Здравствуйте, дорогие читатели! В этом Живом Журнале известный писатель А.Лазурчик будет публиковать главы из своего знаменитого альтернативно-исторического романа «Все способные дергать оружие» и другие значительные работы.

     — Глазам своим не верю! — заявил капитан Альпеншток. При этом он не стал регулировать бинокль или протирать линзы. Грубый солдафон, капитан не был склонен к театральным жестам.

     

     — Чему не верят твои глаза? — последовал очевидный вопрос лейтенанта Адельвайса.

     

     — Сам посмотри, — ответил Альпеншток и протянул бинокль товарищу.

     

     Лейтенант Адельвайс собирался присвистнуть, но вовремя прикусил язык. Он был слишком хорошо воспитан.

     

     На прибрежном пляже, словно туша выбросившегося на берег кита, покоился небольшой корабль. Обнаружившие его офицеры были матерыми сухопутными крысами, поэтому не сразу опознали в нем подводную лодку.

     

     — Что она здесь делает? — задал глупый вопрос Альпеншток.

     

     — Наверно, у них неполадки, — предположил лейтенант. — Серьезные неполадки. Я мало что понимаю в субмаринах, — скромно добавил Адельвайс (на самом деле он не понимал ничего), — но шестое чувство подсказывает мне, что подводные лодки причаливают к берегу как-то иначе. Возмоожно, их даже подбили.

     

     — Кто бы это мог быть? — капитан с опаской посмотрел в небо.

     

     — Неважно, — ответил Адельвайс. — Мы оказались в правильном месте в правильное время. Пошли, поздороваемся с ними.

     

     Офицеры сползли с дюны и вернулись в ожидавшую у них за спиной «Ягдпантеру», выкрашенную в традиционные цвета Африканского корпуса.

     

     — Что там? — в один голос поинтересовались два сержанта, исполнявшие обязанности водителя и заряжающего соответственно. Адельвайс в двух словах поведал им об увиденном. Больше сержанты вопросов не задавали. Дружная команда заняла места в самоходке, взревел двигатель, поднялись тучи песка, и боевая машина направилась к берегу.

     

     Команда подводной лодки тем временем высыпала на берег и бурно приветствовала товарищей по оружию. «Ягдпантера» остановилась в двух шагах от лодки, едва не врезавшись стволом в корпус. Водитель заглушил мотор, танкисты полезли наружу.

     

     — Хайль Гитлер! — заорал Альпеншток, выбираясь наружу.

     

     — Зиг хайль, — смущенно ответил бородатый мужчина в фуражке с крабом — очевидно, капитан субмарины.

     

     — Я гауптштурмфюрер Польке, командир этого гроба, — продолжил Альпеншток. — Это унтерштурмфюрер Зейсс-Инкварт, шарфюрер Гиммлер и шарфюрер Шпеер, — представил он товарищей.

     

     — Родственники? — удивился подводник.

     

     — Никак нет, однофамильцы, — отрезал Альпеншток. — С кем имею честь?

     

     — Простите, я не представился, — смешался моряк. — Корветтен-капитан Блюхер, командир ЭТОГО гроба.

     

     — Махнемся не глядя? — мгновенно предложил Альпеншток и тут же громко заржал над собственной шуткой. Экипаж «Ягдпантеры» дружно к нему присоединился. Но стоило командиру замолкнуть, как прочие танкисты превратились в безжизненных истуканов с холодными глазами. Подводники взирали на них с недоумением.

     

     — Что произошло? — поинтересовался Альпеншток, кивая в сторону субмарины. — Почему вы не в море?

     

     — Мы всплыли для подзарядки аккумуляторов, но нас обстрелял вражеский автожир, — сообщил Блюхер. — Нам даже удалось сбить его и взять летчика в плен, но погрузится мы уже не могли. Да что там погрузиться, нашему двигателю пришел конец. Вот нас и вынесло на этот берег. Какое счастье, что мы встретили вас! У вас есть…

     

     — У вас на борту пленный? — не дослушал до конца танкист. — Какого дьявола? Или вам неизвестен приказ фюрера?

     

     — Мы хотели сначала допросить его, — снова смутился корветтен-капитан. — Вдруг, ему что-то известно. Скажите, у вас есть…

     

     — Понятно, — снова перебил его Альпеншток, — вы просто соскучились по свежему мясу. Ха-ха-ха!

     

     — Ха-ха-ха! — откликнулись остальные танкисты.

     

     — Вы так и не сказали, есть ли у вас… — в очередной раз начал Блюхер, но командир «Ягдпантеры» не желал его слушать.

     

     — Я подозреваю, что вам просто не хочется марать ручки, — Альпеншток демонстративно расстегнул пистолетную кобуру. При этом Блюхер вздрогнул и машинально отступил на шаг назад, а его моряки (человек десять из бывших на берегу) также машинально шагнули вперед.

     

     — Тащите его сюда, — продолжил капитан, не обращая на телодвижения моряков никакого внимания.

     Капитан Альпеншток был сумасшедшим танкистом.

     

     Когда закончилась война, он долго плакал и не желал покидать любимую танковую часть. Его силой вывели за ворота и усадили в автобус, идущий на вокзал. Он сбежал на первой же остановке. Тогда его напоили и все-таки усадили в поезд. Он снова сбежал и на следующее утро уже стоял у ворот военной базы, пожирая глазами свои любимые танки. Но так или иначе, через несколько месяцев его доставили домой.

     

     Пришлось начинать новую жизнь. Строить дом, заводить хозяйство, заводить семью, сажать деревья и далее по списку.

     

     Хозяйство удалось на славу. Деревья не представляют для нас особого интереса, но трехэтажный дом являлся точной копией «Генерала Гранта». Ворота охраняла злая собака по кличке Пантера. На кухне дремал толстый рыжий кот Черчилль-Крокодил.

     

     Потом пошли дети. Старшую дочь назвали Комета. Старшего сына — Кромвелль, среднего — Шерман (к нему мы еще вернемся). Младшего сына он назвал Крусейдер. Тогда от него ушла жена, а местный раввин отлучил капитана Альпенштока от общины. Но такие пустяки его не расстроили.

     

     Потом дети подросли и в свою очередь вступили в ряды. К величайшему горю отца, далеко не всем пришлось служить в танковых войсках.

     

     Комета прослужила три года в специальном подразделении «Ночные ведьмы Сиона». В этом элитном отряде существовал строгий отбор, и туда принимали только девушек, прошедших обряд храмового посвящения. «Ночные ведьмы» особенно отличились в ходе семидневной войны 1971 года, в боях на Синайском полуострове и в долине Бекаа. Темными безлунными ночами они пересекали фронт арабо-еврейского провостояния и подкрадывались к египетским позициям, где совершали надругательства над арабскими солдатами. Позднее майор Комета Альпеншток вспоминала, как однажды, в самый разгар боя, у нее закончились патроны. Прямо на нее пер египетский солдат с явным намерением убивать. Тогда она изо всех сил пырнула его винтовкой (без штыка). Египтянин был так изумлен, что умер на месте от удивления.

     

     Вот Кромвелль стал танкистом, а потом и генералом. Он водил за собой целые танковые армии, разрушал города, превращал целые страны в пустыни, вселял ужас в сердца врагов и британских профессоров. Разбудите любого английского школьника посреди ночи и спросите: кто такой Кромвелль? Вы немедленно получите ответ: великий израильский полководец.

     

     Шерман не смог стать танкистом по состоянию здоровья, но он все равно служил в танковых войсках — в качестве ремонтника. Таким образом, честь семьи не пострадала. Он был замечательным инженером, и мог из трех сгоревших «Центурионов» собрать одну новую «Меркаву». Или наоборот. Но наоборот получалось хуже, потому что шансы обнаружить такое количество сгоревших «Меркавот» одновременно были еще ниже, чем средняя температура на Южном полюсе в январе (на Южный полюс мы еще вернемся).

     

     Блестящая карьера Шермана трагически оборвалась во время Ливанской войны. После того, как было заключено временное перемирие, Шерман прибыл на передовую для ремонта танков и другой бронетехники, пострадавшей в ходе последних боев. Расправившись (другого слова здесь не подобрать) с работой в короткие сроки, Шерман посетил окопы на передней линии, где планировал встретиться с друзьями, служившими в Тридцать четвертой пехотной дивизии. Встреча не состоялась, ибо странное зрелище привлекло внимание Шермана.

     

     Каждую пятницу из Дамаска приезжал автобус с проститутками для сирийских офицеров. Сегодня была пятница, и автобус, защищенный соглашением о прекращении огня и пассажирками, субъектами Женевской конвенции, мирно двигался по шоссе Бейрут-Амман в сторону сирийских позиций. Но не в гордом одиночестве. Параллельно с автобусом, прикрываемый его корпусом, двигался до отказа набитый бензовоз.

     

     «Что же получается?» — подумал Шерман. — «Этот бензовоз спокойно доедет до сирийских позиций, заправит сирийские танки, и они смогут снова пойти в бой? И они снова будут убивать мои танки?»

     

     Убивать мои танки?!

     

     Какая-то нежная струна лопнула в мозгу у Шермана. Он спрыгнул в окоп, оттолкнул дремавшего сержанта и вцепился в гашетки станкового автоматического гранатомета. Лента на месте, осталось дважды (техническая особенность) передернуть затвор и нажать на пусковой рычаг.

     

     — Бум-бум-бум! — весело сказал гранатомет.

     

     — Пиу! — засвистел взлетающий в небо бензовоз.

     

     — Ай-я-яй! — закричали улетающие в рай сирийские шлюхи.

     

     Таким образом, соглашение о временном прекращении огня было предательски нарушено, и уже через несколько минут вся линия фронта обменивалась горячим свинцом.

     

     Со стороны тыловых укреплений со скоростью хорошего ламборджини уже неслась «Зельда» военной полиции, которую Шерман отремонтировал всего час назад.

     

     На него надели наручники и увели. И больше мы никогда не видели нашего Шермана. Только короткое письмо на официальном бланке: «Военный трибунал северного фронта рассмотрел дело старшего сержанта (резерв) Шермана Альпенштока и приговорил его…» (дальше неразборчиво).

     

     Крусейдер, отслуживший подметальщиком в Центральном военном архиве, решил стать военным историком. Первое время ему удавалось неплохо пускать пыль в глаза. Он выучил наизусть названия четырех главных японских островов, и поэтому считался крупным специалистом по Японии. Еще он мог без запинки произнести длинные слова «Ин-до-не-зи-я» и «Кон-спи-ро-ло-ги-я», что делало его не менее крупным специалистом по Юго-Восточной Азии и войне на Тихом океане. В ближневосточных делах он и вовсе плавал, как рыба в воде. Достаточно было с таинственным видом произнести фамилию «Ар-ло-зо-ров». На экзальтированных барышень это производило сильнейшее впечатление.

     

     Все кончилось на очередном международном конгрессе историков, проходившем в Колумбийском университете. Вы должны помнить — этот конгресс сам по себе стал историческим событием. И не только потому, что в нем принимали участие историки. После озвучивания своей очередной теории о влиянии мезолитического пещерного строительства на военные действия в ХХ веке, Крусейдер Альпеншток был совместными усилиями коллег снят с трибуны, измазан дегтем и брошен в курятник. Позднее японский профессор Магнумото так прокомментировал это событие: «Ему повезло, что конгресс проходил в Америке. Из уважения к нашим американским друзьям, мы решили воспользоваться американским способом наказания». На том же конгрессе пострадал монгольский историк Гуумилебча Агудар. Воспитание не позволяет вдаваться нам в подробности, но как сказал тот же профессор Магнумото, «это был полный этногенез».

     

     А в это время счастливый отец семейства, капитан в отставке Альпеншток, медленно потягивал пиво на третьем этаже «Генерала Гранта» и предавался воспоминаниям о молодости…

     На летчика было жалко смотреть — он был весь какой-то мокрый.

     

     — Вы правы, корветтен-капитан, — заметил Альпеншток, рассматривая пленника. — Мы заберем его с собой и допросим с пристрастием.

     

     — Послушайте, гауптштурмфюрер, — взорвался командир субмарины, — у вас есть рация?!

     

     — Безусловно, — кивнул капитан. — А зачем она вам?

     

     — Связаться со штабом.

     

     — К вашим услугам, корветтен-капитан. Гиммлер!

     

     — Яволь, херр гауптштурмфюрер!

     

     — Проводите капитана к радиостанции.

     

     Блюхер направился к «ягдпантере», а капитан Альпеншток взял летчика за шиворот и потащил в сторону песчаного гребня.

     

     — Ничего я тебе расскажу, нацистская сволочь, — заявил летчик.

     

     — Скажешь, куда ты денешься, — уверенно ответил Альпеншток, — йоптвоюмать.

     

     Летчик уставился на танкиста так, как будто тот сказал что-то неприличное.

     

     — Ну, чего пялишься, кибенимат? — Алпеншток выстрелил из «парабеллума» в песок. — Сиди здесь, потом тебя подберем.

     

     Капитан вернулся на берег. Крутившиеся там же подводники старались не смотреть в его сторону.

     

     Несколько минут спустя Гиммлер выбрался из «ягдпантеры» и доложил:

     

     — Командир, связи нет!

     

     — Не может быть! Опять ты что-то напутал, идиот!

     

     — Виноват!

     

     — Придется самому посмотреть.

     

     Внутри самоходки царила жуткая вонь. Неудивительно, ибо задушенный корветтен-капитан Блюхер лежал тут же, на полу боевой рубки.

     

     — Придется проветривать, — заметил Альпеншток, зажимая нос.

     

     — Я думал его зарезать, — оправдывался Адельвайс, — но потом не отмоешь. — Командир только отмахнулся от него.

     

     — Что говорит штаб? — поинтересовался Альпеншток.

     

     — Что подводная лодка нам не нужна. То есть нужна, конечно, но использовать ее в сегодняшнем положении нет никакой возможности. Приказано уничтожить, — доложил Адельвайс.

     

     — Приказ есть приказ, — пожал плечами капитан. — Пушка заряжена?

     

     — Так точно, сэр, — сообщил один из сержантов.

     

     — Чего же мы ждем?

     

     88-мм снаряд, выпущенный практически в упор, проделал в корпусе субмарины такую огромную дыру, что та едва не утонула прямо в песке. Водитель «ягдпантеры» дал задний ход и слегка развернул машину. Пушка прогремела во второй раз. Тем временем Адельвайс высунулся из люка и принялся расстреливать немногих уцелевших подводников из пулемета.

     

     Несколько минут спустя все было кончено. Об этом догадался даже пилот автожира. Он не стал ждать, пока его подберут и сам вернулся на берег.

     

     — Лейтенант Бернанделли, — представился он, — Первая Воздушная Интербригада. С кем имею честь?

     

     — Капитан Альпеншток, лейтенант Адельвайс, сержант Адамовский, сержант Айзенберг, — перечислил себя и товарищей Альпеншток. — Восьмая Танковая Дивизия. Откуда родом, товарищ?

     

     — Из Милана.

     

     — Из Милана? — переспросил Айзенберг. — Тогда ты должен знать тамошнего ребе…

     

     — За кого ты меня принимаешь? — обиделся Бернанделли. — Я честный католик.

     

     — И ты туда же! — воскликнул Адельвайс. — Добро пожаловать, но какого черта ты здесь потерял?

     

     — Я честный фашист, и поэтому приехал бить сюда нацистскую сволочь, — сообщил итальянец. — А кроме того, я честный католик…

     

     — Это мы уже слышали, — заметил Альпеншток.

     

     -… и поэтому считаю, что нацистским ублюдкам не место на Святой Земле.

     

     — Аминь! — хором ответили танкисты.

     

     — Устраивайся поудобнее, товарищ, — сказал Адельвайс, — пора сваливать отсюда.

     

     Альпеншток согласно кивнул и первым полез в «ягдпантеру».

     

     — Айзенберг, кибенимат! — взорвался он секунду спустя. — Ты еще не выбросил этот мешок с дерьмом!

     

     — Простите, командир, я к нему уже привык.

     

     Альпеншток не успел ответить — со стороны пляжа послышался протяжный стон.

     

     — Грубая работа, Адельвайс, — заметил капитан.

     

     — Простите, командир, сейчас исправлю. — Лейтенант спрыгнул на песок и зашагал на источник звука.

     

     Один из подводников был до сих пор жив и даже не особенно ранен. Он с ужасом взирал на идущего в его сторону танкиста.

     

     — Вы не имеете права! — закричал он. — Я военнопленный!

     

     — У меня хорошая память, — ответил Адельвайс, приближаясь. — Я точно помню, что не подписывал Женевскую конвенцию.

     

     — У меня была соседка-еврейка! — внезапно воскликнул кригсмаринер. — Я собирался на ней жениться!

     

     — Да? — остановился лейтенант. — Тогда тебе повезло. Ты все еще можешь жениться. — И Адельвайс извлек из ножен трофейный эсэсовский кинжал. — Снимай штаны.

     

     — Зачем? — голос подводника подозрительно задрожал.

     

     — Будем делать тебе обрезание, — с подкупающей искренностью поведал танкист. — Ты ведь собираешься жениться на еврейке?

     

     Бравый кригсмаринер хлопнулся в обморок. Адельвайс вздохнул и вернул кинжал в ножны.

     

     — Как говорил древнегреческий мудрец Солон, — сказал лейтенант, ни к кому не обращаясь, — высшее счастье для человека — умереть во сне. Чем сон отличается от обморока?

     

     У Адельвайса не было точного ответа на этот вопрос. Поэтому он просто выстрелил нацисту в голову.

     — Да, да, да… — шептала Комета. — Да… еще… да… так хорошо… ааааааааааaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaаааааааааа!

     

     — Тебе было хорошо, милая? — спросил мужчина, откатываясь в сторону.

     

     — Мне уже давно не было так хорошо, — улыбнулась она.

     

     Мужчина ответил не сразу и невпопад:

     

     — Пойду приму душ.

     

     Едва он скрылся за дверью, как девушка изменила выражение лица. Нужно будет сделать себе татуировку — «все мужчины одинаковы», подумала она. Иначе опять забуду. Только на каком-нибудь редком и непонятном языке.

     

     Быстрыми движениями она довела себя до кондиции. Иначе опять голова болеть будет. И не только голова. Расслабившись, она навострила уши. Из ванной доносился плеск воды. Ну что ж, подумала о себе, пора подумать и о деле. Комета спрыгнула с кровати и метнулась к тумбочке в углу, на которой лежал увесистый «дипломат». Хороший чемоданчик, холлбертоновский. Кодовый замок на десять колес. То есть возиться можно до второго пришествия. К счастью, она знала девять цифр из десяти. Хотя, если быть совсем точным, счастье здесь было совершенно ни при чем. Итак, начнем. 451245781 и 0. Ей повезло. Искомой цифрой оказалась «двойка», поэтому «дипломат» открылся с третьей попытки. Но не успела Комета даже бросить взгляд на содержимое, как за спиной у нее послышался голос:

     

     — Тебя разве не учили, что нехорошо рыться в чужих вещах?

     

     Ну почему, ПОЧЕМУ, готова была взвыть она, ПОЧЕМУ они приходят всегда в самый неудачный момент?!

     

     На самом деле все было гораздо хуже. Повернувшись, Комета увидела, что ее давешний приятель успел закутаться в большее полотенце и вооружиться большим пистолетом двадцать второго калибра с глушителем. Ствол смотрел в ее сторону, примерно в область пупка.

     

     Пришло время для плана «Б».

     

     Комета быстро юркнула под простыни и навела на лицо выражение крайнего испуга.

     

     — Дорогой, откуда у тебя пистолет?!

     

     — Я тебе не «дорогой» и мне интересно знать, почему ты рылась в моем чемодане? — Пистолет снова нацелился в область пупка. — Отвечай быстро и четко: на кого ты работаешь?

     

     — Я не виновата, — затряслась Комета, одновременна извергая потоки слез, — у меня нет другого выхода, я вынуждена этим заниматься…

     

     — Я спросил — на кого ты работаешь? Еще один неправильный ответ — и я вышибу тебе мозги.

     

     — На Бульдога Чарли, — быстро ответила Комента. — Только не стреляй…

     

     Мужчина с пистолетом хлопнул ресницами. Несколько раз.

     

     — На какого еще бульдога?.. — переспросил он.

     

     — На Бульдога Чарли… — в свою очередь захлопала ресницами Комета. — Он здешний босс…

     

     — Какой еще босс… как это у вас называется?.. Мафия что ли?!

     

     — Ну да, — кивнула девушка. — Он глава здешней семьи.

     

     — Что ты несешь?! Какого черта мафии понадобился мой дипломат?! — похоже, владелец пистолета был сильно удивлен подобным вниманием к своей особе, потому что целился он уже не в пупок, а в пятку.

     

     — Мы думали, там зеленка или даже камушки… — поведала Комета.

     

     Мужчина сделал глубокий вздох.

     

     — Еще раз, с самого начала, подробно и простыми словами. Кто, когда и почему?

     

     — Я работаю на Малыша Бенито… — начала было Комета.

     

     — А это еще кто?!

     

     — Не волнуйся, милый, я все тебе расскажу… Малыш Бенито заправляет в отеле от имени Бульдога Чарли. Он высматривает в ресторане богатых фрайеров. Я к ним подсаживаюсь, а потом мы их раздеваем до нитки… — у нее вырвался истерический смешок. — Извини, дорогой. Прости, что я с тобой так поступила. Ты мне в самом деле понравился… — Комета снова хлопнула ресницами и улыбнулась по полной программе («девушка-мечта обещает неземное блаженство и уютный уголок в своем сердце»).

     

     — Ничего не понимаю, — признался мужчина. — Бред какой-то… Так что, ты обычная воровка?!

     

     — Я не воровка, — обиделась Комета. — Я «пиратская принцесса».

     

     Мужчина согнулся вдвое в приступе неудержимого смеха.

     

     — «Принцесса»… ой, не могу… «принцесса», да еще пиратская… держите меня… — Он вытер набежавшие слезы, перевел дыхание и снова прицелился в пупок. — Скажи мне, Принцесса, откуда ты знаешь комбинацию цифр к моему «дипломату»?

     

     Ресницам снова пришлось удариться в апплодисменты.

     

     — Ты открывал «дипломат» вчера в ресторане, еще до того, как мы с тобой познакомились… — она снова улыбнулась. — А Малыш Бенито за тобой следил.

     

     — Я был в отдельной кабинке! — возмутился мужчина с пистолетом.

     

     — Там стоит видеокамера, — улыбка стала еще более милой и домашней. Черт побери, похоже, на него это совсем не действует!

     

     — Где я могу найти этого твоего Бенито Муссолини? — поинтересовался мужчина после некоторого раздумья.

     

     — Ой, — испугалась Комета, — зачем тебе это? Не надо, он меня убьет! Пожалуйста! — в глазах оставалось еще достаточно слезообразной жидкости.

     

     Ответ был скучен и предсказуем:

     

     — Сперва я убью тебя. Пристрелю прямо сейчас.

     

     — Не надо, не надо, — слова смешались с рыданиями, — я отведу тебя к нему.

     

     — Где его можно найти?

     

     — Малыш Бенито всегда в ресторане, — сообщила Комета. — Он там числится помощником повара.

     

     — Хорошо, одевайся, — кивнул мужчина и подошел к своему «дипломату». Не успела Комета отвернуться в поисках своей одежды, как прозвучавший в наступившей тишине щелчок привел ее в состояние шока. Действия вражеского агента были просты и очевидны. Он собирается поменять код, а потом снова закрыть «дипломат». Черт побери, а под рукой ни бензопилы, ни автогена! Поэтому медлить нельзя. Комета быстро осмотрелась по сторонам. На тумбочке слева от нее стоял тяжелый графин с водой. Графин, а не рояль в кустах — она сама его сюда поставила, несколько часов назад, специально для такого случая. Графин был пуст, поэтому балланс и центр тяжести не изменятся в процессе удара.

     

     Комета недооценила противника, и он успел выстрелить. Они упали на пол втроем — он, она и графин. Уже на полу он выстрелил еще раз. В процессе удара и падения графин разбился, и Комета окончательно зарезала владельца «дипломата» кинжаловидным осколком.

     

     Поштываясь, она встала на ноги и шагнула к зеркалу. Первая пуля пришлась в левое плечо. Боже, как болит! И не навылет. Сидит глубоко. Вторая пуля… СУКА! ТВАРЬ! ЧТОБ ТЫ СДОХ! Вообще-то он уже сдох, но настроение от этого не улучшилось. Правое ухо напоминало какую-то рваную тряпку. Боже мой, что же теперь делать?! В таком виде даже из номера нельзя выйти. Из номера вообще нельзя выйти… Она сделала несколько шагов в сторону и рухнула на кровать. Срочно перевязать плечо. Иначе она вообще никуда не выйдет. Комета принялась рвать простыню здоровой рукой и зубами. Черт побери, что теперь делать?! Полная задница. Встреча с резидентом через шесть часов. До этого момента нельзя выходить на связь. Нельзя позвать на помощь и вообще светиться. Думай, Комета, думай. Пулевое ранение в плечо, двадцать второй калибр. Не слишком ли много крови? Она свесилась с кровати и здоровой рукой подобрала пистолет. Нажала на кнопку и выбросила магазин. Что это за дерьмо? «Гидрашоки». Она принялась вспоминать всех людей, которые умерли у нее на глазах от огнестрельных ранений и потери крови. Даже того египтянина, у которого в животе застрял ствол винтовки. Победа или смерть. Нужно звать врача. Выхода нет.

     

     Комета доползла до телефона, стоявшего на одной из тумбочек. В номере было слишком много тумбочек.

     

     — Рум сервис, — услышала она, едва успев приложить трубку к уцелевшему уху.

     

     — Срочно пришлите врача в 439-й номер, — сказала она, собрав все силы на кончике языка. Перед глазами уже поплыл классический туман. — Здесь человек порезался разбитой бутылкой. Слишком много крови. Пожалуйста, пришлите врача поскорее…

     

     На том конце провода что-то ответили, но Комета уже уронила трубку.

     — У вас есть для меня новости? — спросил доктор Рутенберг, вытирая губы салфеткой.

     

     — Вы уже прочли «Меморандум Шпеера», копию которого я вам предоставил? — ответил Крусейдер Альпеншток.

     

     — Это подделка, — холодно заметил Рутенберг.

     

     — Ни в коем случае! — с жаром воскликнул Крусейдер. — Это копия подлинного документа! Я своими глазами видел его в архиве Министерства Обороны!

     

     — Когда протирали там пыль? — уточнил доктор.

     

     — Вы грязный нацист, — вспыхнул Крусейдер. — Вы ненавидите пролетариат и рабочий класс!

     

     — Ну почему же, — развел руками Рутенберг. — Уборщик, наводящий в доме порядок — достойное занятие. Уборщик, строящий из себя великого стратега и тактика — зрелище жалкое и достойное презрения. Так или иначе, я неоднократно посещал архив Министерства Обороны, — поведал доктор, — но почему-то никогда не встречал документ, который вы так любите цитировать.

     

     — Ага! — поднял указательный палец вверх Крусейдер. — А я там несколько лет копался. И нашел его между страниц «Энциклопедии Третьего Рейха». Его использовали в качестве закладки!!!

     

     — Допустим, — кивнул Рутенберг. — Я обязательно проверю, как только доберусь до архива. Вы собирались сообщить мне что-то еще?

     

     — Вы знаете, кто утопил «Альталену»? — Крусейдер перешел на шепот, свойственный профессиональным заговорщикам.

     

     — Почему вы все время отвечаете вопросом на вопрос? — удивился доктор Рутенберг. — Уж не иудей ли вы, прости Господи?

     

     — Вот именно, — отвечал Крусейдер. — Я законопослушный гражданин Республики Иудея. И я ненавижу всеми фибрами души нацистское государство, которое вы представляете. Я вынуждено пошел на сотрудничество с вами. Но теперь, когда я научился пользоваться Гуглом, Яндексом и Рамблером, я сам смогу добывать нужную мне информацию!

     

     Доктор Рутенберг равнодушно пожал плечами и при этом случайно опрокинул чашку с кофе на книгу, лежавшую под правым локтем Крусейдера.

     

     — ЧТО?! — взорвался Крусейдер. — Да как вы смели?! Это же «Священный месяц Цзинь!» Книга самого Мастера и дело всей моей жизни! Это все, на что вы способны?! Опрокидывать кофейные чашки?!

     

     Рутенберг достал новую салфетку и вытер лицо. «Откуда в человеке столько слюны?» — подумал он.

     

     — Умерьте воинственный порыв, герр Альпеншток, — сказал доктор. — Вы уже который год подряд поливаете дерьмом мою страну и мой народ — и считаете такое положение вещей правильным и справедливым. При этом закатываете истерику из-за кофейного пятна на обложке. Свяжитесь с моей секретаршей, она подарит вам новый экземпляр.

     

     Крусейдер ничего не ответил, потому что окончательно захлебнулся слюной и грохнулся вместе со стулом на тротуар.

     

     «Жидкий окзался стул», — машинально отметил доктор Рутенберг.

     

     — Помогите! — завизжала рядом какая-то женщина. — Человеку плохо! Доктора!

     

     — Я доктор, — тяжело вздохнув, сообщил Рутенберг и склонился над телом своего невоспитанного собеседника. Клятва Гиппократа, будь она неладна…

     

     — Вызовите «скорую помощь», — сказал доктор несколько минут спустя. — Я сделал все, что мог, но здесь требуется срочное хирургическое вмешательство.

     

     «А мне нужно успеть на встречу с другим агентом», — мысленно добавил Рутенберг.

     Когда гостиничный врач добрался до номера 439, его взору представился удивительный пейзаж. Кровь была везде. Больше всего крови было на полу. Доктор сразу догадался, кому она принадлежит. Этому пациенту уже не поможешь. Затем в поле его зрения обнаружилось не менее удивительное зрелище. На кровати сидела красивая молодая женщина, обнаженная и окровавленная. В правой руке она сжимала пистолет, направленный на доктора.

     

     — Хм, — заметил врач, — а мне что-то говорили про бутылку.

     

     — Вы сможете извлечь пулю? — прерывающимся голосом спросила она.

     

     — Я бы предпочел делать этот в госпитале, — ответил доктор, раскрывая чемоданчик, — но справлюсь и так. Мне приходилось оперировать в полевых условиях. Только, милочка, вы бы убрали пистолет, он мне мешает.

     

     — А мне — нет, — отрезала девушка.

     

     — Ну, раз вы настаиваете, — доктор осторожно присел на кровать рядом с ней и принялся раскладывать инструменты. — Будет больно, очень больно, — предупредил он. — Вы можете потерять сознание.

     

     Она внезапно отбросила пистолет и сунула руку под подушку. Доктор услышал отчетливый щелчок, и нечто маленькое и блестящее улетело в дальний угол комнаты.

     

     — Я выбросила кольцо, — с подкупающей искренностью сообщила Комета. — Это «стилрэйн», осколочная граната. Если я потеряю сознание, вы даже не успеете добежать до двери…

     

     — Достаточно, — оборвал ее врач. — Я четыре года прослужил в армии и оперировал людей, пострадавших от этой гранаты. Мы теряем время.

     

     — Так что вы постарайтесь, доктор, чтобы я не потеряла сознание, — на всякий случай добавила Комета.

     

     Доктор постарался.

     

     Некоторое время спустя доктор сидел на полу, прикованный наручниками к ножке кровати. Комета тем временем появилась на пороге ванной комнаты, бледная, но немного посвежевшая. Из одежды на ней была только белоснежная повязка на плече. Проблема уха все еще не была решена.

     

     — На первое время рекомендую парик, — прочитал ее мысли доктор.

     

     — Хорошая мысль, док, но где я его теперь достану? — задумалась Комета. Врач не успел ответить, потому что в дверь постучали. Наши герои переглянулись. Комета показала на губы и на доктора. Тот понял.

     

     — Кто там? — коротко спросил он.

     

     — Это Генри Спарк, сэр. Все в порядке?

     

     — Администратор, — шепнул врач. — Пришел ввести себя в курс дела.

     

     Комета кивнула. Все понятно. Поступил вызов. Администрация немедленно прислала врача, который постоянно дежурит при гостиннице. Врач должен был оценить обстановку и решить — вызывать «скорую помощь» или сразу похоронную команду. Теперь прибыл администратор, дабы оценить обстановку со своей точки зрения. Как себя чувствует клиент, станет ли он подавать в суд, и так далее.

     

     Комета еще не успела окончательно прийти в себя после ранения, поэтому на оценку обстановки у нее ушло несколько секунд. Она расстегнула доктора и снова показала ему гранату.

     

     — Быстро наводи порядок, — шепнула девушка. Доктор согласно кивнул.

     

     — Одну минуту, Спарк, — сказал он и бросился стягивать с кровати окровавленные простыни. Дальше. Взять новые простыни из шкафа. Одну из простынь использовать для уборки пола. Труп затолкать под кровать. Перетащить ковер. Накрыть пациентку одеялом до подбородка. Вроде бы все. Разумеется, на затраченное на спешную уборку время заметно превысило одну минуту. В дверь снова нетерпеливо постучали.

     

     — Войдите, — разрешил доктор.

     

     Генри Спарк, черчиллообразный прототип Бульдога Чарли, лет 50 от роду, пересек порог номера и осмотрелся по сторонам.

     

     — Все в порядке, док? — повторил он давешний вопрос.

     

     — Все в порядке, Генри, — кивнул доктор. — Ничего серьезного.

     

     — Как вы себя чувствуете, леди? — Спарк повернулся к Комете. — Это вы порезались?

     

     — Ничего страшного, — попробовала улыбнуться Комета. — Я преувеличила опасность. Вы же знаете этих женщин… — она снова улыбнулась. — Но доктор вернул меня к жизни.

     

     «Кого ты пытаешься обмануть?» — подумал Спарк.

     

     Он уже был в подобной ситуации, восемь лет назад. Один к одному. Только вместо женщины под одеялом лежал мужчина. Как оказалось потом, беглый уголовник с огнестрельным ранением. И держал врача под прицелом. И пятна крови на полу были вытерты также неаккуратно. Пришлось спасаться из номера и вызывать полицию. То же самое попробуем сделать и теперь.

     

     — Стоять! — крикнула Комета, понявшая, что он понял. Ей не хотелось убивать этого человека, который был здесь совершенно ни при чем. Ей и не пришлось его убивать — она промахнулась. Спарк успел выскочить из номера и захлопнуть дверь. Мастер-ключ от всех дверей гостинницы всегда был под рукой, на цепочке, свисающей из рукава. Двойной поворот ключа — все, теперь изнутри дверь не откроешь. Самое время перевести дыхание, но некогда. Спарк бросился в конец коридора и поднял телефонную трубку.

     

     — Охрана? Вооруженный преступник в номере 439. С заложником.

     

     Комета несколько раз ударилась в дверь здоровым плечом. Не потому что она надеялась выбить дверь, а из чистого принципа. Пожарная лестница! Комета метнулась к онку — так быстро, как позволяли силы. Под окном происходило странное оживление. Охрана уже принимала меры. В ее нынешнем состоянии спускаться вниз? Вступать в бой? Безнадежно… Сейчас подъедет полиция… Но самое страшное даже не это. Операция провалена. К гостинице будет привлечено излишнее внимание. Журналисты постараются. Противник может сопоставить заварушку в отеле с фактом исчезновения своего агента… И трофейный чемоданчик резко упадет в цене. Полная задница.

     

     Кстати, о чемоданчике. Комета вернулась к пресловутой тумбочке, открыла «дипломат» и принялась листать трофейные документы. Мерд! Это ОНИ. И все усилия пойдут прахом.

     

     — Бывают же в жизни такие совпадения, — пробормотал доктор Рутенберг, рассматривая чемоданчик из своего угла.

     

     — О чем вы? — не поняла Комета.

     

     — Вы тоже любите Флобера? — вместо этого спросил Рутенберг.

     

     — Я его ненавижу, — машинально ответила Комета. — Но вынуждена читать, потому что он входит в университетскую программу… Мы должны были встретиться в Центральном парке через пять часов!

     

     — У фонтана «Радостный слон», — подтвердил доктор. — Не повезло нам. Что здесь произошло?

     

     Она в двух словах описала эпическое сражение в гостиничном номере.

     

     — Shit happens, — констатировал доктор.

     

     — Что же нам теперь делать? — всхлипнула Комета. — Скоро здесь будет полиция…

     

     — В первую очередь оденься, — посоветовал Рутенберг.

     

     — На меня так противно смотреть:? — жалобно спросила она.

     

     — Наоборот, и это мешает мне сосредоточиться, — объяснил доктор.

     

     С тяжелым вздохом Комета подчинилась приказу.

     Дорогие читатели! Я продолжаю публикацию новых глав из своего знаменитого романа «Все способные дергать оружие». За последнее время ко мне поступило множество вопросов, на которые я не успеваю ответить по причине чрезмерной погруженности в образ. Тем не менее, со временем я постараюсь ответить на все ответы моих читателей. На один из них я отвечу прямо сейчас: все герои романа вымышлены, а всякое сходство персонажей с реальными людьми, живущими или умершими, является случайным и непреднамеренным.

     — Этот мерзавец собирался меня изнасиловать, угрожая оружием, — с подкупающей (как всегда) искренностью поведала Комета и непринужденно промокнула глаза изящным кружевным платочком. — Я сопротивлялась изо все сил. Тогда он в меня выстрелил. К счастью, у меня под рукой оказался графин… — Комета сделала многозначительную паузу. После чего всхлипнула, дабы заполнить эту самую паузу.

     

     — Но медицинская экспертиза показала… — осторожно заметил комиссар полиции.

     

     — Ну да, — кивнула Комета. — В первый раз все было по обоюдному согласию. Скажу честно, ничего особенного, — скривилась она. — Я уже собиралась уходить, но этот извращенец со своим пистолетом… — она снова всхлипнула.

     

     Комиссар не сразу нашел, что ответить. Плачущие женщины регулярно выбивали почву у него из-под ног. Но он должен был продемонстрировать силу воли и властные полномочия, а потому нажал на кнопку под столом.

     

     — Отведите госпожу в камеру, — приказал комиссар вошедших охранникам.

     

     — В «стиральную машину» или сразу в «мухобойку»? — без всякого стеснения поинтересовался один их охранников.

     

     — Ну как можно… — покраснел комиссар. — В «теплицу» и только в «теплицу».

     

     — Когда меня выпустят? — жалобно поинтересовалась Комета.

     

     — Как только мы оформим все бумаги с вашим адвокатом, — поспешно пообещал комиссар. — Кстати, — полицейский снова заглянул в лежащее перед ним дело, — а профессор микрологии Крусейдер Альпеншток случайно не приходится вам братом?

     

     — Таких братьев нужно душить в колыбели, — холодно ответила Комета, после чего грязно выругалась.

     

     «Тепличная» камера располагалась по соседству с тюремной больницей. Поэтому Комету снова осмотрел врач, сменил ей повязку, и только потом ее заперли в достаточно просторной, чистой и уютной камере на двоих.

     

     Соседнюю койку занимала рыжеволосая мулатка, на лице у которой были написаны все страхи мира.

     

     — Доброе утро, — вежливо поздоровалась Комета, плюхнувшись на свободную койку.

     

     — По Гринвичу? — скучным голосом уточнила мулатка.

     

     — Ты права, это была слишком плоская шутка, — охотно согласилась Комета. — Как тебя зовут, соседка?

     

     — Матильда, — ответила новая подружка, пристально изучая нашу героиню.

     

     — Твой папа тоже был танкистом? — обрадовалась Комета.

     

     — Еще чего, — возмутилась мулатка. — Он был оперным певцом.

     

     — Хорошая девочка из хорошей семьи, — констатировала Комета. — И как ты дошла до жизни такой?

     

     — Не твоего ума дело, — отрезала соседка и отвернулась к стене.

     

     — Не лезь в бутылку — застрянешь, — поучительным тоном заметила Комета. — Лучше расскажи, кто здесь заправляет? «Чикитос» или «Арийские сестры»?

     

     — «Внучки Сатаны», — неохотно сообщила Матильда.

     

     — Йееес! — возликовала Комета. — Подруга, мы снова при делах!

     — Что у нас сегодня на завтрак? — на всякий случай спросил генерал-фельдмаршал Роммель. — Так я и знал. Черный кофе и полусырая лепешка.

     

     — Как вы догадались, мой фельдмаршал?! — воскликнул пораженный адьютант. — Я не переставаю удивляться вашему дару предвидения и стратегическому гению…

     

     — Какой позор, — не слушая его, продолжил Роммель. — Арийский полководец вынужден питаться едой для унтерменшей. Куда смотрит служба тыла и министерство имперского строительства? Когда они начнут строительство шпессартских трактиров и баварских пивных?!

     

     Адьютант не знал ответа на этот риторический вопрос, поэтому поспешил повязать фельдмаршалу салфетку и усадить его за стол. Роммель задумчиво размешал кофе, но загадочная черная масса от этого только загустела.

     

     В палатку просунулась голова дежурного офицера.

     

     — Мой фельдмаршал, к вам штурмбаннфюрер Штупке из дивизии «Дас Райх». Прикажете пропустить?

     

     — Неужели кто-то уцелел? — Роммель попробовал изогнуть брови. — Конечно, пропустите его. Бедняга, ему и так досталось. Нечего держать его на солнцепеке…

     

     Ввалившийся в палатку лейтенант Адельвайс выглядел жалко. Или, по крайней мере, пытался выглядеть жалко.

     

     — Хайль Гитлер! — заорал он, отчего застывшая было кофейная масса заколыхалась, а уголок лепеки рассыпался на крошки.

     

     — Зигзаг, — вяло ответил Роммель. — Присаживайтесь, штурбаннфюрер. Скажите, как вам удалось спастись из этой страшной бойни?

     

     — Какой бойни? — Адельвайс изобразил на лице удивление. — Простите, мой фельдмаршал, но я не понимаю, о чем вы говорите. Я со своим танком проводил разведку к северо-западу от правого фланга нашей дивизии. Согласно приказу командира дивизии. Однако, прибыв к месту рандеву, где я должен был встретиться с дивизией, не обнаружил дивизии. Поэтому, согласно прежде полученным инструкциям от командира дивизии, я направился в расположение штаба Азиатского Корпуса.

     

     — Ваша дивизия уничтожена, — траурным тоном сообщил Роммель и даже пустил слезу.

     

     — Этого не может быть! — подпрыгнул на месте Адельвайс. — Кто это сделал? Американцы? Англичане?

     

     — Нет, — отрицательно качнул головой Роммель. — Это были сионисты.

     

     — Чушь какая-то, — убежденно заявил Адельвайс. — Вы бредите, герр фельдмаршал…

     

     — Вы забываетесь, штурмбаннфюрер! — вспыхнул адьютант. — Извольте немедленно извиниться!..

     

     — Бред от недостатка воображения, — не слушая его, продолжил Адельвайс. — Унтерменши не могли уничтожить гордость арийского рыцарства. Это были монголы, нанятые англичанами.

     

     — Вы меня слышали, штурмбаннфюрер?! — повысил голос адьютант, в то время как Роммель с выражением жалости на лице наблюдал за метаниями Адельвайса по палатке. — Немедленно возьмите себя в руки…

     

     — Да пошел ты, — отозвался Адельвайс, даже не посмотрев в его сторону.

     

     — Да как вы смеете, — адьютант принялся расстегивать кобуру. Разумеется, он не собирался стрелять в товарища по оружию, но Адельвайс не стал рисковать и потянулся за своим пистолетом. В последний момент он понял, что выстрел услышат снаружи, поэтому просто запустил свой парабеллум прямо в лицо адьютанту. Килограммовый кусок металла описал параболу и обрушился офицеру на переносицу.

     

     — Готов, — удовлетворенно заключил Адельвайс несколько секунд спустя, осматривая труп.

     

     Услышав эти слова, Роммель поперхнулся кофе и подавился лепешкой одновременно.

     

     — Вам нехорошо, мой фельдмаршал? — участливо спросил танкист. Роммель не ответил и принялся хлопать по карманам брюк и кителя в поисках своего пистолета. Некоторое время спустя он его нашел, это был дамский «вальтер» двадцать пятого калибра. Адельвайс не позволил ему выстрелить. На какое-то мгновение ему стало стыдно — избивать старого человека… Но он тут же отогнал от себя эту вздорную мысль.

     

     — Опять перестарался, — сокрушенно покачал головой Адельвайс, рассматривая торчащую из-под стола левую ногу Роммеля. Он всего лишь хотел отобрать у него пистолет, но случайно сломал руку. Сломанная рука обернулась вокруг шеи, и фельдмаршал задохнулся. Бывает.

     

     Лейтенант привел себя в порядок, отряхнул форму и направился к выходу. По ту сторону брезента замерли в почетном карауле трое часовых. Командовавший ими офицер не желал замирать и накручивал круги вокруг палатки. Изображал бурную бдительность. Напротив входа замерла давешняя «ягдпантера». Айзенберг сидел на броне и вяло стучал молотком по надежно забитой заклепке. Прочие члены экипажа были вне пределов видимости.

     

     — Фельдмаршал просил его не беспокоить, — поведал Адельвайс дежурному офицеру. Обычно эта фраза срабатывала безотказно, но сегодня был особенный день. Обер-лейтенант с подозрением посмотрел на Адельвайса и просунул голову в палатку. Танкист тяжело вздохнул и от всей души врезал офицеру сапогом в район копчика. Бдительный обер-лейтенант проследовал в палатку, откуда уже не вышел. Ближайшего к нему часового Адельвайс ударил ребром ладони по шее. Но сегодня был особенный день, поэтому и этот безотказный прием не сработал. Пришлось добавить. Второй часовой уже вскидывал автомат, но в этот момент ему на голову, пробив каску, приземлился молоток, брошенный Айзенбергом. Третий часовой тоже собирался что-то сделать, но в самый критический момент с ним приключился солнечный удар. Ничего удивительного в здешнем климате. Удивительно, что это не случилось раньше.

     

     Из «ягдпантеры» выскочили Альпеншток и Адамовский, но схватка уже закончилась. У входа в палатку лежали три трупа и торчали сапоги четвертого. К счастью, «пантера» удачно заслонила произошедшую драму от всего остального лагеря.

     

     — Все трупы в палатку, — быстро принял решение Альпеншток. — Ребята, берите каски и автоматы, займите место охранников. Я буду изображать начальника караула.

     

     — А я? — жалобно спросил Адельвайс.

     Пока его товарищи изображали почетный караул, Адельвайс обшаривал палатку в поисках секретных документов и других полезных вещей. Секретные документы обнаружились почти сразу. К сожалению, они были заперты в небольшом походном сейфе. Адельвайс задумался. Пролезет ли эта бандура через верхний люк бронемашины? А через нижний?

     

     Тем временем к палатке подошли двое. Полковник вермахта и верблюд. Фамилия полковника была не Лоуренс, но наши герои сразу поняли, кому он пытается подражать.

     

     — Доложите обо мне фельдмаршалу, — небрежно бросил полковник.

     

     — Фельдмаршал приказал его не беспокоить и никого к нему не пропускать, — равнодушно сказал Альпеншток.

     

     — Что?! — немедленно взорвался полковник. — Этого не может быть! Вы что, не узнаете меня?! Как ваша фамилия, обер-лейтенант?! Я доложу о вашем недостойном поведении фельдмаршалу…

     

     «Опять прокол», — подумал Альпеншток и пустил в ход трофейный медный кастет. Труп затащили в палатку и запихнули под стол, где оставалось еще немного свободного места. Верблюда привязали к «пантере».

     

     В последовавшие десять минут к палатке еще дважды приходили офицеры, желавшие видеть Роммеля по служебным делам. Места под столом уже не оставалось. Адельвайс тем временем нашел еще два сейфа с документами. Один из них даже не был заперт.

     

     Затем к палатке фельдмаршала подошел еще один гость. Рассмотрев его лицо, бравые танкисты пришли в состояние повышенного удивления.

     

     — Доложите многоуважаемому господину генералу-фельдмаршалу, — часто-часто кланяясь сказал узкоглазый азиат в неизвестной форме с непонятными знаками различия. («Какая разница? — подумал при этом Альпеншток. — Если в форме — значит нацист. Все они, нацисты, одинаковы»). — Капитан Эмэ Минамето из японской военной полиции желает видеть уважаемого господлина фельдмаршала по делу чрезвычайной важности.

     

     — Как вы сказали? — переспросил Альпеншток. — Омо Миномето?

     

     — Эмэ, — вежливо улыбаясь, поправил азиатский гость.

     

     Альпеншток просунулся в палатку:

     

     — Господин фельдмаршал, капитан Ими Мина-

     мето из японской военной полиции желает с вами встретиться.

     

     — Эмэ, — поправили у него за спиной.

     

     Адельвайс понял намек и поудобнее устроился за столом. При этом его ноги уперлись в чью-то голову.

     

     Японец вошел в палатку, продолжая кланяться.

     

     — Добро пожаловать, господин Уму, — сказал Адельвайс, вставая из-за стола. — Мы всегда рады приветствовать товарища по оружию, собрата по совместной борьбе против прогнившей западной плутократии и жидо-большевизма…

     

     — Эмэ, — снова поправил японец. Улыбка по-прежнему не желала покидать его лицо.

     

     — У вас ко мне какое-то дело, господин Ама? — поинтересовался Адбельвайс.

     

     — Эмэ. Очень важная информация, господин фельдмаршал, подкрепленная оперативными данными и другими фактами, — азиат поклонился и протянул толстую папку с бумагами. — Мне неприятно говоорить об этом, но… В войну против нас вступила Испания!!!

     

     — Испания? — удивился лейтенант. «Хорошие новости, если это правда», — добавил он про себя. — ОТкуда у вас эти сведения?

     

     — Пожалуйста, господин фельдмаршал, — Минамето развернул папку. — Вот заключение баллистической экспертизы. Четыре дня назад, в пригороде Порт-Саида, один из ваших офицеров был убит двумя выстрелами из пистолета «Супер-Стар» 38-го калибра.

     

     — Ну и что? — не понял Адельвайс.

     

     — Как «ну и что?» — возмутился было японец, но тут же принялся раскланиваться. — Простите мне мою вспышку гнева, господин фельдмаршал. Если пожелаете, я тут же, на ваших глазах, совершу акт сеппуку…

     

     — Не надо, — отмахнулся лейтенант, не имевший абсолютно никакого понятия о священном обычае сеппуку. В те годы японская культура не была настолько популярна в западных странах. — Лучше объясните мне, господин Еме, какое отношение имеет пистолет «Супер-Стар» к Испании?

     

     — Эмэ. Это пистолет испанского производства! — отржествующим голосом объявил гость из военной полиции. — А это значит, что он был поставлен нашим противникам с ведома испанского правительства и при его непосредственном участии, что в наших условиях является явно недружелюбным актом в статусе «казус белли»!

     

     — Позвольте, господин Ямя… — начал было Адельвайс.

     

     — Эмэ, — мягко поправил его японец. — А еще в войну против нас вступила Швеция!

     

     — Когда? — спросил лейтенант.

     

     — Две недели назад. Ваш патрульный катер в районе Латакии был потоплен выстрелами из шведской автоматической пушки системы «Бофорс!»

     

     — А вы не подумали, господин Юмю…

     

     — Эмэ. Но у меня есть по-настоящему плохие новости, господин фельдмаршал. Против нас ведут открытую войну Италия и Финляндия. Вот, пожалуйста. В этом сражении противник применил итальянский ручной пулемет «Вилар-Пероза», а в этой битве — финнский пистолет системы Лахти…

     

     Адельвайс не выдержал. Он сгреб азиатского гостя за шиворот, выхватил из кармана пистолет (не парабеллум, а «Баллестер» сорок пятого калибра) и приставил его к переносице гостя, одновременно взводя курок.

     

     — Чуешь, чем пахнет? — прошипел лейтенант.

     

     Минамето скосил глаза к стволу пистолета. Затем округлил их в обратном направлении, да так, что стал почти похож на европейца.

     

     — ДА! — с непередаваемым ужасом в голосе воскликнул Мина-

     мето. — В войну против нас вступила Аргентина!!!

     Дискотека оказалась на удивление приличным заведением. Комета заподозрила нечто подобное еще на входе — когда ее пропустили, а следовавших за ней трех вульгарных девиц — нет. Музыка играла вполсилы, так что можно было оставаться до утра и при этом сохранить уши. Курили только в одном углу, поэтому можно было сохранить даже легкие. Народу было немного, максимум полсотни человек. Несколько пар кружились в центре зала. Возраст публики колебался от 25 до 40, мужчины и женщины в самом расцвете сил. Едва Комета успела занять место за свободным столиком, как ее тут же угостили пивом. Первый фужер — за счет заведения. Пиво было хорошее, «Гриндавик», хотя Комета в этом ничего не понимала.

     

     Из динамиков (вполсилы) звучал «Дом Восходящего Солнца». Надо же, действительно приличное заведение.

     

     Устроившись поудобнее, Комета посмотрела на часы. Связной должен появиться с минуты на минуту.

     

     «Дом Восходящего Солнца» выдал последнюю ноту и замолк. Заиграла другая мелодия, что-то очень знакомое, но память так и не подсказала название. Пришлось дожидаться первой строчки.

     

      Life — Mysterious life — Were all moving around — Dancing the rythm of life…

     

     — Здесь свободно? — поинтересовался голос, прозвучавший где-то над правым ухом.

     

     «Интересно, какого ответа он ожидал?» — подумала Комета. Так или иначе, собеседник не стал дожидаться ответа и плюхнулся на диван напротив нее.

     

     — Молчание — знак согласия, — пояснил он свои действия.

     

     Комета задумчиво кивнула, рассматривая незванного гостя. Метр девяносто, блондин, голубые глаза… Скучная внешность. Очень скучная.

     

     — Меня зовут Джонни, — представился тем временем хозяин голубых глаз.

     

     — У тебя отвратительный баварский акцент, Джонни, — наконец-то ответила Комета.

     

      Were all feeling the change — But we dont know why — Choose one direction just one for time…

     

     — Приятно поговорить со знатоком, — Джонни показал тридцать два зуба. — Откуда такие познания, если не секрет?

     

     — Три года на факультете лингвистики, — неохотно сообщила Комета. — Откуда такой акцент, если не секрет?

     

     — Я прожил в Америке достаточно, чтобы завести английское имя, — развел руками Джонни, — но недостаточно, чтобы избавиться от акцента.

     

     — У меня или у тебя? — внезапно спросила Комета.

     

      These are mysterious times…

     

     — Извините? — Джонни снова показал тридцать два зуба, но по другой причине. Причина, впрочем, была достаточна банальна — отвисшая челюсть.

     

     — Мы же взрослые люди, Джонни, — вздохнула Комета. — Зачем тянуть резину и откладывать неизбежное? Поедем к тебе или ко мне?

     

     — Ко мне, — быстро сориентировался Джонни. — Моя квартира всего в одном квартале отсюда. Если приоткрыть окно, можно даже услышать музыку. Так что мы ничего не теряем.

     

     Мелодия в динамиках снова сменилась.

     

      There used to be a greying tower alone on the sea, you became the light on the dark side of me…

     

     — Хочешь потанцевать, пока мы отсюда не ушли? — предложил обладатель баварского акцента.

     

     — Нет, — покачала головой Комета. — Это слишком хорошая музыка, чтобы под нее танцевать. Я бы пустила пьяную слезу, но кружки пива для этого явно недостаточно.

     

     — Я могу заказать что-нибудь покрепче, — сообразил Джонни.

     

     — Зря стараешься, — равнодушно ответила Комета. — Время истекло.

     

     — О чем ты? — не понял Джонни.

     

      I compare you to a kiss from a rose on the grey…

     

     — Знаешь, почему я вас ненавижу? — внезапно спросила Комета. — Иногда так хочется просто посидеть за столиком и послушать хорошую музыку. И ни о чем не думать, ни о чем не жалеть, ничего не ждать. Просто сидеть и слушать. Но это невозможно, пока в мире есть такие, как ты. Вы всегда рядом. Вы никогда не оставите нас в покое.

     

     Джонни не успел ответить. Он вообще ничего не успел.

     

     — Спокойной ночи, сволочь, — ласково улыбнулась Комета и выстрелила. Глушитель, помноженный на музыку, сделал свое дело и выстрела никто не услышал. Джонни откинулся назад. Устал человек, развалился на диванчике, ничего удивительного. Пятно на рубашке почти незаметно, особенно в полусумрачном освещении дискотеки. Комета спокойно допила пиво и направилась в сторону дамского туалета.

     

      …kiss from a rose on the grey…

     

     В туалете оказалось несколько посетительниц. Пока Комета делала вид, что изучает свое отражение в зеркале, туалетная комната постепенно опустела. Впрочем, Комета не успела заскучать. Дверь распахнулась и порог пересек угрюмый бритоголовый мужик в черной кожаной куртке. Он выглядел настолько вызывающе, что было просто непонятно, как его пустили в это приличное заведение. Не в туалет, разумеется.

     

     — Я повесил на дверь табличку «Не работает», — поспешил объяснить незнакомец. У этого был нижнесаксонский акцент. — Нам не помешают.

     

     В его правой руке появился пистолет.

     

     — Я знала, что найду тебя здесь, — удовлетворенно кивнула Комета. — Хочешь найти дерьмо — отправляйся в туалет…

     

     — Заткнись, сука, — прошипел штурмовик. — Где твое оружие?

     

     — В сумочке, — честно призналась Комета.

     

     — Бросай ее ко мне, — он взмахнул пистолетом.

     

     Комета так и сделала. Бритоголовый рухнул на пол с перебитым горлом.

     

     — Тяжелый, сволочь, — прошипела Комета, запихивая полуживое тело в одну из туалетных кабинок. Затем подобрала пистолет штурмовика и прицелилась. Нет, не так. Сначала нужно закрыть дверцу, причем изнутри. А тело надо расположить так, чтобы его кровь стекала прямо в унитаз…

     

     Немного позже, стоя на выходе, Комета рассматривала свою машину на стоянке. Вот она, всего несколько шагов. Но садиться страшно. Что они успели с ней сделать? Заминировать? Поставить «жучок»? Так или иначе, отсюда пора уходить. Связной так и не появился. Что с ним? Убит? В Плену? Просто опоздал? Это будут выяснять другие.

     

     Итак, такси. Нужно садиться в первую же машину и без этих шпионских глупостей, «только вторая или четвертая».

     

     — Куда лежит наш путь? — таксист, образцовый представитель народа Ямайки, показал тридцать два зуба. Но его улыбка была настоящая.

     

     — В аэропорт, — улыбнулась в ответ Комета. Сердце подсказывало, что это настоящий таксист. По крайней мере, полгода назад она не видела его фотографии в альбоме с грифом «абсолютно секретно». А вот Джонни и бритоголовый из туалета там были.

     

     Желтый «Олдсмобиль» тронулся с места.

     

     — Желаете наслаждаться тишиной, дружеской беседой или радиопередачей? — поинтересовался водитель.

     

     — Это входит в стоимость проезда? — удивилась Комета.

     

     — Конечно! — воскликнул ночной таксист. — Наши клиенты — самые лучшие! Все самое лучшее — для наших клиентов!

     

     — Давайте начнем с радио, — решила Комета. — Там видно будет.

     

     Таксист застучал по кнопкам на приборной панели.

     

     -… в эфире «Коламбия Суперсоник Стэйшен», с вами неизменный Роберт Копперсайд, и мы передаем последние известия. Самые горячие новости, как всегда, с Ближнего Востока. — В голосе диктора прозвучала неподдельная грусть. — Несмотря на объявленное сегодня утром прекращение огня, продолжаются перестрелки на всем протяжении израильско-самаритянского фронта. Данные о потерях противоречивы. Израильтяне заявили об уничтожении трех танков противника, самаритяне утверждают, что подбили пять израильских танков. Несколько часов назад мы получили сообщение, что самаритянский фрегат «Кесарь Юлиан», поврежденный в битве с израильским флотом, выбросился на берег неподалеку от кипрского порта Лимасол. Подробности до сих пор неизвестны, но мы обещаем держать наших слушателей в курсе событий. На Сицилии продолжается затишье, наступившее после заключения временного соглашения между Верховным Фашистским Советом и повстанцами из Сицилийской Королевской Армии. Другие новости…

     

     «Боже мой, какая тоска», — подумала Комета.

     

     -… а теперь о погоде. Над всей Америкой безоблачное небо. В Нью-Йорке идет дождь.

     — Твою мать, — только и сказала Комета, потому что ничего более остроумного придумать не смогла.

     

     — Простите, мисс, вы что-то сказали? — повернулся к ней водитель.

     

     — Я сказала, что в аэропорт мы не поедем, — ответила Девушка-и-Смерть. — Его уже наверняка перекрыли.

     

     — Ничего не понимаю, — развел руками таксист, ухитрившись при этом не потерять управление. — Я недавно в Америке, и некоторые местные обычаи кажутся мне довольно странными…

     

     — Коммунист? — задала очевидный вопрос Комета.

     

     — Я был вынужден покинуть родину… — начал было водитель.

     

     — Неважно, — отмахнулась Комета. — Остановись на ближайшей обочине. Дай мне подумать.

     

     Движение на трассе нельзя было назвать оживленным, но автомобили различных моделей и размеров, проносившиеся в обеих направлениях, мешали ей сосредоточиться. Только через несколько минут она поняла, что все гораздо хуже. Это были 11-часовые новости. Когда она в последний раз слушала радио или смотрела телевизор? Ровно в 17.00. В пятичасовом выпуске о погоде ничего не говорили, но…

     

     Так и есть. Полумрак салона разогнали разноцветные огни. Рядом с ними притормозил полицейский автомобиль, на крыше которого вращались «мигалки». Водитель вопросительно посмотрел на Комету. На приборной панели усердно тикал счетчик. Тик-так, тик-так, тик-так…

     

     — Соври что-нибудь, — одними губами произнесла Комета. Таксист кивнул, и в этот момент в боковое стекло постучали.

     

     — Проблемы? — поинтересовался заглянувший в салон полицейский. В свете «мигалок» Комета рассмотрела его форму. Она ошибалось, когда подумала, что все плохо. Это была форма военной полиции.

     

     — Пассажирку укачало, — принялся врать беженец с Ямайки, а Комета на всякий случай побледнела. — Остановились немного подышать свежим воздухом.

     

     — А почему тогда все окна были закрыты? — поинтересовался офицер.

     

     — Мы просто не успели их открыть, — дрогнувшим голосом ответил таксист.

     

     — Врешь, мерзавец, — у полицейского был голос человека, убежденного в своей правоте. — Вы стоите здесь уже несколько минут. — Щелкнул дверной замок. — Выходите из машины по одному, руки держать перед собой…

     

     Комета была готова взвыть от отчаяния. Опять! Опять бить морды, ломать кости, дырявить головы… Сколько можно! Суки, дайте пожить по-человечески!

     

     Черт побери, за это действительно стоит убивать. За возможность пожить по-человечески.

     Форма одного из офицеров пришлась ей впору. Она убила его выстрелом в голову, ухитрившись при этом не испачкать мундир. Фуражка была испорчена безнадежно, но она не являлась обязательной к ношению.

     

     Таксисту не повезло. С одной стороны, он был второстепенным персонажем и от него надо было срочно избавиться. Но Комета не имела права его убивать, поэтому, по всем законам жанра таксиста достал шальной пулей один из полицейских. Где-то в глубине души Комета спрятала чувство вины. Когда все закончится, она выпустит его наружу.

     

     Немного поколдовав над радиоприемником в полицейском «рузвельте», Комета стала принимать длинные, средние, короткие и все прочие волны. Волны рассказывали интересные и полезные вещи.

     

     Все началось позавчера, около шести часов вечера, когда мистер Джеральд Хеллфайр, законопослушный гражданин штата Нью-Йорк и честный налогоплательщик, вернулся домой раньше обычного и застал жену в постели с любовником. Наутро там нашли три трупа. Ход событий удалось легко восстановить. Не выдержавший подобного удара, мистер Хеллфайр застрелил изменницу, прелюбодея и самого себя. Печальная и поучительная история, но стоило ли из-за этого передавать ложный прогноз погоды?

     

     Стоило, поскольку покойный мистер Хеллфайр исполнял обязанности министра юстиции Соединенных Штатов Америки; его супруга, миссис Хеллфайр, урожденная Барбара Нипельборг, занимала пост президента США; а ее невезучий любовник, мистер Ричард Анабазис, еще сорок часов назад сидел в кресле вице-президента.

     

     Страна была обезглавлена на протяжении целых 24-х часов. Но никто не обратил на это внимания — на календаре было воскресенье.

     _________

     _________

     Всдозволенность. Всдозмездие. Короче, полный висдец.

     Не считайте, что вам все всдозволенно. Прекратите нести всдор. Иначе вас настигнет всдозмездие. Придется вас всдорнуть.

     https://lazurchik.livejournal.com/