Багрянцев Владлен Борисович
Рыжая Соня и Американский Пирог

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    По мотивам трудов Роберта Говарда и сериала "Американский пирог".
  Роберт И. Говард
  РОЗОВОЕ БЕЗУМИЕ: ХРАМ ТЫСЯЧИ НАСЛАЖДЕНИЙ
  
  
  Пролог. Запретный Алтарь Шема
  
  
  Ночь над древним шемитским городом Аккадом была густой и тягучей, словно выкипевшее вино. В воздухе, неподвижном и жарком, застыли ароматы жасмина, жженого опиума и нечистот.
  
  Соня из Ванахейма, чья бледная кожа в лунном свете казалась отлитой из серебра, бесшумной тенью скользнула по выступу крепостной стены. Она была здесь не ради молитв. Слухи о "Сердце Иштар" - рубине размером с кулак ребенка, спрятанном в недрах Запретного Храма Богини Любви, - завели её в самое логово шемитского жречества.
  
  Она прокралась через узкое окно под самым куполом и замерла, вжавшись в холодный камень. Под ней расстилался огромный зал, выстланный розовым мрамором и уставленный курильницами, изрыгающими дурманящий фимиам.
  
  Соня выругалась про себя на дюжине наречий. Храм, который, по заверению её информатора, должен был пустовать в этот час, кишел людьми.
  
  Сотни прихожан - богатые купцы в шелках, смуглые танцовщицы, обвешанные золотом, и молчаливые жрецы в масках быков - стояли в благоговейном экстезе. Ритмичный, гипнотический бой барабанов заставлял воздух вибрировать. Начинался Великий Ритуал Плодородия, на который под страхом смерти не допускались чужаки.
  
  Стража у входа начала обход ярусов. Шаги тяжелых сапог приближались.
  
  Соня поняла: если её найдут в кольчуге и с топором, она не выйдет из этого храма живой. Единственный путь к спасению лежал через толпу. С быстротой, рожденной годами выживания, она сбросила с себя пояс с оружием, сорвала тяжелую кирасу и кольчужное полотно.
  
  Оставив верную сталь в темной нише за статуей, воительница осталась лишь в тонкой шелковой тунике, которую она носила под доспехом. Распустив огненно-рыжие волосы, чтобы они закрыли лицо, она спрыгнула на мягкий ковер и мгновенно затерялась среди сотен разгоряченных тел, двигавшихся в такт безумному ритму.
  
  Запах курений туманил мозг. Соня чувствовала, как её воля, обычно твердая как гранит, начинает размягчаться под действием дурмана. Жрецы у алтаря возопили, и толпа пала ниц. Соня последовала их примеру, оказавшись у самых ног гигантской статуи богини, изваянной из розового кварца.
  
  Внезапно барабаны смолкли. Наступила тишина, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание сотен людей.
  
  Над алтарем, прямо у мраморных ступней богини, пространство начало кровоточить цветом. Воздух затрещал, и прямо из пустоты вырвался вихрь - пульсирующая воронка ядовито-розового, неестественного света. Это не было божественным чудом; в этом сиянии Соня почувствовала холодную, чуждую жизнь, от которой веяло безумием запредельных сфер.
  
  Толпа вздохнула в едином порыве, но Соня увидела, как розовые нити света, подобно щупальцам, потянулись к ней. Кристалл богини резонировал с порталом.
  
  - Кром... - выдохнула она, пытаясь отползти назад, но её тело словно налилось свинцом.
  
  Невидимая сила подхватила рыжую воительницу. Жрецы закричали от ужаса и восторга, видя, как их "избранная жертва" отрывается от земли. Соня рванулась, её пальцы судорожно искали сталь, которой не было рядом.
  
  Розовый вихрь взревел, поглощая свет и звук. В следующее мгновение Соню рывком затянуло в самое сердце воронки. Храм, Аккад и сама Хайборийская эра исчезли в ослепительной вспышке.
  
  Она неслась сквозь бесконечное Ничто, окруженная всполохами розового пламени, пока тьма, более глубокая, чем могила, не накрыла её сознание.
  
  Где она очнется? В каком мире, где сталь и ярость бессильны против законов реальности? Об этом не знали ни жрецы Иштар, ни сама Судьба.
  
   []
  
  
  Глава 1. Цитадель Мягкотелых
  
  
  Падение сквозь розовый вихрь было подобно погружению в глотку безумного бога. Чувства Сони были перегружены; её тренированное тело, привыкшее к твердой земле и холодной стали, кувыркалось в пустоте, где не было ни верха, ни низа.
  
  Затем, с тошнотворным рывком, реальность выплюнула её.
  
  Она рухнула на четвереньки, инстинктивно перекатившись через плечо, чтобы смягчить удар. Но вместо каменных плит шемитского храма её ладони коснулись чего-то мягкого, ворсистого и неестественно синего. Это был ковер - изделие столь странной и непрактичной текстуры, что его могли соткать лишь изнеженные рабы далекого Востока.
  
  Соня вскочила на ноги, её грудь тяжело вздымалась. Тонкая шелковая туника - единственное, что осталось на ней после храмового ритуала, - была порвана в нескольких местах во время перехода, едва прикрывая её мощные бедра и высокую, волнующую грудь. Но сейчас ванирку не заботила скромность. Её голубые глаза, привыкшие высматривать засады в снежных пустошах, лихорадочно сканировали окружение.
  
  Она находилась в небольшой квадратной камере, стены которой были оклеены бумагой с повторяющимся, раздражающим узором. Воздух здесь был спертым, лишенным свежести ветра, и пах странной смесью - чем-то сладковато-химическим, напоминающим дешевые благовония, и застарелым запахом мужского пота, характерным для казармы, полной новобранцев.
  
  Помещение было забито непонятными артефактами. В углу стоял черный ящик с матовым стеклянным глазом, в котором отражалось её собственное дикое лицо. Стены были увешаны пергаментами с изображениями странных дев в невероятно откровенных нарядах и мужчин с неестественно белыми зубами, держащих в руках диковинные музыкальные инструменты.
  
  - Кром, где я? - прорычала она. Её голос, привыкший перекрикивать шум битвы, показался здесь оглушительно громким. - В какой адский лабиринт забросило меня розовое колдовство?
  
  Она метнулась к ближайшему предмету, который мог сойти за оружие. Это была тяжелая лампа с металлическим основанием, стоявшая на деревянном столе, заваленном свитками из странного, хрустящего материала. Соня вырвала её, оборвав шнур, и приняла боевую стойку, готовая размозжить череп любому демону, что посмеет явиться.
  
  В этот момент дверь камеры отворилась, издав жалобный скрип.
  
  Вошедшее существо было мужчиной, но таким жалким его подобием, что Соня едва сдержала презрительный смешок. Это был юнец, едва достигший возраста воина, но в его теле не было и намека на тугие жилы и стальные мышцы мужей Киммерии или Ванахейма. Он был бледен, с мягкими чертами лица и копной курчавых темных волос. Его одежда была мешковатой и нелепой, неспособной защитить ни от холода, ни от клинка.
  
  Джим Левенштайн застыл в дверях своей спальни. В его руках был пакет с надписью "Burger King", который он выронил. Его глаза полезли из орбит, а челюсть отвисла, являя зрелище крайнего, первобытного ужаса, смешанного с чем-то еще - тем самым чувством, которое заставляло его тайком листать отцовские журналы.
  
  Перед ним, посреди его комнаты, освещенная послеполуденным солнцем Мичигана, стояла амазонка. Она была высокой, её рыжие волосы разметались подобно гриве льва, а её почти обнаженное тело было совершенством дикой, необузданной силы. И она целилась в него его собственной настольной лампой.
  
  - А... Э... - издал звук Джим. Это был писк, достойный раздавленной полевки.
  
  Соня не стала ждать. В два прыжка она преодолела расстояние между ними. Она не хотела убивать этого слизняка - он не представлял угрозы, - но ей нужны были ответы. Она толкнула его в грудь, и Джим с грохотом повалился на спину.
  
  Прежде чем он успел вдохнуть, Соня оказалась верхом на нем, прижав его руки к ковру своими сильными коленями. Лампа была занесена над его лицом.
  
  - Говори, червь! - прошипела она, наклоняясь к нему так близко, что он почувствовал запах её пота - запах опасности и дикой природы, которого никогда не было в пригороде. - Чье это логово? Ты слуга жрецов Розового Кристалла? Отвечай, или я выдавлю твои глаза!
  
  - Я... Я Джим! Это мой дом! - заверещал юнец, глядя снизу вверх на нависающую над ним воительницу. Рваный вырез её туники был прямо перед его лицом, и Джим почувствовал, как страх смерти стремительно уступает место другой, более древней и мощной реакции его организма. - Пожалуйста, не убивай меня! Я просто хотел съесть воппер!
  
  - Что такое "воппер"? Это имя твоего темного бога? - Соня усилила давление на его грудь.
  
  Внезапно входная дверь внизу хлопнула, и по лестнице загрохотали тяжелые, уверенные шаги. Кто-то поднимался к ним, насвистывая вульгарную мелодию.
  
  - Эй, Джимбо! Ты там дрочишь, что ли? Я принес пиво, и если ты снова заперся со своим носком, я клянусь...
  
  Дверь распахнулась от удара ноги. На пороге стоял еще один самец этого странного племени.
  
  Он был немного крупнее первого, с короткими светлыми волосами и лицом, на котором застыло выражение вечного, ничем не обоснованного высокомерия. Его челюсть двигалась, пережевывая какую-то смолу, а в руке он держал банку с неизвестным напитком.
  
  Стив Стифлер замер. Сцена, открывшаяся ему, заставила его мозг, обычно занятый мыслями о лакроссе и вечеринках, дать осечку. Его друг-неудачник лежал на полу, а на нем сидела самая горячая, самая дикая женщина, которую Стифлер когда-либо видел за пределами кабельного телевидения после полуночи.
  
  - Святое дерьмо, - выдохнул Стифлер, и на его лице медленно расплылась широкая, хищная ухмылка. - Джим, ты сукин сын! Ты не сказал мне, что заказал стриптизершу! И какую! Это что, тема "Конана-варвара"? Чувак, я тебя недооценивал!
  
  Он шагнул в комнату, совершенно игнорируя опасность, исходящую от рыжей воительницы. В его мире такие женщины существовали только для одной цели.
  
  Соня медленно подняла голову, переведя взгляд с хнычущего под ней Джима на нового пришельца. Этот был другим. В нем не было страха. В его глазах горел тот же огонь, что она видела в глазах пьяных наемников в тавернах Заморы - похоть, смешанная с глупой, самоуверенной агрессией.
  
  - Ты вождь этого племени слабаков? - холодно спросила она, поднимаясь с Джима. Она выпрямилась во весь рост, лампа все еще была в её руке. - Твой язык странен, но твои намерения смердят, как сточная канава.
  
  Стифлер рассмеялся, подходя ближе. Он окинул её взглядом, откровенно задержавшись на её бедрах и груди, едва прикрытой шелком.
  
  - Вождь? Детка, я Стифмайстер. Я здесь король вечеринок. И, судя по твоему прикиду, ты готова к королевскому приему. Сколько Джим тебе заплатил? Я удвою ставку, если ты покажешь мне, что у тебя под этой тряпкой прямо сейчас.
  
  Он протянул руку, намереваясь коснуться её плеча. Это была ошибка, которую в Хайборийскую эру совершали многие, и обычно она становилась для них последней.
  
  Глаза Сони сузились в две ледяные щели. Эти "цивилизованные" мужчины были еще глупее, чем пикты Запада.
  
  - Ты хочешь увидеть, что у меня есть, пес? - прошептала она, перехватывая тяжелое основание лампы поудобнее. - Смотри же. Это называется смертью.
  
  
  
  Глава 2. Пир в Доме Бледнолицых
  
  
  Убийства не случилось. В последний миг Джим, вереща, как заяц, попавший в силок, бросился между воительницей и своим другом. Он что-то лепетал о том, что это "просто игра", странный ритуал приветствия в их племени.
  
  Соня медленно опустила лампу. В ее глазах читалось презрение, смешанное с любопытством. Если этот блондин с лошадиной улыбкой - вождь, то этот мир обречен. Но она была одна в чужой реальности. Ей нужно было затаиться, смешаться с толпой, изучить обычаи туземцев, прежде чем нанести удар.
  
  - Вечеринка? - переспросила она, пробуя это слово на вкус. - Это совет вождей? Или празднество перед войной?
  
  - Типа того, детка! - гоготнул Стифлер, которого, казалось, невозможно было смутить даже угрозой черепно-мозговой травмы. - Это будет битва. Битва за киски и пиво! Мои предки свалили из города, хата свободна. Ты приглашена. И, эй, Джимбо, одень свою кузину. Если она придет так, у Финча случится инфаркт, а я не хочу трупов до начала веселья.
  
  Одеяния этого мира были пыткой. Джим вытащил из недр своего шкафа наряды, принадлежавшие, по его словам, его матери в эпоху её молодости. Соня с отвращением натянула на себя "джинсы" - штаны из грубой синей ткани, столь тесные, что они сковывали движения ног, делая невозможным высокий удар ногой. Сверху она надела белую рубаху с надписью "MICHIGAN", которая едва сдерживала напор её могучей груди.
  
  - Ты... э-э... выглядишь... нормально, - пробормотал Джим, краснея до корней волос. - Только помни легенду. Ты Соня. Моя троюродная сестра из... эм... Словакии. Ты не говоришь по-английски... то есть, говоришь, но плохо. И ты выросла в деревне. В глухой деревне.
  
  - Я выросла в снегах, где волки грызли кости слабых, - отрезала Соня, зашнуровывая странную мягкую обувь, называемую "кеды". - Но я сыграю в твою игру, Джим-Левенштайн. Веди меня к этому Стифлеру. Я хочу видеть, как веселятся воины твоей эпохи.
  
  Дом Стифлера напоминал дворец мелкого, но зажиточного сатрапа. Он был полон света, шума и запахов, которые оскорбляли тонкое обоняние ванирки. Здесь пахло дешевым хмелем, горелым сахаром и гормонами.
  
  "Музыка" здесь была не мелодией лютни или флейты, а ритмичным грохотом, от которого вибрировали стены. Сотни юнцов и дев толпились в залах, держа в руках красные кубки - священные сосуды этого странного культа.
  
  Когда Соня вошла в главный зал, разговоры стихли. Даже в нелепой одежде она двигалась как пантера среди стада овец. Её рыжая грива пламенела в свете электрических ламп, а взгляд голубых глаз прожигал насквозь.
  
  - Эй, народ! - заорал Стифлер, вскакивая на стол. - Приветствуйте кузину Джимбо! Она только что с гор Восточной Европы! Соня, скажи им что-нибудь по-своему!
  
  Соня обвела толпу тяжелым взглядом.
  
  - Кром да покарает трусов, что не чтут законы гостеприимства, - произнесла она на чистом киммерийском.
  
  Толпа взорвалась восторженными криками.
  
  - Охренеть, какой акцент! - выдохнул рыжеволосый парень, которого звали Чак "Шерминатор". Он подошел к ней, поправляя воротник и пытаясь изобразить уверенность опытного соблазнителя. - Привет, крошка. Я - Шерминатор. Я - сложный сексуальный робот, посланный назад во времени, чтобы изменить твое будущее... одной ночью.
  
  Соня посмотрела на него сверху вниз, как на насекомое.
  
  - Ты робот? - переспросила она серьезно. - Ты сделан из металла? Если я сожму твою голову, потечет ли масло?
  
  Шерман побледнел и поспешно ретировался под хохот друзей.
  
  Она видела их танцы - дерганые, лишенные грации движения. Она видела, как юноши жадно смотрят на дев, но боятся подойти, пряча свой страх за глупыми шутками и литрами желтой мочи, которую они называли "пивом". Она видела дев, которые хотели любви, но притворялись холодными статуями.
  
  "Они слабы, - с горечью подумала Соня, опрокидывая в глотку содержимое красного кубка (напиток был отвратителен, хуже прокисшего эля в Зингаре). - Они забыли, что такое страсть. В их жилах течет вода, а не огонь. Богиня Иштар не зря прислала меня сюда. Это не наказание. Это миссия".
  
  К ней подходили другие. Кевин, пытавшийся говорить о погоде. Финч, который смотрел на нее с интеллектуальным высокомерием, скрывающим неуверенность. Она отвечала им прямо, пугающе откровенно.
  
  - Зачем ты ходишь кругами, воин? - спросила она у Оза, который мялся рядом. - Если ты хочешь самку, ты должен показать ей свою силу. Сразись за нее. Принеси ей голову врага. Или хотя бы скажи ей правду, глядя в глаза, а не в пол.
  
  Постепенно вокруг неё образовался круг. Девушки смотрели на неё с завистью и страхом, парни - с благоговением. Соня начинала понимать: этот мир болен лицемерием, и она, дочь варварского Севера, должна стать тем лекарем, что вскроет этот гнойник. Она научит их любить яростно, без стыда, как любят перед лицом смерти.
  
  - Слушайте меня, дети мягкого мира! - начала она, поднимая кубок, и голос её перекрыл грохот музыки. - Вы тратите свою юность на ложь! Любовь - это не шепот в углу! Это битва! Это буря!
  
  Внезапно входная дверь распахнулась. Музыка оборвалась. По толпе пробежал шепот, полный священного трепета.
  
  В проеме стояла женщина. Она была старше остальных, но время лишь отточило её красоту, превратив её в зрелый, опасный плод. Она была одета в меха и шелк, её губы были алыми, как свежая кровь, а в глазах читалась та же уверенность хищницы, что и у Сони. В руке она держала бокал с чем-то более крепким, чем пиво.
  
  Стифлер, до этого царивший на столе, внезапно сжался и побледнел.
  
  - Мама? - пискнул он. - Ты же должна быть в Кливленде...
  
  Мама Стифлера медленно обвела взглядом разгромленную гостиную, перепуганных подростков и, наконец, остановила свой взор на рыжеволосой варварке в центре зала. Две королевы - одна из диких степей Хайбории, другая из джунглей американского пригорода - встретились взглядами.
  
  Соня чуть склонила голову в знак уважения. Она узнала этот взгляд. Перед ней была не просто женщина. Перед ней была Вождица.
  
   []
  
  
  Глава 3. Совет Матриархов и Испытание Книжного Червя
  
  
  Тишина, повисшая в гостиной после появления матери Стифлера, была плотнее, чем туман в болотах Стигии. Две хищницы мерили друг друга взглядами через головы притихшего молодняка.
  
  Стифлер, этот крикливый вождь карликов, сжался в комок за диваном, скуля что-то невразумительное о "неожиданном визите". Но ни Соня, ни вновь прибывшая королева не обращали на него внимания.
  
  Женщина в мехах медленно прошла в центр комнаты. Толпа расступалась перед ней, как воды Красного моря перед пророком. Она остановилась у кофейного столика, на котором возвышалась ванирка.
  
  - Интересный наряд для вторника, - произнесла она голосом, в котором звенела сталь, обернутая в бархат. - И интересный способ использовать мою мебель. Ты кто такая, дорогуша? Новая подружка Стивена?
  
  Соня спрыгнула со стола. Приземление было мягким, кошачьим, несмотря на нелепые "кеды". Она выпрямилась во весь рост, и оказалось, что они с этой женщиной почти одного роста.
  
  - Я Соня из клана Красного Волка, дочь кузнеца и воительница, - ответила она с достоинством, не опуская глаз. - Я не "подружка" этого шумного мальчика. Я гостья в этом странном чертоге. А ты, я полагаю, Хозяйка этого места? Та, чья утроба породила этого... Стифмайстера?
  
  По толпе подростков пробежал нервный смешок, но один взгляд матери Стифлера заставил их умолкнуть. Уголок её накрашенных губ дрогнул в подобии улыбки.
  
  - "Утроба"... - протянула она, словно пробуя слово на вкус. - Мне нравится твой стиль. Он... прямой. Да, я Джанин, и это мой дом, который вы, маленькие вандалы, превращаете в свинарник.
  
  Она сделала глоток из своего бокала.
  
  - Ты не отсюда, Соня. И я не про Восточную Европу. В тебе есть огонь, который в этих краях давно погас.
  
  - Этот мир болен мягкостью, Джанин, - кивнула Соня, признавая в собеседнице равную. - Твои подданные не знают вкуса крови и страсти. Я пыталась объяснить им, что такое любовь воина.
  
  Джанин рассмеялась. Это был низкий, грудной смех женщины, которая видела всё, что может предложить этот мир, и нашла это забавным.
  
  - Любовь воина в пригороде Мичигана? О, дорогуша, это будет занятное зрелище. - Она допила свой напиток и жестом пригласила Соню следовать за ней. - Пойдем на кухню. Здесь слишком шумно, а мне нужно что-то покрепче, чтобы пережить этот бардак. Мальчики, продолжайте деградировать, но если кто-то разобьет мою китайскую вазу в холле, я лично кастрирую виновного тупым ножом для масла.
  
  Угроза была произнесена спокойным тоном, но никто не усомнился в её реальности.
  
  На кухне, сверкающей белизной и хромом, Джанин приготовила Соне напиток - прозрачный, холодный, с зеленой ягодой на дне.
  
  - Это называется мартини, - сказала она. - Эликсир цивилизации. Он помогает терпеть дураков.
  
  Соня осторожно пригубила. Жидкость обожгла горло холодом и огнем одновременно. Это было лучше, чем кислое пиво.
  
  - Слушай меня, варварка, - Джанин, прислонившись к мраморной столешнице, смотрела на Соню с циничным одобрением. - Я вижу, что ты собираешься перевернуть этот вечер вверх дном. Я не буду тебя останавливать. Этим щенкам полезно узнать, что в мире есть зубы. Развлекайся. Учи их своей "яростной любви". Но запомни одно правило: дом должен устоять. Договорились?
  
  - Клянусь своим топором, - серьезно ответила Соня, ударив кулаком по груди. - Твой чертог будет в безопасности, Королева-Мать.
  
  Получив благословение местной власти, Соня вернулась в зал, подобно урагану, готовому обрушиться на побережье. Ей нужен был пример. Ей нужен был кто-то, на ком она могла бы продемонстрировать свою философию.
  
  Её выбор пал на Пола Финча.
  
  Финч стоял в углу, окруженный двумя девушками, и с умным видом рассуждал о чем-то непостижимо скучном. Кажется, о "Камасутре", которую он читал в переводе, и о тантрических энергиях. Он использовал слова как щит, пряча за ними свою неуверенность и девственный страх перед реальной женщиной.
  
  Соня подошла к нему сзади и положила тяжелую руку ему на плечо. Финч подпрыгнул, едва не выронив свой стаканчик.
  
  - Ты много говоришь о таинствах плоти, книжный человек, - пророкотала она над его ухом. - Твой язык гибок, как уж, но есть ли сила в твоих чреслах?
  
  Девушки захихикали и попятились. Финч побледнел, его интеллектуальная броня дала трещину.
  
  - Я... э-э... Соня, я просто обсуждал теоретические аспекты древних практик... - заблеял он, пытаясь поправить очки, которых на нем сейчас не было.
  
  - Теория! - Соня сплюнула на ковер. - Это слово придумали трусы, боящиеся обнажить меч! Любовь - это не пыльные свитки! Любовь - это когда ты смотришь в глаза смерти и всё равно желаешь обладать женщиной!
  
  Она схватила его за воротник рубашки и рывком притянула к себе. Их лица оказались в опасной близости. Финч почувствовал жар её тела и тот самый дикий запах, который пугал и манил одновременно.
  
  - Ты хочешь познать страсть, Финч? - спросила она, и её голос упал до рычащего шепота. - Тогда забудь свои книги. Сегодня ты пройдешь Испытание Огнем. Ты докажешь, что ты мужчина, а не говорящий пергамент.
  
  Она развернула его лицом к толпе и толкнула в центр комнаты, туда, где раньше стояла сама.
  
  - Смотрите на этого юношу! - закричала она, перекрывая музыку. - Он утверждает, что знает секреты богов любви! Сегодня он докажет это делом, или я обрею его голову налысо своим кинжалом!
  
  Финч стоял в центре круга, красный как рак, под сотнями взглядов. Он понял, что эта ночь станет либо его величайшим триумфом, либо концом его социальной жизни. А Соня, скрестив руки на груди, наблюдала за ним, как суровый наставник, готовый бросить своего ученика волкам, чтобы тот научился кусаться.
  
  
  Это была сцена, достойная кисти безумного художника из Немедии. Пол Финч, этот тщедушный ученый муж, стоял посреди круга, освещаемый стробоскопами, словно жертва на алтаре Сета. Сотни глаз, затуманенных дешевым пойлом и похотью, впились в него.
  
  - Танцуй! - приказала Соня. Её голос перекрыл рев музыки, подобно грому. - Танцуй танец жизни и смерти! Покажи им, как самец добивается самки в твоем племени! Или ты евнух?
  
  Финч судорожно сглотнул. Его мозг, переполненный цитатами из восточных трактатов, лихорадочно искал выход. Он посмотрел на Соню - эту валькирию в джинсах, - а затем перевел взгляд в угол, где, потягивая мартини, за ним с ленивым интересом наблюдала Джанин, Мать Вождя.
  
  И тогда в Финче что-то щелкнуло. Возможно, это был первобытный страх. Возможно, древний инстинкт самосохранения. А может быть, просто "капучино" - странный коричневый напиток с пенкой, который он выпил перед вечеринкой.
  
  Он закрыл глаза и начал двигаться.
  
  Это не был танец в привычном понимании. Это была судорожная, агонизирующая пантомима. Финч дергал конечностями, изображая то ли журавля, то ли эпилептика. Он пытался воплотить "Тантрический вихрь", о котором читал, но выходило больше похоже на попытку отбиться от невидимых ос.
  
  Толпа замерла в гробовом молчании. Даже музыка, казалось, споткнулась.
  
  - Кром... - прошептала Соня, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а искренняя жалость. - Он двигается как раненая жаба.
  
  Стифлер, оправившись от шока, загоготал:
  - Охренеть! Финч-брейкдансер! Кто-нибудь, вызовите экзорциста! Шерминатор ломается!
  
  Этот смех был подобен удару бича. Соня увидела, как Финч сжался. Она не могла позволить своему "ученику" пасть так низко. Воин не бросает товарища, даже если этот товарищ - неуклюжий мешок с костями.
  
  - Нет! - взревела она.
  
  Соня прыгнула в круг. Одним движением она схватила Финча за руку и рывком притянула к себе. Их тела столкнулись.
  
  - Ты думаешь головой, а должен думать чреслами! - прорычала она ему в лицо. - Слушай барабаны! Пусть ритм станет твоим сердцебиением!
  
  Она начала двигаться, увлекая его за собой. Это был не танец школьной дискотеки. Это был дикий пляс победы, которому её научили кочевники гирканских степей. Она крутила Финча, как куклу, заставляя его ноги заплетаться в сложные узоры. Она была огнем, а он - сухой веткой, брошенной в пламя.
  
  - Чувствуешь? - кричала она. - Это ярость! Это жизнь!
  
  И чудо свершилось. Финч, ведомый её железной рукой, перестал думать. Он отдался потоку. Его движения стали резче, увереннее. Он перестал быть "Зябликом" и на мгновение стал мужчиной, танцующим с богиней войны.
  
  Толпа взревела от восторга.
  
  - Давай, Финч! Жги! - орали парни.
  
  Но Стифлер не мог стерпеть, что внимание его стаи переключилось на изгоя.
  
  - Эй! Это моя вечеринка! - заорал он, врываясь в круг с новым ящиком пива. - Я здесь альфа-самец! Финч, вали к своим учебникам!
  
  Он толкнул Финча в грудь.
  
  В Хайбории это было бы началом поединка на топорах. Здесь же это было началом фарса.
  
  Финч, все еще находясь в трансе "боевого танца", не отступил. Он, сам того не осознавая, использовал инерцию толчка. Он крутанулся на месте, его локоть взлетел вверх - и банка с пивом в руке Стифлера взорвалась фонтаном пены прямо тому в лицо.
  
  Стифлер, ослепленный и поскользнувшийся на собственной моче (которую они звали "пивом"), с грохотом рухнул на кофейный столик, разломив его пополам.
  
  Музыка стихла. Все смотрели на поверженного "короля" и на Финча, который стоял над ним, тяжело дыша, с перекошенными очками, но с видом победителя дракона.
  
  Соня подошла к Финчу и подняла его руку вверх.
  
  - Он сразил вождя! - объявила она. - Право сильного теперь на его стороне! Он доказал, что его дух крепче, чем челюсть этого блондина!
  
  Джанин медленно вышла из тени. Она перешагнула через стонущего Стифлера и подошла к Финчу. Её глаза сияли странным блеском.
  
  - Это было... неожиданно, Пол, - произнесла она своим глубоким, бархатным голосом. - Я не знала, что в тебе скрыта такая... первобытная энергия. Может быть, ты расскажешь мне подробнее об этом... тантре? В более тихом месте?
  
  Челюсть Финча отвисла. Он посмотрел на Соню. Та лишь коротко кивнула, как наставник, отпускающий ученика в большой мир.
  
  - Иди, воин, - шепнула она. - Твоя битва только начинается. И помни: в любви, как и в войне, пленных не берут.
  
  Финч, все еще не веря своему счастью, позволил Джанин увести себя в сторону лестницы, ведущей в спальни.
  
  Соня осталась одна посреди разгромленной гостиной. Стифлер пытался собрать остатки стола, ругаясь на чем свет стоит. Подростки смотрели на рыжую воительницу с благоговейным ужасом.
  
  Она сделала глоток из своего красного кубка. Жидкость была теплой и безвкусной.
  
  
  Глава 4. Логово Флейтистки: Зов Плоти
  
  
  Вечеринка в Доме Стифлера угасала, подобно костру, в который перестали подбрасывать дрова. Воины (или те, кто себя так называл) расползались по углам, сраженные хмельным зельем, а девы хихикали в темноте.
  
  Соня, чья кровь все еще кипела после триумфального танца Финча, нашла Джима Левенштайна на заднем дворе. Он сидел на перевернутом ящике, уныло глядя на пустой пластиковый стаканчик, словно гадал на внутренностях жертвенного животного.
  
  - Ты сидишь здесь, как побитый пес, Джим, - прорычала ванирка, вырастая над ним гигантской тенью. - В то время как твой друг, Книжный Червь, сейчас, возможно, познает тайны Великой Матери в верхних покоях. Почему твое ложе пусто?
  
  Джим вздрогнул и поправил свои нелепые штаны.
  
  - Я... я не знаю, Соня. Надя... она какая-то сложная. А я просто... ну, я облажался с пирогом, и теперь...
  
  - Замолчи! - Соня рывком подняла его на ноги. - Ты говоришь о тесте и яблоках, когда должен думать о завоеваниях! Твоя проблема, Джим, в том, что ты просишь, а не берешь. Ты ждешь разрешения у судьбы, но Судьба - это женщина, и она любит дерзких.
  
  Она развернула его лицом к калитке, где в свете одинокого фонаря стояла девушка.
  
  Это была Мишель. Та самая, с которой Джим делил уроки музыки. Она стояла, прислонившись к забору, и крутила в руках свой футляр для флейты, словно это был жезл колдуна. Ее глаза были широко раскрыты, а на губах играла странная, почти безумная улыбка. В ней не было той жеманности, что у других дев этого племени. В ней была искра Хаоса.
  
  - Смотри, - прошептала Соня на ухо Джиму. - Вот добыча, достойная охотника. В ее глазах пляшут демоны. Она не ищет покоя. Она ищет бурю. Иди к ней.
  
  - К Мишель? - Джим побледнел. - Но она же... она из музыкального лагеря. Она странная.
  
  - Странность - это метка богов! - отрезала Соня и с силой толкнула его в спину. - Иди! Будь тверд, как скала, и прям, как копье! Не лепечи. Скажи ей, что ты жаждешь услышать музыку ее тела!
  
  Джим, спотыкаясь от мощного толчка, вылетел прямо к Мишель. Та даже не моргнула. Она продолжала улыбаться, глядя на него, как сова на мышь.
  
  - Привет, Джимбо, - произнесла она своим быстрым, щебечущим голосом. - А я тут думала, не засунуть ли мне флейту в...
  
  - КХМ! - Джим закашлялся, чувствуя на своем затылке испепеляющий взгляд Сони. Он выпрямился, пытаясь изобразить героическую осанку (получилось похоже на суслика, заметившего орла). - Мишель! Я... э-э... Я пришел сказать тебе... что ты... что твоя музыка...
  
  Он запнулся. Соня, видя, что ее подопечный снова превращается в слизняка, выступила из тени.
  
  - Он хочет сказать, дева Флейты, - пророкотала воительница, вставая рядом с Джимом и кладя тяжелую руку ему на плечо, - что в тебе есть огонь, который пугает слабых, но манит смелых. Джим Левенштайн видит в тебе не просто музыканта, но жрицу тайных искусств. Он хочет знать твои истории. Все. Даже те, от которых краснеют небеса.
  
  Мишель перевела взгляд на Соню. Вместо страха в ее глазах вспыхнул восторг.
  
  - Ого, - выдохнула она. - Джим, это твоя кузина? Она такая... интенсивная. Мне нравится. Это как в тот раз в лагере, когда мы нашли бешеную белку и назвали ее Генри...
  
  - Не отвлекайся на белок! - перебила ее Соня. - Смотри на мужчину перед тобой. Видишь ли ты в нем потенциал вождя?
  
  Мишель хихикнула, и этот звук был пугающе похож на перезвон колокольчиков на шее прокаженного.
  
  - Знаешь, Джим, - сказала она, делая шаг вперед и касаясь его груди футляром флейты. - Ты обычно такой зажатый. Но с этой амазонкой ты кажешься... другим. Более... выпуклым.
  
  Джим покраснел так, что мог бы освещать улицу вместо фонаря.
  
  - Я... я стараюсь быть сильным, Мишель. Как... как воин.
  
  - Воин? - Мишель облизнула губы. - Это звучит весело. У меня дома никого нет. Родители уехали на конференцию любителей сыра. Хотите ко мне? У меня есть яблочный шнапс и мы можем... поиграть. Я покажу вам свои ноты. И не только ноты.
  
  Она подмигнула. Это было приглашение в бездну, и Соня это чувствовала.
  
  - Она приглашает нас в свое логово, Джим, - констатировала ванирка. - Это испытание. В ее жилище могут скрываться ловушки или дикие звери. Но мы примем вызов.
  
  - Мы? - пискнул Джим. - Соня, может, я один...
  
  - Ты не готов войти в пещеру дракона в одиночку, - отрезала Соня. - Я буду твоим секундантом. Я прослежу, чтобы ты не опозорил наш род. Веди, Флейтистка!
  
  Дом Мишель Флаэрти не был похож на роскошный дворец Стифлера. Это было обычное жилище, полное мягких игрушек и странных статуэток, но для Сони каждый угол здесь таил угрозу.
  
  - Здесь пахнет... безумием, - прошептала она, оглядывая комнату Мишель, увешанную плакатами с улыбающимися людьми.
  
  Мишель бросила футляр на кровать и повернулась к гостям. Ее движения были быстрыми и непредсказуемыми.
  
  - Итак, - сказала она, глядя на Джима, а затем на Соню. - Однажды, в музыкальном лагере, мы с девочками решили выяснить, кто из нас может задержать дыхание дольше всех... под водой... в ванне с желе.
  
  Она начала рассказывать историю. Это была сага. Сага о тромбонах, украденном нижнем белье и странном использовании духовых инструментов. Джим слушал, раскрыв рот, балансируя между ужасом и возбуждением.
  
  Соня слушала внимательно, как слушают военные сводки.
  
  - Твои слова странны, дева, - произнесла она, когда Мишель закончила пассаж про трубу. - Ты говоришь о похоти так легко, словно это выбор сыра на рынке. Но я чувствую в тебе силу. Ты не боишься своих желаний.
  
  Мишель подошла к Соне вплотную. Она была ниже ванирки на голову, но в ней не было страха.
  
  - А ты мне нравишься, - сказала Мишель. - Ты большая. И рыжая. Как моя виолончель. Джим, она всегда такая серьезная?
  
  - Всегда, - выдохнул Джим.
  
  - Отлично, - Мишель улыбнулась своей самой опасной улыбкой. - Тогда давайте сыграем в игру. Я назову это "Уроки музыки для варваров". Джим, садись на кровать. Соня... а ты покажи мне свои мускулы. Я хочу знать, сможет ли Джим когда-нибудь стать таким же сильным, если я возьмусь за его... воспитание.
  
  Соня усмехнулась. Она сняла свою странную "джинсовую куртку", оставшись в тесной майке. Мышцы на ее руках перекатывались, как змеи под кожей.
  
  - Смотри, ведьма, - сказала она. - Но помни: сила Джима не в мышцах. Его сила в том, что он выжил рядом со мной. И если он выживет рядом с тобой... он станет легендой.
  
  Джим сглотнул, глядя на двух женщин - воительницу древнего мира и безумную нимфу современности, - которые, кажется, только что заключили союз на его счет. Ночь обещала быть долгой.
  
  
   []
  
  
  
  Глава 5. Проклятие Дымящейся Сдобы
  
  
  Ночь в обители Флейтистки сгустилась, став черной, как чернила стигийского осьминога. В комнате, полной плюшевых идолов, царило напряженное молчание.
  
  Мишель Флаэрти, чьи глаза горели нечеловеческим энтузиазмом, внезапно хлопнула в ладоши. Звук был резким, как щелчок кнута надсмотрщика.
  
  - Все эти разговоры о музыке и мышцах пробудили во мне голод, - объявила она, облизывая губы. - Я сейчас вернусь. Моя мама испекла кое-что особенное перед отъездом. Это... традиция.
  
  Она исчезла в темном провале коридора, оставив Джима и Соню наедине с тенями.
  
  Джим сидел на краю кровати, бледный и трясущийся, словно осиновый лист на ветру Киммерии.
  
  - Соня, - прошептал он, и голос его сорвался на визг. - Мне страшно. У Мишель... у неё странная энергия. Она смотрит на меня так, будто знает... знает то самое.
  
  - Что "то самое", Джим? - спросила ванирка, скрестив руки на груди. - Говори прямо. Ты совершил преступление? Ты убил человека и спрятал тело?
  
  - Хуже, - выдохнул Джим, закрывая лицо руками. - Я... я осквернил выпечку.
  
  Прежде чем Соня успела потребовать объяснений этой загадочной фразы, дверь распахнулась.
  
  На пороге стояла Мишель. В руках она держала серебряный поднос, на котором покоилось Оно.
  
  Это был Пирог.
  
  Он был круглым, как щит викинга, и золотистым, как сокровища Офира. Его решетчатая корочка вздымалась и опадала, словно грудь спящего зверя. Из недр выпечки поднимался пар, несущий тяжелый, приторный запах корицы, печеных яблок и чего-то еще - запаха, который пробуждал в мужчинах самые темные, самые постыдные инстинкты.
  
  - Теплый яблочный пирог, - проворковала Мишель, входя в комнату. - Такой мягкий. Такой теплый внутри. Как... ну, вы понимаете. Джим? Хочешь кусочек? Или, может быть, ты хочешь весь?
  
  Джим Левенштайн издал звук, похожий на предсмертный хрип задушенного гуся. Его глаза расширились, зрачки сузились в точки. Он вжался в изголовье кровати, отчаянно дрыгая ногами, пытаясь отодвинуться от дымящегося монстра.
  
  Для Сони, не знавшей контекста, эта сцена выглядела однозначно.
  
  Она видела ужас своего подопечного. Она видела хищную улыбку ведьмы, предлагающей отравленный дар. Она чувствовала, как от Пирога исходят волны зловещего жара. Это была не еда. Это был сосуд демона, ловушка для души, приманка, созданная колдунами, чтобы поработить волю воина.
  
  - Назад, ведьма! - взревела Соня.
  
  Одним текучим движением она оказалась между Джимом и подносом. В её руке не было топора, но она схватила первое, что попалось под руку - тяжелую металлическую подставку для нот.
  
  - Но это просто десерт... - начала Мишель, хотя в её голосе слышалось извращенное любопытство.
  
  - Лжь! - отрезала Соня. - Я вижу страх в глазах Джима! Этот "десерт" пожирает души! Он источает смрад искушения, которому не может противостоять смертный! Я не позволю тебе скормить его этому юноше!
  
  Мишель сделала шаг вперед, протягивая поднос. Пирог, казалось, пульсировал в такт её шагам.
  
  - Потрогай его, Джим, - шептала она. - Почувствуй текстуру...
  
  Это было последней каплей.
  
  - УМРИ, ТВАРЬ ИЗ ТЕСТА! - боевой клич Сони сотряс стены дома Флаэрти.
  
  Она размахнулась подставкой для нот, как боевым молотом, и с чудовищной силой обрушила её на центр золотистого диска.
  
  Удар был страшен.
  
  Хрустнула корочка. Взорвалась начинка.
  
  Комнату заполнил вихрь горячих яблок и сиропа. Куски теста разлетелись шрапнелью, залепляя плакаты на стенах, плюшевых медведей и лица присутствующих. Липкая, обжигающая масса брызнула на Джима, и тот заорал, словно его окатили кипящим маслом при штурме крепости.
  
  Серебряный поднос, погнутый ударом, с звоном покатился по полу.
  
  Соня стояла посреди кулинарного побоища, тяжело дыша. Её майка и волосы были покрыты яблочным джемом, который в полумраке выглядел как кровь поверженного врага.
  
  - Он мертв, - констатировала она, тыкая носком кеда в бесформенную кучу теста на ковре. - Демон повержен. Его внутренности теперь украшают твою обитель, Флейтистка.
  
  Мишель медленно провела пальцем по щеке, снимая кусок начинки, и отправила его в рот.
  
  - М-м-м, - протянула она задумчиво. - Агрессивно. Хрустяще. Мне нравится. Моя мама меня убьет, но это того стоило. Джим, ты как?
  
  Джим сидел, покрытый кусками пирога. Он дрожал, но в его глазах больше не было ужаса перед прошлым. Пирог был уничтожен. Его кошмар был размазан по полу варварской силой. Он чувствовал... облегчение. И странную гордость.
  
  - Я... я жив, - прохрипел он. - Соня... ты убила его.
  
  - Я спасла твою честь, Джим, - Соня отбросила погнутую подставку. - Никогда больше не позволяй еде запугивать тебя. Будь то пирог, дыня или жареный кабан - ты хищник, а оно - жертва. Запомни это.
  
  Она повернулась к Мишель, которая смотрела на разгром с восхищением.
  
  - Твоя магия сильна, дева, но сталь всегда побеждает плоть... и тесто. А теперь, - Соня вытерла липкую руку о свои джинсы, - есть ли в этом доме мясо? Настоящее мясо, а не эта сладкая ловушка? Битва пробудила во мне волчий аппетит.
  
  Джим и Мишель переглянулись.
  
  - Кажется, у нас есть замороженные сосиски, - сказала Мишель.
  
  - Веди! - скомандовала Соня.
  
  Так завершилась Битва при Яблочном Пироге, и трое героев отправились на кухню, оставляя за собой руины кондитерского изделия, которое пало жертвой недопонимания двух миров.
  
  
   []
  
  
  
  Глава 6. Оракул Белого Хлеба
  
  
  Утро обрушилось на пригород Мичигана с неумолимостью палача. Солнце, бледное и немощное по сравнению с яростным светилом Хайбории, заливало кухню Левенштайнов, отражаясь от хромированного тостера и линолеума цвета запекшейся охры.
  
  Джим и Соня сидели за столом. Юноша выглядел так, словно пережил осаду: его глаза были красными, а дух - сломленным после "Битвы при Яблочном Пироге". Соня же, напротив, сидела прямо, как королева на троне, сжимая в руке кружку с надписью "World"s #1 Dad" так, будто это был кубок из черепа врага.
  
  - Твоя обитель тиха, Джим, - заметила она, подозрительно принюхиваясь к коробке с хлопьями. - Слишком тиха. В таких местах обычно прячутся ассасины.
  
  - Это просто кукурузные хлопья, Соня, - простонал Джим, закрывая лицо руками. - И, пожалуйста, не называй моего папу ассасином. Он просто... он просто папа.
  
  В этот момент воздух в кухне сгустился. С лестницы послышались шаги - не шарканье раба, но размеренная поступь человека, знающего тайны мироздания.
  
  В дверях появился Оракул.
  
  Ноа Левенштайн был лыс, как жрец культа Сета, и носил на лице стеклянные щиты (очки), увеличивавшие его глаза до размеров блюдец. Его брови, густые и кустистые, жили своей жизнью, подобно мохнатым гусеницам Зингары. Он был облачен в халат из мягкой ткани, который развевался при ходьбе, как мантия верховного мага.
  
  Он замер, увидев рыжеволосую валькирию, поедающую сухие хлопья прямо горстью.
  
  - Джим? - произнес Оракул голосом, полным спокойной, пугающей доброжелательности. - Я вижу, у нас гостья. И судя по... э-э... боевой раскраске на твоей одежде (пятна от пирога), ночь была бурной.
  
  Джим побелел.
  
  - Пап! Это... это Соня. Она по обмену. Из... Словакии. У нее проблемы с багажом. И с одеждой. И с пирогом.
  
  Мистер Левенштайн медленно кивнул, его брови сошлись на переносице, формируя знак мудрости. Он прошел к холодильнику, достал пакет и выложил на стол странные предметы - круглые, с дыркой посередине, похожие на метательные диски, но сделанные из теста.
  
  - Бейглы, - торжественно объявил он. - Священный хлеб моего народа. Соня, добро пожаловать в дом Левенштайнов.
  
  Соня смерила его взглядом. Она чувствовала в этом человеке силу. Не физическую - его шею можно было переломить двумя пальцами, - но ментальную. Он не боялся её. Он предлагал ей хлеб.
  
  - Я принимаю твой дар, Лысый Старец, - кивнула она. - Твой сын слаб, но в тебе я вижу корень древнего рода.
  
  Ноа улыбнулся, намазывая бейгл субстанцией, белой как снега Асгарда (сливочный сыр).
  
  - Слаб? Ну, Джим сейчас в том возрасте, когда тело меняется. Гормоны, Соня. Это как... как дикая река, выходящая из берегов.
  
  Он сел напротив них, сложив руки домиком. Начинался Ритуал Разговора.
  
  - Джим, раз уж у нас за столом женщина, я думаю, нам стоит обсудить важные вещи. Мы с твоей мамой всегда говорили тебе: когда ты вступаешь на тропу отношений...
  
  - Папа, нет! - взвыл Джим. - Только не сейчас!
  
  - ...ты должен быть защищен, - неумолимо продолжал Левенштайн. - В пылу страсти легко забыть об осторожности. Но один неверный шаг, одна порванная... э-э... оболочка... и твоя жизнь изменится навсегда.
  
  Соня ударила кулаком по столу, заставив тостер подпрыгнуть.
  
  - Истинно глаголет Старец! - воскликнула она, глядя на Джима с новым уважением (раз его отец - такой стратег). - Он говорит о доспехах! Джим, ты слышишь? В пылу битвы нельзя открывать уязвимые места! Один удар копьем - и ты труп!
  
  Ноа моргнул, но не сбился с ритма.
  
  - Э-э... да. Метафорически выражаясь. Копье, меч... главное - это ножны. Всегда держи свой меч в ножнах, Джим, пока не будешь уверен, что готов к последствиям. И помни про латекс. Это современный щит героя.
  
  - Латекс? - переспросила Соня, нахмурившись. - Я предпочитаю вываренную кожу буйвола. Она надежнее. Но, возможно, в ваших краях делают особые щиты из сока деревьев? Я бы хотела испытать этот "латекс" в бою. Выдержит ли он удар топора?
  
  Мистер Левенштайн поперхнулся кофе.
  
  - Топора? Ну, Соня, я надеюсь, до таких... крайностей в спальне не дойдет. Хотя, в Восточной Европе нравы, говорят, более... раскрепощенные. Журнал "National Geographic" писал об этом.
  
  Он посмотрел на сына с гордостью, смешанной с ужасом.
  
  - Джим, я впечатлен. Словакия. Сильная женщина. Это... это большой шаг для тебя. Просто помни: согласие - это ключ. Это как... как договор между двумя государствами. Не вторгайся на чужую территорию без объявления войны... то есть, любви.
  
  - Война и Любовь - две стороны одной монеты! - поддержала Соня, откусывая половину бейгла одним махом. - Старец, твои слова мудры, как свитки Скелоса! Ты учишь сына не просто совокуплению, но стратегии! Уважение к противнику, защита флангов, надежные ножны!
  
  Джим сполз под стол, желая превратиться в пыль и исчезнуть в ворсе ковра.
  
  Ноа Левенштайн, сияя от того, что его наконец-то кто-то слушает с таким вниманием, поднял палец вверх.
  
  - Именно! Стратегия! И, Джим, если тебе понадобятся... припасы... или советы по маневрам... моя дверь всегда открыта. Мы с мамой тоже когда-то были молодыми. Мы тоже... сражались.
  
  Соня представила этого лысого мага и ту властную женщину с вечеринки (Джанин?) в пылу битвы, стоящими спина к спине на горе трупов.
  
  - Славная была битва, я полагаю, - серьезно сказала она.
  
  - О да, - мечтательно произнес Ноа, протирая очки. - Однажды мы сломали кровать.
  
  - Ха! - Соня одобрительно хлопнула его по плечу так, что он чуть не клюнул носом в тарелку. - Достойный подвиг! Я однажды сломала хребет горному троллю в похожей ситуации. Мы понимаем друг друга, Оракул.
  
  Она встала, дожевывая "священный хлеб".
  
  - Джим, вставай! Твой отец дал тебе напутствие. Он благословил твой меч и твои ножны. Теперь нас ждет новое испытание.
  
  - Какое? - пропищал Джим из-под стола.
  
  - Дом Учения, - провозгласила Соня. - Школа. Я слышала, там собираются воины твоего возраста, чтобы мериться силой и статусом. Я пойду с тобой. Я хочу видеть, как ты применишь мудрость Бейгла в бою!
  
  Мистер Левенштайн помахал им вслед рукой, в которой была зажата салфетка.
  
  - Удачи, дети! И, Соня... не забудь надеть что-нибудь... менее воинственное. Дресс-код, знаешь ли.
  
  - Я надену шкуру своих врагов! - крикнула она уже из коридора.
  
  - Или тот свитер с оленями, что мама купила на Рождество! - крикнул в ответ Ноа. - Он теплый!
  
  
   []
  
  
  
  Глава 7. Арена Красных Сфер
  
  
  
  "Школьный автобус" - желтая железная повозка, вибрирующая, как раненое чудовище, и пахнущая страхом, прыщами и старыми сэндвичами с тунцом, - доставил их к вратам Цитадели Грейт-Фоллс.
  
  Джим, сгорбившись, пытался слиться с виниловым сиденьем. Соня же сидела прямо, гордо расправив плечи, несмотря на унижение, которому её подвергли. Чтобы соблюсти "дресс-код", Джим заставил её надеть шерстяной свитер, который Ноа Левенштайн получил в дар на зимнее солнцестояние.
  
  Он был ярко-красным, колючим и украшенным изображением оленя с горящим носом. На любой другой женщине это выглядело бы нелепо. На Соне это смотрелось как шкура мифического зверя, добытая в бою. Олень на её груди казался не рождественским символом, а тотемом какого-то кровожадного северного клана.
  
  - Это Дом Учения, Джим? - спросила она, разглядывая кирпичное здание, похожее на тюрьму для разума. - Оно смердит скукой и подавленной агрессией. Идеальное место для тренировки молодых воинов.
  
  Первым испытанием стал Гимнасий.
  
  Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом пота, резины и дешевого дезодоранта, который юнцы распыляли на себя литрами, надеясь привлечь самок.
  
  Хозяином этого домена был тренер Гандерсон - мужчина с бычьей шеей, стрижкой "площадка" и свистком, висевшим на груди, как амулет власти. Он ходил в шортах, слишком коротких для его возраста, обнажая волосатые ноги, покрытые шрамами от былых битв на футбольных полях.
  
  - Левенштайн! - рявкнул тренер, и его голос эхом отразился от высоких потолков. - Ты опять опоздал на построение! Пятьдесят отжиманий, червь! А это кто с тобой? Новая жертва по обмену?
  
  Он уставился на Соню. Соня уставилась на него в ответ. В её взгляде не было страха перед авторитетом, лишь холодная оценка боеспособности противника.
  
  - Я Соня, - произнесла она, и её голос перекрыл шум в зале. - Я пришла мериться силой. Твой свисток меня не пугает, толстяк. В моем племени таких, как ты, используют как приманку для медведей.
  
  В зале повисла гробовая тишина. Джим начал делать отжимания с такой скоростью, словно хотел прорыть туннель под полом и сбежать в Мексику.
  
  Тренер Гандерсон побагровел. Его свисток выпал изо рта.
  
  - Что ты сказала?! - взревел он. - В строй! Живо! Сегодня у нас "Вышибалы"! Я научу вас, сопляков, уважать боль!
  
  "Вышибалы". Соня мгновенно поняла суть этого ритуала. Это была не игра. Это была цивилизованная версия "Забивания камнями", практиковавшаяся в диких землях пиктов. Две армии, вооруженные снарядами из красной резины, должны были уничтожить друг друга.
  
  Джим, разумеется, был выбит в первые три секунды боя. Мяч, брошенный кем-то из футбольной команды, угодил ему прямо в пах. Он рухнул с беззвучным воплем, свернувшись в позу эмбриона.
  
  - Они ранили Оракула! - взревела Соня, видя падение своего подопечного. - Кровь за кровь!
  
  Она схватила два мяча. В её руках эти куски резины превратились в смертоносные ядра.
  
  Началась бойня.
  
  Соня двигалась с грацией дикой кошки, уклоняясь от града мячей. Она ловила снаряды в воздухе одной рукой, отправляя их обратно с такой силой, что при попадании в противника раздавался звук, похожий на выстрел из арбалета. Капитана футбольной команды она выбила ударом в голову, от которого тот отлетел к шведской стенке.
  
  Через две минуты на площадке остались только Соня (в свитере с оленем) и группа девушек в одинаковых коротких юбках, сбившихся в кучу в дальнем углу.
  
  Это были Чирлидерши. Жрицы культа Помпонов. Элита школьной иерархии.
  
  Их предводительницей была Хезер - блондинка с идеальными зубами и глазами, в которых читалась абсолютная уверенность в собственном превосходстве. Она привыкла, что мир вращается вокруг неё, а физкультура - это время для сплетен, а не для пота.
  
  Хезер шагнула вперед, держа мяч так, словно это был бокал с шампанским.
  
  - Эй, ты, Чубакка в свитере, - крикнула она своим высоким, звенящим голосом. - Ты испортила прическу моему парню. Ты хоть понимаешь, кто я? Я здесь Королева. А ты просто...
  
  Она не успела договорить. Соня не понимала концепции "социального статуса" в бою. Для неё Хезер была просто вражеским военачальником, открывшим рот во время схватки.
  
  Соня метнула мяч.
  
  Это был не бросок. Это была казнь. Красная сфера прочертила воздух, преодолев звуковой барьер (по крайней мере, так показалось Джиму, который наблюдал за этим сквозь слезы боли).
  
  Мяч угодил Хезер прямо в живот. "Королева" сложилась пополам, издав звук, похожий на сдувающуюся волынку. Её идеальная укладка распалась. Её свита с визгом разбежалась, бросая свою предводительницу на произвол судьбы.
  
  Тренер Гандерсон дал свисток, сигнализируя окончание бойни. Он смотрел на Соню с благоговейным ужасом, смешанным с профессиональным восхищением.
  
  - Кром, - выдохнула Соня, подходя к поверженной Хезер, которая пыталась отдышаться на полу. - Твоя броня из высокомерия оказалась бесполезна, дева. Ты слаба. В Ванахейме тебя бы не взяли даже в наложницы троллю.
  
  Она повернулась к Джиму, который все еще лежал на полу, баюкая свое мужское достоинство.
  
  - Вставай, Джим! Мы победили. Мы очистили арену от врагов. Твой отец может гордиться: наши "ножны" остались целы, а враг разбит!
  
  Она подняла его одной рукой и поставила на ноги. Джим смотрел на неё как на божество разрушения, сошедшее с небес в рождественском свитере. Он понимал, что только что стал свидетелем исторического события. Соня не просто выиграла в вышибалы. Она обезглавила социальную верхушку школы Грейт-Фоллс.
  
  - Теперь, - сказала Соня, оглядывая зал, полный поверженных тел и перепуганных подростков, - веди меня туда, где воины вкушают пищу после битвы. Я слышала, у вас есть место, называемое "Кафетерий". Я жажду мяса!
  
  Они направились к выходу. За их спинами Хезер, размазывая тушь по лицу, поднималась с колен. В её глазах, вместо привычного высокомерия, теперь горела холодная, мстительная ненависть. Война только начиналась.
  
  
   []
  
  
  
  Глава 8. Яма Нечистот и Дипломатия Плоти
  
  
  Кафетерий Школы Грейт-Фоллс гудел, подобно улью гигантских пчел Заморы. Это было место, где племена юных варваров собирались, чтобы набить утробы и подтвердить свой статус в стае. Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанным ароматами пережаренного масла, дешевого дезинфектора и подросткового отчаяния.
  
  Соня, все еще облаченная в "Шкуру Рождественского Оленя", стояла в очереди к Раздаче. Перед ней, за стеклянным щитом, стояла Хранительница Котла - женщина необъятных размеров, чьи седые волосы были убраны в сетку, напоминающую паутину. В её руке был черпак - оружие, которым она владела с пугающей небрежностью.
  
  - Что это за варево, старая ведьма? - спросила Соня, глядя, как Хранительница шлепает на пластиковый поднос кучу красно-коричневой субстанции. - Это внутренности поверженных врагов? Или земля, пропитанная кровью?
  
  Леди-Ланч даже не моргнула. Она видела в этой школе вещи и похуже.
  
  - Это "Неряха Джо", милочка, - прокаркала она. - Бери или проваливай. Очередь не ждет.
  
  Соня приняла поднос с опаской. Субстанция дымилась, источая запах томатов и чего-то, что отдаленно напоминало мясо старого мула.
  
  - "Неряха Джо", - повторила она, пробуя название на вкус. - Джо был, должно быть, очень грязным воином, раз его превратили в... это.
  
  Она пронесла поднос к столу, где уже сидел Джим. Юноша все еще держался за пах, но в его глазах, омытых слезами боли, светилась гордость выжившего.
  
  Внезапно к их столу подошел Пол Финч.
  
  Он изменился. Его осанка стала прямой, как древко копья. Очки больше не сползали на нос, а сидели твердо, как визор шлема. Он нес свой поднос не как ношу, а как дар богам. От него исходила аура спокойствия, которая заставила даже школьных хулиганов за соседним столиком притихнуть.
  
  - Приветствую, воины, - произнес Финч бархатным голосом. - Я вижу, вы пережили Битву в Гимнасии. Слухи о вашем триумфе уже достигли библиотеки.
  
  - Финч! - Соня кивнула ему, откусывая кусок "Неряхи". (На вкус это было похоже на остывшую лаву, смешанную с сахаром). - Ты выглядишь иначе. Твой дух окреп. Ты познал тайны, о которых говорил?
  
  Финч загадочно улыбнулся, поправив воротник рубашки.
  
  - Скажем так, Соня: я заглянул в Бездну, и Бездна угостила меня скотчем двенадцатилетней выдержки. Тантра - это не теория. Это... поток.
  
  Их беседу прервала тень, упавшая на стол.
  
  Это был Чак "Танк" Шерман - не тот Шерминатор, что был роботом, а настоящий альфа-самец футбольной команды, парень Хезер, которую Соня недавно сложила пополам мячом. Его шея была толще, чем бедро Джима, а в глазах читалось желание убивать.
  
  За ним стояла свита из трех таких же гигантов в куртках с буквами.
  
  - Ты, - прорычал Танк, тыча пальцем-сарделькой в Соню. - Ты вырубила мою девчонку. Хезер плачет в туалете. Никто не смеет трогать Королеву, кроме меня. Ты труп, рыжая.
  
  Джим пискнул и попытался спрятаться за пакетом с молоком. Соня медленно отложила "Неряху Джо". Её рука потянулась к пластиковой вилке. Даже этим тупым орудием она могла выколоть глаз или пробить трахею.
  
  - Ты хочешь смерти, мясо? - спросила она ласково. - Подойди. Я сделаю из тебя паштет для этого сэндвича.
  
  Танк сжал кулаки. Драка казалась неизбежной.
  
  Но тут встал Финч.
  
  Он не принял боевую стойку. Он просто поднял руку ладонью вперед, в жесте абсолютного миролюбия и превосходства.
  
  - Погоди, друг мой, - мягко сказал он.
  
  Танк опешил.
  
  - Че? Ты кто такой, очкарик? Вали отсюда, пока я не засунул тебя в шкафчик.
  
  - Язык агрессии - это язык страха, - продолжил Финч, глядя Танку прямо в переносицу. - Ты злишься не на Соню. Ты злишься на то, что твоя маскулинность оказалась под угрозой. Твоя женщина пала, и ты чувствуешь, что твой тотемный столб пошатнулся.
  
  - Чего? Какой столб? - Танк моргнул. Его свита переглянулась.
  
  - Энергия Ци в твоем теле заблокирована в нижней чакре, - Финч сделал плавный пас рукой вокруг головы Танка. - Ты ищешь конфликта, чтобы высвободить этот застой. Но насилие лишь порождает кармический долг. Вместо того чтобы бить женщину, которая явно превосходит тебя в искусстве войны... почему бы тебе не направить эту ярость в... скажем... искусство макраме? Или в глубокое дыхание?
  
  Танк открыл рот, но не нашел слов. Слова Финча, полные непонятных терминов и спокойной уверенности, действовали как заклинание "Оцепенение". Футболист, привыкший к языку пинков и рыгания, столкнулся с чем-то, что было выше его понимания.
  
  - Ты... ты типа колдун? - спросил один из свиты.
  
  - Я просто путник на дороге просветления, - ответил Финч, отпивая шоколадное молоко. - А теперь ступайте. Хезер ждет утешения, а не мести. Иди к ней, Танк. Будь не кулаком, а жилеткой. Поплачь с ней. Это сделает тебя мужчиной.
  
  Танк стоял в ступоре еще секунду. Потом его лицо расслабилось.
  
  - Блин... чувак, ты прав, - пробормотал он. - Реально, пойду поплачу. Спасибо, очка... то есть, Финч.
  
  Грозная орда развернулась и ушла, обсуждая свои чувства.
  
  Соня смотрела на Финча с нескрываемым изумлением.
  
  - Кром! - выдохнула она. - Ты не обнажил клинка, но обратил врагов в бегство! Ты сразил их разум, не коснувшись их тел! Это магия змеелюдов?
  
  - Это дипломатия, Соня, - Финч поправил очки. - И немного уверенности, которую дает опыт общения с... зрелыми женщинами. Иногда слово острее меча.
  
  - Ты стал опасен, Книжный Червь, - Соня с уважением протянула ему свой "Неряху Джо". - Ешь. Ты заслужил право делить добычу с вождем.
  
  Финч посмотрел на коричневую жижу.
  
  - Пожалуй, воздержусь. Мое тело теперь - храм. А это... это осквернение.
  
  Джим, выглянув из-за молока, вздохнул с облегчением.
  
  - Мы выжили, - прошептал он. - Мы снова выжили.
  
  - День еще не окончен, Джим, - напомнила Соня, вытирая рот рукавом свитера с оленем. - Впереди еще Урок Биологии. Я слышала, там режут лягушек. Наконец-то! Настоящая кровь!
  
  Джим застонал, роняя голову на стол.
  
  
   []
  
  
  
  Глава 9. Храм Формальдегида и Восстание Стифлера
  
  
  Кабинет биологии располагался в подвале школы, и это было не случайно. Это место смердело смертью.
  
  Едва переступив порог, Соня раздула ноздри. Запах был резким, химическим, жалящим глаза. Это был не честный запах гниющего на поле брани трупа, а неестественный, стерильный смрад бальзамирования, которым жрецы Стигии пропитывали мумии своих фараонов.
  
  Повсюду на полках стояли стеклянные сосуды, в которых в мутной желтой жидкости плавали бледные, скрюченные существа - нерожденные поросята, змеи и огромные, пучеглазые лягушки.
  
  - Это склеп, - констатировала Соня, с уважением оглядывая коллекцию. - Ваш шаман - могущественный некромант. Он хранит тела своих врагов в банках, чтобы их души не нашли покоя.
  
  Джим, чей цвет лица теперь сливался с побелкой стен, зажал рот рукой.
  
  - Это просто учебные пособия, Соня. Нам... нам придется их резать.
  
  - Резать? - Глаза ванирки загорелись хищным огнем. - Наконец-то! Я думала, этот день закончится без единой капли крови!
  
  Их "шаманом" был мистер Сигберт - человек настолько бледный и худой, что казалось, он сам питается только формальдегидом. Он раздал ученикам металлические подносы, на которых лежали серые, безжизненные тела крупных лягушек, и маленькие, острые ножи, которые Соня тут же окрестила "кинжалами милосердия".
  
  - Сегодня мы изучим внутреннее строение амфибии, - проскрипел Сигберт. - Делайте надрез от горла до брюшины...
  
  Джим взял скальпель трясущимися руками. Лягушка смотрела на него мертвым, осуждающим взглядом.
  
  - Я не могу, - прошептал он. - Она смотрит на меня. Это... это как Надя, когда я не смог...
  
  - Отойди, слабак! - Соня выхватила у него инструмент. - Ты опозоришь нас перед богами смерти! Эту работу должен делать воин!
  
  Она не стала делать аккуратный надрез, как просил учитель. Она действовала как жрец на капище Ванахейма, гадающий на внутренностях. Одним мощным движением она вскрыла лягушку от подбородка до гузки. Ребра захрустели. Внутренности, скользкие и серые, вывалились наружу.
  
  Джим издал сдавленный писк и отвернулся, пытаясь не дышать.
  
  Соня же склонилась над трупом, с интересом тыкая пальцем в печень.
  
  - Смотри, Джим! - восхищенно шептала она. - Сердце еще твердое! А по расположению кишок я вижу... я вижу знамение! Нас ждет великая битва еще до заката!
  
  Она не ошиблась в своих предсказаниях.
  
  За соседним столом, в тени шкафа с заспиртованными ужасами, сидел Стив Стифлер.
  
  "Король вечеринок" зализал раны после позора на танцполе и в спортзале. Его эго требовало реванша. Он наблюдал за рыжей варваркой, которая с таким энтузиазмом копалась в лягушачьих кишках, и в его примитивном мозгу созрел план. План, достойный коварства заморийского вора.
  
  "Она думает, что она крутая, - думал Стифлер, натягивая латексные перчатки. - Но все девчонки боятся склизкой дряни. Я покажу ей, кто здесь настоящий хищник".
  
  Он незаметно вытащил из своей лягушки длинную, скользкую кишку. Затем, дождавшись, пока мистер Сигберт отвернется к доске, Стифлер начал действовать.
  
  Он подкрался к столу Сони и Джима сзади. Он набрал в грудь воздуха, чтобы издать свой коронный "рык зомби", и приготовился бросить лягушачьи внутренности прямо в лицо рыжей нахалке.
  
  - БЛА-А-А-РГХ! - заорал Стифлер, бросаясь в атаку.
  
  Это была фатальная ошибка.
  
  В мире Сони, если кто-то подкрадывается сзади и рычит, это не шутка. Это нападение упыря, жаждущего твоей плоти.
  
  Реакция ванирки была мгновенной, отточенной годами выживания в тундре. Она не закричала. Она не отпрыгнула. Она развернулась на месте с грацией смертоносного вихря.
  
  Её левая рука перехватила запястье Стифлера, державшее кишку. Её правая рука, сжимающая скальпель, метнулась к его горлу.
  
  Стифлер не успел даже понять, что произошло. В следующее мгновение он уже лежал спиной на лабораторном столе, прямо поверх останков расчлененной лягушки. Соня нависала над ним, прижимая его к столу коленом. Острие скальпеля было в миллиметре от его кадыка.
  
  - Ты посмел напасть со спины, трусливый шакал?! - прорычала она ему в лицо. Её глаза горели голубым пламенем берсерка. - Ты думал застать врасплох дочь Ванахейма?! Я вырежу твое сердце и скормлю его этим забальзамированным уродцам в банках!
  
  Стифлер замер. Лягушачья кишка, которую он держал, шлепнулась ему на лицо. Он смотрел в глаза смерти, и смерть была одета в рождественский свитер с оленем.
  
  - Э... э... это был пранк, - просипел он, теряя остатки своего мачизма. - Просто шутка, чувиха!
  
  - В моем племени за такие шутки отрезают уши! - рявкнула Соня.
  
  
   []
  
  
  
  В классе воцарилась мертвая тишина. Мистер Сигберт уронил мел. Джим Левенштайн сполз под стол, окончательно смирившись с тем, что этот день закончится массовым убийством.
  
  - Мисс... э-э... Соня! - проскрипел учитель, обретя дар речи. - Отпустите мистера Стифлера! Немедленно! Скальпели - это не игрушки!
  
  Соня медленно, неохотно убрала лезвие от горла Стифлера. Она брезгливо стряхнула с него лягушачью кишку и позволила ему сползти со стола. Стифлер был бледен, его модная рубашка была испачкана формальдегидом и слизью. Он был жив, но его репутация "альфа-самца" была окончательно растоптана сапогом (точнее, кедом) варварки.
  
  Мистер Сигберт, дрожа от негодования, указал костлявым пальцем на дверь.
  
  - Вы трое! Левенштайн! Стифлер! И вы, юная леди! Вон из моего класса! К директору! Живо!
  
  Соня гордо вскинула голову. Она не знала, кто такой "директор", но звучало это как титул местного Верховного Вождя.
  
  - Нас ведут на суд, Джим, - сказала она, поднимая своего подопечного с пола. - Не бойся. Мы пролили кровь врага (она кивнула на лягушку) и посрамили труса (она кивнула на Стифлера). Боги на нашей стороне.
  
  Троица покинула кабинет биологии: униженный Стифлер, перепуганный Джим и торжествующая Рыжая Соня, готовая предстать перед судом старейшин этого странного племени.
  
  
  Глава 10. Трибунал Седого Сатрапа
  
  
  
  Приемная директора Хиггинса была местом, где умирала надежда. Воздух здесь был неподвижен, пропитан запахом старой бумаги, дешевого кофе и холодного пота поколений провинившихся учеников.
  
  Троица сидела на жестких деревянных стульях, выстроенных вдоль стены, подобно скамье подсудимых перед лицом инквизиции.
  
  Стифлер, все еще благоухающий лягушачьими внутренностями и собственным унижением, ссутулился, разглядывая свои кроссовки. Его былое высокомерие испарилось, оставив лишь дрожащую оболочку побитого шакала.
  
  Джим Левенштайн находился в состоянии кататонии. Его глаза были широко раскрыты, устремлены в одну точку на стене. В своем воображении он уже видел, как его изгоняют из племени, как отец, Оракул Бейгла, рвет на себе волосы от позора, а Мишель Флаэрти пишет о нем грустную балладу для флейты.
  
  Лишь Соня сохраняла спокойствие. Она сидела прямо, положив руки на колени. Её взгляд изучал секретаршу - женщину с лицом, высеченным из гранита, которая охраняла массивную дубовую дверь, ведущую во внутреннее святилище.
  
  - Эта женщина - Цербер, - шепнула Соня Джиму, кивнув на секретаршу. - Она не пропустит никого без разрешения своего господина. В её глазах нет жалости, только верность Закону.
  
  Джим лишь тихонько заскулил в ответ.
  
  Внезапно дверь отворилась. Из недр кабинета донесся голос - сухой и скрипучий, как песок в пустыне Стигии.
  
  - Войдите. Все трое.
  
  Директор Хиггинс не был великаном, подобно вождям ваниров. Это был маленький, высохший человек в сером костюме, который казался ему великоват. Его кожа напоминала пергамент, а маленькие глазки-бусинки смотрели поверх очков-половинок с холодным, оценивающим выражением.
  
  Но Соня знала: истинная власть не в размере мышц. Этот человек был Старейшиной, Хранителем Порядка в этой Цитадели Учения. За его спиной стояла мощь Системы, способной раздавить любого бунтаря.
  
  Хиггинс сидел за огромным столом, заваленным свитками (документами) и артефактами власти (дыроколом и степлером).
  
  - Итак, - произнес он, и в кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов, отсчитывающих секунды до приговора. - Мистер Сигберт сообщил мне о... вопиющем инциденте в лаборатории. Нападение с биологическими отходами. Угроза холодным оружием. Хаос.
  
  Он перевел взгляд на Соню.
  
  - А вы, я полагаю, наша новая ученица по обмену. Соня... из Словакии. Весьма... колоритное появление.
  
  - Я из Ванахейма, старец, - поправила его Соня, игнорируя тычки Джима в бок. - И я действовала согласно закону моего народа.
  
  - Закону? - бровь Хиггинса поползла вверх.
  
  
   []
  
  
  
  - Этот, - она указала на Стифлера, который вжался в стул, - напал на меня сзади, используя кишки земноводного. Это поступок труса и негодяя. Я лишь защищала свою честь, приставив сталь к его горлу, чтобы он познал страх.
  
  Хиггинс снял очки и протер их платком.
  
  - Мисс Соня, в Грейт-Фоллс мы не решаем конфликты, приставляя скальпели к яремной вене одноклассников. Это называется "вооруженное нападение". Это влечет за собой исключение.
  
  Слово "исключение" повисло в воздухе, тяжелое, как приговор к изгнанию в ледяные пустоши. Джим издал сдавленный всхлип.
  
  Стифлер, почувствовав, что ветер переменился, поднял голову.
  
  - Да, директор! Она психопатка! Я просто пошутил, а она чуть не сделала мне трахеотомию! Она опасна для общества!
  
  - Молчать, червь! - рявкнула Соня. - Ты смеешь лгать перед лицом Вождя?
  
  - Достаточно! - Хиггинс ударил ладонью по столу. - Я слышал достаточно. Мистер Стифлер, ваша репутация клоуна известна. Но вы, мисс Соня... ваше поведение выходит за рамки...
  
  Казалось, судьба ванирки была предрешена. Изгнание из этого странного мира, обратно в розовый вихрь небытия.
  
  Но тут в дверь робко постучали.
  
  - Войдите! - раздраженно бросил Хиггинс.
  
  Дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула фигура. Это был не учитель и не родитель. Это был Чак "Шерминатор" Шерман.
  
  Рыжий нерд был бледен, но решителен. Он поправил свои очки и встал по стойке смирно перед столом директора, игнорируя испепеляющий взгляд Стифлера.
  
  - Мистер Хиггинс, сэр, - начал Шерман голосом, который дрожал, но пытался имитировать механическую точность робота. - Я... я свидетель. Я был в лаборатории. Я видел все.
  
  - И что же ты видел, Шерман? - спросил директор, устало потирая переносицу.
  
  Шерминатор глубоко вздохнул. Он посмотрел на Соню. В его глазах она была не просто девушкой. Она была совершенным созданием, кибернетическим организмом из будущего, посланным, чтобы научить его быть мужчиной. Он не мог позволить ей пасть.
  
  - Сэр. Согласно моим... визуальным данным... инициатором конфликта был субъект Стифлер. Он совершил акт неспровоцированной агрессии, используя биологический материал.
  
  - Чего?! - взвыл Стифлер. - Шерман, ты труп!
  
  - Субъект Соня, - продолжал Шерминатор, повысив голос, чтобы заглушить угрозы, - отреагировала с эффективностью, превышающей человеческие нормы. Она нейтрализовала угрозу с минимальным ущербом. Если бы она хотела его ликвидировать... сэр, я полагаю, Стифлер был бы уже мертв. Её действия были... логичны.
  
  В кабинете повисла тишина. Хиггинс переводил взгляд с дрожащего, но стоящего на своем Шермана, на разъяренного Стифлера и, наконец, на спокойную, величественную Соню.
  
  Старый сатрап вздохнул. В этой дикой девице и её странном защитнике он увидел нечто, чего давно не видел в этих стенах - искренность и странное, искаженное чувство чести.
  
  - Хорошо, - наконец произнес Хиггинс. - Учитывая показания свидетеля и... необычные культурные обстоятельства...
  
  Он взял свою печать и с грохотом опустил её на какой-то документ.
  
  - Мистер Стифлер. Неделя послеурочных занятий. За идиотизм в лаборатории и порчу казенного имущества (лягушки).
  
  Стифлер застонал, уронив голову на руки.
  
  - Мисс Соня. Я аннулирую ваше исключение. Но это последнее предупреждение. Если я еще раз увижу в ваших руках оружие - будь то скальпель, циркуль или... я не знаю... боевой топор - вы вылетите отсюда быстрее, чем я успею подписать приказ. Вы меня поняли?
  
  Соня встала и почтительно склонила голову.
  
  - Я слышу тебя, Старейшина. Твой суд суров, но справедлив. Я принимаю твои условия. В стенах этой Цитадели мой клинок будет спать в ножнах.
  
  Она повернулась к Шерману, который выглядел так, словно только что разминировал бомбу.
  
  - А ты, Рыжий Механизм... - она положила руку ему на плечо. - Ты проявил доблесть. Ты не побоялся гнева Вождя и мести врага, чтобы сказать правду. Сегодня ты перестал быть просто машиной. Сегодня ты обрел душу воина.
  
  Шерминатор покраснел так, что его лицо слилось с цветом волос. Он едва не упал в обморок от счастья.
  
  Троица (плюс один герой) покинула кабинет. Джим Левенштайн, шатаясь, вышел в коридор, не веря, что они снова выжили.
  
  - Мы... мы свободны? - прошептал он.
  
  - Мы свободны, Джим, - подтвердила Соня. - Но помни: свободу нужно защищать каждый день. А теперь идем. Этот день был долог, и я все еще не получила своего мяса.
  
  
  
  Глава 11. Сага о Музыкальном Лагере и Ритуал Первой Крови
  
  
  Солнце умирало за крышами однотипных домов, окрашивая небо в цвет синяка на теле великана. Воздух остывал, и тени удлинялись, превращая пригородные кусты в притаившихся чудовищ.
  
  Соня и Джим стояли перед дверью дома Флаэрти. Юноша дрожал, но на этот раз не от страха, а от электрического напряжения, которое вибрировало в его жилах. Он был вымыт, одет в чистую рубашку (выбранную Соней по принципу "чем меньше дыр, тем лучше") и вооружен знанием, полученным от Оракула Ноа.
  
  - Помни, Джим, - прошептала Соня, поправляя воротник его куртки так сильно, что тот едва не задохнулся. - Ты входишь в храм непредсказуемой богини. Её оружие - звук. Её магия - хаос. Но у тебя есть щит - твоя искренность. И мой топор... метафорически.
  
  Джим кивнул, сглотнув ком в горле.
  
  - Я готов, Соня. Я думаю.
  
  Дверь отворилась прежде, чем они успели постучать. Мишель стояла на пороге, одетая в шелковую тунику, которая, по мнению Сони, больше подходила для гаремных танцев в Шадизаре, чем для приема гостей.
  
  - Привет, воины! - прощебетала она. - Я ждала вас. Пирог мертв, но ночь молода. Заходите. У меня есть новая история. О том, как мы использовали валторну, чтобы призвать енота.
  
  Комната Мишель погрузилась в полумрак. Единственным источником света была лавовая лампа, в которой лениво плавали сгустки красного воска, напоминающие кровь дракона.
  
  Трое сидели на ковре. Мишель, скрестив ноги, держала в руках флейту, как скипетр власти.
  
  - ...И тогда, - её голос понизился до заговорщического шепота, - мы поняли, что дирижер ничего не знает. Мы были одни в лесу. Тридцать девочек и духовой оркестр. Это было... первобытно.
  
  Соня слушала, затаив дыхание. Для неё эти рассказы о "Музыкальном Лагере" звучали как хроники амазонок.
  
  - Вы жили в лесу без мужчин? - переспросила она. - И охотились на енотов с помощью медных труб? Кром, ваше племя суровее, чем я думала. Вы использовали звуковую магию, чтобы подчинять зверей?
  
  - Типа того, - хихикнула Мишель, придвигаясь ближе к Джиму. - А однажды я засунула флейту...
  
  Джим покраснел так, что стал похож на спелый помидор.
  
  - Мишель! - пискнул он. - Соня здесь!
  
  - Пусть слушает, - отрезала ванирка. - Знание - это оружие. Продолжай, жрица. Куда ты поместила инструмент? Это был тайник? Или ловушка?
  
  Мишель посмотрела на Джима своими огромными, безумными глазами. В них плясали бесенята.
  
  - Скажем так, Джимбо... это был эксперимент с акустикой. И мне понравилось. А тебе нравятся эксперименты?
  
  Воздух в комнате сгустился. Напряжение стало почти осязаемым. Джим сидел, парализованный близостью этой странной, пугающей, но невероятно притягательной девушки. Он чувствовал запах её духов - ваниль и что-то острое, мускусное.
  
  Соня поняла: время историй прошло. Настало время действий.
  
  Она встала, возвышаясь над ними подобно статуе судьбы.
  
  - Хватит слов! - провозгласила она. - Слова - это ветер. Дела - это сталь. Джим Левенштайн, ты пришел сюда не слушать саги. Ты пришел, чтобы написать свою.
  
  Она указала рукой на кровать, заваленную плюшевыми зверями.
  
  - Это твое поле битвы, Джим. Враг перед тобой. Она не вооружена мечом, но её чары опаснее. Ты должен покорить её. Или пасть, пытаясь.
  
  Мишель улыбнулась. Она отложила флейту и поманила Джима пальцем.
  
  - Твоя кузина дело говорит, Джим. Поле битвы ждет. Ты готов... сразиться?
  
  Джим посмотрел на Соню. В его взгляде была мольба о помощи и в то же время решимость обреченного.
  
  - Иди, - скомандовала Соня. - И помни совет Оракула: защищай фланги. Я буду охранять вход. Ни один демон, ни один родитель, ни один Стифлер не прервет твой ритуал.
  
  Джим, дрожащими ногами, сделал шаг к Мишель. Та схватила его за рубашку и рывком притянула к себе. Их губы встретились. Это был не нежный поцелуй трубадура. Это было столкновение двух вселенных.
  
  Соня, видя, что битва началась, развернулась и пошла к двери. Она вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь спальни.
  
  В коридоре было тихо. Соня прислонилась спиной к двери, скрестив руки на груди. Она была Стражем. Цербером любви.
  
  Из-за двери доносились звуки: шепот, скрип пружин, сдавленный смех Мишель и неуверенное бормотание Джима.
  
  - Действуй, воин, - шептала Соня в темноту. - Не бойся. Боль и наслаждение - сестры.
  
  Внезапно внизу хлопнула входная дверь. Послышались тяжелые шаги и голоса.
  
  - Мишель, дорогая! Мы вернулись раньше! Конференция любителей сыра была отменена из-за вспышки лактозной непереносимости!
  
  Родители. Древнее зло, всегда приходящее в самый неподходящий момент.
  
  Соня напряглась. Её рука инстинктивно потянулась к бедру, где должен был висеть меч, но нащупала лишь шов джинсов.
  
  - Нет, - прорычала она. - Не сегодня. Ритуал не будет прерван.
  
  Она оттолкнулась от двери и двинулась к лестнице. На верхней ступеньке она приняла боевую стойку. Её силуэт в рождественском свитере с оленем (который в полумраке выглядел как боевой штандарт) преграждал путь наверх.
  
  Снизу поднимались мистер и миссис Флаэрти. Отец держал чемодан, мать - огромную головку сыра.
  
  Они замерли, увидев на верху лестницы рыжеволосую фурию, чьи глаза горели голубым огнем в темноте.
  
  - Кто... кто вы? - спросил отец Мишель, роняя чемодан.
  
  - Я - Страж Порога! - прогремела Соня, и её голос заставил картины на стенах задребезжать. - В той комнате вершится таинство! Двое юных воинов познают вечность! И никто - слышите вы, торговцы сыром? - никто не пройдет мимо меня, пока они не закончат!
  
  Мистер Флаэрти посмотрел на жену.
  
  - Дорогая, кажется, Мишель снова забыла принять таблетки. Или у нас завелся очень агрессивный грабитель в свитере с оленем.
  
  - Стой, путник! - Соня выставила руку вперед. - Еще один шаг, и я обрушу на вас гнев Киммерии! Идите на кухню! Вкушайте свой сыр! Но не смейте мешать рождению Легенды!
  
  Из спальни Мишель донесся громкий, торжествующий вскрик Джима, а затем звук упавшей лампы.
  
  Соня удовлетворительно кивнула.
  
  - Битва в разгаре, - констатировала она. - А теперь - назад, в сырную тьму!
  
  Родители, парализованные сюрреализмом происходящего, медленно попятились на кухню.
  
  Соня осталась на посту. Она знала: сегодня Джим Левенштайн перестал быть мальчиком. И в этом была и её заслуга.
  
  
   []
  
  
  
  Глава 12. Королева Гниющего Бала и Гончие Закона
  
  
  
  Выпускной бал в Цитадели Грейт-Фоллс был апофеозом лицемерия. Спортивный зал - та самая арена, где Соня недавно проливала кровь (метафорически) и выбивала дурь из чирлидерш (буквально), - был задрапирован дешевым блестящим материалом, призванным скрыть бетонную серость стен. Под потолком вращался зеркальный шар, разбрасывая осколки света, подобные фальшивым бриллиантам.
  
  Юноши, облаченные в арендованные смокинги, которые сидели на них как доспехи на крестьянах, жались к стенам. Девы, затянутые в корсеты и полиэстер, напоминали разряженных кукол, ожидающих покупателя. Воздух был тяжелым от запаха пунша, лака для волос и подростковой тревоги.
  
  А потом появилась Она.
  
  Соня не входила в зал. Она вторглась в него.
  
  Её наряд был не из этого мира. Это был дар Джанин, Матери Стифлера - платье из ткани, похожей на жидкую бронзу, которое облегало каждый изгиб её могучего, тренированного тела, словно вторая кожа. Разрез до бедра открывал ногу, способную раздробить череп быка. Рыжие волосы были укрощены в сложную, варварскую прическу, украшенную чем-то, что подозрительно напоминало костяные шпильки.
  
  Музыка (какая-то сладкая баллада о вечной любви) споткнулась и затихла. Сотни голов повернулись к дверям.
  
  - Кром, - выдохнул Джим Левенштайн.
  
  Джим стоял рядом с ней. Он больше не был тем дрожащим мальчиком с пирогом. После Ночи у Флейтистки его плечи расправились, а во взгляде появилась уверенность человека, заглянувшего в бездну и вернувшегося обратно. Он был спутником Королевы, и этот статус возвышал его над толпой.
  
  Соня обвела зал тяжелым, оценивающим взглядом.
  
  - Это ваш Великий Ритуал Спаривания? - спросила она достаточно громко, чтобы услышала половина зала. - Пахнет страхом и дешевым сахаром. Но я вижу здесь и воинов.
  
  Она кивнула Полу Финчу, который вальсировал с Джанин (которая пришла как "сопровождающая", но на деле была истинной хозяйкой бала) с грацией, обретенной в трансе. Она кивнула Шерминатору, который, вдохновленный её похвалой в кабинете директора, теперь пытался "просканировать" девушек на предмет совместимости.
  
  Толпа расступилась перед Соней и Джимом, как Красное море. Хезер, бывшая королева школы, стоявшая на сцене в ожидании коронации, побледнела. Она поняла, что её правление закончилось, даже не начавшись.
  
  Соня не танцевала в привычном понимании. Она двигалась сквозь толпу, как хищник сквозь высокую траву. Она брала кубки с пуншем и осушала их одним глотком, морщась от отсутствия крепости. Она хлопала парней по плечам так, что у них подкашивались ноги.
  
  Это был её триумф. Она была дикой, неукротимой силой природы, ворвавшейся в их стерильный, упорядоченный мирок. Она была живым воплощением всего, чего они боялись и чего тайно желали.
  
  Когда директор Хиггинс, запинаясь, вышел на сцену, чтобы объявить Короля и Королеву бала, никто не слушал имена, написанные в бумажке. Толпа начала скандировать одно имя. Сначала робко, потом все громче, пока рев не сотряс стены гимназии:
  
  - СО-НЯ! СО-НЯ! СО-НЯ!
  
  Хиггинс, смирившись с неизбежным, жестом пригласил её на сцену. Хезер, рыдая, убежала за кулисы.
  
  Соня поднялась на возвышение. Пластиковая корона смотрелась на её огненной гриве нелепо, как детская игрушка на голове львицы, но она приняла её с достоинством.
  
  - Люди Грейт-Фоллс! - провозгласила она, поднимая кубок с пуншем. - Вы слабы, ваши ритуалы смешны, а ваши напитки - моча! Но в некоторых из вас я вижу искру! Пусть эта ночь станет началом вашей силы!
  
  Зал взорвался овациями. Это был пик. Высшая точка.
  
  И в этот момент вспыхнул яркий, холодный свет.
  
  Двери спортзала распахнулись от удара. Музыка оборвалась окончательно. В зал вошли люди в синей униформе.
  
  Их было четверо. Они двигались тяжело, без грации, их тела были отягощены ремнями, дубинками и кобурами. Это были не воины. Это были городские стражники - псы цивилизации, приходящие, когда веселье становится слишком громким.
  
  Во главе шел офицер с красным, одутловатым лицом и маленькими, злыми глазками. Он поднялся на сцену, игнорируя протесты директора Хиггинса.
  
  - Музыка окончена, - прорычал он в микрофон. - Где эта... Соня?
  
  Толпа ахнула. Соня медленно повернулась к нему. Она была выше его на полголовы, а в её глазах светилась тысячелетняя мудрость убийцы.
  
  - Я здесь, страж, - сказала она спокойно. - Зачем ты прервал мой триумф? Ты пришел вызвать меня на поединок?
  
  Офицер нервно рассмеялся, его рука легла на рукоять пистолета.
  
  - Поединок? Нет, леди. Я пришел тебя арестовать.
  
  - Арестовать? - Соня нахмурилась. - Я не нарушила перемирия. Мой клинок в ножнах. Я не убила ни одного вашего юнца, хотя многие того заслуживали.
  
  - Дело не в убийстве, - офицер вытащил наручники. - Поступил сигнал. Обвинение в растлении несовершеннолетних. Совращение. Внесение хаоса в учебный процесс. И еще куча дерьма, в котором мы разберемся в участке. Ты идешь с нами.
  
  В зале повисла мертвая тишина. Джим Левенштайн рванулся вперед:
  
  - Это ложь! Она ничего не сделала! Она... она просто научила нас быть смелыми!
  
  - Заткнись, пацан, или пойдешь как соучастник, - рявкнул коп.
  
  Он шагнул к Соне, протягивая наручники.
  
  Время замедлилось.
  
  Соня смотрела на эти жалкие куски металла. Она смотрела на толстые шеи полицейских, на их неуклюжие стойки.
  
  Её внутренний зверь зарычал. "Убей их", - шептал голос Крома в её крови. "Они слабы. Одно движение - и этот жирный боров захлебнется собственной кровью. Выхвати его дубинку. Проломи черепа остальным. Проруби путь к свободе. Это твой путь. Путь стали".
  
  Её мышцы напряглись под бронзовой тканью. Она могла бы раскидать их за три секунды. Это было бы славно. Это было бы правильно.
  
  Но потом она посмотрела в зал. Она увидела Джима, который смотрел на неё с ужасом и обожанием. Увидела Финча, который готов был броситься на её защиту с одной лишь Тантрой. Увидела Джанин, которая едва заметно покачала головой.
  
  "Дом должен устоять", - вспомнила она слова Матери Вождя.
  
  Если она устроит здесь бойню, она подтвердит все их страхи. Она станет просто чудовищем из сказки. Но если она пойдет добровольно... она станет Мученицей. Легендой.
  
  Дикая ярость в её глазах погасла, сменившись ледяным спокойствием.
  
  - Я не признаю ваших законов, страж, - произнесла она голосом, который звенел в тишине, как похоронный колокол. - Но я подчинюсь вашей силе. Не потому, что боюсь вас. А потому, что королева знает, когда нужно отступить, чтобы сохранить свое королевство.
  
  Она медленно протянула руки вперед, запястьями вместе.
  
  Офицер, ожидавший сопротивления, на секунду опешил. Затем он грубо защелкнул наручники. Сталь лязгнула, сковывая руки, привыкшие держать топор.
  
  - Уводите её, - скомандовал он.
  
  Соню повели через зал. Она шла с высоко поднятой головой, и дешевая пластиковая корона все еще сидела на её рыжих волосах. Она не была пленницей. Она была монархом в изгнании.
  
  Подростки расступались, провожая её взглядами, полными слез и немого благоговения. Они понимали, что сегодня закончилось их детство.
  
  Когда двери спортзала захлопнулись за ней, отрезая её от света и музыки, Джим Левенштайн почувствовал, как в его сердце образуется пустота, которую уже никогда не заполнить яблочным пирогом.
  
  Рыжая Соня, Варварка из Ванахейма, Королева Выпускного Бала 1999 года, отправилась в тюрьму округа.
  
   []
  
  
  Глава 13. Трибунал Сытых и Слезы Закона
  
  
  
  Здание Суда округа Грейт-Фоллс трещало по швам. Никогда еще в этих стенах, привыкших к делам о неоплаченных парковках и мелком хулиганстве, не собиралось столько народу. Весь город пришел посмотреть на "Варварку с Выпускного". В духоте зала смешались запахи дешевых духов, пота и жадного любопытства.
  
  В первом ряду сидели Джим, Мишель, Финч, Кевин и Оз. За ними - родители, учителя, даже тренер Гандерсон с перевязанной рукой. И, конечно, Джанин Стифлер, взиравшая на происходящее с галерки как римская матрона на гладиаторские бои.
  
  Когда Соню ввели в зал, гул стих.
  
  Она была закована в кандалы. На ней была оранжевая роба заключенного - мешковатая и бесформенная. Но Соня носила её так, словно это была туника из шкуры золотого льва. Она шла, звеня цепями, с гордо поднятой головой, и её рыжие волосы пламенели в лучах солнца, пробивающихся сквозь пыльные окна.
  
  Судья Фенвик, тучный человек с добрым, но усталым лицом, ударил молотком.
  
  - Слушается дело штата Мичиган против Сони... э-э... без фамилии. Обвиняется в нарушении общественного порядка, растлении, нанесении телесных повреждений и... боже мой... "угрозе скальпелем". Подсудимая, у вас есть адвокат?
  
  Соня посмотрела на щуплого человечка в дешевом костюме, который суетливо перебирал бумаги за соседним столом.
  
  - Мне не нужен наемный язык, - её голос пророкотал под сводами суда, не нуждаясь в микрофоне. - Этот человек торгует ложью, как блудница телом. Я буду говорить за себя. Кровью своего сердца.
  
  Прокурор, молодой карьерист с напомаженными волосами, вскочил:
  - Ваша Честь! Это возмутительно! Она опасна! Она превратила школу в зону боевых действий! Она учит наших детей насилию и дикости! Посмотрите на них!
  
  Он указал на Джима и его друзей.
  
  - Эти дети были нормальными, послушными гражданами! А теперь? Левенштайн дерется за еду! Финч цитирует восточных философов и соблазняет... кхм... женщин старше себя! Эта женщина - вирус хаоса!
  
  Соня медленно повернулась к прокурору. Тот осекся и попятился.
  
  - Хаос? - переспросила она тихо. - Ты называешь хаосом пробуждение жизни?
  
  Она повернулась к залу. Звон её цепей был единственным звуком в мертвой тишине.
  
  - Вы обвиняете меня в жестокости, - начала она, и в её голосе зазвучала древняя горечь. - Вы, люди мягких кресел и теплых домов. Вы смотрите на меня с ужасом, потому что я показала вам зеркало. И в этом зеркале вы увидели свою слабость.
  
  Она подняла закованные руки, указывая на подростков.
  
  - Посмотрите на своих детей! Они жирны от безделья и сладостей. Их самые большие страхи - это прыщ на носу или то, что дева не пойдет с ними на танцы. Они плачут, когда их "интернет" медленный. Они впадают в депрессию, когда их не приглашают на пир лицемерия, который вы зовете Выпускным!
  
  Она сделала шаг к судейской скамье. Приставы напряглись, но Судья Фенвик жестом остановил их. Он слушал.
  
  - В моем мире, - продолжила Соня, и теперь её голос гремел, как набат, - в Хайбории, дети не знают, что такое "скука". Они знают только Голод. Я видела мальчиков в Заморе, не старше этого Джима, которые дрались с крысами в сточных канавах за корку заплесневелого хлеба! Я видела девочек в Шадизаре, юных, как эта Мишель, которых продавали за три медяка в гаремы жирных купцов, чтобы они ублажали их похоть, пока не увянут или не умрут от побоев!
  
  По залу пронесся вздох ужаса. Мишель прижала руку ко рту. Джим опустил голову, чувствуя, как горячие слезы стыда жгут глаза.
  
  - Вы говорите о "растлении"? - Соня горько рассмеялась. - В Стигии жрецы Сета забирают младенцев, чтобы напоить их кровью своих змеиных богов! В Туране мальчиков забривают в армию, как только они могут поднять копье, и бросают их под копыта конницы как мясо! Там дети взрослеют, когда впервые убивают, чтобы не быть убитыми! Там нет "адвокатов", нет "прав", нет "безопасных пространств"! Есть только Сталь и Воля!
  
  Она рванула цепи, и металл жалобно скрипнул.
  
  - А вы? Вы создали рай для своих отпрысков, но этот рай лишил их хребта! Вы кормите их ложью о том, что мир безопасен. Но зима всегда близко! Волки всегда рыщут во тьме! Я не "растлевала" их. Я дала им оружие! Я научила Джима не бояться своего желания! Я научила Финча, что мудрость должна быть с кулаками! Я научила их быть Королями своей судьбы, а не рабами страха!
  
  Соня замолчала. Её грудь тяжело вздымалась. В её глазах стояли слезы - не жалости, но ярости.
  
  - Если это преступление - судите меня! Бросьте меня в темницу! Но знайте: я предпочту гнить в цепях, оставаясь свободным воином, чем жить на воле, будучи одной из вас - сытой, трусливой и мертвой внутри!
  
  Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на уши.
  
  Судья Фенвик снял очки. По его пухлой щеке катилась одинокая слеза. Он смотрел на Соню не как на преступницу, а как на пророка, пришедшего из пустыни, чтобы обличить грехи города.
  
  Он вспомнил свое детство. Вспомнил, как хотел быть героем, космонавтом, ковбоем... и как стал бюрократом в мантии.
  
  - Достаточно, - прохрипел он. Голос его дрожал.
  
  Прокурор вскочил:
  - Ваша Честь! Она призналась в...
  
  - Сядьте! - рявкнул Фенвик с неожиданной силой. - Сядьте и заткнитесь!
  
  Судья встал.
  
  - Этот суд... этот суд видит здесь не преступление. Он видит урок. Жестокий, кровавый, но необходимый урок. Мы забыли, кто мы такие. Мы забыли, какой ценой достается цивилизация. Эта женщина... эта Валькирия... она права.
  
  Он ударил молотком так сильно, что ручка треснула.
  
  - Дело закрыто! Все обвинения сняты! Освободить подсудимую немедленно! И... да поможет нам всем Бог стать хоть немного похожими на неё.
  
  Зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Это был рев пробужденного племени.
  
  Люди вскакивали с мест. Стифлер, забыв о своей обиде, орал: "Да! Соня рулит!". Джим и его друзья перепрыгнули через ограждение.
  
  Приставы, шмыгая носами и вытирая глаза, торопливо сняли с Сони кандалы.
  
  Как только железо упало на пол, толпа хлынула вперед. Десятки рук подхватили её. Джим, Танк, Шерминатор, даже Кевин - они подняли её высоко над головой.
  
  Они несли её к выходу из здания суда, как победителя Олимпийских игр, как новую Королеву Грейт-Фоллс.
  
  Соня, возвышаясь над морем людей в своей оранжевой робе, улыбнулась. Впервые за все время пребывания в этом мире это была улыбка не хищника, а наставника, гордого своими учениками.
  
  Они вынесли её на солнечный свет, где мир казался чуть менее серым и чуть более яростным, чем раньше.
  
  
   []
  
  
  
  Эпилог. Закат над Империей Пластика
  
  
  
  Солнце клонилось к западу, заливая парковку школы Грейт-Фоллс багряным золотом. Соня стояла у флагштока, глядя, как полосатое знамя этого племени лениво колышется на ветру.
  
  Рядом с ней переминался с ноги на ногу директор Хиггинс. В его руках был свиток - контракт.
  
  - Послушайте, Соня, - говорил он, нервно поправляя галстук. - Я знаю, у нас были... разногласия. Но то, что вы сделали в суде... Вы вдохновили этот город. Нам нужен такой человек.
  
  - Человек, который режет лягушек и метает мячи в головы королев? - усмехнулась ванирка.
  
  - Человек, который говорит правду, - серьезно ответил Хиггинс. - Я предлагаю вам должность школьного психолога. Или учителя обществоведения. Вы сможете учить их... жизни. Выживанию. Как не быть, кхм... "соплями". Зарплата, соцпакет, и столько "Неряхи Джо", сколько вы сможете съесть.
  
  Соня задумалась. Жизнь здесь была легкой. Еда добывалась без охоты. Враги были слабыми. Она могла бы стать вождем этих детей, воспитать поколение спартанцев в сердце Мичигана. Она уже видела, как Джим Левенштайн расправляет плечи...
  
  Она почти протянула руку, чтобы принять перо и подписать контракт.
  
  - Мисс Соня! МИСС СОНЯ!
  
  К ним бежал юноша в очках, увешанный странными амулетами (калькулятором и пейджером). Это был один из тех, кого здесь звали "ботаниками", - каста хранителей знаний. Он задыхался, его лицо было красным от бега.
  
  - Вы должны это видеть! - прохрипел он, указывая на водонапорную башню на окраине города. - Аномалия! Спектральный анализ зашкаливает! Это разрыв в пространственно-временном континууме!
  
  Соня подняла глаза. Там, над верхушками деревьев, небо кровоточило. Знакомое, тошнотворно-розовое сияние пульсировало, разрывая ткань реальности.
  
  Это был Зов.
  
  - Мое время истекло, - тихо произнесла она, опуская руку. - Богиня Иштар требует возврата долга.
  
  - Вы... вы уходите? - Хиггинс выглядел искренне расстроенным. - Но как же контракт? Как же дети?
  
  - Дети выросли, старейшина, - ответила Соня. - Я дала им искру. Раздувать пламя они должны сами.
  
  Весть о том, что Варварка уходит, разнеслась быстрее, чем лесной пожар. Когда Соня добралась до водонапорной башни, там уже собралось полгорода.
  
  Местная Национальная Гвардия - мужчины в пятнистых одеждах, с винтовками, которые они держали с опаской, - выстроилась в почетный караул вдоль дороги, ведущей к вихрю. Они не пытались остановить её или изучить феномен. Они просто отдавали честь Воину.
  
  У самого подножия портала, из которого веяло запахом лотоса и древней пыли, стояли её Избранные.
  
  Джим Левенштайн вышел вперед. Он больше не сутулился.
  
  - Ты действительно уходишь? - спросил он. В его голосе была грусть, но не было слез.
  
  - Мой мир зовет меня, Джим, - Соня положила руку ему на плечо. - Там идет война. Там короли предают друг друга, а чудовища выползают из склепов. Здесь слишком... тихо для меня. Я начну ржаветь, как забытый меч.
  
  Она посмотрела на своих учеников.
  
  - Слушайте меня в последний раз! - её голос перекрыл гул портала. - Я оставляю вас в этом мире изобилия. Но не дайте жиру заплыть ваши души!
  
  Она указала на Финча:
  - Ты, Книжный Мудрец! Помни: знание без действия - мертвый груз. Продолжай изучать свои таинства, но не забывай применять их на практике. И уважай женщин, которые знают, чего хотят.
  
  Она повернулась к Стифлеру, который стоял, на удивление тихий:
  - Ты, Шумный Вождь! Твоя энергия велика, но она течет в никуда. Перестань быть клоуном. Стань лидером. Защищай свою стаю, а не унижай её.
  
  Она посмотрела на Мишель:
  - Ты, Дева Хаоса! Твоя музыка - это магия. Играй громко. Пусть твоя флейта будит спящих.
  
  И, наконец, она снова посмотрела на Джима.
  
  - А ты, Джим Левенштайн... Ты был первым, кого я встретила. Ты был слаб, как новорожденный ягненок. Но теперь я вижу в тебе льва. Не бойся ошибок. Не бойся пирогов. Не бойся любви. Иди своим путем, и однажды барды сложат о тебе песни.
  
  - Я никогда тебя не забуду, Соня, - сказал Джим. - Мы назовем школу твоим именем. Ну, или хотя бы спортзал.
  
  Соня рассмеялась. Это был звук чистой радости, от которого дрогнули листья на деревьях.
  
  - Не нужно статуй, Джим. Просто живите! Живите так, чтобы смерть боялась забрать вас!
  
  Она развернулась к порталу. Розовый вихрь ревел, открывая вид на совсем другое небо - небо, где сияли две луны, а в воздухе пахло сталью и кровью.
  
  Национальная Гвардия взяла на караул. Толпа замерла.
  
  Соня из Ванахейма сделала шаг. Её силуэт в джинсах и рождественском свитере с оленем на секунду застыл в проеме между мирами - странный, нелепый и величественный монумент столкновению эпох.
  
  А потом она шагнула во тьму.
  
  Портал схлопнулся с звуком лопнувшей струны. Водонапорная башня снова стала просто башней. Мичиган снова стал просто штатом.
  
  Но на парковке, среди пустых банок из-под колы и конфетти, стояли люди, которые уже никогда не будут прежними.
  
  Так закончилась сага о Рыжей Соне в Землях Американского Пирога.
  
  Она ушла туда, где лязг мечей заменяет школьный звонок, а вместо выпускных балов гремят пиры на руинах городов. Но говорят, что в тихие ночи, когда ветер дует с озера Мичиган, подростки Грейт-Фоллс слышат не шелест листвы, а далекий, яростный клич, призывающий их не сдаваться, не гнуться и брать от жизни всё, пока она горяча, как свежий пирог.
  
  Ибо цивилизации рушатся, империи падают, и лишь страсть варвара вечна.
  
  КОНЕЦ.
  
  
  
   []
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"