Багрянцев Владлен Борисович
На запад от Луны, на восток от Солнца

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  -
  
   []
  
  
  
  Время, всевидящий бог, все дела созерцающий смертных,
  Вестником наших страстей будь перед всеми людьми.
  
  -
  
  
  
  
  
  
  
  
  *************************
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Глава 1: Дыхание Ареса

  
  Пыль степи имела вкус меди и засохшей полыни.
  
  Арридай, облаченный в мускульный панцирь из черненой бронзы, слизывал этот налет с губ, глядя на северный горизонт. Там, за излучиной реки Аксиос, небо дрожало от марева и топота тысяч копыт.
  
  Македонская Империя гнила в своих мраморных залах, утопая в вине и благовониях, но здесь, на краю Ойкумены, единственным законом оставалась сталь.
  
  - Они не побегут, господин, - прохрипел старый полководец Критий, чье лицо представляло собой карту шрамов, полученных еще в походах Божественного Александра. - Кентавры не знают страха в том виде, в каком его знаем мы. Для них отступление - это личное оскорбление их диких богов.
  
  Арридай обернулся к своим офицерам. В тени походного шатра пахло потом, немытыми телами и дорогим маслом, которым натирали доспехи. Среди суровых воинов выделялась фигура сирийской пророчицы - полуобнаженная, в одних лишь золотых цепях, обвивающих бедра, она курила дурманящие травы, и ее глаза, подернутые дымкой, бегали по карте, словно живые насекомые.
  
  - Кентавры заняли пологий берег, - Арридай ткнул коротким мечом в пергамент. - Их тяжелые катафракты - помесь зверя и железа - стоят в центре. Лучники на флангах. Они думают, что река защитит их тыл, а крутой склон не даст нашей фаланге ударить в полную силу.
  
  - Их вождь, Хейрон Кровавое Копыто, собрал тридцать кланов, - подал голос молодой эфеб, чей плащ был скреплен фибулой в виде совокупляющихся сатиров - знак принадлежности к столичной "золотой молодежи". - Говорят, он завтракает печенью македонских разведчиков.
  
  - Пусть подавится, - холодно отрезал Арридай. - План прост и беспощаден. Фаланга встанет стеной. Сариссы - это лес, через который не прорвется ни один зверь. Но мы не будем ждать их атаки. Критий, веди слонов на левый фланг. Запах этих серых чудовищ сводит кентавров с ума, их лошадиная натура берет верх над разумом. Когда они дрогнут, я поведу гетайров в разрыв.
  
  - А если они не дрогнут? - прошептала пророчица, выпустив струю сладковатого дыма в лицо полководцу. Ее рука скользнула по его бронзовому наплечнику, пальцы с острыми ногтями царапнули металл. - Арес сегодня голоден, Арридай. И он требует не только вражеской крови.
  
  Арридай перехватил ее запястье, сжав до хруста, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял легионы идти за ним в саму бездну Тартара.
  
  - Тогда мы завалим эту реку их трупами так высоко, что сможем перейти на тот берег, не замочив сандалий. К бою!
  
  

* * * * *

  
  Трубы взревели, разрывая тишину степи. Македонская армия пришла в движение - колоссальный механизм из плоти и бронзы.
  
  В центре замерла фаланга. Шесть рядов шестиметровых пик-сарисс опустились одновременно, создав непроницаемую стену. За ними, мерно покачиваясь, выходили боевые слоны, их бивни были закованы в сталь и утыканы шипами. На спинах чудовищ в башнях теснились лучники, готовые поливать врага огнем.
  
  На другом берегу реки послышался ответный вой. Это не был клич людей - это был рев тысячи глоток, в котором смешалось ржание коней и ярость хищников. Кентавры северных степей не напоминали благородных существ из детских сказок. Это были массивные существа с торсами, поросшими густой шерстью, и лошадиными телами, покрытыми грубыми татуировками и шрамами.
  
  Их тяжелая кавалерия - элита степей - была закована в чешуйчатые доспехи, скрывавшие и человека, и коня. Они начали разбег. Земля под ногами македонцев задрожала.
  
  - Держать строй! - голос Арридая, скачущего вдоль рядов на своем вороном жеребце, перекрывал гул. - Помните, за вашей спиной - Империя! Перед вами - лишь скот, возомнивший себя воинами!
  
  Первая туча стрел закрыла солнце. Кентавры-лучники, стреляя на полном скаку, обрушили на фалангу ливень смерти. Бронзовые щиты зазвенели под ударами наконечников. Следом за стрелами в бой пошла стальная лавина.
  
  Столкновение было чудовищным. Первый ряд кентавров буквально нанизался на сариссы, но их инерция была такова, что древки ломались, а туши зверолюдей вмиг превратили аккуратный строй в кровавое месиво. Слоны взревели, когда в их бока вонзились дротики, и один из гигантов, обезумев от боли, начал топтать собственных пехотинцев.
  
  Арридай выхватил махайру. Кровь уже оросила пыль, превращая ее в скользкую грязь. В центре битвы он увидел Хейрона - исполинского кентавра в шлеме, украшенном крыльями грифона. Тот легким движением разрубил македонского офицера пополам и повернул свою окровавленную морду в сторону Арридая.
  
  Битва только начиналась, и запах смерти, смешанный с ароматом пота и возбуждения, пьянил сильнее, чем самое старое фракийское вино.
  
  

* * * * *

  
  Мир сузился до пятна кровавого тумана перед глазами. Вокруг Арридая творился ад: треск ломающихся сарисс звучал как сухой кашель великана, а крики умирающих тонули в утробном реве кентавров. Фаланга прогибалась. Живая стена из щитов и мышц давала трещины под напором звериной ярости.
  
  Арридай пришпорил коня, направляя его в самую гущу свалки, туда, где возвышался шлем с крыльями грифона. Хейрон Кровавое Копыто был не просто воином - он был стихией разрушения. Его двуручная секира опускалась с ритмичностью кузнечного молота, и с каждым ударом в воздух взлетали отрубленные руки и расколотые шлемы.
  
  - Ко мне! - взревел Арридай, врезаясь в строй врага. Его махайра - изогнутый клинок, созданный для того, чтобы вспарывать животы, - описала дугу, перерезая сухожилия на передних ногах ближайшего кентавра. Тот рухнул, визжа по-лошадиному, увлекая за собой товарища.
  
  Хейрон заметил вызов. Он развернул свой массивный круп, сбивая с ног двух гоплитов, и устремился навстречу полководцу. Земля содрогнулась. Арридай попытался уйти в сторону, но чудовищная инерция кентавра была быстрее мысли. Удар плечом - и вороной жеребец Арридая, хрипя, повалился на бок с раздробленной грудью.
  
  Арридай вылетел из седла, перекатился по окровавленной траве и вскочил на ноги за мгновение до того, как копыто размером с щит опустилось на то место, где лежала его голова.
  
  - Ты смел для лысой обезьяны, - пророкотал Хейрон. Голос его звучал как скрежет камней в горной лавине. Он возвышался над человеком, огромный, потный, пахнущий мускусом и смертью. - Твой череп станет отличной чашей для вина.
  
  Арридай не ответил. В его мире слова не стоили ничего - только сталь и момент. Он отбросил щит - тот лишь замедлял его. Хейрон замахнулся секирой для удара, способного расколоть скалу. Но в этот миг, вместо того чтобы отступить, Арридай рванулся вперед, прямо под нависающую тушу, в "мертвую зону", куда не могло достать оружие гиганта.
  
  Это был риск на грани безумия. Он почувствовал жар огромного тела, смрад немытой шерсти. В едином, текучем движении, вложив в удар всю свою ненависть и силу, он вогнал махайру снизу вверх - туда, где мягкий человеческий живот кентавра переходил в жесткую лошадиную грудь.
  
  Хейрон захрипел. Удар был точным и глубоким. Арридай провернул клинок в ране, распарывая внутренности, и тут же отскочил, уходя от судорожного удара копыт.
  
  Вождь кентавров зашатался. Секира выпала из слабеющих рук. Он схватился за живот, пытаясь удержать вываливающиеся сизые кишки, но жизнь уже покидала его огромные глаза, уступая место первобытному ужасу.
  
  Арридай подошел к стоящему на коленях гиганту, схватил его за густую гриву и резким движением перерезал горло. Фонтан горячей крови окатил его с головы до ног, словно благословение темных богов.
  
  Он поднял отрубленную голову Хейрона высоко над собой.
  
  - Смотрите! - его крик, усиленный магией или безумием битвы, перекрыл шум сражения. - Ваш бог сдох!
  
  По рядам кентавров прошла волна дрожи. Увидев смерть непобедимого вождя, их звериная натура взяла верх над воинской дисциплиной. И именно в этот момент захлопнулась ловушка.
  
  С левого фланга раздался трубный рев слонов. Критий, выждав идеальный момент, бросил серых гигантов в атаку. Животные, обезумевшие от запаха крови и погонщиков, смяли ряды легкой кавалерии кентавров, как сухой тростник. А с правого фланга, обойдя холм, ударила тяжелая македонская конница - гетайры, закованные в бронзу.
  
  Это была не битва. Это была бойня.
  
  Зажатые между ощетинившейся фалангой, слонами и рекой, кентавры смешались в кучу. Они давили друг друга, падали с крутого берега в воду, ломая ноги. Река Аксиос вскипела, став багровой. Македонцы работали молча и методично, как мясники на скотобойне. Сариссы били без промаха, добивая раненых, не давая пощады ни молодым, ни старым.
  
  Солнце клонилось к закату, окрашивая степь в цвет свежего мяса. Арридай стоял на берегу, вытирая клинок о гриву мертвого кентавра. Вокруг него лежали горы тел - переплетение человеческих торсов и конских крупов, железа и плоти.
  
  К нему подъехал Критий, его лицо было серым от пыли, но глаза горели триумфом.
  
  - Они бегут на север, господин. Мы перебили больше половины. Остальные умрут от ран в степи.
  
  Арридай сплюнул кровь, попавшую в рот во время боя. Его взгляд был пуст и холоден, как у змеи. В этом взгляде не было радости победы, лишь мрачное удовлетворение хищника, насытившего голод.
  
  - Пусть бегут, - хрипло бросил он. - Пусть расскажут остальным, что Империя еще может кусаться. Соберите головы вождей. Я хочу отправить их в Пеллу. Пусть сенат увидит, чем мы платим за их оргии.
  
  Он повернулся спиной к реке, полной трупов, и пошел к своему шатру, где его ждала сирийская ведьма и амфора вина. Ночь обещала быть долгой, и битва пробудила в нем жажду, которую нельзя было утолить одной лишь водой.
  
  Империя победила. Но тьма в душе Арридая только сгустилась.
  
  

Глава 2: Шепот в Мраморе

  
  Пелла встречала победителей не солнечным светом, а душным маревом благовоний и запахом гниющих фруктов. Столица Империи была великолепна той болезненной красотой, которая присуща перезрелому плоду за мгновение до того, как он лопнет и истечет сладким соком.
  
  Арридай въехал в Ворота Горгоны во главе своей поредевшей, но гордой колонны. Его доспехи все еще носили на себе бурые пятна - кровь кентавров, которую он намеренно не стал смывать. Это был вызов. В этом городе, где мужчины пудрили лица мелом и носили шелка, окрашенные в цвета утренней зари, его грубая, звериная сила действовала как пощечина.
  
  Улицы были забиты толпой. Граждане Империи - смесь рас и народов, от чернокожих нубийцев до бледнолицых гиперборейцев - скандировали его имя. Но Арридай видел их глаза: в них не было любви, лишь жажда зрелищ и страх. Они приветствовали его так же, как приветствовали бы гладиатора, зная, что завтра его могут скормить львам.
  
  Дворец Басилевса возвышался над городом, словно белый спрут, раскинувший мраморные щупальца. В Тронном Зале, под сводами, украшенными мозаиками, изображающими оргии богов, воздух был спертым.
  
  Император Антигон, тучное тело которого едва помещалось на троне из слоновой кости, лениво махнул рукой. Его пальцы были унизаны перстнями так густо, что напоминали клешни краба.
  
  - Арридай, бич Севера, - голос Императора был высоким и капризным. - Ты принес нам головы зверей. Сенат доволен.
  
  Вокруг трона стояли вельможи. Их лица, скрытые под слоями белил и румян, напоминали маски. Арридай чувствовал их ненависть кожей. Для них он был опасным выскочкой, псом, который стал слишком велик для своей цепи. Они улыбались, но их руки лежали на рукоятях кинжалов, спрятанных в складках тог.
  
  Но Арридай смотрел не на них. Его взгляд был прикован к фигуре, стоящей по правую руку от трона. Принцесса Береника.
  
  Она была одета в хитон из полупрозрачного косского шелка, который скорее подчеркивал, чем скрывал ее точеное тело. Её лицо было холодным, как лик статуи Артемиды. Когда их взгляды встретились, в ее фиалковых глазах не промелькнуло ничего, кроме скуки и легкого презрения. Она скользнула по его окровавленным доспехам взглядом, каким хозяйка смотрит на грязного раба, внесшего дрова.
  
  - Ты защитил наши границы, генерал, - произнесла она ледяным тоном, и этот голос эхом отдался в тишине зала. - Надеюсь, запах конского навоза выветрится из дворца до вечернего пира.
  
  Свита захихикала. Арридай лишь склонил голову, скрывая кривую усмешку.
  
  - Я служу Империи, Ваше Высочество. И запах крови врагов мне милее духов.
  
  Церемония закончилась быстро. Ему бросили кошель с золотом и лавровый венок, который он тут же передал своему адъютанту.
  
  Ночь опустилась на Пеллу, густая и бархатная. Луна, полная и желтая, как глаз дракона, висела над дворцовыми садами. Здесь пахло жасмином и тайной.
  
  Арридай двигался сквозь тени кипарисов бесшумно, как пантера. Он сменил бронзу доспехов на темную тунику, но короткий кинжал остался при нем. Дворцовая стража была куплена или пьяна, но всегда оставался шанс наткнуться на евнухов-шпионов.
  
  Он знал путь. Лоза дикого винограда, овивающая восточную башню, была крепкой, как корабельный канат. Он взобрался на второй этаж, мышцы его рук напряглись, вспоминая тяжесть битвы. Окно было приоткрыто.
  
  В комнате горели масляные лампы, отбрасывая дрожащие тени на стены, расписанные сценами охоты. Посреди комнаты, перед высоким полированным бронзовым зеркалом, стояла Береника.
  
  На ней не было ничего, кроме ожерелья из черного жемчуга. Она медленно расчесывала свои длинные, цвета воронова крыла волосы гребнем из черепахового панциря. В зеркале отражалась ее спина, изгиб бедер и напряжение, которое сковывало ее плечи.
  
  Арридай перешагнул через подоконник. Половица не скрипнула, но она знала, что он здесь.
  
  Береника обернулась. Маска ледяной принцессы исчезла, разбилась вдребезги. Ее грудь тяжело вздымалась, а в глазах вместо презрения горел темный, голодный огонь.
  
  Она не сказала ни слова, просто бросилась к нему. Арридай подхватил ее, чувствуя горячую кожу под своими ладонями. Она вцепилась в его шею, ее губы нашли его рот в поцелуе, который был больше похож на укус. В этом не было нежности - только отчаяние и жажда, копившаяся месяцами.
  
  Он прижал ее к стене, его руки грубо сжали ее талию, оставляя следы на нежной коже.
  
  - Ты играла свою роль безупречно, - прохрипел он, оторвавшись от ее губ, чтобы глотнуть воздуха. - Твой взгляд в тронном зале мог заморозить Аид.
  
  - Сколько еще мы сможем притворяться? - выдохнула она, ее пальцы лихорадочно путались в его волосах, стягивая их до боли. - Они следят за каждым моим вздохом. Антигон подозревает... он видит, как я смотрю на тебя, когда думаю, что никто не видит.
  
  - Столько, сколько придется, - ответил Арридай, подхватывая ее под бедра. Она обвила его ногами, прижимаясь всем телом к его твердости. - Пока я не вырежу их всех. Пока этот город не станет нашим.
  
  - Замолчи, - прошептала она, закрывая ему рот поцелуем. - Не говори о смерти. Сегодняшняя ночь принадлежит нам. Только нам.
  
  Он отнес ее на широкое ложе, застеленное шкурами леопардов. Падение было мягким, но их страсть была жесткой. Это было продолжение войны другими средствами. Арридай срывал с себя одежду, пока она царапала его спину, оставляя длинные красные полосы, смешивающиеся со старыми шрамами.
  
  В полумраке комнаты сплелись два хищника. Здесь не было места придворному этикету. Были только стоны, сдавленные рычанием, и ритм тел, бьющихся друг о друга с яростью морского прибоя. Она выгибалась дугой, запрокидывая голову, и ее черные волосы рассыпались по подушкам темным ореолом. Арридай целовал ее шею, грудь, живот, чувствуя вкус ее соленой кожи и дорогих масел.
  
  Он брал ее так, как брал вражеские города - с напором, не зная пощады, и она отвечала ему тем же, кусая его плечи, требуя большего, требуя всего без остатка. В этом акте было что-то древнее и темное, ритуал, который был старше самой Империи. Секс был их единственным убежищем, единственным местом, где они могли быть настоящими - не генералом и принцессой, а мужчиной и женщиной, сжигающими друг друга дотла в пламени низменных, но честных страстей.
  
  Когда, наконец, они затихли, сплетенные в клубок влажных тел, за окном начинал сереть рассвет.
  
  Империя спала, не ведая, что в сердце ее столицы бьется сердце ее будущей гибели.
  
  

Глава 3: Пурпур и Желчь

  
  Весть о прибытии послов из Карфагена разнеслась по Пелле быстрее, чем чума. Город гудел. Порт, обычно ленивый в этот час, ощетинился мачтами галер с черными парусами и золотыми оберегами Танит на носах.
  
  В Тронном Зале, под сводами, где тени плясали в такт колебаниям пламени тысяч свечей, собрался весь цвет и вся гниль Империи. Арридай стоял среди полководцев, скрестив руки на груди. Его лицо было маской из бронзы, непроницаемой и жесткой, но внутри все сжалось в пружину. Он чувствовал: сегодня воздух пахнет не просто интригой, а катастрофой.
  
  Двери распахнулись. Глашатай ударил жезлом об пол:
  
  - Послы Великой Республики Карфаген!
  
  Процессия была пышной, но в ней сквозила тревога. Посол, сухопарый старик в пурпурной тоге, расшитой знаками луны, приблизился к трону и пал ниц. Рядом с ним стоял юноша - Гамилькар, наследник династии Баркидов. Он был красив той мягкой, южной красотой, которая еще не знала шрамов войны: оливковая кожа, влажные темные глаза, тонкие пальцы, унизанные кольцами.
  
  - Великий Антигон, - голос посла дрожал. - Карфаген взывает к дружбе. Наш город в осаде. Тени сгустились на Западе. Враг, чье имя мы боимся произносить вслух, пришел из-за Столпов Геракла. Наши слоны пали, наши наемники разбежались. Без твоей помощи, Автократор, свет цивилизации погаснет.
  
  Зал затаил дыхание. Какой враг мог напугать могучий Карфаген? Но Антигон не дал толпе времени на размышления. Он подался вперед, и жир на его шее всколыхнулся.
  
  - Македония не бросает друзей, - пророкотал он, и его улыбка была похожа на оскал сытого крокодила. - Мы дадим вам легионы. Мы дадим вам флот. Но такой союз должен быть скреплен кровью и семенем.
  
  Император поднял руку, указывая на Беренику, застывшую у подножия трона ледяным изваянием.
  
  - Моя дочь, принцесса Береника, станет женой благородного Гамилькара. Она отправится в Карфаген, чтобы стать залогом нашей дружбы.
  
  Арридай почувствовал, как мир вокруг него покачнулся. Кровь отхлынула от лица. Но Антигон еще не закончил. Его маленькие глазки нашли в толпе генерала, и в них блеснуло садистское удовольствие.
  
  - А сопровождать бесценную невесту и командовать экспедиционным корпусом я назначаю нашего героя, победителя кентавров - Арридая!
  
  Тишина в зале стала оглушительной. Это была изощренная пытка. Антигон не просто отсылал его прочь - он заставлял его быть сторожевым псом у постели женщины, которую он любил, пока ее будет брать другой.
  
  Арридай шагнул вперед. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по дну океана. Он встретился взглядом с Береникой. Она даже не моргнула. Её лицо выражало лишь скучающее высокомерие, но он видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих веер.
  
  - Это великая честь, мой Император, - голос Арридая звучал глухо, как удар земли о крышку гроба. - Карфаген получит мой меч.
  
  - Вот и славно! - Антигон хлопнул в ладоши. - Свадьба завтра. Пусть боги благословят этот союз!
  
  Вечер в военном лагере за стенами Пеллы был полон пьяных песен и звона оружия, но в шатре Арридая царила мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком глотаемого вина.
  
  Он пил неразбавленное хиосское, густое и черное, как смола. Амфоры валялись на полу. Он хотел напиться до беспамятства, чтобы выжечь из памяти лицо Гамилькара, этого напомаженного щенка, который завтра коснется её.
  
  Арридай схватил тяжелый бронзовый кубок и с силой швырнул его в опорный столб шатра. Дерево треснуло.
  
  - Сука, - прохрипел он в пустоту. - Старый жирный паук...
  
  Но он ничего не мог сделать. Бунт сейчас означал бы смерть Береники. Он был в капкане, скованный долгом и страхом за нее.
  
  На следующий день Тронный Зал преобразился. В центре, прямо на мозаичном полу, возвышалось брачное ложе, застеленное алым шелком и шкурами львов. Вокруг, амфитеатром, стояли скамьи для знати. Это был не священный обряд, а публичное зрелище, древний обычай, призванный доказать, что союз плодороден, а династии сильны.
  
  Воздух был тяжелым от мускуса и шафрана. Музыканты играли тихую, гипнотическую мелодию на авлосах.
  
  Береника и Гамилькар вошли в круг света. На принцессе была лишь прозрачная вуаль, которую она сбросила с пугающим спокойствием. Её нагота была безупречна, как мрамор, и так же холодна. Гамилькар, напротив, краснел и прятал глаза. Он был напуган - и величием момента, и тысячами глаз, устремленных на его пах.
  
  Арридай стоял в первом ряду, по правую руку от Императора. На нем был парадный доспех, шлем с красным гребнем скрывал верхнюю часть лица, но челюсти были сжаты так, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся в пыль. Он обязан был смотреть. Отводить взгляд было бы оскорблением.
  
  Они легли на ложе.
  
  Береника раскинула ноги. Она смотрела в потолок, на нарисованных богов, игнорируя и мужа, и толпу. Гамилькар, подбадриваемый шепотом и смешками придворных, навис над ней. Его движения были суетливыми, неловкими.
  
  Когда он вошел в неё, по залу пронесся одобрительный гул. Принц задвигался быстрее, его дыхание сбилось, и спустя всего несколько мгновений он судорожно выгнулся и замер, уткнувшись лицом в подушку.
  
  Смешки стали громче.
  
  - Слабоват карфагенский жеребец! - крикнул кто-то из толпы.
  
  Гамилькар поднял голову, его лицо пылало от стыда. Антигон лениво махнул рукой:
  
  - Еще раз. Карфаген должен показать силу.
  
  Юноша, униженный, но ведомый инстинктом и страхом перед Императором, снова начал ласкать тело Береники. На этот раз он был злее, настойчивее. Его руки сжали её грудь, он снова вошел в неё, теперь уже глубже и увереннее.
  
  Арридай чувствовал, как пелена ярости застилает глаза красным туманом. Его рука непроизвольно легла на рукоять меча, пальцы побелели. Он представлял, как сносит голову этому мальчишке, как кровь заливает эти шелка...
  
  И тут произошло самое страшное.
  
  Береника, до этого лежавшая бревном, вдруг выгнулась навстречу толчкам мужа. Её губы приоткрылись, и тихий, сдавленный стон сорвался с них. Было ли это притворство, чтобы спасти честь принца и закончить этот фарс быстрее? Или молодое тело предало её разум, отозвавшись на ласку? Или она делала это специально, чтобы причинить Арридаю боль, наказать его за бессилие?
  
  Этот стон ударил генерала сильнее, чем копыто кентавра.
  
  Гамилькар, почувствовав ответ, ускорил темп. Теперь они двигались в едином ритме, и это уже не было насилием - это была страсть, пусть и рожденная из стыда и принуждения.
  
  Толпа ревела от восторга.
  
  Арридай стоял неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны. Только жилка на виске билась в такт движениям тел на ложе. Он смотрел, запоминая каждую деталь, каждый вздох, чтобы потом, бессонными ночами, кормить этими воспоминаниями свою ненависть. Ненависть к Императору. К Карфагену. И, может быть, впервые - к ней.
  
  Церемония подходила к концу, но для души Арридая ночь только начиналась - ночь, которая не кончится никогда.
  
  

Глава 4: Псы Войны

  
  Следующий удар был нанесен не кинжалом, а свитком пергамента с императорской печатью.
  
  Арридай стоял на продуваемом ветрами молу порта Пеллы. Перед ним выстроились не его закаленные ветераны, с которыми он прошел сквозь кровь и грязь северных степей, а пестрое сборище. Его "Железная Фаланга" была расформирована и раскидана по гарнизонам. Ему оставили лишь новобранцев, штрафников и тех, от кого Империя хотела избавиться, но не решалась казнить открыто.
  
  - Это не армия, - пробормотал он, сжимая кулаки так, что кожа перчатка скрипнула. - Это похоронная процессия.
  
  Посланник Сената, скользкий тип с бегающими глазками, лишь развел руками:
  
  - Император считает, что твой гений способен превратить даже свинопасов в героев, генерал. Или ты отказываешься от чести защищать Карфаген?
  
  Арридай посмотрел на него. В этом взгляде было столько холода, что посланник невольно попятился. Генерал понял игру. Они ждали вспышки ярости. Ждали, что он бросит меч, откажется, даст повод обвинить себя в измене.
  
  - Я принимаю командование, - произнес он голосом, лишенным эмоций. - Передай Антигону, что я сделаю из этого сброда лучших убийц Ойкумены.
  
  Он развернулся и пошел к портовой таверне "Пьяный Посейдон", где собрались командиры его новых подразделений. Он ожидал увидеть неудачников и пьяниц. Но, войдя в прокуренный зал, Арридай замер.
  
  За длинным столом сидело пятеро. И они не были похожи на жертв.
  
   []
  
  
  Первым, кого он заметил, был Клеон, командир пехоты. Он балансировал на задних ножках стула, жонглируя кинжалами. Его лицо пересекал шрам от дуэли, а в глазах плясали бесенята.
  
  - А вот и наш пастух! - воскликнул он, ловко поймав клинок зубами. - Надеюсь, ты любишь трудные задачи, генерал. Меня сослали сюда за то, что я переспал с женой сенатора, а потом убил его на поединке. Скука смертная. Африка хоть обещает быть веселее.
  
  Напротив него, развалившись на скамье и закинув ноги в высоких сапогах на стол, сидела Ипполита. Амазонка. Ее нагрудник был подогнан так, чтобы подчеркивать, а не скрывать женские формы, но мышцы на ее руках были тверже корабельных канатов.
  
  - Веселее? - фыркнула она, откусывая кусок жареного мяса прямо с кости. - Если под весельем ты понимаешь возможность насадить кого-то на копье, Клеон, то у тебя проблемы с женщинами. Хотя, судя по размеру твоего меча, проблемы у тебя в любом случае есть.
  
  - Мой меч длиннее твоего языка, дикарка, - огрызнулся Клеон, но без злобы.
  
  - Проверим в бою, - подмигнула она Арридаю. - Мои девочки застоялись. Кавалерия готова, генерал. Мы проскачем хоть до края света, лишь бы там было кого убить и с кем выпить.
  
  В углу, словно статуя из темного дерева, сидел Чандра. Командир слоновьего корпуса. Он не пил вина, перед ним стояла чаша с водой. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены таверны.
  
  - Сила не в ярости, - тихо произнес он, не поворачивая головы, но его голос перекрыл шум. - Сила в весе и неотвратимости. Мои звери помнят джунгли Инда. Они поймут пески Африки. Мы пойдем за тобой, Арридай. Звезды говорят, что твой путь красен.
  
  Рядом с ним, крутя в руках модель колеса, сидел Еврипид. Потомок древнего рода, чьи предки сражались еще при Трое. Теперь он командовал колесницами - родом войск, над которым смеялись в современных академиях.
  
  - Они называют нас старьем, - усмехнулся он, заметив взгляд Арридая. - Говорят, колесницы бесполезны против фаланги. Может и так. Но дайте мне ровную пустыню, генерал, и я покажу им, как выглядит мясорубка на колесах. Мне нечего терять, кроме чести, а она нынче стоит дешевле, чем овес для моих коней.
  
  И, наконец, пятый. Архимед. Не тот великий старец, но молодой инженер, чьи руки были вечно испачканы чернилами и маслом. Он сидел в окружении свитков, что-то быстро чертя углем.
  
  - Баллистика, - буркнул он, не поднимая глаз. - Ветер с моря, угол возвышения... Скорпионы готовы. Катапульты смазаны. Если вы дадите мне правильные координаты, я смогу попасть в глаз белке с пятисот шагов. Или пробить борт триремы. Мне все равно. Математика - единственная истина. Люди лгут, цифры - нет.
  
  Арридай обвел их взглядом. Циник, амазонка, философ, изгой и фанатик. "Отбросы", которых Империя списала со счетов.
  
  - Вы мне нравитесь, - сказал он, наливая себе вина. - При дворе думают, что дали мне сломанные игрушки. Мы докажем им, что эти игрушки кусаются.
  
  

* * * * *

  
  Погрузка шла полным ходом. Гавань напоминала муравейник. Крики погонщиков, рев слонов, которых с трудом загоняли на широкие баржи, скрип кранов, поднимающих разобранные катапульты.
  
  Арридай стоял на мостике своего флагмана - тяжелой пентеры "Медуза". Его взгляд был прикован к другому кораблю - роскошной галере с пурпурными парусами, украшенной золотом. Карфагенский флагман.
  
  Он видел, как Гамилькар, сияющий в новых доспехах, ведет Беренику по трапу. Принцесса шла с прямой спиной, не оглядываясь. Ветер трепал ее плащ, и на мгновение Арридаю показалось, что она стала меньше, хрупче. Она восходила на этот корабль, как на эшафот.
  
  К нему подошел капитан "Медузы", ожидая приказов. Арридай сжал поручень так, что побелели пальцы. Ему хотелось отдать приказ идти на абордаж, вырезать карфагенян, забрать её и уплыть на край света. Но он был полководцем, а не безумным влюбленным из баллад. Месть - это блюдо, которое подают холодным. И он заморозит своё сердце до абсолютного нуля.
  
  - Слушайте меня, - его голос разнесся над палубой, перекрывая шум порта. - Командирам эскадры! Флагман принцессы - священен. Любой ценой обеспечить его безопасность. Если хоть одна стрела коснется его борта, я лично распну виновного капитана на мачте. Построить ордер "Черепаха" вокруг ее корабля. Мы идем в Карфаген не как гости, а как щит Империи!
  
  Это было сказано громко, чтобы слышали шпионы. Чтобы слышали матросы. Чтобы никто не усомнился в его верности.
  
  Рев труб возвестил об отплытии. Якоря подняты. Тысячи весел одновременно ударили по воде, вспенивая бирюзовую гладь. Армада, похожая на стаю хищных рыб, двинулась на юг, к берегам Африки.
  
  Арридай смотрел, как удаляется берег Македонии. Он оставлял за спиной родину, предавшую его. Впереди была неизвестность, странные боги Карфагена и война, которая должна была либо убить его, либо вознести на вершину, с которой он сможет сбросить всех своих врагов.
  
  - Курс на юго-запад! - рявкнул он. - И пусть сам Посейдон не смеет становиться у нас на пути.
  
  

Глава 5: Тени Западного Океана

  
  Африка встретила их ударом жары, тяжелой и плотной, словно кузнечный молот.
  
  Карфаген вырастал из марева пустыни, как чудовищный зиккурат. Великая Гавань - Кофон - круглая, как глаз циклопа, была забита судами. Но когда македонская армада входила в порт, причалы молчали. Не было ни цветов, ни радостных криков, которыми обычно встречают спасителей.
  
  Местные жители - смуглые, с жесткими бородами и в длинных одеждах - смотрели на высадку союзников исподлобья. В их взглядах читалась смесь унижения и ненависти. Гордые пунийцы, чьи предки сожгли Рим и засеяли его руины солью, теперь вынуждены были кланяться "варварам" с севера, чтобы спасти свои шкуры.
  
  Арридай спустился на берег первым. Его сапоги ступили на раскаленный камень набережной. Ему было плевать на угрюмые лица карфагенян. Его взгляд был прикован к тому, что происходило дальше по причалу.
  
  С золотого трапа флагмана спускалась Береника. Гамилькар, ее муж, поддерживал ее под локоть. Жест был собственническим, уверенным.
  
  "Три недели", - билась мысль в голове Арридая. - "Три недели в море. Каждую ночь качка корабля скрывала ритм их тел. Каждую ночь он входил в нее под шум волн".
  
  Воображение рисовала картины, от которых желчь подступала к горлу. Он видел, как Гамилькар, осмелевший, берет то, что раньше принадлежало только Арридаю. Видел, как она, возможно, привыкает к нему. Или, что еще хуже, учит его, используя те же приемы, те же стоны, что дарила генералу.
  
  - Ты скрипишь зубами так громко, что пугаешь слонов, - раздался рядом насмешливый голос Ипполиты. Амазонка поправила перевязь меча, с интересом оглядывая мрачных местных мужчин. - Расслабься, командир. Мы здесь, чтобы воевать, а не чтобы любить.
  
  - Заткнись, - беззлобно бросил Арридай, отворачиваясь.
  
  Пир в честь прибытия давали во дворце Баркидов, возвышающемся на холме Бирса.
  
  Это было мрачное место. Стены из черного камня были украшены барельефами, изображающими триумфы Ганнибала: римские легионеры, распятые вдоль Аппиевой дороги, горящий Капитолий, горы отрубленных рук с кольцами всадников. Воздух был густым от благовоний, которые не могли полностью скрыть запах старой крови - рядом находился храм Молоха.
  
  Македонские офицеры сидели за столами, чувствуя себя неуютно. Клеон вертел в руках кубок с густым, сладким вином, подозрительно нюхая его. Архимед с интересом разглядывал сложную систему вентиляции зала, игнорируя танцовщиц, чьи движения были змеиными и пугающими.
  
  Двери распахнулись, и в зал вошел хозяин дворца.
  
  Царь Магон Барка, прямой потомок Великого Ганнибала, не был похож на изнеженных восточных деспотов. Это был воин. Огромный, с седой гривой, стянутой золотым обручем, и лицом, словно вырубленным из гранита. На его руках, обнаженных до плеч, бугрились узловатые мышцы, покрытые шрамами.
  
  Он прошел к трону, игнорируя поклоны вельмож. Его взгляд, тяжелый и властный, сразу нашел сына и невестку.
  
  Магон даже не кивнул Гамилькару. Он шагнул прямо к Беренике.
  
  Принцесса присела в реверансе, но царь схватил ее за плечи своими огромными ладонями и рывком поднял.
  
  - Так вот символ нашего альянса, - пророкотал он. Голос его звучал как рык старого льва. - Македонская кобылица. Хороша.
  
  Он притянул ее к себе, обнимая слишком крепко, слишком интимно для приветствия отца. Его нос зарылся в ее волосы, вдыхая запах.
  
  Арридай, сидевший за столом почетных гостей, сжал вилку так, что она согнулась пополам. В памяти всплыли грязные портовые сплетни: в Карфагене, говорили матросы, право первой ночи не забыто, и глава рода всегда "пробует" жену наследника, чтобы убедиться в чистоте крови будущего потомства.
  
  Береника не отстранилась. Она стояла в объятиях старого царя, бледная, но прямая, как струна. Магон, наконец, отпустил ее, хлопнув тяжелой ладонью по спине - или чуть ниже, как показалось Арридаю в красноватом свете факелов.
  
  - Садись рядом, дочь, - приказал царь, указывая на место по правую руку от себя. Гамилькару досталось место ниже, в тени.
  
  Когда вино и жареное мясо немного разрядили обстановку, Арридай поднялся. Тишина в зале наступила мгновенно.
  
  - Мы пили твое вино, царь Магон, - голос генерала был холоден и резок. - Мы видели твои стены. Но мы до сих пор не знаем одного. С кем мы воюем? Твой посол говорил о "тенях". Мои мечи не рубят тени. Назови врага.
  
  Магон отложил обглоданную кость. Он вытер жирные руки о пурпурную скатерть и уставился на македонца. В его глазах блеснуло что-то похожее на уважение - или на безумие.
  
  - Атланты, - произнес он.
  
  По залу прокатился смешок. Клеон прыснул в кубок. Ипполита закатила глаза. Даже сдержанный Чандра позволил себе легкую улыбку.
  
  - Атланты? - переспросил Арридай, чувствуя, как раздражение сменяет тревогу. - Царь, ты смеешься над нами? Атлантида утонула тысячи лет назад. Платон писал об этом как о сказке. Это миф, детская страшилка.
  
  Магон медленно поднялся. Смешки мгновенно стихли.
  
  - Платон был греческим болтуном, который услышал голос Рока, но не понял его смысла, - отрезал царь. - Атлантида утонула. Это правда. Боги наказали их за гордыню, обрушив океан на их хрустальные города.
  
  Он подошел к огромной карте мира, висевшей на стене, и ударил кулаком в ту часть, где заканчивался известный мир и начинался Безбрежный Океан.
  
  - Но не все погибли в ту ночь. Каста жрецов-воинов, тех, кто владел запретным знанием орихалка, спаслась. Они ушли на запад, на острова, которых нет на ваших картах. Азор, Антиллия, Хай-Бразил... Они веками копили силы, скрещивая себя с морскими тварями, чтобы выжить в новом мире.
  
  Магон повернулся к залу. Теперь в его глазах стоял неподдельный ужас, который этот старый воин пытался скрыть за яростью.
  
  - Мы думали, они исчезли. Но они вернулись. Их корабли идут без парусов и весел. Их доспехи не берет железо. Они не хотят золота или рабов, македонец. Они хотят вернуть мир, который, как они считают, у них украли боги. И они начали с Африки.
  
  В тишине зала слова царя упали, как камни в глубокий колодец. Арридай посмотрел на Беренику. Впервые за долгое время он увидел в ее глазах не холодность и не страсть, а настоящий, животный страх.
  
  Миф ожил. И он пришел за ними.
  
  

Глава 6: Плоть и Сталь

  
  - Они пришли с моря, как чума, - голос Магона был сухим, лишенным эмоций, словно он зачитывал список погибших кораблей. - Не налетчики. Не пираты. Завоеватели.
  
  Царь провел грубым пальцем по карте, оставляя след на пергаменте.
  
  - Высадка произошла три месяца назад. Одновременно в Тингисе, в Мавритании, и на побережье Иберии, возле Гадеса. Мои гарнизоны исчезли за одну ночь. Мы послали туда три легиона Священного Отряда. Никто не вернулся, кроме одного обезумевшего нумидийца.
  
  Магон сделал паузу, его тяжелый взгляд буравил Арридая.
  
  - Он умер через два дня, вопя в бреду. Но перед смертью он рассказал о стенах, вырастающих из земли за часы. О дорогах, которые они прокладывают прямо через джунгли и скалы. Они не просто убивают, македонец. Они перестраивают мир. Они строят форты из черного камня, который, по его словам, "поет", когда к нему прикасаешься.
  
  В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Атланты. Миф, обернувшийся кошмаром, методичным и безжалостным.
  
  - Значит, они окапываются, - прервал молчание Арридай. Он встал, отодвинув кубок с нетронутым вином. Его лицо было жестким, решение принято. - Они готовят плацдарм. Если мы будем ждать, пока они закончат свои дороги, они придут прямо к воротам Карфагена.
  
  Он обвел взглядом своих офицеров. Клеон кивнул, уже предвкушая драку. Чандра остался невозмутим, словно статуя Будды.
  
  - Мы не будем ждать. Завтра на рассвете мой корпус выступает на запад. Мы найдем их передовые отряды. Посмотрим, какого цвета у них кровь и ломаются ли их кости под копытами слонов.
  
  Магон медленно кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.
  
  - Да будет так. Я дам вам проводников из племен туарегов и отряд своих ветеранов. Они знают пустыню.
  
  - Тогда всем отдыхать, - скомандовал Арридай. - Завтрашний день будет долгим.
  
  Пир был окончен. Гости начали расходиться. Арридай задержался, делая вид, что поправляет перевязь меча, но его взгляд был прикован к выходу.
  
  Он увидел, как Магон, тяжело опираясь на посох, поднимается с трона. Рядом с ним семенил Гамилькар. А между ними шла Береника. Старый царь что-то сказал ей, положив руку ей на талию - слишком низко, слишком по-хозяйски. Гамилькар даже не посмотрел на это, словно так и должно быть. Они втроем направились в личные покои Баркидов.
  
  Кровь ударила Арридаю в голову. Его воображение, отравленное ревностью и пряными парами карфагенского вина, тут же нарисовало картину: темная спальня, запах благовоний, и старый лев, берущий свое право сильного, пока сын покорно ждет своей очереди в углу.
  
  Он сделал шаг вперед, рука сама потянулась к рукояти махайры. Безумие? Возможно. Но он был готов ворваться туда и зарубить их обоих.
  
  - Стоять, герой, - сильная рука схватила его за локоть и резко развернула.
  
  Перед ним стояла Ипполита. Амазонка смотрела на него с прищуром, в котором читалось понимание и легкая насмешка.
  
  - Ты сейчас наделаешь глупостей, - сказала она тихо, но твердо. - А завтра ты мне нужен живым и способным отдавать приказы.
  
  Она не дала ему ответить. Ипполита толкнула его в боковой коридор, ведущий в гостевое крыло. Арридай, ошеломленный ее напором, позволил себя увести. Она затащила его в свою комнату и захлопнула тяжелую дверь, задвинув засов.
  
  - Что ты... - начал было он.
  
  - Заткнись и пей, - она сунула ему в руку бурдюк с водой, а сама начала расстегивать ремни своего нагрудника.
  
  Бронза с грохотом упала на пол. За ней последовала льняная туника. Ипполита осталась стоять перед ним абсолютно нагой, освещенная лишь лунным светом, падающим из узкого окна.
  
  Арридай невольно засмотрелся. Она была полной противоположностью Береники. Никакой бледной изнеженности, никакого шелка и жеманства. Тело Ипполиты было отлито из бронзы и мышц. Ее кожа была смуглой от солнца, покрытой сетью мелких шрамов - летописью выигранных схваток. Грудь была крепкой, бедра мощными, способными удержать коня на полном скаку. Это была красота дикого зверя, опасная и притягательная.
  
  - Ты же сама сказала, - хрипло произнес Арридай, чувствуя, как злость в нем сменяется другим, более древним инстинктом. - Мы пришли сюда воевать, а не любить.
  
  Ипполита усмехнулась, шагнув к нему. От нее пахло кожей, потом и сандаловым маслом.
  
  - А это не любовь, дурак, - она положила руки ему на плечи и резко дернула вниз, заставляя его сесть на край ложа. - Это отдых. Мне нужен командир с ясной головой, а не бешеный пес, у которого яйца вот-вот лопнут от злости и воздержания.
  
  Она толкнула его на спину и оседлала одним плавным движением.
  
  - Считай это разминкой перед боем.
  
  Арридай больше не сопротивлялся. Он согласился с ней. Ему нужно было забыться, выбить из головы образ Береники, выжечь ревность физической болью и наслаждением.
  
  Эта сцена не имела ничего общего с нежностью. Это была схватка двух воинов. Ипполита двигалась с той же яростью и ритмом, с какими она рубила врагов в бою. Она кусала его губы до крови, ее ногти впивались в его плечи, оставляя глубокие борозды. Арридай отвечал ей тем же, его руки сжимали ее твердые ягодицы, он вбивался в нее с силой тарана.
  
  В полумраке комнаты их тела сплелись в клубок мышц и пота. Стоны Ипполиты были похожи на рычание львицы. Здесь не было места словам о вечной любви, здесь царила лишь грубая, первобытная жизнь, торжествующая перед лицом завтрашней смерти.
  
  Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, на сбитых шкурах. Ипполита откинула волосы с потного лба и посмотрела на Арридая, который безучастно глядел в потолок. Его взгляд прояснился. Безумие отступило. Осталась только холодная решимость.
  
  - Лучше? - спросила она, потянувшись за вином.
  
  - Лучше, - ответил он, закрывая глаза. - Завтра мы покажем атлантам, что такое настоящий ад.
  
  

Глава 7: Золото и Пепел

  
  Солнце, похожее на раскаленную медную монету, катилось к западному краю мира, окрашивая пустыню в цвета запекшейся крови. Ипполита сплюнула пыль, набившуюся в рот. Вкус Африки ей не нравился. Здесь все было сухим, колючим и жаждало твоей смерти.
  
  Она ехала во главе клина из сотни своих лучших всадниц. Они оторвались от основной колонны Арридая на полдня пути - слишком далеко, по мнению Клеона, но в самый раз, по мнению Ипполиты. Ее "девочки" застоялись на палубах кораблей, им нужен был ветер в волосах и запах опасности.
  
  - Командир, - негромко окликнула ее Миррина, ее заместительница, указывая копьем вперед. - Смотри.
  
  Там, где каменистая пустошь переходила в гряду выветренных холмов, двигались фигурки. Всадники. Они шли медленно, уверенно, не скрываясь.
  
  Ипполита прищурилась. Их было немного - два десятка, не больше. Она подозвала проводника-туарега, закутанного в синие одежды так, что видны были только глаза.
  
  - Это люди Магона?
  
  Туарег покачал головой. В его глазах плескался суеверный ужас, видимый даже в сгущающихся сумерках.
  
  - Нет, госпожа. Это Они. Пришедшие с Моря.
  
  Атланты. Миф, которым пугал их старый царь. Ипполита почувствовала, как по спине пробежал холодок - не страха, а азарта. Наконец-то.
  
  - Двадцать против сотни, - усмехнулась она, проверяя, легко ли выходит из ножен ее махайра. - Магон говорил о чудовищах, а я вижу лишь кучку заблудившихся мужчин.
  
  - Они могут быть приманкой, - осторожно заметила Миррина.
  
  - Если это приманка, мы сожрем наживку вместе с крючком, - отрезала Ипполита. - Арридаю нужны пленные. Ему нужно знать, с чем мы столкнемся. Мы дадим ему это.
  
  Она подняла копье.
  
  - Сестры! Враг перед нами! Покажем этим мокрым крысам, как жалят дочери Ареса! В атаку!
  
  Сотня глоток издала высокий, пронзительный боевой клич. Земля задрожала под копытами. Ипполита пришпорила свою кобылу, чувствуя привычное опьянение битвой. Ветер свистел в ушах, заглушая все мысли, кроме одной: убивать.
  
  Атланты заметили их. Они не побежали. Они развернули своих коней - крепких местных берберийцев, явно захваченных недавно, - и выстроились в плотную шеренгу, ощетинившись длинными копьями.
  
  Столкновение было жестоким. Первая волна амазонок врезалась в строй врага с грохотом ломающихся древков и криками раненых лошадей. Ипполита, находясь в центре клина, выбрала себе противника - рослого воина на правом фланге.
  
  Она вложила в удар копья всю инерцию скачки, целясь ему в грудь. Удар был идеальным. Он должен был пробить его насквозь.
  
  Но вместо хруста костей раздался звон, от которого заныли зубы. Наконечник ее копья, выкованный лучшими кузнецами Пеллы, скользнул по золотистому нагруднику атланта, оставив лишь царапину, и сломался у основания.
  
  - Проклятье! - выругалась она, отбрасывая бесполезное древко и выхватывая меч.
  
  Ее противник, даже не пошатнувшись в седле, нанес ответный удар своим странным, похожим на трезубец оружием. Ипполита едва успела отклониться, лезвие рассекло воздух в дюйме от ее шеи.
  
  Бой превратился в свалку. И тут Ипполита поняла, что Магон был прав, но не в том смысле. Это не были морские чудовища. Это были люди. Когда амазонке рядом с ней удалось рубануть одного из них по незащищенному бедру, брызнула красная кровь, и он заорал от боли так же, как орал бы любой перс или грек.
  
  Дело было в их доспехах. Этот странный золотистый металл, сияющий в лучах заката, был прочнее всего, что она видела. Бронзовые и железные клинки амазонок отскакивали от него, как град от скалы.
  
  - В лицо! - заорала Ипполита, перекрывая лязг битвы. - Бейте в сочленения! Подмышки, шея, пах!
  
  Ее "девочки" гибли. Она видела, как Миррина упала с разрубленным плечом. Видела, как другую амазонку пронзили насквозь вместе с лошадью. Двадцать атлантов стояли как волнорез, о который разбивалась ярость ее отряда. Их движения были экономными, безэмоциональными, смертоносными.
  
  Ипполита, рыча от бешенства, прорвалась к тому же воину, что сломал ее копье. На этот раз она не стала бить в грудь. Она парировала его выпад щитом, подъехала вплотную и вогнала махайру снизу вверх, под край его золотого шлема, туда, где открывалось горло.
  
  Он захрипел, кровь пузырями пошла из-под забрала, и он медленно сполз с седла.
  
  Это был переломный момент. Численное превосходство амазонок и их ярость наконец начали сказываться. Они наваливались на атлантов по трое, по четверо, стягивали их с лошадей арканами, добивали кинжалами на земле, находя щели в их неуязвимой броне.
  
  Когда последний враг упал, солнце уже село. Поле боя было усеяно телами - амазонок в легких кожаных доспехах лежало куда больше, чем золотых воинов.
  
  Ипполита спешилась, тяжело дыша. Ее туника прилипла к телу от пота и чужой крови. Она огляделась. От ее блестящей сотни осталось едва ли шестьдесят всадниц. Слишком дорогая цена за стычку с патрулем.
  
  - Командир! - позвала одна из выживших. - Этот еще дышит!
  
  Они окружили одного из атлантов. Он лежал на песке, придавленный собственной мертвой лошадью. Его шлем слетел, открыв лицо - бледное, с резкими, словно точеными чертами и светлыми, почти белыми глазами, которые смотрели на победительниц с холодной ненавистью.
  
  Ипполита подошла к нему. Она пнула его золотой нагрудник. Металл отозвался низким гулом. Орихалк. Вот, значит, как он выглядит.
  
  - Связать его, - скомандовала она хриплым голосом. - И эту броню с мертвых... собрать все, что сможете унести.
  
  - Мы останемся здесь на ночь? - спросила молодая амазонка, вытирая слезы, смешанные с грязью.
  
  Ипполита посмотрела на восток, где в темноте скрывалась основная армия.
  
  - Нет. Мы уходим немедленно. Если их патруль был таким, я не хочу встречаться с их армией в темноте. Этот пленный стоит больше, чем все золото Карфагена. Арридай должен его увидеть.
  
  Они погрузили своих мертвых на заводных лошадей - амазонки не бросают сестер, - связали пленника и растворились в ночной пустыне, оставляя за собой лишь трупы врагов в сияющих доспехах, которые теперь казались не трофеями, а зловещим предзнаменованием.
  
  
   []
  
  
  
  

Глава 8: Эхо Бездны и Зов Плоти

  
  Пленника приволокли в шатер совета, и, несмотря на цепи и ссадины, он держался с пугающим высокомерием. Это был высокий мужчина с кожей бледной, как мрамор, и глазами цвета грозового моря.
  
  Когда он заговорил, Арридай вздрогнул. Речь атланта звучала странно, певуче и грубо одновременно. Это был греческий язык, но такой древний, словно его высекли на камне еще до рождения Гомера. Слова перекатывались, как галька в прибое.
  
  - Вы, дети грязи и глины, - прошипел атлант, глядя на собравшихся военачальников как на насекомых. - Вы построили свои лачуги на костях наших предков. Мы не завоеватели. Мы хозяева, вернувшиеся выгнать крыс из своего дома. Платон был прав, когда дрожал, записывая рассказы египетских жрецов. Мы - кара богов, и на этот раз Посейдон не остановит нас.
  
  Магон слушал внимательно, его тяжелое лицо было непроницаемым. Когда атлант замолчал, карфагенский царь повернулся к Арридаю.
  
  - Он много говорит о величии, но мало о том, сколько их и где их главные силы, - проворчал Магон. - Отдай его мне, македонец. Мои жрецы в храме Танит умеют развязывать языки. Они снимут с него кожу полоску за полоской, пока он не выпоет нам все тайны своего затонувшего острова.
  
  Арридай посмотрел на пленника. В глазах атланта не было страха перед пытками, лишь холодное презрение.
  
  - Нет, - твердо сказал генерал. - Он слишком ценен, чтобы умирать на дыбе жрецов. Пока он жив и цел, он - наша карта. Возможно, мы сможем обменять его. Или заставить говорить иначе.
  
  - Ты мягок, генерал, - прищурился Магон. - Или ты хочешь оставить все тайны атлантов себе? Не забывай, ты в Африке.
  
  - Я помню, где я, - отрезал Арридай. - И я помню, что этот пленник взят моим авангардом. Он останется под охраной македонцев.
  
  Магон сжал кулаки, но промолчал. Арридай повернулся к Архимеду, который с любопытством вертел в руках трофейный нагрудник из орихалка.
  
  - Ну что? Это магия или металл?
  
  Молодой инженер почесал нос, испачканный сажей.
  
  - Металл. Невероятно плотный сплав меди, золота и чего-то еще... может быть, метеоритного железа. Но это не магия. Это физика.
  
  Архимед постучал костяшками пальцев по золотистой поверхности.
  
  - Мои скорпионы пробьют это. Если я увеличу натяжение жил и заменю наконечники на закаленную сталь пирамидальной формы. Угол проникновения должен быть прямым. Дайте мне два дня, и я превращу их "неуязвимость" в решето.
  
  - Видите? - Арридай обвел взглядом присутствующих, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Это просто люди. Люди в хорошей броне, говорящие на старом диалекте. Вы развели панику из-за детских сказок. Мы раздавим их, как давили персов и скифов.
  
  Магон покачал головой.
  
  - Слишком просто, - пророкотал он. - Ты не видел того, что видел мой разведчик. Стены, растущие из земли... Не может быть все так просто. Мы что-то упускаем.
  
  - Может и так, - внезапно согласился Арридай, и в его голосе проскользнула усталость. - Но мы не узнаем этого, сидя здесь. Армия выступает на запад.
  
  На рассвете лагерь пришел в движение. К македонскому корпусу присоединились остатки карфагенской армии - Священный Отряд. Три тысячи отборных воинов, сыновей знатнейших семей города, в белоснежных доспехах и с тяжелыми копьями.
  
  Ими командовал Гамилькар. Он выглядел великолепно верхом на белом жеребце, сияющий и гордый. Но Арридай смотрел не на него.
  
  Рядом с принцем стояла Береника.
  
  Она пришла провожать мужа. Арридай замер, делая вид, что проверяет подпругу своего коня. Каждая деталь этой сцены вонзалась в его сердце раскаленной иглой.
  
  Береника поправила плащ на плечах Гамилькара, ее пальцы ласково коснулись его щеки. Она что-то прошептала ему, и Гамилькар рассмеялся - легко, счастливо. Потом она потянулась к нему и поцеловала. Не дежурным поцелуем, каким провожают союзников, а долгим, нежным касанием губ.
  
  Мир вокруг Арридая потемнел. Он хотел взреветь, выхватить меч и снести голову этому напомаженному щенку. "Это игра! - кричал голос в его голове. - Она притворяется ради нас!" Но другой, предательский голос шептал: "А если нет? Если власть и роскошь Карфагена ей понравились больше, чем жизнь беглого заговорщика? Если она привыкла к нему?"
  
  С нечеловеческим усилием он подавил ярость. Натянул на лицо маску любезного союзника и подъехал к паре.
  
  - Принц Гамилькар, - кивнул он, стараясь не смотреть на Беренику. - Священный Отряд станет достойным наконечником нашего копья.
  
  - Мы готовы, генерал, - отозвался Гамилькар, сияя. Береника лишь вежливо улыбнулась Арридаю, но в ее глазах он не увидел ничего, кроме пустоты.
  
  Весь день они шли маршем по выжженной земле. Арридай гнал армию, не давая передышки ни людям, ни коням. Он искал усталости, искал изнеможения, которое заглушило бы боль.
  
  Вечером, когда лагерь наконец затих, он понял, что не может оставаться один. Тишина его шатра была невыносима - в каждом темном углу ему мерещился смех Береники и ее руки на плечах другого.
  
  Ноги сами принесли его к шатрам амазонок. Стражницы у входа молча расступились, увидев перекошенное лицо главнокомандующего.
  
  Внутри пахло мускусом, вином и женским потом.
  
  Ипполита не спала. Она лежала на широкой походной кровати, застеленной шкурами львов. Но она была не одна. Слева и справа от нее, переплетясь телами, лежали две смуглые наложницы - кажется, из местных нумидиек, которых амазонки прихватили по дороге.
  
  Ипполита подняла голову. Ее волосы были растрепаны, на смуглой коже блестело масло. Увидев Арридая, она не удивилась и не смутилась. Она все поняла без слов. Его глаза горели той лихорадочной, больной страстью, которая ищет не любви, а забвения.
  
  - Иди ко мне, - просто сказала она, протягивая руку. - Забудь про нее. Здесь нет принцев и принцесс. Здесь только плоть.
  
  Арридай сбросил плащ. Он шагнул к ложу, чувствуя, как нумидийки с любопытством и страхом смотрят на вошедшего мужчину.
  
  Этой ночью не было места разговорам о стратегии или тактике. Не было места нежности. Это было погружение в хаос чувств, попытка утопить свою душевную боль в океане телесных ощущений. Арридай брал то, что ему предлагали, с жадностью умирающего от жажды. Сплетенные тела, горячая кожа, стоны и шепот на чужом языке - все это слилось в единый, дурманящий вихрь.
  
  Ипполита, смеясь, кусала его за плечо, одна из наложниц обвивала его ногами, и на какое-то время, в самом центре этого безумства, призрак Береники действительно отступил, растворился в темноте, оставив Арридая наедине с простыми и понятными демонами похоти.
  
  

Глава 9: Стекло и Дым

  
  Перевалив через Хребет Скорпиона, союзная армия замерла. Внизу, в широкой долине, окруженной красными скалами, их ждали.
  
  Атланты не прятались. Они выстроились в безупречные геометрические фигуры, сияющие в лучах полуденного солнца. И снова Арридай не увидел ни магии, ни демонов, но зрелище заставило бы дрогнуть сердце любого, кто не прошел школу Александра.
  
  Вместо слонов у них были чудовища из забытых эпох - мастодонты. Огромные, покрытые бурой шерстью горы мяса с изогнутыми бивнями, по сравнению с которыми индийские слоны Чандры казались подростками. На их спинах громоздились деревянные башни, обшитые орихалком.
  
  Фланги охраняли не всадники, а своры зверей. Саблезубые тигры, каждый размером с быка, рвались с тяжелых цепей, удерживаемых погонщиками в кожаных масках. Их клыки, длинные, как кинжалы, капали слюной в ожидании плоти.
  
  - Кавалерии почти нет, - заметила Ипполита, подъехав к Арридаю. Она щурилась, оценивая врага. - Только тяжелая пехота. Фаланга против фаланги.
  
  - Они думают, что их золотые панцири спасут их, - усмехнулся Клеон, проверяя заточку своего меча. - Наивные ублюдки.
  
  Арридай принял решение мгновенно. Ждать - значит дать им время использовать свои инженерные хитрости. Атаковать - значит лишить их преимущества подготовки.
  
  - Разворачиваемся с марша! - его голос перекрыл шум ветра. - Чандра, твои слоны в центр, против мастодонтов. Они меньше, но злее. Еврипид, колесницы на правый фланг - нарежь этих кошек на ремни, пока их не спустили. Гамилькар, Священный Отряд - левый фланг. Клеон и я - центр. Архимед!
  
  - Я здесь! - отозвался инженер, чьи люди уже лихорадочно собирали скорпионы прямо на повозках.
  
  - Целься в башни на мастодонтах. Сбей их командиров!
  
  Трубы пропели сигнал атаки. Земля содрогнулась.
  
  Битва началась не со звона стали, а с рева зверей. Мастодонты двинулись вперед, как лавина. Индийские слоны Чандры, украшенные яркими попонами и колокольчиками, взревели в ответ и бросились навстречу.
  
  Столкновение гигантов было ужасающим. Треск ломающихся бивней был слышен даже в тылу. Один из мастодонтов поддел слона бивнями и отшвырнул его в сторону, как тряпичную куклу, но тут же получил болт из скорпиона прямо в глаз. Башня на его спине покачнулась, и стрелки посыпались вниз, под ноги пехоте.
  
  На правом фланге разыгралась кровавая драма. Погонщики атлантов спустили тигров. Полосатые молнии метнулись к македонским колесницам. Но Еврипид знал свое дело.
  
  - Серпы! - заорал он.
  
  Колесницы, оснащенные лезвиями на осях, врезались в стаю. Тигры прыгали высоко, пытаясь достать возничих, но напарывались на копья или попадали под вращающиеся лезвия, превращаясь в кровавое месиво. Однако несколько зверей прорвались. Арридай видел, как один из тигров вцепился в горло лошади Еврипида, опрокидывая колесницу, но старый аристократ успел выпрыгнуть и теперь отбивался от хищника обломком дышла.
  
  В центре кипела работа мясников. Фаланга македонцев врезалась в строй атлантов. Золото против железа.
  
  Архимед не подвел. Его новые, закаленные наконечники пробивали орихалк. Атланты, привыкшие к неуязвимости, начали паниковать, когда их товарищи падали с пробитыми грудными клетками.
  
  - Дави их! - орал Арридай, работая щитом и мечом в первом ряду. Он чувствовал, как враг подается назад.
  
  Слева Священный Отряд Гамилькара творил чудеса. Карфагеняне, желая смыть позор прошлых поражений, дрались с фанатичной яростью. Стена щитов атлантов треснула. Они начали пятиться.
  
  - Мы побеждаем! - крикнул Клеон, весь забрызганный чужой кровью. - Смотри, генерал, они бегут!
  
  Арридай вытер пот со лба. Действительно, центр атлантов прогнулся. Тяжелая пехота организованно отступала, открывая широкий проход вглубь своего строя.
  
  Слишком организованно.
  
  Холодок пробежал по спине Арридая. Инстинкт, который спасал его в сотне битв, завопил об опасности.
  
  - Стоять! - заорал он, срывая голос. - Не преследовать! Сомкнуть щиты!
  
  Но было поздно. Разгоряченные боем солдаты, видя спины врагов, рванулись вперед, в образовавшийся коридор.
  
  В глубине вражеского строя, там, где расступилась пехота, стояли машины.
  
  Они не были похожи на грубые катапульты греков. Это были изящные конструкции из темного дерева и сверкающего металла, с длинными, изогнутыми рычагами.
  
  Священный Отряд и македонский авангард оказались в ловушке.
  
  Рычаги машин сработали с тихим, зловещим свистом. В небо взмыли не камни и не горящие горшки с нефтью. Это были сферы из прозрачного, мутного стекла, размером с человеческую голову. Они переливались на солнце болезненным зеленоватым светом.
  
  - Щиты над головой! - скомандовал Гамилькар.
  
  Сферы упали. Звон разбивающегося стекла был тихим, почти мелодичным.
  
  А потом начался ад.
  
  Из осколков вырвались клубы густого, тяжелого газа цвета гнилого лимона. Он не поднимался вверх, а стелился по земле, как живое существо, мгновенно заполняя низины и окутывая ноги солдат.
  
  Первыми закричали те, кто был ближе всего. Это был не кашель от дыма. Это был вопль людей, чьи легкие превращались в кровавую пену.
  
  Газ разъедал не только плоть. Бронза доспехов чернела и осыпалась хлопьями, кожа на лицах воинов вздувалась пузырями и сползала, обнажая мышцы и кости.
  
  - Назад! - Арридай в ужасе смотрел, как его авангард тонет в этом ядовитом тумане.
  
  Солдаты бросали оружие, раздирая себе горло ногтями. Гамилькар, находившийся на краю облака, упал с коня. Его прекрасный белый жеребец бился в конвульсиях, изо рта животного шла розовая пена. Принца подхватили телохранители и потащили назад, но его лицо уже начало сереть.
  
  Атланты же стояли неподвижно. Они надели странные шлемы с длинными клювами, в которых, видимо, были фильтры, и теперь сквозь зеленый туман наступали на задыхающуюся, ослепшую армию союзников, добивая тех, кто еще корчился на земле.
  
  Ветер медленно гнал облако смерти прямо на основные силы Арридая. Битва превратилась в бойню.
  
  

Глава 10: Ветер Перемен и Яд в Крови

  
  Отступление не превратилось в бегство только благодаря гению Архимеда и милости переменчивых африканских ветров.
  
  Когда зеленый туман начал пожирать авангард, инженер заорал так, что жилы вздулись на его шее:
  
  - Огонь! Заградительный! Бейте горшками с нефтью, создайте стену пламени! Огонь сжигает воздух, он поднимет газ вверх!
  
  Скорпионы и катапульты, установленные на гребне хребта, заработали как единый часовой механизм. Снаряды летели по дуге, врезаясь в землю перед наступающими атлантами. Стена огня и черного дыма встала между охотниками и жертвами.
  
  И тут случилось чудо. Ветер, до этого гнавший смерть в лицо союзникам, внезапно стих, замер на мгновение, и дунул с севера, от моря. Тяжелое облако ядовитого газа, смешанное с гарью, медленно поползло обратно - на ряды атлантов.
  
  Враги, даже в своих клювастых масках, смешались. Их строй дрогнул. Они не стали преследовать, предпочтя отступить в глубину долины, унося своих раненых и оставляя поле боя, заваленное трупами мастодонтов и людей.
  
  Вечер опустился на Хребет Скорпиона тяжелым саваном. В лагере пахло уксусом, горелой плотью и страхом. Лекарь, старый египтянин, сбивался с ног, пытаясь помочь тем, кто вдохнул "Дыхание Бездны". Большинству помочь было нельзя - они умирали в страшных муках, выплевывая куски легких.
  
  В шатре командования собрались выжившие.
  
  Арридай сидел мрачнее тучи, вертя в руках кинжал. Клеон, потерявший половину своих людей, молча пил, не разбавляя вино водой. Еврипид, с перевязанной головой, безучастно смотрел на карту.
  
  Полог шатра откинулся, и вошел Гамилькар.
  
  Арридай поднял глаза, ожидая увидеть умирающего или, по крайней мере, тяжелобольного человека. Принц был в самом центре облака. Но Гамилькар выглядел пугающе здоровым. Да, он был бледен, его глаза слегка слезились, но он шел твердо, и дыхание его было ровным.
  
  - Я думал, ты при смерти, - вырвалось у Арридая. В его голосе прозвучало разочарование, которое он не успел скрыть.
  
  Гамилькар слабо улыбнулся, потирая виски.
  
  - Голова раскалывается, генерал. И в горле першит. Но... боги Карфагена хранят свой род. Видимо, кровь Баркидов крепче, чем мы думали. Или этот яд действует не на всех.
  
  Арридай стиснул зубы. "Или ты знаешь что-то, чего не знаем мы", - подумал он, но вслух сказал лишь:
  
  - Рад, что ты с нами. Нам нужен каждый меч.
  
  Он повернулся к Архимеду. Инженер сидел в углу, изучая осколок стеклянной сферы, который он держал щипцами над пламенем свечи.
  
  - Что это, Архимед?
  
  - Химия, - буркнул инженер, не поднимая глаз. - Сложная смесь серы, мышьяка и вытяжки из каких-то морских гадов. Вода делает его только сильнее. Огонь его рассеивает. Мне нужно время. Я придумаю фильтры. Уголь, пропитанный мочой и уксусом... да, это может сработать. Но мне нужны дни, генерал. Не часы.
  
  - У нас нет дней, - Арридай ударил кулаком по столу. - Мы должны...
  
  Его прервал шум снаружи. В шатер, едва не сбив с ног охрану, ворвалась Ипполита. Амазонка была покрыта пылью с ног до головы, ее лошадь, судя по пене на боках, была загнана насмерть.
  
  - Разведка вернулась! - выдохнула она, хватая кувшин с водой и жадно глотая. - Мы нашли их следы. Далеко на юге, в обход хребта.
  
  - Кто? - спросил Гамилькар.
  
  - Кавалерия. Тысячи всадников. Они не стали ввязываться в бой здесь. Пока мы бодались с их пехотой и нюхали газ, их главные мобильные силы сделали крюк в пятьдесят лиг.
  
  Ипполита обвела присутствующих диким взглядом.
  
  - Они идут на Карфаген. И между ними и городом нет никого, кроме шакалов.
  
  В шатре повисла тишина, более тяжелая, чем во время газовой атаки.
  
  Арридай почувствовал, как сердце пропустило удар. Карфаген. Стены города крепки, но там почти не осталось гарнизона. А главное - там была она. Береника. Если атланты ворвутся в город... Его воображение, обычно подкидывающее сцены ревности, теперь рисовало картины куда более страшные: город в огне, насилие, плен.
  
  - Это был отвлекающий маневр, - тихо сказал Еврипид. - Они пожертвовали пехотой, чтобы связать нас боем, пока конница режет нам тылы. Классика.
  
  Арридай вскочил. Стул с грохотом упал.
  
  - Клеон! Еврипид! Вы остаетесь здесь. Занять оборону на хребте. Окопаться. Пусть Архимед строит свои адские машины. Ни шагу назад, держите ущелье, чтобы их пехота не ударила нам в спину.
  
  - А ты? - спросил Клеон, уже понимая ответ.
  
  - Я беру всю кавалерию, - глаза Арридая горели холодным огнем. - Амазонки, остатки моей конницы и Священный Отряд. Мы выступаем немедленно.
  
  Гамилькар шагнул вперед, его лицо исказилось тревогой.
  
  - Мой отец... Моя жена... Я еду с тобой, генерал.
  
  - Едешь, - кивнул Арридай. - Если ты можешь держаться в седле после того, как надышался смертью - ты мне нужен.
  
  Он вышел из шатра в ночную прохладу.
  
  - Трубите сбор! - заорал он так, что эхо отразилось от скал. - Оставить обозы! Берем только оружие и сменных лошадей! Мы должны догнать их, даже если нам придется загнать коней в преисподнюю!
  
  Через час, под светом равнодушной луны, колонна всадников сорвалась с места, устремляясь на восток, наперегонки со смертью. Арридай скакал впереди, и в шуме ветра ему слышалось только одно имя. Береника.
  
  

Глава 11: Змея в Тени Победы

  
  Карфаген горел. Черные столбы дыма подпирали небо, словно колонны разрушенного храма, а запах гари смешивался с соленым ветром с моря.
  
  Когда авангард Арридая, загнавший лошадей до кровавой пены, вылетел на гребень холма перед городом, они увидели не просто набег кавалерии. Это была осада, проведенная с пугающей скоростью.
  
  Ворота, которые выдерживали тараны римлян, были превращены в груду дымящегося щебня. Огромные боевые колесницы атлантов, запряженные четверками вороных коней в чешуйчатой броне, уже прорвались внутрь. На их платформах стояли странные механизмы - не обычные баллисты, а устройства с вращающимися лезвиями и трубами, изрыгающими то ли греческий огонь, то ли сгустки раскаленной плазмы.
  
  - В город! - заорал Арридай, выхватывая махайру. - Если они возьмут Бирсу, все кончено!
  
  Македонская кавалерия и белоснежные всадники Священного Отряда врезались в тыл атлантов, как молот в наковальню. Но на улицах города строй рассыпался. Битва мгновенно распалась на сотни жестоких схваток в тесных переулках, на лестницах и крышах.
  
  Кони скользили на брусчатке, залитой кровью и маслом. Арридай рубил сплеча, не разбирая дороги. Он видел, как колесница атлантов, украшенная черепами, несется по рыночной площади, перемалывая колесами прилавки и людей, пока амазонка Ипполиты не прыгнула на возничего прямо с балкона второго этажа, вонзая кинжал ему в шею.
  
  - Ко дворцу! - кричал Гамилькар где-то слева. Его белый доспех был черен от сажи, плюмаж на шлеме срезан. - Они прорываются к цитадели!
  
  Бой сместился в лабиринт узких улочек, окружающих холм Бирсы. Здесь, в каменных кишках древнего города, конница была бесполезна. Арридай спешился, и его примеру последовали остальные.
  
  Они бежали вверх по ступеням, перепрыгивая через трупы. Грохот битвы здесь, в каменном мешке, оглушал. Стены дворца были уже близко, но проход к ним перекрыл отряд тяжелой пехоты атлантов. Их золотые доспехи сияли в отсветах пожаров, а лица были скрыты масками.
  
  Арридай врезался в них плечом, сбивая первого щитом. Рядом возник Гамилькар. Принц дрался с яростью обреченного, его меч мелькал, как молния.
  
  - Спина к спине! - выдохнул карфагенянин, отбивая удар трезубца.
  
  Они встали в узком проходе, плечом к плечу. Македонец и пуниец. Любовник и муж. В этом хаосе, где смерть дышала в лицо каждому, их вражда исчезла, уступив место воинскому братству. Они двигались как единый организм: Арридай парировал выпады слева, Гамилькар контратаковал справа.
  
  Атланты давили. Их было больше. Но внезапно с крыш посыпались стрелы - это подоспели лучники амазонок. А слева, проломив стену дома, вырвался разъяренный слон, на спине которого, как демон, сидел один из воинов Чандры, погоняя зверя анкером.
  
  Строй атлантов дрогнул. Увидев, что их окружают, они начали пятиться.
  
  - Добивай их! - рев Ипполиты заглушил звон стали.
  
  Македонцы и карфагеняне бросились в преследование. Узкий проход опустел за считанные мгновения. Волна битвы откатилась дальше, к нижнему городу, оставляя за собой лишь тишину и мертвецов.
  
  В каменном коридоре остались только двое.
  
  Гамилькар сорвал с себя помятый шлем. Его лицо было залито потом и чужой кровью, грудь тяжело вздымалась, но в глазах сиял дикий восторг выжившего. Он оперся о стену, глядя на Арридая с искренней благодарностью.
  
  - Мы отбили их! - выдохнул он, и на его губах появилась улыбка. - Клянусь Танит, это была славная рубка, македонец! Мой отец будет слагать о нас легенды. Мы победили!
  
  Арридай стоял неподвижно, опустив меч. Адреналин все еще бурлил в крови, делая мир невероятно четким. Он слышал каждый удар своего сердца. Он видел, как капля пота стекает по виску принца.
  
  Вокруг никого.
  
  Ни свидетелей. Ни охраны. Только горы трупов в золотых и белых доспехах.
  
  В голове Арридая что-то щелкнуло. Это не было решением разума. Это был инстинкт хищника, увидевшего открытое горло жертвы. Ревность, ненависть, унижение последних недель, образ Береники в объятиях этого человека - все сжалось в одну точку, в одну секунду.
  
  Взгляд Арридая упал на труп атланта у своих ног. Из его мертвой руки торчал странный, изогнутый меч из зеленоватого металла, похожего на стекло или обсидиан.
  
  - Да, - тихо сказал Арридай. - Мы победили.
  
  Движение было быстрым, как бросок кобры. Он не стал поднимать свой меч. Он подхватил с земли оружие врага.
  
  Гамилькар, все еще улыбаясь, начал поворачиваться к нему:
  
  - Надо проверить Беренику, она наверняка...
  
  Свист рассекаемого воздуха прервал его.
  
  Клинок атланта вошел в горло принца чуть выше ключицы, пробив мягкие ткани и перерубив артерию.
  
  Гамилькар захлебнулся на полуслове. Его глаза, только что сиявшие триумфом, расширились до предела. В них не было понимания. Только животный ужас и детский, немой вопрос: "За что?"
  
  Он схватился руками за лезвие, пытаясь вытащить его, но силы мгновенно покинули его. Ноги подогнулись. Принц Карфагена, герой обороны, рухнул на колени, а затем повалился на бок, прямо в лужу крови того самого атланта, чей меч оборвал его жизнь.
  
  Арридай отпустил рукоять. Оружие осталось торчать в горле жертвы. Идеально. Убит вражеским клинком в пылу сражения. Героическая смерть.
  
  Он стоял над телом, глядя, как жизнь угасает в глазах соперника. Гул битвы где-то внизу казался далеким прибоем.
  
  Арридай провел рукой по лицу, стирая чужую кровь, и глубоко, судорожно вздохнул.
  
  Путь к трону и к постели Береники был свободен. Но тень, упавшая на его душу в этот миг, была чернее, чем дым горящего города.
  
  

Глава 12: Пепел и Семя

  
  На следующий день солнце над Карфагеном взошло, но его света никто не увидел. Небо было затянуто жирным, маслянистым дымом.
  
  Погребальные костры выросли за городской чертой, словно новый, жуткий лес из кедра и сандала. Их были сотни. Но два из них возвышались над остальными, как башни обреченного замка.
  
  На первом, устланном пурпурными тканями и шкурами белых львов, лежал Гамилькар. Его лицо, омытое и натертое благовониями, казалось спокойным. Смертельная рана на шее была скрыта золотым ожерельем. Он выглядел как спящий бог, юный и прекрасный, ушедший слишком рано.
  
  На соседнем костре, чуть менее пышном, но более грозном, лежал Магон.
  
  Старый лев не пережил гибели львенка. Когда ему принесли окровавленное тело сына, сердце царя, выдержавшее десятки битв, просто остановилось. Удар хватил его прямо в тронном зале, и династия Баркидов, казавшаяся вечной, прервалась за один заход солнца.
  
  Карфаген замер в ужасе. Город был спасен от атлантов, но обезглавлен.
  
  Войска выстроились огромным каре. Македонская фаланга, сверкающая бронзой, стояла плечом к плечу со Священным Отрядом, чьи белые доспехи были покрыты копотью. Между ними висело напряжение, густое, как воздух перед грозой. Карфагенские суффеты и жрецы в черных рясах косились на Арридая, который стоял у подножия царских костров.
  
  Он был в полном боевом облачении, возвышаясь над толпой, как скала. Его рука покоилась на рукояти меча, который отправил множество душ в Тартар за последние дни. Теперь клинок был чист, но Арридай чувствовал его тяжесть.
  
  - Император Антигон вверил мне жизнь принцессы Береники! - его голос, усиленный акустикой равнины, гремел над головами собравшихся. - Я - ее щит и ее меч. Пока я здесь, ни один волос не упадет с ее головы. И горе тому, кто усомнится в моем праве стоять здесь.
  
  В толпе знати прошел ропот, но никто не посмел возразить. За спиной Арридая стояли его "отверженные" генералы и тысячи верных солдат. В этом хаосе сила была единственным законом.
  
  Барабаны начали бить медленный, глухой ритм.
  
  Сквозь строй прошла Береника.
  
  На ней было черное одеяние, столь длинное, что оно волочилось по пеплу. Лицо скрывала густая вуаль, но ее осанка была прямой. Она не плакала. Она шла к кострам мужа и свекра с достоинством королевы подземного мира.
  
  Арридай шагнул ей навстречу. Он подал ей факел, горящий смолистым пламенем.
  
  Их пальцы соприкоснулись. Ее рука была ледяной.
  
  В этот миг он почувствовал триумф. Все фигуры были сметены с доски. Гамилькар мертв. Магон мертв. Карфаген лежит у их ног, растерянный и слабый. Теперь она принадлежит только ему. Они возьмут власть, объединят армии и станут новыми богами этого мира.
  
  Береника взяла факел. Она на мгновение задержалась рядом с ним, так близко, что он почувствовал запах ее духов - горькая мирра и увядшие лилии.
  
  Она слегка наклонила голову, словно поправляя вуаль, и ее губы оказались у самого его уха.
  
  - Я беременна, - прошелестел ее голос, тихий, как шорох змеи в сухой траве.
  
  Мир Арридая рухнул.
  
  Звук барабанов исчез. Дым застыл.
  
  Он замер, глядя на нее расширенными глазами. Беременна.
  
  В голове, как безумные счеты, защелкали цифры и даты.
  
  Три недели в море. Недели в Карфагене.
  
  Это мог быть его ребенок. Плод их страсти в Пелле или тайных встреч.
  
  Но это мог быть и ребенок Гамилькара. Того, кто брал ее каждую ночь на корабле. Того, кто "старался" на брачном ложе. Того, кого она целовала с такой нежностью перед уходом на войну.
  
  Если это сын Гамилькара - то Баркиды не мертвы. В ее чреве - законный наследник трона, будущий царь, священная кровь Ганнибала. И Арридай только что убил его отца.
  
  Если это его сын - то это бастард, который никогда не сядет на трон, если только Арридай не узурпирует власть силой.
  
  Но ужас был в другом. Он посмотрел в ее глаза сквозь черную вуаль и увидел там не любовь. Он увидел там холодный расчет. Она знала. И она сказала это именно сейчас, когда пламя готово пожрать тела мужчин, стоявших между ними.
  
  Береника отстранилась, не дожидаясь его реакции. Она подошла к костру Гамилькара и опустила факел в промасленное дерево.
  
  Огонь взревел, жадно пожирая сухие ветки. Пламя взметнулось вверх, отражаясь в ее глазах.
  
  - Спи спокойно, мой муж, - произнесла она громко, чтобы слышали все. - Твоя кровь не пролита зря. Карфаген будет жить.
  
  Арридай стоял, оглушенный, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под доспехами. Он думал, что победил в игре престолов. Но с этим шепотом он понял, что игра только началась, и ставки в ней выросли до небес.
  
  В ее чреве зрела либо его надежда, либо его приговор.
  
  

Глава 13: Корона на острие кинжала

  
  Несколько дней спустя, когда вышел срок траура, а оставленная на Хребте Скорпиона армия вернулась в столицу, Сенат Карфагена гудел, как потревоженный улей. Зал Совета Ста Четырех, выложенный черным мрамором и кедром, был набит битком. Но те, кто сидел на скамьях, не были воинами.
  
  Арридай стоял по правую руку от трона, на котором восседала Береника, и с трудом сдерживал презрительную усмешку. Где были эти разряженные в шелка старцы, когда атланты ломали ворота? Где были эти напомаженные генералы, когда он и Гамилькар захлебывались кровью в туннелях под дворцом? Они прятались на своих виллах, за спинами евнухов и наемников. А теперь, когда дым рассеялся, шакалы выползли делить добычу львов.
  
  Береника была бледна. Траурные одежды делали ее похожей на статую богини скорби, но в ее глазах, обведенных темными кругами, горел холодный огонь. Она молчала, позволив Арридаю быть ее голосом.
  
  Из рядов пунической аристократии поднялся Гисгон - тучный вельможа, чье пузо свисало над поясом, усыпанным изумрудами.
  
  - Великая скорбь постигла нас, - начал он елейным голосом. - Дом Баркидов обезглавлен. Но Карфаген не может жить без царя. Традиции требуют, чтобы мы избрали достойнейшего мужа, который возьмет в жены вдову Гамилькара и продолжит династию.
  
  Арридай хмыкнул. "Вот оно. Им плевать на мертвецов. Им нужна власть и ее тело". Ему самому трон этого проклятого города был не нужен. Но отдать Беренику этим свиньям? Никогда.
  
  - Какого демона ты несешь, Гисгон? - лениво перебил его Арридай. - У вас уже есть правитель.
  
  Он широким жестом указал на Беренику.
  
  - Вот ваша Царица. Или память ваша коротка, как у куриц? Разве не женщина, принцесса Дидона, основала этот город на бычьей шкуре? Разве закон запрещает дочери императоров править вами?
  
  Гисгон замялся, вытирая потный лоб платком.
  
  - Закон... закон допускает регентство. Но Царице нужен супруг, чтобы дать городу наследника. Без мужского семени династия засохнет.
  
  Арридай шагнул вперед. Звон его шпор прозвучал в тишине как выстрел.
  
  - Семя уже посеяно, глупцы.
  
  Он подошел к трону и, нарушая все мыслимые этикеты, положил руку на плоский живот Береники.
  
  - Вот ваша Царица! - его голос гремел под сводами. - А вот - ваш Царь! Она носит под сердцем ребенка Гамилькара!
  
  По залу прокатился изумленный вздох. Сотни глаз уставились на Беренику.
  
  - Скажи им! - рявкнул Арридай.
  
  - Это правда, - ее голос был тих, но тверд. - Я ношу наследника Баркидов.
  
  Арридай убрал руку и повернулся к Сенату с победной улыбкой.
  
  - Полагаю, вопрос закрыт? Вы присягнете ей и ее нерожденному сыну.
  
  - Не все так просто, македонец!
  
  Из задних рядов вышел Бомилькар, старый генерал с перевязанной рукой - единственный из присутствующих карфагенян, кто действительно был в бою. Его лицо было перекошено ненавистью.
  
  - Ребенок может быть наследником. Но кто будет его опекуном? Убийца его отца?
  
  В зале повисла мертвая тишина. Арридай почувствовал, как мышцы спины напряглись.
  
  - Что ты несешь, старик? - процедил он, рука легла на эфес. - Гамилькара убил атлант. Я был там. Я отомстил за него, сразив врага собственной рукой.
  
  - Ложь! - выкрикнул Бомилькар, тыча пальцем в Арридая. - Ты убил его! Один из моих гвардейцев, раненый, лежал в груде тел в том коридоре. Он притворился мертвым, но видел все. Он умер сегодня на рассвете, но успел исповедаться жрецам. Ты вонзил меч атланта в горло нашего принца, когда бой уже стих!
  
  Зал ахнул. Шепот превратился в гул. Взгляды, устремленные на Арридая, сменились с испуганных на хищные.
  
  - Это серьезное обвинение, - голос Арридая стал ледяным. - У тебя есть доказательства, кроме бреда умирающего от лихорадки солдата?
  
  - Боги - мои свидетели!
  
  - Свидетелей нет, - осклабился Арридай, обводя зал безумным взглядом. - Как удобно. Кто еще с тобой, Бомилькар? Кто еще участвует в этом заговоре? Кто еще хочет плюнуть в лицо нам, спасителям вашей столицы, что проливали кровь за ваш гребаный город, пока вы дрожали в подвалах?!
  
  Он выхватил меч.
  
  - Кто еще хочет отобрать трон у законной королевы и ее ребенка?!
  
  - Довольно слов! Смерть узурпатору! - взвизгнул Гисгон.
  
  Из толпы сенаторов вылетел кинжал. Он был нацелен прямо в сердце Арридаю.
  
  - Берегись! - крикнул Еврипид.
  
  Колесничий, стоявший рядом с генералом, среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая командира своим телом.
  
  Глухой удар. Еврипид захрипел, хватаясь за горло, из которого торчала рукоять с драгоценным камнем. Кровь фонтаном брызнула на белые плиты пола.
  
  - Ах вы суки... - прошептал Арридай, глядя, как тело его друга, весельчака и философа, оседает на пол.
  
  Его глаза налились кровью.
  
  - Взять их!!!
  
  Сенат превратился в бойню.
  
  - К оружию! - заорал Клеон, врубаясь в толпу генералов.
  
  - Защищайте Царицу! - рявкнула Ипполита. Амазонка сбила с ног подбегающего убийцу щитом, схватила Беренику за руку и потащила ее к боковому выходу. - Уходим, быстро!
  
  Арридай не собирался уходить. Он перепрыгнул через тело Еврипида и обрушился на Бомилькара. Старый генерал попытался парировать, но ярость македонца была чудовищной. Арридай отрубил ему руку вместе с мечом, а следующим ударом раскроил череп до зубов.
  
  - Предатели! - ревел он, вращаясь в вихре стали.
  
  Македонская гвардия, ворвавшаяся в зал, сцепилась с храмовой стражей и личными телохранителями аристократов. Крики умирающих смешались с треском ломающейся мебели. Кровь заливала черные мраморные ступени, стекая к трону.
  
  К вечеру все было кончено.
  
  Карфаген погрузился в хаос гражданской войны, но сопротивление лоялистов было сломлено жестоко и быстро. Те, кто не успел бежать в пустыню, украсили своими головами зубцы стен.
  
  Арридай стоял на самой высокой террасе дворца. Ветер трепал его плащ, пропитанный гарью. Внизу город горел - на этот раз не от рук атлантов, а по его приказу. Он очищал этот улей огнем.
  
  Еврипид был мертв. Гамилькар мертв. Магон мертв. Он остался один на вершине горы из трупов. Но он чувствовал не скорбь, а дикую, пьянящую силу. Он взял то, что хотел.
  
  Он развернулся и пошел во внутренние покои.
  
  Стража у дверей Царицы расступилась, не смея поднять глаз.
  
  Береника стояла у окна, глядя на зарево пожаров. Она все еще была в разорванном траурном платье. Увидев его, она не отшатнулась. В ее глазах, отражающих пламя, был тот же дикий восторг, что и у него. Она знала, что он сделал. Она знала, что он убил ее мужа. Она знала, что из-за него сегодня погибли сотни.
  
  И это возбуждало ее больше, чем любые ласки.
  
  Арридай подошел к ней. Он был грязен, покрыт запекшейся кровью - своей и чужой. Он схватил ее за плечи, грубо разворачивая к себе.
  
  - Теперь ты моя, - прохрипел он. - По праву крови. По праву завоевателя.
  
  - Я всегда была твоей, - выдохнула она, ее пальцы впились в его кирасу, пытаясь расстегнуть ремни.
  
  Он не стал ждать. Он рванул ткань ее платья, обнажая белую кожу, которая казалась ослепительной в свете пожара. Береника вскрикнула, но не от боли, а от нетерпения. Она сама потянула его на себя, ее губы искали его рот, жадные, кусающие.
  
  Они рухнули на ковер, прямо на полу, не дойдя до ложа. Арридай брал ее жестко, без прелюдий, вымещая в этом акте всю ярость битвы, всю горечь потери друга, все напряжение лжи. Он вбивался в нее, как завоеватель входит в захваченный город, присваивая, метя территорию.
  
  Береника отвечала ему с той же страстью. Она царапала его спину, ее ноги обвивали его талию, прижимая к себе. Она стонала, выгибаясь дугой, и в ее криках смешивались имя Арридая и проклятия этому миру.
  
  - Ты - чудовище, - шептала она, глядя на него снизу вверх затуманенными глазами, когда он навис над ней.
  
  - Я - твой царь, - ответил он, прежде чем накрыть ее губы поцелуем, в котором был вкус пепла и победы.
  
  За окном догорал старый Карфаген, а здесь, в полумраке, в поту и крови, зачиналась новая, темная эпоха. Империя, построенная на предательстве, наконец обрела своих истинных правителей.
  
  

Глава 14: Цепи для Героев

  
  Карфаген, казалось, смирился со своей участью. Головы мятежных генералов, насаженные на пики над воротами, быстро высохли под африканским солнцем, став привычной частью пейзажа. Город жил в странном оцепенении: днем македонская гвардия патрулировала улицы, поддерживая железный порядок, а ночи принадлежали Арридаю и Беренике.
  
  Они жили так, словно завтрашнего дня не существовало. Каждую свободную минуту, когда Арридай не проверял караулы, а Береника не ставила подписи на указах, они проводили в царской спальне. Это была не просто страсть - это был голод. Они пытались насытиться друг другом, компенсировать месяцы разлуки, страха и притворства. Их тела сплетались на шелках, пропитанных запахом гари и дорогих духов, и в этом исступлении они забывали о крови, которая привела их к власти.
  
  Но мир за стенами не собирался ждать.
  
  Тревожные рога затрубили на рассвете. С юга, из пустыни, поднималась туча пыли.
  
  Атланты вернулись. Но на этот раз они пришли не одни. В авангарде их сверкающих колонн шли карфагенские штандарты - это были легионы лоялистов, бежавшие в пустыню, ведомые Гисгоном и другими выжившими предателями. Они привели врага прямо к воротам, жаждая реванша.
  
  - Осада, - констатировал Арридай, глядя со стены на лес осадных башен, вырастающих на горизонте. - Они хотят взять нас измором.
  
  - Пусть попробуют, - усмехнулся Клеон, стоявший рядом. - У нас достаточно зерна и воды. А мои парни заскучали.
  
  Арридай уже начал раздавать приказы, расчерчивая в уме схему вылазки, когда в гавань вошел корабль.
  
  Это была тяжелая македонская трирема с императорским орлом на парусе. Она прошла мимо блокады атлантов с наглостью, присущей только посланникам Антигона, и пришвартовалась в Кофоне.
  
  На берег сошел высокий человек в полированном доспехе, украшенном золотой чеканкой. Кассандр. Один из "старых волков" Пеллы, личный цепной пес Императора.
  
  Арридай встретил его в тронном зале. Береника сидела на троне, бледная, но величественная.
  
  Кассандр даже не поклонился. Он бросил на стол свиток с печатью.
  
  - Приказ Императора, - его голос был сухим и скрипучим, как песок. - Генерал Арридай и его офицеры отзываются в Македонию. Немедленно. Командование гарнизоном и охрану Царицы принимаю я.
  
  В зале повисла тишина.
  
  - Город в осаде, Кассандр, - спокойно заметил Арридай. - Атланты и мятежники стоят у стен. Смена командования сейчас - это безумие.
  
  Кассандр лишь пожал плечами, снимая перчатки.
  
  - Это ничего не меняет. Император считает, что ты слишком... увлекся местной политикой. Я привез свежие силы. Твоя миссия окончена. Ты и твои люди отплываете на моем корабле завтра на рассвете.
  
  Арридай посмотрел на Беренику. В ее глазах мелькнул ужас, который она тут же подавила. Он мог бы убить Кассандра прямо здесь. Мог бы поднять мятеж. Но гарнизон устал, а флот Кассандра блокировал выход из гавани.
  
  - Я солдат Империи, - произнес Арридай с ледяным равнодушием, от которого у присутствующих пошли мурашки. - Приказ есть приказ. Мы отплываем завтра.
  
  Ночь была душной. Стены дворца, казалось, источали жар.
  
  Арридай лежал на спине, глядя в расписной потолок. Береника прижималась к нему, ее голова покоилась на его груди. Они только что занимались любовью - молча, яростно, словно прощаясь.
  
  - Что нам делать? - прошептала она. - Антигон знает. Он знает про нас. Если ты уедешь в Пеллу, он казнит тебя. А меня... меня выдадут замуж за кого-то вроде Кассандра. Или отдадут атлантам в обмен на мир.
  
  - Мы можем убить их всех, - задумчиво произнес Арридай, перебирая ее черные волосы. - Мои генералы верны мне. Мы можем открыть ворота, ударить в спину Кассандру, объединиться с атлантами... или просто сбежать на запад, в земли варваров.
  
  - С ребенком? - горько усмехнулась она, положив руку на живот. - Нет. Нам нужно время. Еще немного поиграть в эту игру...
  
  Договорить она не успела.
  
  Двери спальни не открылись - они рухнули внутрь, выбитые тараном.
  
  Арридай среагировал мгновенно. Он вскочил, заслоняя собой нагую Беренику, и потянулся к мечу, лежавшему у изголовья.
  
  Но в комнату уже ворвались гвардейцы Кассандра. Их было дюжина. Арбалеты были взведены и нацелены ему в грудь.
  
  Следом вошел сам Кассандр. Он даже не обнажил оружия. На его губах играла торжествующая ухмылка. Он окинул взглядом развороченную постель, испуганную Царицу и разъяренного генерала.
  
  - Что-то такое я и подозревал, - протянул он. - "Охранял" Царицу, говоришь? Весьма... усердно.
  
  - Ты пожалеешь об этом, Кассандр, - прорычал Арридай, сжимая меч.
  
  - Брось железку, герой, - Кассандр щелкнул пальцами. - Или мои стрелки превратят Ее Высочество в подушечку для иголок.
  
  Арридай замер. Он посмотрел на Беренику. Она замотала головой, в ее глазах стояли слезы.
  
  Меч со звоном упал на пол.
  
  - Взять его.
  
  Его скрутили грубо, лицом в ковер. Береника закричала, пытаясь броситься к нему, но Кассандр перехватил ее руку.
  
  - Тише, Царица. Тебе вредно волноваться. Подумай о наследнике.
  
  Арридая выволокли из спальни, даже не дав одеться. Его протащили по коридорам дворца, которые он совсем недавно считал своими.
  
  Во внутреннем дворе, при свете факелов, его ждало последнее унижение.
  
  Там, стоя на коленях в пыли, закованные в тяжелые кандалы, были его друзья.
  
  Ипполита, с разбитой губой и синяком под глазом, сплюнула кровь, увидев командира. Чандра сидел в позе лотоса, даже в цепях сохраняя спокойствие. Клеон, избитый до полусмерти, висел на руках стражников. Архимед, прижимая к груди свои свитки, которые у него тут же вырвали и бросили в огонь, выглядел потерянным ребенком.
  
  - Грузите их, - скомандовал Кассандр. - Чтобы к рассвету духа их здесь не было.
  
  Их бросили в повозку, как скот, и повезли в порт. Город спал, не зная, что его защитников везут на заклание.
  
  Трюм императорской триремы встретил их смрадом гнилой воды и крысиного помета. Решетка захлопнулась над головой, отрезая последний кусок звездного неба. Корабль качнулся - якоря были подняты.
  
  Некоторое время в темноте слышалось лишь тяжелое дыхание и звон цепей.
  
  - Ну что, - первым нарушил молчание Клеон, его голос хрипел. - Вот и награда от родины. Золотой венок нам на шею, только из железа.
  
  - Нас не казнили сразу, - заметил Архимед, его голос дрожал. - Это статистически... странно.
  
  - Император хочет устроить спектакль, - зло бросила Ипполита. - Показательный суд в Пелле. Чтобы другим неповадно было трахать принцесс и убивать принцев. Я же говорила тебе, Арридай... я говорила...
  
  Она замолчала, поняв, что командир не отвечает.
  
  Арридай сидел в углу, привалившись спиной к влажной обшивке корабля. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлен в пустоту. Он не слушал их.
  
  В его голове не было ни страха, ни сожаления. Там, в темноте его разума, под плеск волн, уносящих его от любимой женщины и нерожденного ребенка, начал вызревать план. План такой же холодный и страшный, как сама Бездна.
  
  Он молчал. И это молчание пугало его генералов больше, чем перспектива плахи.
  
  

Глава 15: Пурпур на Волнах

  
  Пелла встретила своих героев не лавровыми венками, а гнилыми овощами и камнями.
  
  Арридая и его генералов, закованных в кандалы, проволокли через весь город - от порта до Цитадели. Толпа, та самая толпа, что еще недавно скандировала их имена, теперь выла, требуя крови "предателей". Император Антигон знал толк в зрелищах: он хотел унизить их перед смертью, втоптать их славу в грязь мостовой.
  
  Их бросили в "Каменный Мешок" - глубокий подвал под дворцом, где вода сочилась по стенам, а крысы были размером с кошек. Темнота здесь была осязаемой, липкой.
  
  - Когда суд? - хрипло спросил Клеон на вторые сутки, сплевывая выбитый зуб. - Я хочу хотя бы плюнуть обвинителям в глаза.
  
  Стражники за решеткой загоготали.
  
  - Суд уже был, дурачье! Пока вы блевали в трюме. Сенат единогласно признал вас виновными в измене, цареубийстве и сговоре с врагом. Император просто еще не выбрал, как именно вас прикончить. Сварить в масле? Отдать голодным псам? Или распять вниз головой? Он человек творческий.
  
  Арридай молчал. Он сидел в углу, прижавшись спиной к мокрому камню. В его голове не было страха казни. Там, в темноте, он снова и снова прокручивал момент ареста. Лицо Кассандра. Крики Береники. Он копил ненависть, уплотняя ее в ледяной клинок.
  
  Прошло несколько недель. Или месяцев. Или вечность.
  
  В ту ночь их разбудил не лязг засовов, а крики наверху. Грохот, топот сотен ног, звон стали. Кто-то умирал прямо за дверью темницы.
  
  Дверь распахнулась от удара тарана. В проеме стояли не палачи в капюшонах, а солдаты в полных боевых доспехах, забрызганные свежей кровью. На их щитах был герб столичного гарнизона.
  
  Вперед вышел центурион, сорвал шлем и упал на одно колено перед Арридаем.
  
  - Император Антигон мертв! - выпалил он. - Тиран окончательно сошел с ума. Он приказал казнить половину гвардии "для профилактики". Мы не стали ждать своей очереди.
  
  За его спиной возникли еще люди. Они несли золотое блюдо. На нем лежала голова Антигона. Глаза старого интригана были широко открыты, застыв в выражении крайнего удивления, а рот набит золотыми монетами.
  
  Рядом с головой лежала диадема Басилевса - простой золотой обруч, символ абсолютной власти.
  
  - Нам нужен лидер, - сказал центурион, глядя на Арридая с надеждой и страхом. - Народ любит тебя, генерал. Армия пойдет за тобой. Ты - единственный, кто может удержать Империю от распада. Прими корону.
  
  Арридай медленно поднялся. Кандалы с него сбили кузнечным молотом. Он взял диадему, повертел ее в руках, словно это была дешевая безделушка. Ему было плевать на Македонию. Ему было плевать на власть. Но этот золотой обруч был ключом. Ключом к флоту. Ключом к Карфагену.
  
  Он небрежно водрузил корону на голову, даже не вытерев с нее капли крови предыдущего владельца.
  
  - Встаньте, - его голос был ровным, лишенным эмоций. - Пелла теперь моя.
  
  Следующие дни слились в кровавый калейдоскоп. Арридай действовал быстро и безжалостно. Головы сторонников Антигона полетели с плеч. Казна была вскрыта, жалование солдатам выплачено вперед. Порядок в столице был восстановлен железной рукой.
  
  Но мысли нового Императора были далеко за морем.
  
  На пятый день после переворота он собрал своих верных соратников в том самом зале, где когда-то получал приказы.
  
  - Я ухожу, - объявил он, глядя на карту. - Карфаген в осаде. Там наши братья. Там легионы, которые мы оставили на растерзание Кассандру и атлантам. Антигон бросил их. Я - нет.
  
  - Ты только что стал Императором, - заметил Чандра, его голос был спокоен, как гладь пруда. - Если ты уедешь сейчас, начнется смута.
  
  - Поэтому ты остаешься, - Арридай положил руку на плечо индийца. - Ты мудр, Чандра. Ты будешь моим Регентом. Управляй Пеллой. А ты, Архимед, - он кивнул инженеру, - ты останешься с ним. Твои машины укрепят стены, а твой ум поможет казне наполниться.
  
  - А мы? - Клеон уже проверял остроту своего нового меча, взятого из царской оружейной.
  
  - А вы с Ипполитой идете со мной. Я беру два лучших легиона и флот. Мы идем в Африку не как завоеватели, а как карающий меч.
  
  Флагманский корабль, теперь уже под императорским штандартом, резал волны Средиземного моря. Ветер был попутным, но Арридаю казалось, что они ползут как улитки.
  
  Каждую ночь он стоял на носу корабля, вглядываясь в южный горизонт, словно мог силой взгляда приблизить берег Африки. Он думал о Беренике. Жива ли она? Родила ли она? Или Кассандр уже продал ее атлантам?
  
  

* * * * *

  
  Дверь его каюты скрипнула.
  
  Он обернулся. На пороге стояла Ипполита. На ней была лишь тонкая туника, сквозь которую просвечивало мощное, тренированное тело. В качке корабля она держалась уверенно, как кошка.
  
  Арридай сидел за столом, заваленным картами течений. Он устало потер переносицу.
  
  - Тебе не спится, командир? - спросила она, закрывая дверь на засов.
  
  - Сны мне не друзья, - ответил он. - Я вижу только огонь.
  
  Ипполита подошла к столу. Она смахнула карты на пол одним движением руки. Арридай поднял на нее глаза. В них была боль, смешанная с благодарностью. Она была единственной, кто понимал его без слов. Единственной, кто знал, какого демона он кормит внутри себя.
  
  - Ты снова сходишь с ума, - сказала она, обходя стол и приближаясь к нему. - Ты думаешь о ней. Твои мысли мутны, как вода в болоте. А нам скоро в бой.
  
  Она встала между его разведенных ног, положив руки ему на плечи. Ее пальцы начали разминать его окаменевшие мышцы.
  
  - Ты помнишь, что я сказала тебе в пустыне? - ее голос стал ниже, приобретая хриплые нотки. - Мне нужен командир с ясной головой. Император ты или изгнанник - мне плевать. Но ты не поведешь меня на смерть с затуманенным разумом.
  
  Арридай усмехнулся, впервые за долгие дни. Это была кривая, горькая усмешка.
  
  - И каково твое лекарство, амазонка?
  
  - Ты знаешь, - она резко потянула его на себя, заставляя встать.
  
  Ипполита поцеловала его - жадно, властно, с привкусом соленого ветра и вина. Это не было нежностью любовницы, это был вызов равного. Арридай ответил мгновенно. Напряжение последних дней, страх за Беренику, тяжесть короны - все это требовало выхода.
  
  Он подхватил Ипполиту под бедра и посадил ее на дубовый стол, прямо на место, где только что лежали планы завоеваний. Она обхватила его ногами, притягивая к себе так сильно, что затрещала ткань его рубахи.
  
  В этой каюте, под скрип мачт и удары волн о борт, разыгралась битва двух стихий. Арридай срывал с нее одежду, жаждая почувствовать живое тепло, реальность, которая заглушила бы призраков в его голове. Ипполита царапала его спину, кусала его шею, заставляя его рычать.
  
  Они двигались в такт качке корабля, яростно и самозабвенно. Здесь не было места политике, интригам или сложным чувствам. Была только плоть, пот и ритм, древний как само море. Ипполита выбивала из него безумие, толчок за толчком возвращая его в "здесь и сейчас".
  
  Когда Арридай, наконец, с глухим стоном разрядился в нее, он почувствовал, как тяжесть в затылке отступает. Туман рассеялся. Он снова стал холодным, расчетливым хищником.
  
  Ипполита откинулась назад, тяжело дыша, ее грудь блестела от пота в свете масляной лампы. Она посмотрела на него с торжествующей улыбкой.
  
  - Вот так-то лучше, Ваше Величество, - прошептала она, проводя ладонью по его щеке. - Теперь мы готовы убивать.
  
  

Глава 16: Королева Мертвых

  
  Море вздыбилось, словно пытаясь достать до черного, расколотого молниями неба. Шторм, о котором молили бы враги, для Арридая стал союзником. Волны, высокие как крепостные стены, швыряли тяжелые триремы, скрипела обшивка, трещали мачты.
  
  - Мы не войдем в гавань! - перекрикивая вой ветра, заорал капитан флагмана, вцепившись в поручень. Лицо его было белым, как пена за бортом. - Скалы разобьют нас в щепки! Нужно переждать в открытом море!
  
  Арридай, стоявший на носу без плаща, промокший до нитки, медленно повернулся. Вспышка молнии осветила его лицо - маску безумия и решимости.
  
  - Переждать? - тихо переспросил он, но капитан услышал. - Пока они режут её?
  
  Император шагнул к рулевому.
  
  - Курс на Кофон. Прямо на цепи.
  
  - Это самоубийство! Я отвечаю за корабль и...
  
  Договорить капитан не успел. Арридай выхватил меч и коротким, экономным движением пробил ему грудь. Тело рухнуло на мокрую палубу, омываемую набежавшей волной.
  
  Арридай вытер клинок о рукав.
  
  - Кто еще боится скал больше, чем меня? - спросил он, глядя на онемевшую команду. - Вперед!
  
  Флот, ведомый страхом перед своим адмиралом, рванулся в пасть бури.
  
  Это был хаос. Два корабля, идущие следом, не справились с управлением и с чудовищным хрустом врезались в мол. Еще один перевернуло гигантской волной. Крики тонущих тонули в грохоте прибоя.
  
  Но основная масса судов, пропоров днищами песок и гальку, ворвалась в гавань.
  
  Арридай прыгнул в воду первым, погрузившись в пену по грудь.
  
  - За мной! - ревел он, выбираясь на берег.
  
  Город спал, оглушенный бурей. Стражи на стенах не ждали атаки в такую погоду. Они поняли, что происходит, только когда легионеры Арридая уже рубили ворота.
  
  Император не ждал никого. Он бежал впереди авангарда, один, ведомый инстинктом зверя, чующего логово врага. Он ворвался в дворцовый комплекс.
  
  Здесь было темно и пусто. Ни охраны, ни слуг. Факелы давно погасли. Только ветер гулял по коридорам, хлопая ставнями и срывая гобелены.
  
  - Береника! - его крик эхом отразился от мраморных стен.
  
  Тишина.
  
  Он бежал по лабиринту, который знал наизусть. Лестница. Поворот. Галерея предков. И, наконец, Тронный Зал.
  
  Двери, украшенные золотом и слоновой костью, были распахнуты настежь, словно приглашая в преисподнюю.
  
  Арридай ворвался внутрь.
  
  Огромный зал тонул во мраке. Но в этот миг небо раскололось. Ослепительная, ветвистая молния ударила где-то совсем рядом, залив пространство мертвенно-бледным светом.
  
  И он увидел её.
  
  На высоком троне, в тех самых царских одеждах, в которых он видел её в последний раз, сидела Береника. Она сидела прямо, положив руки на подлокотники. Голова была слегка опущена, словно в задумчивости.
  
  - Береника! - выдохнул он. Сердце, казалось, разорвет грудь от счастья. - Жива... Ты жива!
  
  Он бросился к трону, перепрыгивая через ступени. Он забыл про осторожность, про ловушки, про всё. Он упал перед ней на колени, хватая её холодные руки в свои горячие ладони.
  
  - Прости меня... Я вернулся... Я здесь...
  
  Она не ответила. Не шелохнулась.
  
  Арридай поднялся, желая заглянуть ей в лицо, поцеловать, разбудить от этого страшного сна. Он схватил её за плечи, чтобы притянуть к себе.
  
  - Посмотри на меня!
  
  Он потянул её.
  
  И мир рухнул.
  
  Голова Береники, лишенная опоры, медленно накренилась, а затем, с влажным, тошнотворным звуком отделилась от тела. Она скатилась по её груди, ударилась о колени и упала на пол, подкатившись к сапогам Арридая.
  
  В следующей вспышке молнии он увидел срез на шее - черный, запекшийся. И лицо. Её прекрасное лицо, искаженное гримасой ужаса, с открытыми, остекленевшими глазами и высунутым языком.
  
  Кто-то убил её. Давно. И усадил на трон, приставив голову обратно, закрепив её высоким воротником и шарфом, чтобы насмеяться над тем, кто придет её спасать.
  
  Арридай не закричал. Воздух просто покинул его легкие.
  
  Он стоял, глядя на тело, которое продолжало сидеть на троне, теперь уже безголовое, жуткое в своем величии.
  
  Он не помнил, сколько времени прошло. Минута? Час? Вечность?
  
  Он пришел в себя, когда почувствовал чью-то руку на своем плече.
  
  Рядом стояла Ипполита. За ней - Клеон с факелом и десяток гвардейцев. Они смотрели на трон с ужасом. Амазонка плакала, не скрывая слез.
  
  Береника - точнее, то, что от неё осталось - теперь лежала на полу, прикрытая чьим-то плащом. Голова была приставлена к телу.
  
  Арридай моргнул. Ледяное спокойствие, страшнее любого безумия, овладело им.
  
  Он подошел к телу. Опустился на одно колено. Резким движением откинул плащ с нижней части её тела.
  
  Его рука, жесткая и грубая, легла на её живот.
  
  Он был мягким. Опавшим.
  
  Арридай нахмурился, пытаясь вспомнить. В прошлый раз... он был больше. Или нет?
  
  Он поднял глаза на Ипполиту. В его взгляде был немой вопрос.
  
  Амазонка поняла. Она тоже опустилась рядом, ее пальцы профессионально прощупали тело, осмотрели бедра.
  
  - Я не могу сказать точно, командир, - тихо произнесла она, вытирая руки о тунику. - Тело начало разлагаться. Она могла родить перед смертью. Или у неё случился выкидыш от страха. Или... или они вырезали его.
  
  Арридай медленно кивнул. Он встал.
  
  - Где Кассандр?
  
  Из тени выступил один из офицеров разведки, мокрый и дрожащий.
  
  - Мой Император... Мы нашли выживших рабов в подвалах. Кассандр... он сдал город. Сразу, как только вы уплыли. Атланты и мятежники вошли без боя. Ваш гарнизон вырезали во сне.
  
  Офицер сглотнул.
  
  - Кассандр правил от имени Царицы. Она сидела на троне, молчала... Говорят, он накачивал её маковым молоком. Но вчера... когда дозорные увидели ваши паруса на горизонте, они запаниковали. Кассандр, Гисгон и атланты... они забрали все золото и ушли в пустыню, на юг. Перед уходом Кассандр зашел в тронный зал...
  
  - Довольно, - оборвал его Арридай.
  
  Он наклонился и поцеловал холодный лоб Береники.
  
  - Жди меня, - прошептал он. - Я скоро пришлю их к тебе. Всех до единого.
  
  Арридай развернулся и пошел к выходу. Плащ развевался за его спиной, как черные крылья.
  
  Он вышел на широкие ступени дворца. Дождь лил стеной, смывая грязь, но не смывая грехи.
  
  Внизу, на площади, освещенные факелами и молниями, стояли его легионы. Тысячи мужчин и женщин, прошедших с ним огонь и воду. Они молчали, глядя на своего Императора. Они видели кровь на его руках. Они видели пустоту в его глазах.
  
  Арридай выхватил меч. Сталь сверкнула в свете молнии.
  
  - Царица мертва! - его голос перекрыл гром. Это был голос не человека, а демона. - Они думали, что убили её. Но они лишь разбудили Смерть.
  
  Он поднял клинок к небу.
  
  - Кассандр. Атланты. Предатели. Они думают, что пустыня спасет их. Но нет такой норы, нет такой щели в этом мире, где они смогут спрятаться от меня!
  
  Арридай обвел безумным взглядом свое войско.
  
  - Мы не будем брать пленных. Мы не будем принимать капитуляции. Мы идем не завоевывать. Мы идем истреблять. Я клянусь вам всем золотом Аида - я сотру само воспоминание о них с лица земли! За Царицу!
  
  - ЗА ЦАРИЦУ!!! - ответил ему тысячеголосый рев, от которого, казалось, дрогнули сами небеса.
  
  Император опустил меч, указывая на юг, во тьму.
  
  - В пустыню.
  
  
   []
  
  
  
  

Глава 17: Пир стервятников перед рассветом

  
  Воздух в генеральском шатре был густым, тяжелым от запаха пота, кожи и животной страсти. Снаружи выл ветер, швыряя песок в полотно, но внутри бушевала иная буря.
  
  Арридай и Ипполита не занимались любовью. Они вели бой. Амазонка, оседлавшая Императора, двигалась с яростью дикой кошки, ее ногти впивались в его плечи, а запрокинутая голова металась из стороны в сторону. Арридай отвечал ей тем же, его руки сжимали ее бедра до синяков, он вбивался в нее, пытаясь вытеснить из головы образ обезглавленной Береники, пытаясь заменить душевную боль физическим изнеможением.
  
  Полог шатра откинулся. С внутрь шагнул Клеон, стряхивая песок с плаща.
  
  Увидев командиров, сплетенных в клубок мышц и теней на походном ложе, он лишь бровью повел. Ни смущения, ни удивления. На войне стыд умирает первым.
  
  Он прошел к низкому столику, где стоял кувшин с разбавленным вином. Налил себе полную кружку, сделал долгий глоток, глядя на них поверх ободка.
  
  Арридай издал глухой рык, Ипполита вскрикнула, выгнувшись дугой, и они замерли, тяжело дыша.
  
  Арридай откинулся на шкуры, глядя в потолок невидящим взглядом. Его грудь ходила ходуном.
  
  - Ну что там? - спросил он хрипло, не поворачивая головы.
  
  Клеон не спеша допил вино и вытер губы тыльной стороной ладони.
  
  - Разведчики вернулись, - спокойно ответил он. - "Псы пустыни" не спят. Армия атлантов и остатки предателей Кассандра перевалили через дюны. Если мы останемся здесь, то увидим их блестящие задницы с первыми лучами солнца.
  
  Арридай приподнялся на локтях. В его глазах снова зажегся холодный тактический огонь.
  
  - Ущелье здесь узкое. Фланги прикрыты скалами. У нас удобная позиция. Мы подождем их здесь. Пусть сами лезут на наши копья.
  
  Клеон усмехнулся, наливая себе еще.
  
  - Позиция и правда удачная. Как в тире. Только мишенями будем мы. Их больше, Арридай. Раза в три.
  
  Ипполита села на кровати, откидывая мокрые волосы с лица. В свете масляной лампы ее нагое тело блестело, как бронза. Она посмотрела на Клеона долгим, изучающим взглядом.
  
  - На рассвете мы все можем умереть, Клеон, - промурлыкала она, и в ее голосе звучал вызов. - Харон уже готовит лодку. Так какая разница, сколько их?
  
  Она раздвинула ноги чуть шире и похлопала ладонью по месту рядом с собой.
  
  - Иди к нам. Если это наша последняя ночь, я не хочу провести ее в мыслях о смерти.
  
  Клеон замер с кубком у рта. Он посмотрел на Арридая. Император лишь равнодушно кивнул, словно давая разрешение на самоубийственную атаку.
  
  Командир пехоты поставил кубок. Медленно, не сводя глаз с амазонки, он расстегнул перевязь, сбросил тунику и сандалии.
  
  - Ты всегда умела убеждать, дикарка, - ухмыльнулся он.
  
  Он присоединился к ним. В этой палатке, затерянной посреди враждебной пустыни, не было места ревности или морали. Были только три тела, три израненные души, ищущие забвения перед лицом вечности.
  
  Клеон притянул Ипполиту к себе, входя сзади. Она подалась навстречу, в то время как Арридай снова овладел ею спереди. Их движения слились в единый, лихорадочный ритм. Они менялись местами, сплетаясь в немыслимые узлы, доводя друг друга до грани боли и наслаждения, выжимая себя досуха, до полного, звенящего в ушах изнеможения, после которого не остается сил даже на страх.
  
  

* * * * *

  
  Рассвет окрасил пустыню в цвет запекшейся крови.
  
  Холодный ветер гулял между рядами македонской фаланги, выстроившейся в горловине ущелья. Солдаты стояли молча, проверяя оружие. Они знали, что шансов мало, но присутствие Императора, который не прятался в тылу, придавало им сил.
  
  Арридай, Клеон и Ипполита сидели верхом, на холме перед своим войском. На них снова были доспехи, лица были суровы и сосредоточены. Никто бы не сказал, что всего пару часов назад эти трое делили одно ложе и один безумный экстаз.
  
  Перед ними, заливая равнину золотым блеском, строилась армия врага.
  
  Атланты в сияющих доспехах из орихалка занимали центр. На их флангах стояли карфагенские наемники и легионы предателей под знаменами Кассандра. Их было много. Непростительно много.
  
  Внезапно от вражеского строя отделилась группа всадников. Они медленно приближались, держа руки открытыми, показывая, что не вооружены.
  
  К Арридаю подскакал офицер разведки.
  
  - Мой Император! Они остановились. Парламентеры. Они хотят говорить.
  
  Арридай сжал рукоять меча так, что кожа перчатки заскрипела. Он видел штандарт Кассандра. Того самого человека, который убил его королеву и осквернил ее тело.
  
  - Говорить? - его голос был подобен скрежету камней. - Мне не о чем говорить с мертвецами. Трубите атаку. Я хочу видеть их кишки на песке.
  
  Он уже поднял руку, чтобы отдать приказ, который начал бы резню.
  
  Но тут Ипполита, сидевшая справа, наклонилась к нему. Ее лошадь всхрапнула, коснувшись боком жеребца Арридая.
  
  Амазонка схватила его за предплечье, удерживая руку. Ее глаза, обычно горящие яростью, сейчас были полны тревоги и странной догадки.
  
  - Стой, - прошептала она ему на ухо, так тихо, чтобы не слышали солдаты. - Послушай меня.
  
  Арридай дернулся, пытаясь стряхнуть ее руку, но Ипполита держала крепко. Она кивнула в сторону вражеских парламентеров, над которыми развевался белый флаг.
  
  - Ребенок... - напомнила амазонка. - Они могли вырезать его живым. Или... или Кассандр забрал его. Он может быть у них.
  
  

Глава 18: Богиня из Бездны

  
  Солнце уже поднялось над дюнами, заливая нейтральную полосу между двумя армиями безжалостным золотым светом. Воздух дрожал от жары и напряжения. Тысячи глаз следили за тем, как две группы всадников отделились от своих рядов и медленно двинулись навстречу друг другу к центру каменистой равнины.
  
  С одной стороны ехали Арридай, чье лицо застыло маской холодной ярости, Ипполита, сжимающая поводья до побелевших костяшек, и Клеон, насвистывающий сквозь зубы какую-то казарменную песенку, словно ехал на пикник.
  
  С другой стороны приближались их отражения в кривом зеркале судьбы. Кассандр в сияющих имперских доспехах, которые он не имел права носить, держался с надменной ухмылкой. Рядом с ним трясся на муле толстый Гисгон, потея от страха даже в утренней прохладе.
  
  Но взгляд Арридая был прикован не к предателям. Он смотрел на центральную фигуру в стане врага - высокого полководца атлантов, закованного в полный доспех из орихалка, который горел на солнце, как расплавленная медь. Шлем с высоким гребнем в виде морского чудовища скрывал лицо, но аура власти, исходящая от этого воина, была почти физически ощутимой.
  
  Они остановились на расстоянии броска копья. Лошади фыркали, чувствуя запах чужаков.
  
  Полководец атлантов медленно поднял руки в латных перчатках и снял шлем.
  
  Клеон перестал свистеть. Ипполита тихо выдохнула проклятие.
  
  Под шлемом скрывался не монстр с рыбьими глазами и не суровый воин. Это была женщина.
  
  Ее красота была ударом под дых. Она была нечеловеческой, пугающей, совершенной. Кожа бледная, как лунный свет на воде, волосы цвета белого золота, заплетенные в сложные косы, уложенные вокруг головы подобно короне. Но страшнее всего были ее глаза - огромные, цвета штормового моря, в которых не было ни зрачков, ни белков, лишь бесконечная, кружащаяся синева.
  
  Она смотрела только на Арридая. Долго, пронзительно, словно взвешивая его душу на невидимых весах.
  
  - Давно хотела посмотреть на человека из глины, который посмел разрушить мои планы, - ее голос был низким, вибрирующим, похожим на рокот прибоя в глубокой пещере. Он звучал на древнем диалекте, но смысл был ясен каждому. - Я - Атланта, Королева тех, кто вернулся.
  
  Арридай выдержал ее взгляд, не моргнув. Богиня она или демон - она стояла между ним и памятью о Беренике.
  
  - Для тебя еще не все потеряно, Королева, - произнес он ровным голосом. - У меня нет ненависти к твоему народу. Вы были просто врагом в честном бою.
  
  Он кивнул в сторону Кассандра и Гисгона, которые заметно напряглись.
  
  - Отдай мне головы этих двух предателей. И верни ребенка, которого вы вырезали из чрева моей Царицы. Сделай это - и мы уйдем. Я уведу свою армию домой, в Македонию. Карфаген и вся Африка останутся тебе. Делай с ними что хочешь.
  
  Гисгон издал сдавленный писк. Кассандр лишь презрительно фыркнул, положив руку на эфес.
  
  Королева атлантов медленно покачала головой. Легкая, почти печальная улыбка тронула ее идеальные губы.
  
  - Заманчивое предложение, македонец. Ты торгуешь царствами, как купец на рынке. Но боюсь, я не могу его принять. Эти двое, какими бы жалкими они ни были, хорошо мне послужили. Не в обычаях моего народа предавать свои инструменты, пока они еще полезны.
  
  - Инструмены! - воскликнул Гисгон, багровея. Он повернулся к македонцам, пытаясь спасти положение. - Не слушайте ее! У меня встречное предложение! Клеон, Ипполита! Вам незачем умирать здесь ради безумца! Отдайте мне вашего лже-императора! Это из-за него мы все попали в эту бойню! Он убил принца Гамилькара, он предал царя Магона, он узурпировал трон! Мы лишь восстанавливаем справедливость!
  
  Арридай даже не посмотрел в его сторону. Он продолжал сверлить взглядом Королеву.
  
  - Ты не похожа на чудовище, Атланта. Скажи мне правду. Что стало с ребенком? Он жив?
  
  Королева помолчала мгновение, ее странные глаза затуманились.
  
  - Не беспокойся о нем, - наконец сказала она. - Плод был сильным. Он выжил, несмотря на смерть матери. Он в полной безопасности, далеко отсюда, в наших подводных чертогах.
  
  Сердце Арридая пропустило удар. Жив. Наследник Береники жив.
  
  - Верни его.
  
  - Нет, - мягко ответила Королева. - Ты его больше не увидишь. Он получит достойное воспитание. Он не будет знать ни вашего варварства, ни вашей грязи. Когда мы очистим этот мир от вашей гниющей цивилизации, нам понадобятся новые слуги. Он станет одним из первых людей новой, улучшенной расы.
  
  - Понятно, - голос Арридая стал ледяным. - Хотите сделать из него послушного раба. Игрушку для своих экспериментов.
  
  - Называй это как хочешь, - пожала плечами Атланта. - В нашем мире нет рабов, есть лишь те, кто знает свое место в великом порядке. Он будет счастлив. Счастливее, чем был бы здесь, среди ваших бесконечных предательств.
  
  - Предательств? - вмешался Кассандр, его голос сочился ядом. - О, не надо морализировать, Королева. Арридай просто не умеет проигрывать. Он позволил своему члену думать вместо головы. Император, который гоняется за юбками вместо того, чтобы укреплять власть - это катастрофа. Антигон был безумен, ты - одержим. Я лишь выбрал сторону, которая предлагает стабильность и будущее. Я прагматик.
  
  Ипполита сплюнула на песок прямо перед конем Кассандра.
  
  - Ты не прагматик, Кассандр. Ты - шлюха, которая легла под первого, кто пообещал заплатить больше. Я надеюсь, атланты наденут на тебя золотой ошейник. Тебе пойдет.
  
  - А я надеюсь, - добавил Клеон, поигрывая рукоятью меча, - что ты не сдохнешь слишком быстро, когда моя пехота доберется до твоих стабильных кишок.
  
  Кассандр лишь рассмеялся в ответ, но смех его был нервным.
  
  Арридай поднял руку, прерывая перепалку. Он смотрел на прекрасное, нечеловеческое лицо Королевы Атланты и понимал, что пропасть между ними непреодолима. Это была не война за территорию. Это была война видов.
  
  - Вижу, мы не договоримся, - сказал он тихо. - Мой сын не будет вашим рабом. Сегодня я заберу его. Или умру, пытаясь.
  
  - Ты умрешь, македонец, - просто констатировала Атланта, надевая шлем. Ее голос снова стал глухим, металлическим. - И твоя армия ляжет костьми в этот песок, став удобрением для нашего нового мира. Прощай.
  
  Она развернула коня. Кассандр и Гисгон, бросив последние злобные взгляды, поскакали за ней.
  
  Арридай, Ипполита и Клеон некоторое время смотрели им вслед.
  
  - Ребенок жив, - сказала Ипполита. В ее голосе была смесь облегчения и нового, более глубокого страха. - Но они далеко.
  
  - Значит, нам придется пройти через них всех, чтобы добраться до него, - ответил Арридай.
  
  Он развернул своего жеребца и поскакал обратно к своему войску, которое ждало его в гробовом молчании. Каждый шаг коня приближал их к развязке.
  
  Арридай выехал перед строем фаланги. Он не стал говорить пафосных речей. Он просто выхватил меч и поднял его высоко над головой, так, чтобы солнце отразилось на клинке.
  
  - ЗА БЕРЕНИКУ! - его крик разорвал тишину пустыни.
  
  - И ЗА ЕЕ СЫНА!
  
  - СМЕРТЬ! - выдохнули тысячи глоток в ответ.
  
  Трубы проревели сигнал к атаке. Земля содрогнулась, когда две великие армии двинулись навстречу друг другу, чтобы решить судьбу мира в океане крови.
  
  

Глава 19: Кровавый прилив

  
  Столкновение армий было подобно удару молота о наковальню, от которого содрогнулись сами небеса. В первое мгновение звук исчез, поглощенный чудовищным скрежетом стали об орихалк, а затем мир взорвался криками боли и ярости.
  
  Это не было изящным маневрированием. Это была мясорубка. В узком пространстве между дюнами тактика умерла через пять минут после начала боя. Строй рассыпался. Фаланга смешалась с легионами предателей, македонские сариссы ломались о щиты атлантов, а боевые кони топтали своих и чужих, скользя копытами в кровавой грязи, которая мгновенно образовалась на сухом песке.
  
  Воздух наполнился запахом вскрытых животов и металлической вонью магии, исходящей от оружия атлантов. Каждый шаг давался ценой жизни. Люди убивали друг друга камнями, зубами, обломками копий, захлебываясь в пыли.
  
  В центре этого ада Клеон прорубал себе путь с методичностью мясника. Он потерял шлем, его лицо было залито кровью из рассеченной брови, но он улыбался своей жуткой, щербатой улыбкой. Он видел свою цель.
  
  Кассандр, сияющий в золоченом доспехе, пытался командовать отступлением своего фланга, когда перед ним вырос командир пехоты.
  
  - А вот и я, красавчик! - заорал Клеон, отбивая щитом выпад телохранителя Кассандра и вонзая меч тому в пах. - Император передает привет!
  
  Кассандр, поняв, что бежать некуда, выхватил свой клинок. Он был хорошим фехтовальщиком, воспитанным в лучших залах Пеллы. Но Клеон был уличным бойцом, прошедшим через грязь всех войн Ойкумены.
  
  Кассандр сделал изящный выпад, целясь в горло. Клеон просто шагнул навстречу, принимая удар на наплечник, и с размаху ударил Кассандра головой в лицо.
  
  Хрустнул царственный нос. Кассандр отшатнулся, ослепленный болью. Следующий удар Клеона - грязный, низкий, под щит - перерубил ему колено.
  
  Предатель рухнул в песок, визжа как свинья.
  
  - Ты слишком много болтал, - прохрипел Клеон и с силой вогнал меч в открытый рот Кассандра, пригвоздив его голову к земле.
  
  Он выпрямился, победно вскинув руки. Но триумф был коротким. Вокруг него сомкнулось кольцо атлантов. Их было слишком много.
  
  - Давай! - захохотал Клеон, вращая мечом. - Кто следующий?!
  
  Семь копий ударили одновременно. Клеон рухнул на тело своего врага, продолжая смеяться, даже когда сталь пронзила его сердце.
  
  Чуть поодаль разыгралась другая драма, лишенная всякого героизма.
  
  Гисгон, увидев смерть Кассандра и поняв, что его наемники бегут, в панике развернул свою роскошную боевую колесницу.
  
  - Гони! - визжал он возничему, брызгая слюной. - Прочь отсюда!
  
  Возничий нахлестывал коней, но в хаосе битвы колесо налетело на труп мастодонта. Колесница подпрыгнула и с грохотом перевернулась.
  
  Гисгона выбросило из корзины. Он пролетел несколько метров и шлепнулся в песок, сломав обе ноги.
  
  Толстяк попытался ползти. Его дорогие шелка превратились в лохмотья. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
  
  - Помогите! Я заплачу! - скулил он.
  
  Но никто его не слышал. Македонская кавалерия, преследующая бегущих, пронеслась прямо по нему. Сотни копыт превратили тело предателя и богача в кровавое месиво, смешав его золото с дерьмом и песком.
  
  В самом сердце битвы Арридай рвался вперед. Он не видел смерти друзей и врагов. Он видел только Её.
  
  Королева Атланта возвышалась над полем боя на своем черном жеребце, спокойная и неподвижная, словно статуя смерти.
  
  Арридай превратился в берсерка. Он потерял щит, его доспехи были разрублены в трех местах, но он не чувствовал ран. Рядом с ним, плечом к плечу, сражалась Ипполита. Она прикрывала его слепую зону, ее махайра мелькала так быстро, что сливалась в серебряный веер.
  
  Они пробились сквозь первый ряд элитной гвардии Королевы - высоких воинов в глухих шлемах.
  
  - Арридай, справа! - крикнула Ипполита.
  
  Один из гвардейцев, вооруженный тяжелой секирой из орихалка, замахнулся на Императора, который в этот момент был занят другим противником. Удар был смертельным. Арридай не успевал.
  
  Ипполита не раздумывала. Она бросилась наперерез, подставляя свой щит и свое тело.
  
  Удар чудовищной силы расколол щит и глубоко вошел в ее бок, пробив легкое.
  
  Амазонка охнула, и этот звук был громче для Арридая, чем весь грохот битвы. Она упала на колени, кровь хлынула изо рта.
  
  Арридай развернулся, снося голову напавшему, и подхватил ее.
  
  - Ипполита!
  
  Она посмотрела на него затуманивающимся взглядом, попыталась улыбнуться окровавленными губами.
  
  - Я же говорила... - прошептала она, и свет в ее глазах погас.
  
  Арридай завыл. Это был не человеческий крик, а вой раненого зверя. Последняя нить, связывающая его с рассудком, оборвалась.
  
  Он аккуратно опустил тело амазонки на землю и встал.
  
  Теперь он был самой смертью.
  
  Он бросился на оставшихся гвардейцев. Он не фехтовал - он убивал. Он отрубал конечности, вспарывал животы, бил головой в лицо. Орихалк, железо, кости - все подавалось перед его безумной силой.
  
  Он прорубил коридор из тел прямо к ногам коня Королевы.
  
  Атланта спешилась. Она достала свой меч - длинный, изогнутый клинок из полупрозрачного синего кристалла. В ее глазах не было страха, только холодный интерес и уважение.
  
  - Иди ко мне, человек, - сказала она.
  
  Арридай бросился на нее в молчаливом прыжке.
  
  Их клинки встретились с звуком, от которого у ближайших солдат лопнули перепонки. Вспышка синей энергии ослепила сражающихся.
  
  И после этого мир погрузился в хаос.
  
  Никто не видел исхода поединка. Волна пехоты, подоспевшая с обеих сторон, захлестнула место схватки вождей. Битва потеряла всякий смысл и строй. Это была просто агония тысяч людей, убивающих друг друга в пыли, не зная, жив ли их командир, жив ли их враг.
  
  Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая все в багровые тона, но резня не прекращалась. Люди сражались на ощупь, подскальзываясь на трупах, убивая в темноте своих и чужих. Бойня продолжалась до тех пор, пока сама ночь не накрыла пустыню черным саваном, скрыв под собой горы тел и тайну судьбы Императора и Королевы.
  
  ********************
  
  *************
  
  ****************************
  
  ...Зал придорожной таверны "Сломанное Колесо" тонул в сизом табачном дыму и запахе кислого вина. Где-то в углу слепой менестрель терзал расстроенную лютню, пытаясь перекричать пьяный гогот компании городских стражников, играющих в кости.
  
  Но за дальним столом, укрытым густой тенью от массивной потолочной балки, царила тишина.
  
  Здесь сидели бродяги, чей век короток, как фитиль свечи: пара наемников с лицами, изрытыми оспой, контрабандист, нервно поглаживающий рукоять кинжала, и две девицы с густо набеленными лицами, чья красота давно увяла в придорожной пыли.
  
  Одна из девиц, молоденькая рыжая простушка, всхлипнула, размазывая дешевую краску по щеке. Она смотрела в самый темный угол, где сидел рассказчик. Его лица не было видно под глубоким капюшоном походного плаща, столь ветхого, что он казался серым от пыли веков. На столе перед ним лежали руки - в перчатках, которые, казалось, не снимались годами.
  
  Молчание затянулось, став плотным, как кисель.
  
  - А дальше? - не выдержал один из наемников, молодой парень с перевязанной рукой. - Что дальше-то было? Чем все кончилось? Что случилось с Арридаем после той бойни?
  
  Рассказчик ответил не сразу. Он медленно потянулся к кружке, и дерево стола скрипнуло под его тяжестью.
  
  - Никто толком не знает, - его голос звучал странно: низкий, скрежещущий, словно ветер гулял среди сухих камней. В нем не было возраста. - Говорят, его душа так и не нашла покоя. Люди шепчутся, что он не умер в той пустыне. Что он до сих пор бродит по земле, из века в век... Ищет свою дочь.
  
  - Дочь? - переспросила рыжая девица, шмыгнув носом. - Но ведь... Береника была беременна принцем?
  
  - Принцесса родила девочку, - глухо отозвался рассказчик. - Королева Атлантов прошептала ему это, глядя в глаза, за мгновение до того, как его меч пронзил её сердце. Девочка. Наследница двух погибших династий.
  
  За столом снова повисла тишина, переваривающая эту горькую истину.
  
  Вдруг второй наемник, бородатый ветеран с единственным глазом, расхохотался, ударив кулаком по столу:
  
  - До сих пор бродит?! Ты нас за дураков держишь, бродяга? Это ж когда было-то? Тысячу лет назад! Карфаген-то, говорят, римляне потом солью засыпали, а до них там вообще черт ногу сломит!
  
  Рассказчик чуть повернул голову. В тени капюшона блеснуло что-то холодное, но голос остался ровным:
  
  - Что такое тысяча лет для того, кто принес такую жертву? Время - это песок. А вина - это вода, которая цементирует этот песок в камень.
  
  Молодой наемник задумчиво покрутил пустую кружку.
  
  - А стоило оно того? Ну, вся эта кровища? Города жечь, друзей предавать... ради бабы и ребенка, которого даже не видел?
  
  - Это пусть каждый решает сам, - ответил рассказчик. - Короли и императоры ежедневно развязывают войны по куда более бессмысленным причинам. Из-за неправильно переведенного слова в договоре. Из-за цвета пограничного столба. Из-за того, что соседний монарх не так посмотрел на их любимую борзую. Арридай хотя бы знал, за что продал душу.
  
  - Да уж, - хмыкнул одноглазый, почесывая щетину. - Уж лучше помереть за сиськи Елены Троянской, чем за какой-нибудь спор о рыболовных правах в устье Рейна. Так хоть не обидно перед апостолом Петром стоять!
  
  Контрабандист, до этого молчавший, вдруг ухмыльнулся и хлопнул вторую девицу, что постарше, по заду:
  
  - А я б за твои сиськи точно помер, Марта! Прямо сейчас бы и помер, если б ты скидку сделала!
  
  Стол взорвался хохотом. Марта жеманно отмахнулась, молодой наемник заказал еще кувшин пойла. Напряжение древней трагедии рассеялось, уступив место привычной, грязной и понятной жизни.
  
  В этом шуме никто не заметил, как фигура в сером плаще бесшумно поднялась и скользнула к выходу.
  
  Ночь встретила его холодом и запахом мокрой хвои. Луна, полная и равнодушная, висела над лесом, освещая пустую дорогу.
  
  Рассказчик остановился на крыльце, вдыхая ледяной воздух. Он поправил перчатки, скрывающие руки, и уже собрался шагнуть в темноту, когда понял, что он не один.
  
  У коновязи, прислонившись к столбу, стоял человек. Высокий, закутанный в темный плащ, он казался частью ночи. Его лица тоже не было видно.
  
  - Давно не виделись, - произнес незнакомец. Голос был спокойным, с легким, едва уловимым акцентом, который не принадлежал ни одному из ныне живущих народов. - Я даже не сразу тебя узнал.
  
  Рассказчик замер. Его рука не потянулась к мечу - он знал, что здесь сталь бесполезна.
  
  - Неужели я так изменился с последней нашей встречи?
  
  - Нет, - Незнакомец чуть качнул головой. - Просто я успел забыть твое лицо. Слишком много лиц сменилось в этом мире за десять веков.
  
  Они помолчали. Ветер шумел в верхушках сосен, напоминая шум далекого прибоя.
  
  - Ты ведь знаешь, что её здесь нет, - тихо сказал незнакомец.
  
  - Теперь знаю, - ответил рассказчик, глядя на дорогу, уходящую в бесконечность. - Я чувствую пустоту. След остыл много лет назад.
  
  - И что ты будешь делать? - в голосе незнакомца не было ни сочувствия, ни насмешки, лишь бесконечное терпение наблюдателя. - Империи пали. Боги сменились. Мир стал другим. Может, пора остановиться?
  
  Рассказчик медленно повернулся к нему. Капюшон чуть сдвинулся, и лунный луч скользнул по подбородку, пересеченному старым, побелевшим шрамом.
  
  - Я продолжу поиски, - ответил он. - Пока не найду её. Или пока последний камень этого мира не обратится в пыль.
  
  Он шагнул с крыльца, проходя мимо незнакомца.
  
  - У меня есть все время этого мира.
  
  Фигура в сером плаще растворилась в ночном тумане, словно призрак, оставив после себя лишь эхо тяжелых шагов и едва уловимый запах гари и моря.
  
  История была закончена, но Путь продолжался. Ибо нет покоя тем, кто однажды бросил вызов судьбе и проиграл всё, кроме надежды.
  
  И пока где-то в этом мире бьется кровь его крови, Арридай будет идти. Через пепел империй, через руины эпох, вечный странник в поисках того, что дороже любой короны.
  
  
  
  
  
  
  
  

КОНЕЦ ЭТОЙ КНИГИ

   ______________
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"