поселении, окруженном высоким дубовым частоколом, которое называли Рогатино. Мужчины были высоки и светловолосы, женщины - молчаливы и трудолюбивы. В их культуре было что-то знакомое, "козачье", но без блеска стали и богатства южных королевств.
  
  Но странности начались позже.
  
  Однажды ночью, когда силы вернулись к ней, Соня вышла на крыльцо сруба. Она глубоко вдохнула ночной воздух и замерла. Воздух... он был иным. В Хайборийскую эру атмосфера была пропитана невидимыми токами магии, тяжелой энергией древних богов, которую она ощущала кожей как статический заряд перед грозой. Здесь же мир казался... пустым. Чистым, холодным и лишенным того мистического гнета, к которому она привыкла. Магия в этом мире не бурлила полноводной рекой, она едва теплилась, как угасающий уголек.
  
  Она подняла взгляд к небу и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
  
  Звезды. Они были не на своих местах. Великий Медведь, созвездие Крома, исчезло. На его месте мерцали другие, незнакомые узоры из алмазных точек. Небо было чужим. Это не была Хайбория.
  
  - Где я? - спросила она на следующее утро у старосты поселения, рослого мужчины по имени Всеслав. - Как мне добраться до Аквилонии? Или хотя бы до восточных границ Коффа?
  
  Всеслав посмотрел на нее с жалостью, которую обычно приберегают для умалишенных.
  
  - Мы не знаем таких имен, дева, упавшая с неба. Наши деды не слыхали о них, и в песнях наших их нет. Ты в землях антов, в верховьях великих рек. На закат от нас лежат леса, на восход - бесконечная степь, а на полдень - море и богатые города ромеев, но до них идти не один лунный цикл.
  
  Соня молчала. Она была воином, а не жрецом, но даже ее прямолинейный ум начал осознавать масштаб катастрофы. Врата не просто перенесли ее через пространство. Они вышвырнули ее за пределы знакомого мира, в какую-то иную, лишенную магии реальность.
  
  Она стала для жителей Рогатино легендой. Они видели, как небеса раскололись молнией, и рыжеволосая воительница в диковинной броне рухнула на стог сена за околицей. Некоторые считали ее посланницей забытых богов, другие - просто странной гостьей из далеких стран. Ей вернули ее топор и доспехи, которые Всеслав бережно хранил в своем подклете.
  
  А потом пришла война.
  
  Тревожный рев рога разорвал предрассветную тишину. Соня, спавшая вполглаза, вскочила, мгновенно облачаясь в кольчугу. Когда она выбежала на стену частокола, поселение уже бурлило. Мужчины в кожаных рубахах и меховых шапках спешно разбирали луки и топоры.
  
  В степи, у самого края леса, стоял отряд всадников. Около сотни человек на приземистых, косматых лошадях. Они казались частью своих коней - сросшиеся с седлом, низкорослые, широкоплечие, одетые в грубые шкуры и валяную шерсть. Их лица были плоскими, с узкими разрезами глаз и глубокими шрамами, нанесенными, казалось, специально.
  
  - Гирканцы? - Соня прищурилась, всматриваясь в горизонт. Эти всадники напоминали ей степняков Востока, но в них было больше дикости, больше первобытной злобы. - Или это авангард армии Турана?
  
  Староста Всеслав стоял рядом, сжимая в руке тяжелое копье. Его лицо было бледным под лучами восходящего солнца.
  
  - Нет, дева, - глухо ответил он. - Это не гирканцы, о которых ты говоришь. Это бич божий. Это те, кто не знает жалости и не берет пленных.
  
  - Кто это? - повторила Соня, проверяя, легко ли выходит топор из зацепа.
  
  - Гунны, - выдохнул старик. - Черная туча с Востока. Они пришли за кровью.
  
  Соня крепче сжала рукоять топора. Название "гунны" ничего не говорило ей, но она видела жажду убийства в их глазах. И хотя магия покинула этот мир, сталь по-прежнему оставалась сталью.
  
  - Что ж, Всеслав, - Соня оскалилась в своей привычной, волчьей улыбке. - Посмотрим, насколько их шеи крепче, чем у тех, кого я рубила раньше. К бою!
  
  Глава 6. Сталь и Степь
  
  Гунны атаковали не как воины, но как сама стихия - стремительно и беспощадно. Они не тратили времени на переговоры. С диким, гортанным воем, похожим на лай степных волков, всадники сорвались с места. Туча стрел, выпущенных из коротких роговых луков, взмыла в небо, прочертив черные дуги на фоне встающего солнца.
  
  - Щиты! - взревела Соня, пригибаясь за дубовым парапетом.
  
  Стрелы застучали по дереву, вонзаясь в щиты ополченцев. Одному из защитников не повезло - стрела пробила горло, и он повалился навзничь, захлебываясь кровью. Но анты, ведомые Всеславом, не дрогнули. Они были лесовиками, привыкшими к суровой жизни, и страх перед степью давно стал частью их крови.
  
  Гунны уже были у самых ворот. Они не собирались осаждать поселение - они хотели взять его с наскока, перемахнув через частокол на своих приземистых конях или выбив ворота бревном.
  
  Соня не стала ждать, пока враг проломит оборону. Когда гунны столпились у ворот, пытаясь рубить засовы саблями, она спрыгнула с парапета прямо в гущу врагов. Это был прыжок барса, смертоносный и неожиданный.
  
  Ее тяжелый ванирский топор описал кровавую дугу. Первый всадник буквально вылетел из седла, лишившись головы. Второй едва успел вскинуть саблю, прежде чем лезвие топора разрубило его от плеча до грудины, сокрушая кости и плоть.
  
  - Кром! - этот клич, чуждый этим землям, прозвучал над Рогатино как раскат грома.
  
  Соня двигалась в вихре смерти. Она не фехтовала - она убивала. Ее движения были продиктованы тысячами битв Хайбории, где человек был сильнее, а сталь - острее. Для гуннов, привыкших к превосходству в скорости, эта рыжая фурия стала воплощенным кошмаром. Она уходила от взмахов их сабель с грацией змеи, тут же нанося ответные, сокрушительные удары.
  
  Ее топор превратился в сплошную полосу сверкающего металла. Треть отряда легла под ее ногами прежде, чем гунны осознали, что имеют дело не с обычной женщиной. Под защитой ее ярости анты открыли ворота и ударили клином.
  
  Битва была короткой и кровавой. Степные всадники, не ожидавшие столь яростного отпора от лесных "пахарей", дрогнули. Оставив у ворот гору трупов и хрипящих коней, остатки отряда умчались в степь.
  
  Рогатино тяжело дышало после боя. Воздух застыл, пропитанный испарениями крови. Анты смотрели на Соню с суеверным ужасом и безграничным восхищением. Она стояла посреди площади, тяжело опираясь на топорище. Ее доспехи были залиты темной жижей, лицо в брызгах крови, а в синих глазах все еще догорал огонь битвы.
  
  - Ты... ты не человек, - прошептал молодой воин Ратибор, глядя на разрубленные тела гуннов. - Сама Морана ведет твою руку.
  
  Соня лишь угрюмо кивнула, вытирая лезвие пучком травы.
  
  - Ведите пленных, - приказала она.
  
  Троих выживших гуннов бросили на землю перед ней. Их связали жилами, но они продолжали скалиться, как пойманные звери. Всеслав, зная несколько слов на их языке, начал допрос.
  
  Разговор был коротким. Гунны не боялись смерти, но они боялись того холода, который исходил от рыжей воительницы. Один из них, сплюнув кровь, прохрипел правду:
  
  - Это лишь авангард. Мой брат ведет еще полсотни сабель к северному броду. Они ждут нашего знака, чтобы ударить с тыла.
  
  Соня выпрямилась. Усталость, накопившаяся за недели болезни, исчезла, выжженная адреналином.
  
  - Если они объединятся с основными силами, - сказала она, - от вашего Рогатино останутся только угли. Нужно бить их по частям.
  
  Она вскочила на трофейного коня - крепкого гнедого жеребца, который еще дрожал от запаха битвы.
  
  - Кто со мной?! - крикнула она, обводя взглядом ополченцев. - Кто не хочет ждать, пока его дом сожгут, а жен уведут в рабство? Перехватим их у брода, пока они не узнали о разгроме!
  
  На мгновение повисла тишина. Анты переглядывались. Идти в открытую степь против гуннов считалось самоубийством. Но затем Ратибор первым сделал шаг вперед, сжимая в руке окровавленный топор.
  
  - Я пойду за Девой Битвы! - выкрикнул он.
  
  За ним вышли другие. Два десятка добровольцев - лучшие следопыты и охотники Рогатино, те, у кого в жилах текла кровь древних воинов. Они быстро оседлали коней.
  
  Соня развернула жеребца к воротам. Она не знала этого мира, не знала этих богов и этих звезд. Но она знала одно: когда враг стоит у порога, есть только один путь - навстречу смерти, с топором в руке.
  
  - Вперед! - приказала она. - Будем надеяться, что у этого мира есть боги, которые любят смельчаков!
  
  Отряд вылетел из ворот, растворяясь в пыли утренней степи.
  
  Глава 7. Сталь на Северном Броду
  
  Утренний туман стлался над рекой серой, липкой пеленой, скрывая очертания берегов и превращая прибрежные заросли ивы в причудливых монстров. Река здесь была неширокой, но коварной - каменистое дно и сильное течение делали северный брод единственным местом, где конница могла пересечь поток, не опасаясь утопить лошадей.
  
  Соня подняла руку, приказывая отряду остановиться. Она чувствовала близость врага каждым нервом своего тела. В Хайбории это называлось чутьем зверя; здесь, в этом тихом мире, оно обострилось до предела.
  
  - Ратибор, - шепнула она подошедшему воину. - Бери десятерых с луками. Спрячьтесь в тех камышах на западном берегу. Когда они войдут в воду - бейте коней. Нам нужно, чтобы они сбились в кучу. Остальные - за мной в лесок на пригорке. Ударим, когда они завязнут в иле.
  
  Славяне, бесшумно, как лесные коты, растворились в тумане. Соня осталась на вершине небольшого холма, сжимая поводья трофейного жеребца. Она не чувствовала страха - только ту холодную, расчетливую ярость, которая делает великих полководцев из обычных воителей.
  
  Ждать пришлось недолго. С востока донесся глухой топот копыт и гортанные выкрики. Вскоре из тумана вынырнули всадники. Их было около пятидесяти - меньше, чем у Рогатино, но эти выглядели более опытными. Впереди ехал рослый воин в ламеллярном доспехе, расшитом золотом - видимо, младший вождь или сын знатного рода.
  
  Когда первый ряд гуннов вошел в воду и брызги полетели из-под копыт, из камышей донесся сухой щелчок десятка тетив.
  
  Стрелы с костяными наконечниками запели свою песню смерти. Кони, пораженные в шеи и крупы, начали вставать на дыбы, сбрасывая седоков в холодную воду. Грязь, ил и брызги смешались в единый хаос. Гунны, отрезанные течением и внезапной атакой, начали беспорядочно отстреливаться, но стрелы тонули в тумане, не находя целей.
  
  - За Ванахейм! За Рогатино! - Крик Сони разорвал тишину.
  
  Она пустила коня в галоп, несясь вниз по склону. За ней, с диким воем, хлынули анты.
  
  Это не была битва строя против строя. Это была резня в ледяной воде. Соня врубилась в ряды гуннов, когда те еще пытались справиться с обезумевшими лошадьми. Ее топор опускался снова и снова, дробя черепа и разрубая кожаные доспехи. Вода в реке быстро окрасилась в багряный цвет.
  
  Гунны сражались отчаянно, как зажатые в угол крысы, но тактическое преимущество было на стороне Сони. Она использовала берег как наковальню, а своих всадников - как молот.
  
  Вскоре всё было кончено. Остатки отряда кочевников были рассеяны или перебиты. Те немногие, кому удалось вырваться на другой берег, скрылись в лесу, преследуемые меткими стрелами Ратибора.
  
  Соня тяжело дышала, глядя на побоище. Но ее внимание привлек один всадник, который не бежал.
  
  Это был совсем юный парень, почти мальчишка, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. Его конь был убит, и он стоял по колено в воде, прижавшись спиной к огромному валуну. В его руках была кривая сабля, а лицо, испачканное грязью и кровью, горело такой неистовой, взрослой ненавистью, какой Соня не видела даже у самых закаленных наемников Конана.
  
  - Уйди с дороги, щенок, - бросила она на языке антов, занося топор. - Твои боги отвернулись от тебя сегодня.
  
  Мальчишка не шелохнулся. Он издал гортанный рык и бросился на нее, пытаясь достать саблей под срез кольчуги. Он был быстр - быстрее, чем любой из его павших соратников. Соня едва успела парировать удар рукоятью топора.
  
  Она могла бы снести ему голову одним движением. Но что-то в его осанке, в этом безумном, непокорном взгляде заставило её замереть. Он напомнил ей молодого Конана в снегах Киммерии - такого же дикого, такого же обреченного и такого же величественного в своем непокорстве.
  
  Вместо смертельного удара Соня сделала ложный замах, а затем резко ударила его обухом топора в плечо. Кости хрустнули, мальчишка охнул и повалился в воду. Соня тут же прижала его к дну тяжелым сапогом, выбивая саблю из его рук.
  
  - Довольно, - произнесла она, глядя в его полные ярости узкие глаза. - Сегодня ты останешься жить.
  
  Она схватила его за шиворот и рывком вытащила на берег, бросив на траву перед подошедшими антами. Ратибор занес копье, чтобы покончить с пленником, но Соня остановила его коротким жестом.
  
  - Он мой. Я хочу знать, кто воспитывает таких волчат.
  
  Она склонилась над мальчишкой. Тот тяжело дышал, держась за сломанное плечо, но не издал ни стона.
  
  - Как тебя зовут, герой? - спросила она почти с уважением.
  
  Мальчик поднял голову. Он посмотрел на неё так, словно это она была его пленницей, а не наоборот. К удивлению Сони, он ответил на превосходном, хоть и гортанном языке антов, чеканя каждое слово:
  
  - Можешь называть меня своей смертью, женщина. Я - Аттила, сын Мундзука. Из рода гуннских царей. И когда я вырасту, я выжгу твой мир дотла.
  
  Соня вздрогнула. Имя "Аттила" прозвучало в воздухе, как удар погребального колокола, хотя она еще не знала, почему. Но в этот момент чужие звезды над головой словно мигнули, подтверждая: история этого мира только что изменила свой ход.
  
  Глава 8. Клятвы на Крови
  
  Путь обратно в Рогатино был недолгим, но для Сони он тянулся вечность. Она чувствовала на себе взгляд пленника - колючий, изучающий, лишенный всякого детского простодушия. Аттила ехал со связанными руками, прикрученный к седлу трофейного коня, но в его осанке было больше величия, чем у многих принцев, которых Соня видела в Аквилонии.
  
  Деревня встретила их ликованием, которое быстро сменилось настороженным шепотом, когда люди увидели "волчонка". Его не бросили в яму; Соня настояла на том, чтобы он оставался под её присмотром.
  
  Вечером, когда тени от частокола вытянулись, превращая двор в лабиринт из тьмы и багряных отблесков, они сидели у костра. Соня чистила топор, а мальчишка, чьё плечо уже было туго перевязано антскими лекарями, смотрел на пламя.
  
  - Твоя сталь хороша, женщина, - внезапно произнес Аттила. Его голос, ломающийся, но твердый, звучал странно в тишине славянских сумерек. - Но она не спасет этот мир. Мы - не просто налетчики. Мы - плеть, которую боги сплели, чтобы наказать заносчивых южан.
  
  Соня усмехнулась, не отрываясь от работы.
  
  - Я слышала это сотни раз, щенок. И в Стигии, и в Туране. Каждый мелкий царек мнит себя божественной карой, пока его кишки не намотаются на чей-то меч. Ты мечтаешь о власти?
  
  - Я не мечтаю. Я знаю, - Аттила подался вперед, и в его глазах отразилось пламя, сделав их похожими на два тлеющих угля. - На полдень лежат империи, погрязшие в роскоши и грехе. Рим. Константинополь. Города из камня, полные золота и мягких женщин. Мы сожжем их и заберем все. Их стены высоки, но их дух гнилой. Я соберу народы, каких не видел свет. Я пройдусь по их мраморным полам в грязных сапогах, и они будут молить меня о смерти.
  
  Соня замерла. В словах этого мальчишки не было хвастовства. В них была та самая первобытная, концентрированная воля к власти, которую она видела в Конане. Но если Конан был созидателем, то от этого юного гунна веяло чистым, беспримесным разрушением.
  
  - Весь мир - это навозная куча, - холодно ответила она. - И те, кто пытаются залезть на её вершину, обычно первыми в ней и тонут. Наслаждайся теплом костра, пока можешь, завоеватель. Завтра за тобой придут.
  
  Предчувствие её не обмануло. На следующее утро у ворот Рогатино появился всадник под белым знаменем - кусок овечьей шкуры на копье. Это был знатный гунн в шелковом халате поверх кольчуги, в сопровождении дюжины телохранителей.
  
  - Мы пришли за сыном Мундзука, - объявил посланец, не слезая с коня. Его глаза жадно осматривали укрепления Рогатино. - Назовите вашу цену. Золото, кони, рабы? Мы дадим втрое против обычного.
  
  Всеслав и Ратибор стояли рядом с Соней, сжимая топоры. В глазах антов горела жажда наживы, смешанная со страхом. Золото гуннов могло обеспечить деревню на десять лет вперед.
  
  Соня вышла вперед, ведя Аттилу за повод.
  
  - Мне не нужно ваше золото, - громко произнесла она. - И кони ваши мне не нужны. Моя цена иная.
  
  Посланец удивленно приподнял бровь.
  
  - Говори, воительница.
  
  - Вы заберете мальчишку. Но взамен вы дадите клятву: ни один гунн, ни один всадник степи больше не пересечет черту этих лесов. Рогатино и земли антов станут для вас запретной землёй. Навсегда.
  
  Посланец расплылся в подобострастной улыбке, слишком быстрой, чтобы быть искренней.
  
  - Мы согласны. Слово вождя - крепче камня. Мы забудем дорогу в эти леса.
  
  - Не верь ему, Соня, - процедил сквозь зубы Ратибор. - Гунны - известные лжецы. Как только они окажутся за холмом, они передумают и вернутся с ордой.
  
  - А я ему и не верю, - Соня обернулась к Аттиле. Она взяла его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Я верю этому волчонку. Он из тех, кто слишком горд, чтобы лгать.
  
  Она полоснула ножом по своей ладони и протянула руку мальчику.
  
  - Дай слово, Аттила, сын Мундзука. Дай слово, что пока ты жив, твоё племя оставит Рогатино в покое. Взамен я дарую тебе жизнь и свободу.
  
  Аттила посмотрел на её окровавленную ладонь, затем на своих соплеменников. В его взгляде промелькнуло презрение к послу, который так легко согласился на условия. Он медленно протянул свою руку, позволяя крови смешаться.
  
  - Хорошо, рыжая дьяволица, - произнес он тихим, вибрирующим голосом. - Твоя вшивая деревня мне не нужна. В мире слишком много золота и великих городов, чтобы я тратил стрелы на этих лесовиков. Даю слово: пока я дышу, Рогатино не узнает огня гуннов. Я иду за Римом.
  
  Соня развязала его путы. Аттила легко вскочил в седло подведенного коня. Он не обернулся к послу, он смотрел только на Соню.
  
  - Мы еще встретимся, - бросил он на прощание. - Когда мир будет лежать в руинах, я вспомню твой костер.
  
  И юный гунн поскакал на восток, к становищам своего народа, неся в сердце увиденный им образ рыжеволосой богини войны. Его всадники сорвались с места, растворяясь в пыли степного тракта. Соня долго стояла у ворот, глядя им вслед. Солнце клонилось к закату, окрашивая горизонт в цвет запекшейся крови. Ей казалось, что она только что выпустила из клетки зверя, который перегрызет горло самой истории.
  
  - Ты поступила правильно? - тихо спросил Всеслав, подходя сзади.
  
  - Я не знаю, старик, - ответила Соня, и её голос дрогнул. - В моем мире мы убивали змей, пока они были маленькими. Но этот мальчик... он не змея. Он - буря. А бурю нельзя убить. Её можно только направить.
  
  Она чувствовала, как шрам на руке, оставленный Аттилой, начинает ныть. Портал забросил её в этот мир не для того, чтобы она нашла покой. Он забросил её сюда, чтобы она стала свидетелем конца света.
  
  Глава 9. Меч Забытых Эпох
  
  Рогатино спало, укрытое саваном предрассветного тумана, но Соня не смыкала глаз. Она сидела на вершине дозорной башни, глядя туда, где за краем земли должно было находиться созвездие Крома. Но небо молчало, мигая чужими, холодными огнями.
  
  Воздух этого мира всё еще казался ей слишком "тонким". В нем не было той густой, душной магии, которая в Хайбории сочилась из каждой расщелины. Здесь мир был материален, тверд и предсказуем. Или ей так только казалось?
  
  "Почему я здесь? - думала она, проводя пальцем по зазубрине на топоре. - Если боги Хайбории выбросили меня сюда, значит ли это, что я - последний осколок моей эры? Или я - семя, брошенное в новую почву, чтобы взрастить иную жатву?"
  
  Она знала, что не может остаться. Всеслав предлагал ей место на почетной лавке, а Ратибор смотрел на неё глазами, в которых преданность мешалась с невысказанной любовью. Они видели в ней княгиню, богиню, защитницу. Но Соня чувствовала, как внутри неё растет беспокойство. Аттила ушел на юг, и её путь лежал туда же - к городам, чьи имена звучали как эхо забытых цивилизаций.
  
  На прощальном пиру хмельной мед лился рекой, а жареное мясо пахло миром и сытостью. Но когда пришло время уходить, Всеслав велел принести сверток, обернутый в старую дубленую кожу.
  
  - Наши деды нашли его в кургане далеко на севере, - сказал старик, и голос его дрожал от важности момента. - Говорят, его держал в руках вождь, пришедший из-за замерзших морей еще до того, как лес вырос на этих холмах. Ни один кузнец нашего племени не смог повторить этот узор. Пусть он служит тебе, Дева Битвы. Отныне в наших песнях ты будешь зваться Рыжей Соней из Рогатино.
  
  Соня приняла дар. Когда кожа упала на землю, она замерла. Это был длинный, тяжелый меч с прямым перекрестием. Сталь клинка имела странный, серовато-дымчатый оттенок, а по долу тянулись едва заметные руны. Соня взяла его за рукоять, и по её руке пробежал знакомый электрический разряд. Баланс был идеальным. Металл не холодил ладонь, а словно пульсировал тихим, едва уловимым теплом.
  
  - Хайборийская сталь... - прошептала она так тихо, что никто не услышал.
  
  Руны на эфесе были стерты временем, но в их изгибах она узнала руку мастеров древнего Ванахейма или, быть может, Аквилонии. Этот меч был старше, чем Рим, старше, чем все боги этого мира. Он ждал её.
  
  Она ушла на юго-запад. Дни сливались в бесконечную череду скачек по Приднепровским степям. Высокая, по пояс человеку, трава колыхалась под ветром, словно зеленое море. Соня видела курганы, венчавшие холмы, как немые стражи прошлого. Мир вокруг был диким, но в этой дикости не было первобытного ужаса Хайбории - только суровая красота земли, которая готовилась стать ареной великих битв.
  
  Через три недели пути, когда запах моря уже начал мешаться с ароматом полыни, она увидела их.
  
  Отряд конных воинов перерезал ей путь у подножия пологого холма. Их было около тридцати. Это не были приземистые гунны на мохнатых лошадках. Это были могучие мужчины на рослых боевых конях. На них были кольчуги доброй работы, стальные шлемы с полумасками, а из-под плащей виднелись тяжелые щиты.
  
  Соня натянула поводья, чувствуя, как сердце забилось чаще. Эти воины были поразительно похожи на её соплеменников. Светлые, почти прозрачные глаза, суровые лица, а у двоих из-под шлемов выбивались пряди таких же рыжих волос, как у неё. Они сидели в седлах с той же непринужденной властностью, что и ванирские хирдманы.
  
  - Стой, странница! - один из них, широкоплечий гигант с густой бородой, выехал вперед, преграждая дорогу копьем. - Эти степи принадлежат королю великого народа. Кто ты такая, чтобы ехать здесь с оружием в руках, не спросив дозволения?
  
  Соня выпрямилась, её рука непроизвольно легла на рукоять нового меча. Она смотрела на них и видела в них призраков своего прошлого, оживших в этой новой реальности.
  
  - Я - Рыжая Соня из Рогатино, - ответила она, и её голос прозвучал как удар стали о сталь. - Я иду своей дорогой и не привыкла просить дозволения у каждого, кто встретится мне на пути. А вы кто такие?
  
  Бородач усмехнулся, и в этой усмешке было то же хищное веселье, которое Соня привыкла видеть на лицах своих братьев в снегах Севера.
  
  - Мы - готы, - ответил он, и в его голосе прозвучала гордость народа, перед которым трепетал Рим. - Мы - хозяева этих земель от моря до моря. И если ты ищешь славы или смерти, ты пришла по адресу, валькирия.
  
  Соня кивнула. Круг замыкался. Варвары этого мира нашли её сами.
  
  Глава 10. Тень Орла над Дунаем
  
  Город, в который привели Соню, когда-то носил латинское имя Новы, но теперь в его каменных артериях пульсировала иная, более горячая кровь. Это была римская крепость на берегу Дуная, захваченная и переделанная готами под свои нужды. Величественные термы стали складами для зерна, а на форуме, где раньше спорили сенаторы, теперь дымили кузни и ржали кони. В сравнении с бревенчатым Рогатино этот город казался Соне чудовищным каменным лабиринтом, но она видела, что камни эти уже крошатся - империя умирала, и варвары обживали её труп.
  
  Её вели по широким улицам, мимо колонн, исписанных грубыми рунами. Язык готов был удивительно близок к наречию её родного Ванахейма - те же гортанные согласные, те же слова для обозначения меча, чести и крови. Для Сони это было как эхо из другой жизни.
  
  Король Аларих сидел в бывшем претории. Это был человек в самом расцвете сил, с волосами цвета старого золота и глазами, в которых усталость ветерана боролась с пламенем великих амбиций. На нем был римский панцирь, надетый поверх меховой туники - странный сплав двух миров. Соня почувствовала от него ту же тяжелую ауру судьбы, что исходила от Конана, когда тот еще только мечтал о троне Аквилонии.
  
  - Кто ты, женщина, что едет по моим землям с мечом, который стоит целого состояния? - голос Алариха был спокойным, но в нем чувствовалась скрытая угроза.
  
  - Соня из Рогатино, - ответила она, прямо глядя ему в глаза.
  
  Аларих прищурился.
  
  - Я знаю Рогатино. Славное место, полное крепкого меда и упрямых славян. Я бывал там в юности, когда мы еще только пробовали вкус римского золота. Но ты... в твоих жилах течет не славянская кровь. Ты похожа на дочерей Севера, на наших матерей, что остались за Вислой. Кто твой отец?
  
  - Я сирота, - Соня не отвела взгляда. - Рогатинцы подобрали меня полуживой много лун назад. Своих родителей я не помню. - Она давно решила говорить незнакомым людям правду, но не всю правду.
  
  В зале раздался грубый, рокочущий смех. Из тени колонн вышел настоящий великан - готский воин, чьи плечи были шире дверного проема. Его звали Сигерик, и он был известен тем, что мог сломать шею быку голыми руками.
  
  - Сирота, значит? - Сигерик осклабился, обнажив желтые зубы. - Аларих, может, это ты оставил этот рыжий сувенир в тех краях? Разве упомнишь всех этих девок, которых мы тогда потискали в стогах... Или, может, я приложил руку? Иди-ка к папочке, красавица, проверим, умеешь ли ты кусаться так же, как твоя мать!
  
  Зал взорвался хохотом. Десятки бородатых воинов хлопали себя по бедрам, глядя на одинокую женщину.
  
  Соня не покраснела и не опустила голову. Она лишь медленно повернулась к великану, и в её глазах вспыхнул тот холодный огонь, который предвещал скорую смерть.
  
  - Если ты - мой отец, Сигерик, - произнесла она, и в зале мгновенно воцарилась тишина, - то теперь я понимаю, почему моя мать никогда не упоминала о тебе. Она всегда говорила, что согрешила в ту ночь с пьяным боровом, но я не верила, что боров может быть таким уродливым.
  
  Смех оборвался. Лицо Сигерика налилось багровым цветом. Он взревел, как раненый медведь, и потянулся к тяжелому топору на поясе. Соня мгновенно положила руку на эфес своего хайборийского меча.
  
  - Хватит! - голос Алариха хлестнул, как бич. - В моем зале не будет резни. Но оскорбление брошено, и кровь должна его смыть. Завтра на рассвете, на площади перед храмом. Поединок по всем правилам. Меч против топора.
  
  Рассвет был холодным и серым. Площадь была забита готами - они любили смотреть, как сталь пробует на вкус плоть. Сигерик вышел на круг, обнаженный до пояса, поигрывая огромным двуручным топором. Он был вдвое тяжелее Сони, и каждый его удар мог разрубить её пополам вместе с щитом.
  
  Соня вышла в легкой кольчуге, держа в руках меч из Рогатино. Она понимала: в лобовой схватке ей не выстоять. Ей нужна была не только сталь, но и хитрость ванирского охотника.
  
  Когда Аларих подал знак, Сигерик бросился в атаку. Он крутил топор над головой, создавая непроницаемую стену смерти. Соня отступала, кружась вокруг него, заставляя великана тратить силы. Она намеренно вела его к той части площади, где старые мраморные плиты были покрыты тонким слоем утренней росы и мха.
  
  Сигерик, видя, что "девчонка" только бегает, распалялся еще сильнее. Он нанес сокрушительный вертикальный удар. Соня не стала блокировать его - она нырнула под замах, и топор с хрустом вонзился в щель между плитами, выбив сноп искр.
  
  Это был момент. Сигерик дернул топорище, пытаясь освободить оружие, и в этот миг его ноги на скользком мраморе поехали в разные стороны.
  
  Соня не стала рубить его голову - она знала, что готы этого не оценят. Она ударила плоскостью меча по его колену, а затем, когда великан начал заваливаться, прыгнула ему на спину, приставив острие меча к его горлу.
  
  - Сдайся, боров, - прошептала она ему на ухо, - или я проверю, течет ли в твоих жилах кровь или помои.
  
  Сигерик замер, чувствуя холод стали на своей коже. На площади воцарилась мертвая тишина, которую через мгновение взорвал торжествующий рев сотен глоток. Готы не держали зла - они уважали тех, кто умел побеждать, используя и силу, и разум.
  
  Аларих спустился с трибуны и подошел к Соне. Он протянул руку и помог ей подняться.
  
  - Ты дерешься как демон и думаешь как стратег, Соня из Рогатино, - сказал он, и в его голосе звучало искреннее уважение. - Мой гвардейский отряд "дев щита" нуждается в таком лидере. Ты пришла к нам как странница, но если хочешь - ты останешься как сестра по оружию. Впереди у нас Рим, и мне нужны те, кто не дрогнет перед его легионами.
  
  Соня вложила меч в ножны. Она смотрела на Алариха и видела в нем не просто варварского короля, а человека, который собирается сломать старый мир. И она знала, что должна быть рядом, когда этот мир начнет рушиться.
  
  Глава 11. Сестры по стали
  
  Аларих сдержал слово. Соня получила под свое начало отряд "дев щита" - элиту, охранявшую покои королевы и самого Алариха во время походов.
  
  Для Сони это не было чем-то новым. В её родном Ванахейме женщины часто брали в руки оружие, когда мужчины уходили в набеги на Асгард или Киммерию. Но там это была суровая необходимость выживания - женщины дрались с яростью загнанных волчиц, защищая своих детей. Здесь же, при дворе вестготского короля в городе Новы, служба была делом чести и высокой привилегии.
  
  В отряде было двенадцать дев - высоких, статных, с тугими косами цвета спелой пшеницы или воронова крыла. Они были прекрасны той дикой красотой, которую еще не успела испортить римская косметика, но в их глазах читалась холодная надменность.
  
  Конечно, они не приняли чужачку с распростертыми объятиями.
  
  Через три дня после назначения, когда Соня проводила тренировку во внутреннем дворе казарм, скрытом от мужских глаз, назрел бунт.
  
  - Ты ловко провела этого жирного борова Сигерика, - лениво протянула высокая блондинка по имени Брильда, считавшаяся лучшей мечницей отряда до прихода Сони. - Но Сигерик - тупая гора мяса. Он привык, что враги стоят на месте и дрожат от страха. Любая из нас могла бы опрокинуть его на задницу, если бы король позволил.
  
  Остальные девушки одобрительно зашумели. Они стояли полукругом, скрестив руки на груди, и в их позах читался вызов.
  
  - Ты думаешь, я заняла твоё место, Брильда? - спокойно спросила Соня, втыкая тренировочный меч в песок.
  
  - Я думаю, что ты - бродяжка, которой просто повезло, - фыркнула готская воительница. - Ты не знаешь нашего строя, не знаешь наших песен. Ты здесь чужая.
  
  Брильда выхватила два коротких кинжала.
  
  - Докажи, что достойна вести дочерей готов. Не силой, как с мужиком. Мастерством.
  
  Это был вызов на "Танец жал" - старинную забаву, где нужно коснуться противника затупленным лезвием, не получив удара в ответ. Круг был очерчен мелом на камнях двора. Выходить за него - позор.
  
  Брильда двигалась быстро и технично. Она обучалась у римских ланист (гладиаторов-учителей), и её стиль был безупречен: экономные движения, финты, работа корпусом. Соня поначалу лишь уходила в глухую оборону, изучая соперницу.
  
  - Что, ванирская кошка, разучилась прыгать? - злорадно шепнула Брильда, проводя серию выпадов, один из которых едва не задел щеку Сони.
  
  Соня поняла: Брильда дерется по учебнику. Она ожидает, что противник будет реагировать так, как учат в школах фехтования.
  
  "Хорошо, - подумала Соня. - Тогда я дам тебе то, чего нет в учебниках".
  
  Во время следующей атаки Соня сделала вид, что споткнулась. Это была ошибка новичка, которую опытный боец не мог упустить. Глаза Брильды вспыхнули торжеством, она рванулась вперед, открывшись для решающего укола...
  
  Но падение было ловушкой. Соня, используя инерцию "падения", ушла в низкий кувырок, проскользнув под рукой соперницы, и, развернувшись на корточках, приставила лезвие своего клинка к подколенному сухожилию Брильды. А второй рукой мягко, но властно перехватила запястье готки, готовой нанести удар в пустоту.
  
  - В реальном бою ты бы сейчас осталась без ноги, - тихо сказала Соня. - Учебники хороши для арены, Брильда. Но в жизни побеждает тот, кто готов нарушать правила.
  
  Она отпустила руку соперницы и встала. Брильда, тяжело дыша, смотрела на неё - сначала с яростью, потом с недоверием, и наконец - с признанием.
  
  - Ты хитра, как лиса, - буркнула она, убирая кинжалы. - Ладно. Веди нас. Но не думай, что я буду чистить твою лошадь.
  
  Смех разрядил обстановку. С этого дня лед был сломан. Особенно к Соне привязалась самая юная из дев - Элька, шустрая и веселая девушка, которая восхищалась "приемами из других миров", как она их называла, хотя Соня никогда прямо не говорила о своем происхождении.
  
  Жизнь в Новах текла своим чередом. Город был странным гибридом увядающего римского величия и варварской витальности. В базиликах теперь пировали вожди, а статуи императоров смотрели на мир отбитыми носами.
  
  Соня, ставшая частью ближнего круга Алариха, начала понимать политику этого мира.
  
  Аларих правил вестготами - "западными готами". Это был народ, который уже полвека жил на границах Империи, то воюя с Римом, то служа ему. Сейчас они числились "федератами" - союзниками, которым Рим платил землей и зерном за защиту границ.
  
  - Но есть и другие, - рассказывал Аларих однажды вечером, разглядывая карту, начертанную на воловьей шкуре. - Наши братья, остготы. Восточные готы.
  
  Его палец скользнул на восток, туда, где за Великой Рекой простирались бескрайние степи Причерноморья.
  
  - Они остались там, в степях, - голос короля стал тяжелым. - И теперь они под пятой гуннов. Когда-то у них был великий король Эрманарих, но он покончил с собой, не в силах видеть гибель своего народа. Теперь остготы - рабы в армии кочевников. Они вынуждены сражаться за тех, кого ненавидят.
  
  Соня вспомнила глаза юного Аттилы и его обещание сжечь мир.
  
  - Гунны сильны, - сказала она. - Я видела их ярость. Если они объединят степь и погонят перед собой покоренные народы, даже Рим не устоит.
  
  - Рим... - Аларих горько усмехнулся. - Рим уже гниет изнутри, Соня. Императоры в Равенне и Константинополе больше заняты интригами и богословскими спорами, чем защитой границ. Они думают, что могут купить нас, использовать как щит, а потом выбросить. Но терпение волка не бесконечно. Однажды мы перестанем быть сторожевыми псами и станем теми, кто вышибает дверь.
  
  Соня слушала и понимала: великая буря, о которой говорил Аттила, неизбежна. И она, воительница из другого мира, стоит в самом центре назревающего урагана.
  
  Глава 12. Тень Волчьего Трона
  
  Зима в Придунавье выдалась мягкой, но сырой. Туманы по утрам были густыми, как скисшее молоко, и в такие дни скука овладевала гарнизоном Нов сильнее, чем страх перед врагом. Но Соне скучать не приходилось. В каменном лабиринте старой крепости она нашла тех, чья кровь бурлила так же горячо, как и у неё.
  
  Первым был Теодорих, племянник короля и дальний родич Алариха. Высокий, светловолосый, с глазами цвета грозового неба, он был ровесником Сони, но в его осанке уже угадывалась тяжесть будущей короны. Он был неистовым в бою и неумеренным в пирах - истинный сын своего народа.
  
  Вторым был человек-загадка.
  
  - Зови меня Флавий, - представился он при первой встрече, лениво подбрасывая в руке кубок с вином. У него был хищный, римский профиль - орлиный нос, темные, умные глаза, - но одет он был в готские штаны и меховой плащ.
  
  - Флавий? - переспросила Соня. - Это имя императорской династии. Не слишком ли громко для заложника?
  
  Римлянин рассмеялся, и в его смехе звякнула сталь.
  
  - В наши дни, Рыжая, половина Империи носит это имя. Брось камень в Равенне - попадешь во Флавия. Это имя ничего не стоит, пока ты не наполнишь его смыслом. Я здесь, чтобы Аларих помнил о дружбе с Римом, а Рим - о силе Алариха. Я - мост. А по мостам, как известно, ходят ногами.
  
  Эта троица - ванирская валькирия, готский принц и римский циник - быстро стала легендой местных таверн. Они охотились на вепрей в прибрежных лесах, устраивали скачки по римским мостовым и пили до рассвета, споря о тактике и судьбах мира.
  
  Однажды ночью, когда они сидели у жаровни, передавая по кругу кувшин с терпким фалернским, разговор зашел о востоке.
  
  - Я встречала там одного... волчонка, - задумчиво произнесла Соня, глядя на угли. - Мальчишка, а злобы в нем хватит на десятерых мужей. Звали его Аттила.
  
  Рука Флавия, подносившая кубок ко рту, замерла. Его вечно насмешливое лицо вдруг стало жестким, словно высеченным из мрамора.
  
  - Ты видела сына Мундзука? - тихо спросил он. - И он жив?
  
  - Жив. Я отпустила его. Взяла с него слово не трогать моих друзей в лесах.
  
  Флавий медленно поставил кубок.
  
  - Я знаю его. Я провел три года заложником в шатрах его дяди, Ругилы. Я учил их стрелять из лука, а они учили меня... терпению. Этот мальчик, Аттила... у него внутри не сердце, а кусок черного железа. Если ты его отпустила, Соня, то ты, возможно, совершила самую большую ошибку в истории. Или самое великое деяние. Время покажет.
  
  - Он сказал, что сожжет Рим, - добавила Соня.
  
  - Все хотят сжечь Рим, - усмехнулся Флавий, и маска циника вернулась на его лицо. - Даже я иногда, по понедельникам. Но пока Рим стоит, и в нем есть еще люди, способные держать меч... или хотя бы вилку.
  
  Их разговор прервал шум во дворе. Ворота распахнулись, и во внутренний двор въехал всадник. Конь его был в пене, а сам он едва держался в седле от усталости.
  
  - К королю! - хрипел гонец. - Срочно!
  
  Соня, Теодорих и Флавий переглянулись и, не сговариваясь, поспешили в тронный зал.
  
  Аларих уже был там. Он сидел на высоком деревянном кресле, набросив плащ поверх ночной рубахи. Гонец, стоя на одном колене, сбивчиво докладывал:
  
  - Они перешли горы, мой король! Три деревни сожжены. Скот угнан. Они идут к Тиссе!
  
  - Кто? - голос Алариха был спокоен, но в нем слышался рокот надвигающейся грозы.
  
  - Гепиды!
  
  В зале повисла тишина. Соня вопросительно посмотрела на Теодориха.
  
  - Кто такие? Очередные кочевники?
  
  Теодорих сплюнул на пол, и его лицо исказила гримаса отвращения.
  
  - Хуже. Наши кузены. "Ленивые", так переводится их имя. Когда наш народ уходил из Скандзы, их корабли отстали. С тех пор они завидуют нашей славе и нашей земле. Они говорят на нашем языке, молятся нашим богам, но ненавидят нас сильнее, чем римляне и гунны вместе взятые.
  
  Соня мысленно усмехнулась. "Ваниры и Асиры. Рыжие и Блондины. В любом мире братья грызут глотки братьям с большим остервенением, чем чужакам".
  
  Аларих поднялся. Его тень на стене казалась огромной.
  
  - Гепиды решили, что мы разжирели на римских харчах. Пора напомнить "ленивым", почему волки боятся выходить из леса, когда медведь не спит. Теодорих!
  
  Молодой принц шагнул вперед, его глаза горели.
  
  - Да, мой король!
  
  - Бери три сотни всадников. Возьми молодых, пусть понюхают крови. Отбрось гепидов за перевал. И привези мне голову их вождя. Я сделаю из неё чашу для вина.
  
  - Я выступаю на рассвете, - Теодорих ударил кулаком в грудь.
  
  - Я с тобой, - лениво произнес Флавий, проверяя остроту своего кинжала о ноготь. - В городе стало скучно, а гепидское вино, говорят, неплохое, хоть и отдает серой.
  
  - Мои девы тоже застоялись, - Соня шагнула в круг света. - Мы пойдем с вами. Нужно же кому-то прикрывать ваши спины, пока вы будете делить славу.
  
  Аларих посмотрел на эту троицу и впервые за вечер улыбнулся в усы.
  
  - Идите. И пусть боги войны едут с вами. Но помните: гепиды дерутся яростно, ибо дерутся они с собственной кровью.
  
  Глава 13. Братская кровь и римский яд
  
  Битва разразилась в предгорьях Карпат, там, где седые туманы цеплялись за верхушки вековых елей, а горные ручьи были холодны, как дыхание смерти. Гепиды не стали ждать в обороне. Едва завидев знамена вестготов, они с диким ревом, напоминающим камнепад, хлынули со склонов - лавина из плоти, железа и ярости.
  
  Соня, сидевшая в седле своего вороного, лишь хищно улыбнулась. Это была та музыка, которую она понимала лучше всего - лязг стали, ржание коней и хруст костей.
  
  - Девы! - её голос, звонкий и жесткий, перекрыл шум начинающейся свалки. - Держать строй! Покажите этим ленивым увальням, как жалят осы!
  
  Она врезалась во вражеский строй первой. Хайборийский меч, древний дар рогатинских курганов, пел свою жуткую песню. Он не просто рассекал кольчуги и шлемы, он словно пил жизнь тех, кто осмеливался встать на пути рыжей валькирии. Гепиды были сильны и свирепы, но их ярость была слепой. Соня же сражалась с ледяным расчетом, каждым ударом отправляя очередную душу в серые пределы.
  
  В пылу схватки она краем глаза наблюдала за своими спутниками.
  
  Теодорих дрался как одержимый. Он сбросил шлем, и его светлые волосы, сбившиеся от пота и крови, развевались на ветру. Он не фехтовал - он крушил. Его тяжелый меч опускался с чудовищной силой, проламывая щиты, словно они были сделаны из гнилой щепы. В его движениях, в его боевом кличе Соня узнавала первобытную мощь ваниров - тех, кто привык решать споры ударом кулака, способного убить быка.
  
  Флавий был иным. Римлянин двигался среди хаоса битвы с пугающей элегантностью. Он не рубил с плеча. Его длинная спата, выкованная лучшими оружейниками Медиолана, жалила точно и смертельно. Укол в горло, подрез сухожилия, молниеносный выпад в глазницу шлема. Он напоминал Соне аквилонских аристократов-бретеров - тех, кто убивал с улыбкой на губах и не пачкал манжеты кружевами. Это было искусство смерти, отточенное веками цивилизации.
  
  А её "девы щита"? Они не подвели. Брильда и Элька держали фланги, двигаясь как единый организм. Они прикрывали друг друга щитами, наносили слаженные удары копьями, не позволяя гепидам окружить их. Соня чувствовала гордость - волчата научились кусаться.
  
  Схватка была яростной, но короткой. Вестготы, закаленные в стычках с имперскими легионами, превосходили своих "кузенов" в дисциплине. Строй гепидов дрогнул, когда в центре поля боя образовалась пустота.
  
  Король гепидов, гигант по имени Гундерик, возвышался над толпой на голову. Он ревел, вызывая врагов на бой, его панцирь был забрызган кровью, а в руках он сжимал огромную палицу, обитую железом.
  
  - Теодорих! - прогремел он. - Выходи, щенок! Иди к дядюшке!
  
  Теодорих не заставил себя ждать. Он спрыгнул с коня и шагнул в круг, который стихийно образовался среди сражающихся.
  
  Это был бой медведя и льва. Гундерик бил палицей с такой силой, что земля дрожала. Теодорих уходил перекатами, принимал удары на щит, который вскоре превратился в искореженную груду дерева и меди. Но молодость и ярость взяли свое. Подловив гиганта на замахе, Теодорих нырнул под удар и с разворота нанес страшный удар под колено, а затем, когда король рухнул на одно колено, снес ему голову одним чистым, горизонтальным ударом.
  
  Голова Гундерика, вращаясь, отлетела в высокую траву. Тело еще мгновение стояло, фонтанируя кровью, а затем тяжело обрушилось в грязь.
  
  - Аларих получит свою чашу! - взревел Теодорих, поднимая окровавленный меч.
  
  Гепиды, увидев смерть вождя, побросали оружие. Битва закончилась.
  
  Вечер опустился на поле брани, но вместо стонов и плача над лагерем разносился запах жареного мяса и громкий смех. Соня с изумлением наблюдала, как недавние враги сидели у одних костров. Вестготы хлопали гепидов по плечам, делились вином и обсуждали удачные удары.
  
  - Твой брат чуть не отсек мне ухо, собака! - хохотал один из вестготов, протягивая пленному гепиду кусок мяса.
  
  - В следующий раз я буду целиться ниже, кузен! - скалился тот в ответ.
  
  Соня покачала головой. В Хайбории война была делом истребления. Здесь же она походила на жестокую семейную ссору.
  
  К их костру, где сидели Теодорих и Флавий, привели высокого молодого воина со связанными руками. Его доспехи были богаты, но лицо выражало не скорбь, а скорее мрачное удовлетворение.
  
  - Ардарик, - кивнул ему Теодорих, вытирая руки о тунику. - Садись. Вина хочешь?
  
  - Развяжи меня, и я выпью, - спокойно ответил пленник.
  
  Теодорих знаком велел разрезать веревки. Молодой гепид потер запястья и взял протянутый кубок.
  
  - Ты оказал мне услугу, родич, - сказал он, кивнув в сторону, где лежало тело Гундерика. - Мой дядя был сильным воином, но у него вместо мозгов были мышцы. Теперь королем стану я.
  
  - И что ты будешь делать, король Ардарик? - спросила Соня, внимательно разглядывая нового знакомца. В его глазах не было безумного блеска Аттилы или амбиций Алариха. Там была усталость человека, который слишком много думает.
  
  - Я найду место, где мои женщины смогут рожать детей, а не оплакивать их, - тихо ответил Ардарик. - Мне не нужен Рим, дева. Мне не нужно золото мира. Я хочу лишь, чтобы нас перестали использовать как мясо в чужих играх. Мы зажаты между молотом и наковальней. Гунны давят с востока, готы с запада, а Рим... Рим дергает за ниточки.
  
  Он сделал глоток и скривился.
  
  - Вы думаете, мы хотели нападать? К нам прибыли люди из Равенны, от императора Евгения. Они сказали: "Ударьте по вестготам, пока они не ударили по вам. Или мы перекроем поставки зерна". У нас не было выбора.
  
  Теодорих вскочил, опрокинув кубок. Лицо его налилось кровью.
  
  - Римляне?! Они натравили вас на нас, пока сами улыбаются нам в лицо в Новах? Это предательство!
  
  Флавий, до этого молча жевавший травинку, издал сухой, лающий смешок.
  
  - О, святая простота. Узнаю родной гадюшник. Это классика, друзья мои. Пока варвары режут друг друга, Империя может спать спокойно.
  
  Он посмотрел на Теодориха.
  
  - По законам войны, ты должен сейчас перерезать мне глотку, друг мой. Я - заложник, гарант мира. А мир, как выяснилось, нарушен моими соплеменниками. Тому, кто послал гепидов на убой, плевать, будет ли моя голова торчать на пике. Я для них - отработанный материал.
  
  Теодорих тяжело дышал, сжимая рукоять меча, но затем выдохнул и опустился на бревно.
  
  - Расслабься, римлянин. У меня рука не поднимется. Ты пил из моей чаши и дрался рядом со мной. Для гота это свято.
  
  - Divide et impera, - пробормотал Флавий, глядя в огонь.
  
  - Что это значит? - переспросила Соня, нахмурившись. Эти слова звучали как заклинание черных магов Стигии.
  
  - "Разделяй и властвуй", - перевел Флавий, и в его голосе прозвучала горечь тысячи лет имперской истории. - Это девиз Рима, Соня. Заставь врагов убивать друг друга, сей раздор, покупай одних вождей, чтобы убить других. Это стоит дешевле, чем посылать легионы. Ардарик прав. Мы все здесь - лишь фигуры на доске, а игроки сидят в мраморных дворцах и пьют разбавленное вино.
  
  Соня посмотрела на звезды. Этот мир был сложнее, чем её собственный. В Хайбории зло носило маски демонов и колдунов. Здесь зло носило тогу и улыбалось тебе, протягивая руку дружбы.
  
  Возвращение в Новы было триумфальным. Обозы ломились от трофеев, пленные гепиды шли понуро, но без кандалов - Ардарик договорился о выкупе. Голова Гундерика, вываренная и очищенная, болталась у седла Теодориха.
  
  Но радость победы улетучилась, как только они въехали в городские ворота.
  
  Город гудел. Стража была удвоена, а на стенах развевались штандарты, которых Соня раньше не видела - золотой крест на пурпурном поле.
  
  К ним навстречу выехал начальник гарнизона, старый, весь в шрамах гот. Лицо его было озабоченным.
  
  - Теодорих! Слава богам, вы вернулись, - выдохнул он. - У нас гости.
  
  - Кто? - спросил принц, чувствуя неладное.
  
  - Послы, - старик понизил голос. - Но не из Равенны и не из Рима. Прибыли корабли с Востока. Сам император Феодосий прислал своих людей из Константинополя. Они требуют немедленной встречи с Аларихом. И, судя по их лицам, они привезли вести, от которых содрогнется земля.
  
  Соня, Теодорих и Флавий переглянулись. "Разделяй и властвуй", - пронеслось в голове у воительницы. Игра продолжалась, и ставки в ней только что выросли.
  
  Глава 14. Пурпур и Сталь
  
  Тронный зал в Новах, обычно наполненный шумом пиров и лаем собак, сегодня замер в напряженном молчании. В воздухе витал тяжелый запах дорогих восточных благовоний, который перебивал привычный дух жареного мяса и немытых тел.
  
  Посол императора Феодосия стоял перед деревянным троном Алариха. Это был невысокий, сухой человек с лицом, напоминающим пергамент, на котором время и интриги вывели свои письмена. Его звали Руфин, и его одежды из тяжелого шелка, расшитого золотыми львами, казались неуместно яркими среди волчьих шкур и железа вестготов. Но в его глазах, черных и блестящих, как у гадюки, Соня не увидела страха - только холодный расчет игрока, держащего в рукаве крапленые карты.
  
  - Великий Аларих, - голос Руфина был мягким, как патока, но в нем звенела сталь имперского приказа. - Божественный Феодосий шлет тебе привет и напоминает о клятвах, данных Риму. Тень накрыла Запад. Подлый узурпатор Евгений, марионетка в руках язычников и предателей, захватил власть в Италии. Он убил юного Валентиниана и теперь грозит расколоть Империю, как гнилой орех.
  
  Посол сделал паузу, обводя взглядом суровые лица готских вождей.
  
  - Восточные легионы уже выступают. Сам Император ведет их, чтобы смыть оскорбление кровью. Но Феодосий знает: нет в мире клинков острее и сердец храбрее, чем у его верных союзников-федератов. Он призывает тебя, Аларих, встать плечом к плечу с ним. Помоги нам сокрушить змею, и благодарность Константинополя не будет знать границ. Золото, земли, слава - все это ждет верных.
  
  Аларих молчал. Он теребил золотую цепь на шее, его лицо было мрачнее грозовой тучи. Среди воинов поднялся ропот.
  
  - Опять римская грызня! - выкрикнул старый вождь с перевязанным глазом. - Сколько можно проливать нашу кровь за их троны? Пусть сами разбираются со своими самозванцами!
  
  - А золото? - возразил другой, помоложе. - Римская казна полна. Лучше взять её платой за службу, чем пытаться взять силой стен!
  
  - Служба? - усмехнулся третий. - Они бросают нас в пекло первыми, как хворост в костер, а сами стоят позади!
  
  Спор разгорался. "Партия мира" и "партия войны" схлестнулись языками, и руки уже тянулись к рукоятям мечей. Соня стояла в тени колонны, скрестив руки на груди. Ей была чужда эта политика, но инстинкт воина подсказывал: большой войны не избежать.
  
  В этот момент Руфин поднял тонкую руку с перстнем-печаткой, призывая к тишине. Его взгляд скользнул по залу и остановился на группе пленников, стоящих в углу под охраной. Среди них выделялся Ардарик, новый король гепидов.
  
  - Я вижу здесь гостей, - вкрадчиво произнес посол. - Гепиды, если не ошибаюсь? Странно видеть их здесь. Разве не должны они сидеть в своих горах?
  
  - Они напали на нас, - буркнул Аларих. - Мои воины разбили их и привели вождя.
  
  - Напали? - Руфин притворно удивился. Он медленно подошел к Ардарику. - Скажи мне, варвар, какая муха тебя укусила? Или, быть может, чей-то голос нашептал твоему дяде этот безумный план?
  
  Ардарик поднял голову. Он не любил римлян, но ненавидел быть пешкой еще больше.
  
  - К нам приезжали люди из Равенны, - глухо ответил он, и его слова упали в тишину зала, как камни. - Люди императора Евгения.
  
  - Узурпатора Евгения, - мягко поправил его Руфин.
  
  - Узурпатора, - не стал спорить молодой гепид. - Они привезли золото и угрозы. Они сказали: "Свяжите руки Алариху войной, пока мы укрепляем Альпы".
  
  Зал ахнул. Аларих медленно поднялся с трона. Его лицо побелело от ярости.
  
  - Значит, это не просто набег, - прорычал он. - Евгений хотел ударить мне в спину чужими руками. Он считает меня псом, которого можно стравить с другим псом, пока хозяева делят мясо.
  
  - Вот видишь, Аларих, - мягко заметил Руфин, возвращаясь на середину зала. - Узурпатор оскорбил не только Империю. Он оскорбил тебя. Он считает тебя глупцом, которого можно обмануть. Неужели король вестготов проглотит это?
  
  Чаша весов качнулась. Оскорбление чести для гота было страшнее смерти. Крики "против войны" смолкли. Теперь в глазах вождей горел иной огонь - огонь мщения.
  
  - Мы выступаем, - голос Алариха грянул, как удар молота. - Я лично взгляну в глаза этому Евгению, прежде чем вырву его сердце.
  
  - И мы пойдем с вами, - неожиданно произнес Ардарик. - Мой дядя умер из-за лжи Запада. Я хочу вернуть долг. Мои мечи - твои, Аларих.
  
  - Пусть так, - кивнул король. - Сегодня мы пьем, а завтра - трубите сбор. Вся готская мощь двинется на Италию!
  
  Толпа взорвалась приветственными криками. Руфин позволил себе едва заметную улыбку победителя. Он начал пробираться к выходу, но вдруг остановился возле Флавия, который все это время с циничным видом подпирал стену рядом с Соней.
  
  - А, юный Флавий, - тихо произнес посол, словно случайно заметив его. - Твой отец шлет тебе привет из Константинополя. Он надеется, что ты не забыл, на чьей ты стороне, живя среди волков. Смотри, не одичай окончательно.
  
  Флавий лишь вежливо поклонился, но Соня заметила, как на его скулах заиграли желваки.
  
  - Передай отцу, что волки честнее сенаторов, Руфин. Но я помню свой долг.
  
  Посол удалился.
  
  - Значит, война, - Соня поправила перевязь меча. Её кровь начала закипать в предвкушении. Это будет не мелкая стычка за деревню. Это будет Битва Народов.
  
  - Война, - эхом отозвался Теодорих, его глаза сияли. - Мы напишем историю своими мечами, Соня!
  
  - Или своей кровью, - тихо добавил Флавий, но его руку уже сжимала рукоять спаты.
  
  На следующее утро Новы превратились в растревоженный улей. Тысячи воинов точили мечи, проверяли тетивы и седлали коней. Обозы скрипели, знамена хлопали на ветру. Огромная армия, пестрая, говорящая на десятке наречий, но объединенная одной целью, готовилась выступить на Запад.
  
  Они уходили навстречу судьбе, весело перекликаясь и распевая песни. Никто из них - ни мудрый Аларих, ни яростный Теодорих, ни даже проницательная Соня - не знал, что ждет их в предгорьях Альп. Они шли за славой, не ведая, что идут в легенду, которая будет написана алыми чернилами на берегах холодной реки.
  
  Глава 15. Хромой Змей
  
  Великая армия Алариха двигалась на запад, подобно стальному дракону, ползущему вдоль древних дорог Паннонии. Пыль, поднятая тысячами копыт и сапог, застилала солнце, а лязг оружия распугивал зверей на мили вокруг. Они шли через земли, где границы были условностью, начертанной на картах, но стертой кровью и временем.
  
  На привале, когда основная масса войск раскинула лагерь в долине реки Савы, Соня решила размяться. Ей претило сидеть у костра, слушая бесконечные споры вождей о дележе будущей добычи. Взяв с собой Флавия и десяток верных вестготов, она отправилась осмотреть каменистое ущелье к северу от лагеря - идеальное место для засады.
  
  Чутье не подвело ванирку.
  
  Едва они въехали в тень нависающих скал, как сверху посыпались камни, а из-за валунов выскочили люди в серых плащах и рогатых шлемах. Они не издавали боевых кличей, нападая молча и деловито, словно волки, загоняющие оленя.
  
  - Засада! - крикнул Флавий, выхватывая спату. - Спина к спине!
  
  Схватка была яростной и грязной. Нападавшие дрались неистово, но без того благородного безумия, которое было присуще готам. Они использовали крючья, чтобы стаскивать всадников, и короткие ножи, чтобы бить в пах и подмышки.
  
  - Вандалы, - процедил Флавий, парируя удар копья и отвечая точным выпадом в горло врага. - Падальщики севера. Видимо, золото Евгения добралось и до этих лесов.
  
  Соня, спешившись, врубилась в строй врагов. Её хайборийский клинок, казалось, сам находил щели в грубых доспехах. Но тут её внимание привлек предводитель нападавших.
  
  Это был совсем молодой воин, жилистый и гибкий, с бледным лицом и глазами разного цвета - один голубой, другой зеленый. Он не искал честного поединка. Он крутился вокруг Сони, избегая прямых столкновений, бросал горсти песка ей в глаза, пытался подсечь ноги древком копья.
  
  - Дерись, трус! - прорычала Соня, смахивая пыль с ресниц.
  
  Вандал лишь криво усмехнулся. Дождавшись, когда Соня замахнется для рубящего удара, он неожиданно упал на колено, пропуская клинок над головой, и с силой ткнул кинжалом снизу вверх, метя в сочленение доспехов на бедре.
  
  Это был подлый, расчетливый удар, достойный убийцы в подворотне, а не воина. Соня инстинктивно отшатнулась, и острие лишь оцарапало кожу, но ярость захлестнула её с головой. Она не стала восстанавливать равновесие, а продолжила движение, обрушив окованный сталью сапог на колено противника.
  
  Раздался отвратительный хруст ломающейся кости. Вандал вскрикнул и повалился в грязь, его нога выгнулась под неестественным углом.
  
  Соня занесла меч для последнего удара, готовая пригвоздить "крысу" к земле.
  
  - Стой! - рука Флавия перехватила её запястье. - Не убивай его!
  
  - Он дрался как шакал! - прошипела Соня, пытаясь вырваться. - Такие не заслуживают жизни!
  
  - Он вождь, судя по гривне на шее, - быстро проговорил римлянин, глядя в глаза ванирки. - Посмотри вокруг, Соня. Их мало, но они отчаянные. Если мы убьем его, нам придется перерезать их всех. А нам нужны мечи, а не трупы. Мы перетянули гепидов, перетянем и вандалов.
  
  Соня тяжело дышала. Красная пелена медленно спадала с глаз. Она посмотрела на вандала. Тот лежал в пыли, бледный как полотно, сжимая зубы от боли, но в его разномастных глазах не было мольбы о пощаде - только холодная, змеиная ненависть и расчет.
  
  - Ладно, - она с отвращением сплюнула. - Живи, собака.
  
  Час спустя, когда стычка утихла и остатки вандалов, видя поражение вождя, сложили оружие, Соня сидела на камне и бинтовала ногу пленника. Она делала это жестко, не жалея пострадавшего, вправляя кости уверенными рывками.
  
  - Жить будешь, но будешь и хромать до конца своих дней, мерзавец, - бросила она, затягивая узел. - Бегать ты больше не сможешь. И в первом ряду хирда тебе не стоять. Хорошим воином тебе уже не быть.
  
  Вандал, который за всё время экзекуции издал лишь тихий стон, вдруг рассмеялся. Это был сухой, неприятный смех.
  
  - Плевать, Рыжая, - прохрипел он, вытирая испарину со лба. - Ноги нужны лошадям и гонцам. А королю ноги не нужны.
  
  Он постучал костлявым пальцем по своему виску.
  
  - Мое главное оружие здесь. Пока этот клинок остер, мне не нужно бегать за врагами. Они сами придут и упадут к моим ногам.
  
  Соня замерла, вглядываясь в его лицо. Перед ней был не просто очередной дикарь. Она видела этот взгляд раньше - у жрецов Сета, у колдунов Гипербореи, у людей, которые двигали народами, как фигурами на доске.
  
  В этом калеке было что-то от Аттилы - та же бездна амбиций. Но если Аттила был огнем, пожирающим степь, то этот юноша напоминал холодную воду, которая точит камень годами, чтобы однажды обрушить скалу. В нем чувствовался стальной стержень, какой был у Конана, но выкованный не для открытого боя, а для чего-то более мрачного и грандиозного.
  
  - Ты опасен, - тихо сказала она. - Может, Флавий ошибся, и мне стоило тебя добить.
  
  - Флавий? - вандал перевел взгляд на римлянина. - Умный человек. Он знает, что хромой союзник лучше, чем мертвый враг. Мы пойдем с вами. Римляне Евгения обещали нам землю, но не дали ничего. Аларих даст нам шанс пограбить.
  
  - Как твое имя? - спросила Соня, поднимаясь.
  
  Вандал с трудом, опираясь на подобранное копье, встал. Даже на одной ноге он старался выглядеть величественно.
  
  - Гейзерих, - ответил он. - Запомни это имя, женщина из Рогатино. Однажды его будут шептать с ужасом там, где сейчас царит вечное лето.
  
  Соня почувствовала, как холодок пробежал по спине. Этот мир был полон чудовищ в человеческом обличье, и, кажется, она только что спасла жизнь одному из самых опасных.
  
  Глава 16. Волчья яма Императора
  
  Имперская армия разбила лагерь в широкой долине у подножия Юлийских Альп, там, где река Випава (римляне называли её Фригид - Холодная) вырывалась из горных теснин.
  
  Когда Соня увидела этот лагерь с гребня холма, она невольно задержала дыхание. Она видела армии Турана, сверкающие золотом и шелком, видела закованные в сталь полки Аквилонии и черные легионы Немедии. Но армия Феодосия была иной. Это была настоящая машина войны.
  
  Лагерь простирался от края до края горизонта - бесконечные ряды кожаных палаток, выстроенные с геометрической безупречностью, улицы, проложенные словно по линейке, дымы тысяч костров, поднимающиеся в серое небо столбами-близнецами. В центре, подобно золотому сердцу этого механизма, возвышался преторий - шатер императора, окруженный штандартами с орлами и хризмой.
  
  Здесь были не только римляне. Соня видела темнокожих лучников из Нубии, сирийских катафрактариев в чешуйчатой броне, пращников с Балеарских островов и диких горцев из Иллирии. Весь мир, казалось, собрался здесь, чтобы решить свою судьбу.
  
  - Впечатляет? - Флавий подъехал к ней, кутаясь в плащ от пронзительного ветра.
  
  - Много железа, - сухо оценила Соня. - И много порядка. В Хайбории так строятся только немедийцы перед тем, как проиграть варварам. Слишком много веры в схемы и машины, слишком мало - в силу руки.
  
  Флавий криво усмехнулся.
  
  - Ты права, Рыжая. Это не легионы Цезаря и Августа, которые маршировали по тридцать миль в день и строили мосты за ночь. В этой броне больше ржавчины, чем кажется издалека, а в этих сердцах больше страха перед плетью центуриона, чем любви к Риму. Но, - он похлопал по рукояти спаты, - мы еще кое-что можем. Эта старая сука-волчица потеряла зубы, но хватка у неё все еще мертвая.
  
  Аларих, мрачный и молчаливый, в сопровождении Ардарика отправился в императорский шатер на военный совет.
  
  Соня, Теодорих, Флавий и Гейзерих (который, несмотря на хромоту, держался в седле лучше многих здоровых) остались у костра вестготов.
  
  - Кто они, наши враги? - спросила Соня, глядя на запад, где за перевалами скрывалась Италия. - Почему мы должны их ненавидеть?
  
  Флавий подбросил ветку в огонь.
  
  - Ненавидеть? Это лишнее. Евгений - просто кукла. Бывший учитель риторики, нацепивший пурпур. Он говорит красиво, но его слова пусты, как прошлогодний орех.
  
  - А кто дергает за нити? - тут же спросил проницательный Гейзерих.
  
  - Арбогаст, - имя прозвучало веско, как удар топора. - Франк. Варвар, как и вы, ставший магистром армии Запада. Он настоящий солдат - жесткий, жестокий и умный. Он знает, как вы думаете, потому что сам думает так же. Он восстановил старые алтари языческих богов в Риме, чтобы привлечь на свою сторону тех, кто устал от христиан. Это будет непростой бой. Арбогаст не делает ошибок.
  
  Спустя час вернулся Аларих.
  
  Он не вошел в шатер - он влетел в него, словно разъяренный тур. Сорвав с головы шлем, он швырнул его в угол с такой силой, что бронза погнулась. Лицо короля было багровым, вены на шее вздулись.
  
  - Сбор! - рявкнул он. - Всех командиров, немедленно!
  
  Когда вожди, включая Соню и её друзей, собрались вокруг стола, Аларих ударил кулаком по карте.
  
  - Феодосий показал своё истинное лицо! - прорычал он. - Мы для него не союзники. Мы - мясо!
  
  - Что случилось, дядя? - Теодорих положил руку на плечо короля, пытаясь его успокоить.
  
  - Лазутчики докладывают, что Арбогаст занял оборону в узкой долине реки Фригид, - Аларих ткнул пальцем в карту. - Позиция неприступная. Склоны заняты его лучниками и баллистами. Любой, кто войдет в эту долину, окажется под дождем смерти.
  
  Он обвел присутствующих горящим взглядом.
  
  - И знаете, кому "божественный" Феодосий оказал честь идти в авангарде? Кому он приказал проломить строй Арбогаста своими телами, пока его драгоценные римские легионы будут стоять в резерве и смотреть? Нам! Вестготам!
  
  В шатре повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.
  
  - Это самоубийство, - тихо произнес Гейзерих. - Он хочет, чтобы мы и Арбогаст обескровили друг друга. Двух зайцев одним ударом. Если мы победим, варваров станет меньше. Если мы проиграем - тоже. Рим в выигрыше в любом случае.
  
  - Мы не пойдем! - взорвался один из старых вождей. - Пусть сам лезет в эту мясорубку! Мы развернем коней!
  
  - И куда? - горько усмехнулся Аларих. - Позади нас стоят легионы Востока. Десять тысяч копий, нацеленных нам в спины. Бакурий, начальник императорской гвардии, получил приказ: если готы дрогнут или повернут назад - атаковать нас.
  
  - Тогда перейдем к Евгению! - предложил кто-то из молодых. - Арбогаст примет нас!
  
  - Примет? - вмешалась Соня. Её голос был холоден и трезв. - Арбогаст - франк. Для него вы такие же чужаки, как и для Феодосия. Он увидит, что вы предали одного императора, и решит, что предадите и второго. Он поставит вас в тот же первый ряд, только чтобы вы доказывали свою верность кровью.
  
  - Верно, - кивнул Флавий. - Арбогаст не сентиментален. Он использует вас так же цинично.
  
  - А если мы просто отойдем в горы? - спросил Теодорих.
  
  - Нас зажмут в клещи, - отрезал Аларих. - В горах нет еды. Мы умрем от голода или будем перебиты по одиночке.
  
  Ситуация была патовой.
  
  - Мы застряли между двух огней, - мрачно подытожил Аларих. - Мы словно волк, которого держат за уши: держать трудно, а отпустить - страшно.
  
  Один из вестготов, здоровяк с перебитым носом, повернулся к Флавию:
  
  - А ты чего тут стоишь, римлянин? Твои-то в резерве будут, вино попивать. Вали к своим, пока не началось. Чего тебе с нами подыхать?
  
  Флавий медленно выпрямился. На его лице не было привычной ухмылки.
  
  - Мои - здесь, - он положил руку на эфес. - Я ел ваш хлеб и спал у вашего костра. Уйти сейчас - значит признать, что в Риме не осталось чести. Я остаюсь. Это меньшее, что я могу сделать.
  
  Соня одобрительно кивнула. В этом цинике было больше благородства, чем у половины королей, которых она знала.
  
  - Выбора нет, - глухо произнес Аларих. - Если мы отступим или перебежим на другую сторону, то прославимся как предатели и клятвопреступники. Ничего не выиграем, а потерять сможем всё. Поэтому мы не станем отступать. Мы пойдем в эту долину и встанем там, где нам приказал император.
  
  Он поднял голову, и в его глазах снова вспыхнул тот огонь, который делал его королем.
  
  - Но мы не умрем как скот. Мы будем драться так, как умеют только готы. Мы пройдем сквозь этот ад, и если нам суждено выжить - клянусь богами, Феодосий еще пожалеет, что сохранил нам жизнь.
  
  - Оружие к бою! - скомандовал Аларих. - Проверьте каждый ремешок, каждую заклепку. Завтра нам надеяться не на кого, кроме как на себя и на того, кто стоит справа и слева.
  
  Соня вышла из шатра в холодную ночь. Ветер с Альп выл, как голодный призрак. Завтра долина Фригид станет рекой крови, и Соня знала: это будет битва, достойная саг Скальдов.
  
  Глава 17. Долина Смертной Тени
  
  Рассвет над рекой Фригид был серым, как лицо мертвеца. Холодный ветер с гор, который местные называли "Бора", пробирал до костей, но воины Алариха не чувствовали холода. Их согревал жар предстоящей смерти.
  
  Гейзерих сидел на телеге обоза, вытянув перебинтованную ногу. Он грыз сухое яблоко и с философским спокойствием наблюдал, как вестготские полки строятся в боевые порядки.
  
  - Ты оказала мне услугу, Рыжая, - крикнул он, когда Соня проезжала мимо во главе своих дев. - Посмотри на это поле. Это не битва, это жертвенник. Сегодня там лягут тысячи. Если бы не моя нога, я бы сейчас стоял в первом ряду и ждал, когда римская машина превратит меня в фарш.
  
  - Мы еще живы, козел, - огрызнулась Соня, поправляя шлем. - И мы собираемся дорого продать свои жизни. А ты сиди здесь и жди, кто победит, чтобы знать, чьи сапоги лизать завтра.
  
  Гейзерих лишь рассмеялся и салютовал ей огрызком яблока. В его разноцветных глазах читалось: "Мертвые герои не пишут историю. Её пишут живые калеки".
  
  Едва первые лучи солнца коснулись верхушек скал, воздух наполнился гудением, похожим на полет гигантского роя шершней. Это запели баллисты Арбогаста.
  
  Тяжелые болты, толщиной с человеческую руку, с визгом врезались в плотные ряды готов. Они пробивали щиты, кольчуги и тела, нанизывая по два-три человека за раз, словно куски мяса на вертел. Следом небо потемнело от туч стрел.
  
  - Держать строй! - ревел Аларих, скача вдоль линии фронта. - Вперед! Только вперед! Стоять на месте - значит умереть!
  
  Вестготы, гепиды, вандалы, наемники - вся эта варварская лавина двинулась навстречу смерти. Им некуда было бежать: сзади, сверкая отполированными доспехами, стояли легионы Феодосия, готовые ударить в спину при малейшем признаке трусости.
  
  Первыми их встретили франки.
  
  Сородичи Арбогаста были страшными противниками. Рослые, светловолосые, многие бились с обнаженным торсом, презирая броню. В их руках не было копий, но каждый сжимал короткий, тяжелый топор с изогнутой рукоятью - франциску.
  
  Когда две армии сблизились на расстояние броска, воздух наполнился свистом. Тысячи топоров взмыли в небо и обрушились на готские щиты. Франциски раскалывали дерево, крушили шлемы, ломали ключицы. Строй вестготов пошатнулся, словно от удара гигантского кулака.
  
  И тут началась мясорубка.
  
  Это была не та война, которую воспевают поэты. Здесь не было места изящным выпадам. Люди давили друг друга, скользили в грязи, смешанной с кровью, душили врагов голыми руками.
  
  Соня была в своей стихии. Хайборийский меч, выкованный в забытые эпохи, казалось, радовался этой бойне. Он перерубал топорища франков, вспарывал животы, отсекал конечности.
  
  - Ха! - выкрикнула она, отбивая летящий топор щитом и вонзая меч в горло рычащему франку. - Это вам не римские бани!
  
  Ее "девы щита" держались рядом, образовав вокруг своей предводительницы стальной еж. Брильда дралась с холодной яростью, Элька визжала как кошка, тыча копьем в лица врагов.
  
  Слева от Сони Теодорих прорубал просеку в рядах противника. Он потерял коня и теперь бился пешим, весь покрытый кровью - чужой и своей. Он напоминал древнего бога войны, сошедшего с ума. Его меч был зазубрен, щит разбит, но он продолжал идти вперед, переступая через трупы.
  
  Справа Флавий показывал, что римская школа еще чего-то стоит. Он не лез на рожон, работая в паре с огромным гепидом. Римлянин прикрывался щитом и наносил короткие, жалящие удары спатой из-под низа, целясь в пах и незащищенные ноги франков.
  
  Ардарик и его гепиды, стремясь смыть позор недавнего плена, дрались с отчаянием обреченных. Они врубились в центр франкской фаланги, не считаясь с потерями.
  
  Час за часом битва кипела в узкой долине. Горы трупов росли, преграждая путь живым. Река Фригид окрасилась в багровый цвет. Вестготы платили страшную цену - почти половина войска уже полегла, - но их ярость, помноженная на безысходность, сломила франков.
  
  Дрогнув под натиском северной ярости, воины Арбогаста начали отступать.
  
  - Они бегут! - закричал Теодорих, вскидывая меч. - Победа!
  
  Соня утерла пот и кровь с лица. Ее дыхание вырывалось хрипом. Она огляделась. Поле было усеяно мертвецами так густо, что земли не было видно.
  
  - Нет, - тихо сказал Флавий, подходя к ней. Он был бледен, его доспех был помят, но глаза оставались ясными. - Это была только разминка. Смотри.
  
  Он указал мечом вперед.
  
  Франки расступились, уходя на фланги. И тогда готы увидели то, что заставило их сердца замереть.
  
  Из глубины долины, чеканя шаг под бой барабанов, двигалась стена железа и пурпура. Это были не наемники и не варвары. Это была элита Запада. Легионы "Геркулиани" и "Иовиани" - старая гвардия, которая не знала поражений.
  
  Но самое страшное было не в их броне. Над их головами не было крестов. Там, на золотых древках, парили римские орлы, и развевались знамена с изображением Геркулеса с палицей и Юпитера с молниями.
  
  Арбогаст бросил в бой языческие легионы. Тех, кто шел умирать за старых богов против нового бога Феодосия.
  
  Они шли молча, единым монолитом, опустив копья. Это была машина смерти, идеальная и безжалостная. И она шла прямо на истекающих кровью, измотанных вестготов.
  
  - Имир и Кром... - прошептала Соня, крепче сжимая рукоять меча. - Вот теперь начинается настоящая потеха.
  
  Глава 18. Сумерки Богов
  
  Это была не битва. Это было столкновение двух эпох, двух мировоззрений. С одной стороны - яростная, бурлящая лава варварского гнева, с другой - ледяной гранит имперской дисциплины.
  
  Легионы "Геркулиани" и "Иовиани" не бежали, как франки. Они стояли стеной, сомкнув огромные овальные щиты, расписанные молниями и дубинами. Они не кричали. Только ритмичный, глухой стук мечей о щиты и свист коротких дротиков-плюмбат, косивших передние ряды вестготов.
  
  - Не лезть на рожон! - кричала Соня, срывая голос. - Они ждут этого! Разбивайте строй клиньями! Бейте в стыки щитов!
  
  Она сама возглавила атаку, врубившись в левый фланг преторианцев. Хайборийский меч высекал искры из римской стали. Соня двигалась не как человек, а как танец смерти - нырок под удар гладиуса, подрез сухожилия, удар умбоном щита в лицо врага. Но на место каждого убитого легионера тут же, с лязгом смыкая ряды, вставал другой. Это была многоголовая гидра, которую невозможно было убить, просто отрубая головы.
  
  - Testudo! - раздалась команда центуриона, и римляне, закрывшись щитами сверху и с боков, двинулись вперед, как живой бронированный танк, давя раненых и оттесняя готов к реке.
  
  Ситуация становилась критической. Вестготы, измотанные боем с франками, начали сдавать.
  
  - Девы! За мной! - скомандовала Соня, заметив брешь в построении, где упал знаменосец.
  
  Ее отряд бросился в прорыв. Брильда и Элька шли по бокам, работая копьями, как ткацкими челноками. На мгновение показалось, что им удалось разорвать линию. Но это была ловушка.
  
  Передние ряды легионеров разомкнулись, пропуская атакующих внутрь, и тут же сомкнулись за их спинами. "Девы щита" оказались в кольце.
  
  - Спина к спине! - взвизгнула Элька.
  
  Это были ее последние слова. Тяжелый пилум пробил ее кожаный доспех насквозь, пригвоздив девушку к земле. Она даже не успела вскрикнуть, только широко открыла глаза, в которых застыло удивление.
  
  - Элька! - заревела Брильда, бросаясь к подруге.
  
  Строй римлян сжался. Гладиусы работали как швейные иглы - короткие, вспарывающие уколы. Одна за другой падали златовласые воительницы, захлебываясь кровью на чужой земле.
  
  Соня, видя гибель своих учениц, потеряла рассудок. Она отбросила щит и схватила меч двумя руками. Это была уже не тактика, это было чистое безумие берсерка. Она крушила шлемы вместе с головами, перерубала древки копий, прокладывая путь к своим.
  
  Перед ней возник примипил - огромный ветеран в посеребренном доспехе. Он был опытным убийцей. Дождавшись замаха Сони, он сделал выпад, метя ей точно в сердце. Соня не успевала парировать.
  
  - Нет! - тень метнулась между ними.
  
  Брильда приняла удар на себя. Гладиус вошел ей в живот по самую рукоять. Готка охнула, повиснув на щите римлянина, лишая того маневра.
  
  - Бей, дура! - прохрипела она, глядя на Соню тускнеющим взглядом. - Я же говорила... любая из нас...
  
  Соня взвыла, как раненая волчица. Ее меч опустился, разрубив шлем примипила до переносицы.
  
  Смерть Брильды стала той искрой, что взорвала пороховую бочку. Соня больше не чувствовала усталости, боли или страха. Перед ее глазами стояла красная пелена. Она превратилась в ураган.
  
  - За Брильду! За Эльку! СМЕРТЬ!
  
  Видя, как их предводительница, вся залитая кровью с головы до ног, в одиночку крошит элиту Запада, вестготы воспрянули духом. Теодорих, рыча как медведь, проломил центр строя. Флавий, собрав вокруг себя остатки наемников, ударил с фланга, подрезая ноги легионерам. Ардарик с гепидами навалился с тыла.
  
  Хваленая дисциплина "Геркулиани" дрогнула перед лицом первобытной, звериной ярости. Они начали пятиться. Штандарт с Юпитером пошатнулся и рухнул в грязь, где его тут же втоптали в кровавое месиво сотни сапог.
  
  Строй рассыпался. Началась резня. Готы, мстя за своих братьев, не брали пленных. Элита Арбогаста таяла, как снег под кипятком.
  
  И в этот момент, когда победа была вырвана зубами и когтями, земля задрожала.
  
  С холмов, сверкая на закатном солнце свежей броней, лавиной спускалась тяжелая кавалерия Востока. Катафрактарии Феодосия. Десять тысяч всадников, которые весь день наблюдали, как варвары убивают друг друга.
  
  - Дорогу! Дорогу победителям! - гремели трубы.
  
  Имперская конница не разбирала дороги. Они врезались в остатки армии Арбогаста, добивая тех, кого не успели добить готы, и попутно отшвыривая, топча конями своих же "союзников".
  
  - Проклятье! - Флавий оттащил Соню с пути несущегося эскадрона. - Смотри, Рыжая! Вот они, спасители Отечества! Пришли к шапочному разбору, чтобы забрать лавры себе!
  
  Остатки армии узурпатора, видя свежие силы, дрогнули окончательно. Те, кто уцелел в мясорубке с вестготами, бросали оружие и бежали к перевалам, надеясь раствориться в сумерках. Никто не знал, жив ли Арбогаст, спасся ли Евгений - хаос поглотил все.
  
  Над долиной Фригид опустилась ночь. Ветер стих, словно устав от криков умирающих. Единственным светом были тысячи факелов, блуждающих среди гор трупов.
  
  Соня сидела на разбитом римском барабане. Ее меч лежал на коленях, черная кровь запеклась на лезвии коркой. Вокруг нее лежали тела ее "дев". Из двенадцати в живых осталось только четверо, и все были ранены.
  
  К ней подошли Теодорих и Флавий. Принц опирался на сломанное копье, прихрамывая. Флавий потерял шлем, и его лицо было маской из грязи и копоти.
  
  Они молчали. Слов не было.
  
  Перед ними расстилалось поле битвы. Горы тел - готов, гепидов, франков, римлян - лежали вповалку, переплетенные в последнем объятии смерти. Река Фригид вышла из берегов, запруженная мертвецами.
  
  - Мы победили, - глухо произнес Теодорих. В его голосе не было радости, только пустота.
  
  - Победили? - Соня подняла голову. Ее глаза были сухими и страшными. - Посмотри туда, Теодорих.
  
  Она указала на холм, где в свете множества костров разбивали лагерь легионы Феодосия. Там играла музыка, слышался смех и звон кубков. Император праздновал триумф.
  
  А здесь, внизу, во тьме, лежала половина готского народа. Десять тысяч лучших воинов Алариха остались в этой долине навсегда.
  
  - Это не победа, - прошептала Соня, касаясь холодной руки мертвой Брильды. - Это жертвоприношение. Мы заплатили своей кровью за то, чтобы один римлянин сел на трон другого.
  
  - Катастрофа, - констатировал Флавий, глядя на бесконечные ряды погребальных костров, которые начинали разгораться. - Пиррова победа. Аларих этого не простит. И Рим за это заплатит.
  
  Ночь накрыла долину черным саваном. Герои выжили, но та часть их души, что верила в честь и союзнический долг, умерла сегодня вместе с "Геркулиани" и "девами щита". Мир изменился безвозвратно.
  
  * * * * *
  
  Это было не просто прощание. Это был раскол мира, расходившегося по швам, как старая туника.
  
  Битва при Фригиде закончилась, и мертвые остались лежать в долине, чтобы кормить ворон и удобрять холодную землю. Живые же получили свое. Император Феодосий, торжествующий и сияющий в своем пурпуре, оказался щедр. Обозы с золотом - звонкой монетой, отчеканенной в Константинополе, - потекли в лагерь союзников. Это была плата за кровь. Pretium Sanguinis.
  
  Соня стояла у своего шатра, взвешивая в руке тяжелый мешочек с солидами. Золото было холодным и равнодушным. Оно не пахло ни потом, ни страхом, ни той отчаянной резней, которой оно было куплено.
  
  - Оно настоящее, - раздался за спиной голос Алариха.
  
  Король вестготов выглядел постаревшим на десять лет. Его золотые волосы посеребрила пыль, а в глазах, некогда горевших жаждой славы, застыл пепел погребальных костров. Рядом с ним стоял Теодорих, чья рука висела на перевязи - память о франкской секире.
  
  - Император платит честно, - продолжил Аларих, сплюнув в грязь. - Но он платит нам, как наемным убийцам, чтобы мы не задавали вопросов. Десять тысяч моих парней не вернутся домой, Соня. Десять тысяч.
  
  - Мы отомстили за них, дядя, - глухо произнес Теодорих. - Мы втоптали гордость Рима в грязь, даже сражаясь на их стороне.
  
  Аларих посмотрел на Соню.
  
  - Мы уходим. В Иллирию, в Мёзию - туда, где еще есть трава для наших коней и где римские наместники боятся смотреть нам в глаза. Пойдем с нами, Рыжая. Ты стала нам сестрой по крови и по стали. Мой народ назовет тебя княгиней. Ты сядешь по правую руку от меня, и ни одна собака не посмеет тявкнуть в твою сторону.
  
  Соня покачала головой, привязывая мешочек с золотом к поясу.
  
  - Нет, Аларих. Моя дорога лежит в другую сторону. Я не создана для того, чтобы сидеть в пиршественных залах и слушать, как скальды воспевают былые победы. Я - перекати-поле. Если я остановлюсь, я пущу корни и засохну.
  
  Теодорих шагнул к ней и, превозмогая боль, крепко обнял здоровой рукой.
  
  - Жаль. С тобой даже ад казался веселой прогулкой. Но если тебе когда-нибудь понадобится укрытие или сотня добрых мечей - просто найди стяг вестготов.
  
  - Прощайте, - Аларих вскочил в седло. - Рим думает, что купил нас. Но волк помнит вкус крови. Однажды мы вернемся, Соня. И тогда золото нам не понадобится. Мы возьмем всё железом.
  
  Вестготы развернули коней и двинулись на восток, оставляя за собой облако пыли. Чуть позже за ними последовали гепиды. Ардарик молча обнял Соню на прощание - у него не осталось сил на разговоры.
  
  Следом потянулись вандалы. Гейзерих не ехал верхом - его раздробленная нога еще не зажила, и он возлежал на телеге, устланной шкурами, словно восточный паша. Но его взгляд, цепкий и ядовитый, остался прежним.
  
  Он приказал остановить повозку, когда увидел Соню.
  
  - Я рад, что ты выжила, Рыжая, - проскрипел он, и на его бледном лице появилась тень улыбки. - Честное слово, рад. В этом мире слишком мало тех, кто понимает суть игры.
  
  - Какой игры, калека? - усмехнулась Соня. - Игры в то, кто быстрее сдохнет за чужие интересы?
  
  - Игры в вечность, - Гейзерих постучал пальцем по лбу. - Аларих - молот. Он будет бить в ворота, пока не сломается. Аттила, про которого ты мне рассказывала - пожар. Он сожжет все и сгорит сам. А я... я буду водой. Я буду точить камень. Я найду место, где Империя слаба, и воткну туда нож. И проверну его.
  
  Он подался вперед, и его разноцветные глаза сверкнули мистическим огнем.
  
  - У меня такое чувство, женщина из Рогатино, что у богов и судьбы на тебя большие планы. Как и на меня, ха-ха! Мы - фигуры, которые кто-то переставил с одной доски на другую. Я верю, что мы еще встретимся. Может быть, на руинах Карфагена? Или на пепелище Рима?
  
  - Поезжай, Гейзерих, - отмахнулась Соня. - Лечи ногу и голову.
  
  Повозка скрипнула и покатилась прочь. Вандал смеялся, и его смех был похож на карканье ворона перед бурей.
  
  Соня осталась одна посреди пустеющего лагеря. Ветер трепал её рыжие волосы. Она чувствовала себя опустошенной. Война выжгла её изнутри.
  
  - Не узнаешь? - раздался спокойный, уверенный голос.
  
  Соня обернулась и невольно положила руку на эфес. Перед ней стоял римский офицер. Высокий, статный, в сияющем анатомическом панцире с чеканкой, в алом плаще палудаментум, скрепленном золотой фибулой. Его лицо было гладко выбрито, волосы коротко острижены по уставу легионов. Только глаза - темные, умные, бесконечно циничные глаза - выдавали в нем старого знакомого.
  
  - Флавий? - выдохнула она. - Ты выглядишь как... как один из них. Как статуя в форуме.
  
  - Я и есть один из них, Соня, - он грустно улыбнулся. - Варварские шкуры были маскарадом. Это - моя истинная кожа. Война окончена. Узурпатор мертв. Теперь начинается самое трудное - заставить этот гниющий труп, который мы называем Империей, сделать еще несколько вдохов.
  
  - Ты идешь в Рим?
  
  - Да. В Рим, в Равенну... Туда, где плетутся интриги. Кто-то должен вычистить авгиевы конюшни после правления Евгения. Поехали со мной, Рыжая. Мне нужны верные люди. В Риме ты будешь жить во дворце, купаться в молоке и пить вино, которое старше тебя.
  
  Соня посмотрела на запад, где за горами лежала Италия.
  
  - Нет. Прямо сейчас от слова "Рим" меня тошнит. Я видела ваше величие в этой долине, Флавий. Вы бросили союзников в мясорубку, а сами стояли и смотрели. Если это ваша цивилизация, то я предпочитаю честное варварство.
  
  Флавий кивнул. Он не обиделся.
  
  - Понимаю. Ты ищешь чего-то другого, верно? Ты смотришь на звезды, как будто они чужие. Ты говоришь на языках, которых не должно быть.
  
  - Я хочу домой, - внезапно призналась она. - Или хотя бы понять, почему я здесь. Боги Хайбории молчат. Боги этого мира, похоже, безумны.
  
  Римлянин задумчиво потер подбородок.
  
  - Если ты ищешь ответов, которые не может дать меч, тебе нечего делать в Риме. Рим - это кулак. Тебе нужен разум. Поезжай в Александрию Египетскую.
  
  - Александрию?
  
  - Город ученых, поэтов и безумцев. Там, в тени великого Маяка, стоит Мусейон - Храм Муз. Величайшая библиотека мира. Там хранятся свитки, написанные еще до того, как волчица выкормила Ромула. Там живут люди, которые помнят имена забытых богов и чертят карты звездного неба. Если есть способ вернуть тебя домой - или объяснить, зачем ты здесь, - ты найдешь его там.
  
  Соня почувствовала, как сердце екнуло. Древняя мудрость. Свитки Стигии и Ахерона... быть может, в этом мире сохранились их отголоски?
  
  - Спасибо, Флавий. Я последую твоему совету. Я поеду в порт и сяду на первый корабль до Египта.
  
  Она вскочила в седло. Конь заплясал под ней, чувствуя дорогу.
  
  - Если в Александрии ничего не выгорит... - она натянула поводья. - Я навещу тебя в Риме. Но как мне тебя найти? Ты сам сказал: Флавиев в Империи как блох на собаке.
  
  Римлянин выпрямился. В его осанке появилась та имперская гордость, которая заставляла легионы маршировать на край света.
  
  - Спроси любого преторианца. Спроси любого сенатора. Спроси самого Императора. Спроси, где найти Флавия Аэция.
  
  - Аэций, - повторила она, пробуя имя на вкус. Оно звучало твердо, как удар щита. - Я запомню. До встречи, последний римлянин.
  
  - До встречи, дочь иных миров.
  
  Эпилог
  
  Рыжая Соня пустила коня в галоп, устремляясь на юг, к лазурным водам Адриатики, где белые паруса обещали ей новые тайны древнего Египта. Она увозила с собой меч забытой эры и память о битве, изменившей историю.
  
  Она не оглядывалась. А если бы оглянулась, то увидела бы, как над долиной Фригид сгущаются сумерки - не просто ночи, но целой эпохи.
  
  Люди, с которыми свела её судьба, разъехались в разные стороны, увозя в сердцах семена грядущих бурь. Аларих, чья обида вскоре заставит его взять штурмом Вечный Город и погасить священный огонь весталок. Гейзерих, который построит пиратское царство и разграбит Рим так жестоко, что само его имя станет синонимом разрушения. Юный Аттила, который где-то в степях уже точит свою саблю, готовясь стать Бичом Божьим. И Флавий Аэций, которому суждено стать "последним из римлян" и сойтись с Аттилой в последней, титанической битве на Каталаунских полях.
  
  Мир стоял на пороге Великой Тьмы. Старые боги умирали, новые рождались в муках, а империи трещали по швам. И сквозь этот хаос, с мечом в руке и огнем в волосах, ехала та, чье имя не должно было звучать в летописях, но которая теперь держала нити судеб в своих руках.
  
  Великое путешествие Рыжей Сони только начиналось.
  
  КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
   __________________
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"