Багрянцев Владлен Борисович
Рыжая Соня и Бронзовые Сиськи

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    По мотивам трудов Роберта Говарда.
  _
  
   []
  
  _
  
  
  

ПРОЛОГ

  
  Гирканская степь - это не просто земля. Это застывшее море травы и пыли, где само время кажется бесконечным и плоским, как лезвие меча. Но когда приходит зимний буран, степь превращается в белое безумие, в котором небо и земля сливаются в едином ледяном вое.
  
  Рыжая Соня из Ванахейма, привыкшая к морозам Севера, знала: этот буран - не обычная прихоть природы. Снег падал не хлопьями, а ледяными иглами, которые впивались в лицо, а ветер доносил странные, почти членораздельные крики, в которых не было ничего человеческого. Она была опытной путешественницей, способной найти дорогу по звездам, по запаху ветра или по направлению полета степного орла. Но сегодня звезды погасли, а инстинкты молчали, словно оглушенные.
  
  Ее конь, выносливый гирканский жеребец, пал три часа назад, не выдержав бешеного ритма и пронизывающего холода. Теперь Соня шла пешком, утопая в сугробах, опираясь на свой тяжелый топор, который служил ей посохом. Смерть уже начала нашептывать ей свои колыбельные, когда сквозь пелену снега проступила тень.
  
  Это не был город или лагерь кочевников. Это были развалины, которые не имели права здесь находиться. Огромные блоки из черного базальта, обточенные не временем, а какой-то неведомой волей, складывались в очертания храма. Его архитектура была чуждой - слишком высокая для людей, слишком угловатая, с колоннами, напоминающими переплетенные тела гигантских змей.
  
  Соня, собрав последние силы, перевалила через порог и рухнула на каменный пол.
  
  Внутри, к ее изумлению, не было ветра. Более того, здесь было тепло. Воздух был неподвижным и пах не пылью веков, а странным, дурманящим ароматом сухих цветов и старого меда.
  
  Когда зрение прояснилось, Соня разожгла небольшой костер из обломков древнего дерева, которые странным образом нашлись в углу. Пламя осветило стены, покрытые барельефами. На них не было битв или пиров. Тысячи женских фигур в странных, струящихся одеждах танцевали вокруг центрального изваяния.
  
  Это была богиня. Но не милосердная Иштар и не яростная асирская Бригитта. Изваяние, высеченное из серого камня, изображало женщину с четырьмя руками. Две руки были сложены в жесте покоя, а две другие держали предметы, которые Соня не смогла опознать - не то ключи, не то фрагменты звездного неба. Лицо богини было скрыто под вуалью, но в прорезях для глаз мерцали настоящие драгоценные камни, отражавшие свет костра с пугающей живостью.
  
  - Кто бы ты ни была, мать теней, - прохрипела Соня, протягивая руки к огню, - благодарю за кров. Завтра я уйду, и твои тайны останутся при тебе.
  
  Она не знала, что этот храм был построен задолго до того, как первая обезьяна взяла в руки камень. Она не знала, что тепло здесь - это не дар, а работа древнего механизма, подпитываемого энергией разломов земли. И уж тем более она не знала, что, разжигая огонь на этом священном полу, она завершила ритуал пробуждения, который ждал своего часа тридцать тысяч лет.
  
  Уютное тепло окутало ее, как тяжелое одеяло. Веки Сони отяжелели. Треск костра превратился в тихий шепот на языке, который ее разум понимал, но сердце отказывалось принимать.
  
  Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в глубокий, лишенный сновидений сон, было то, как камни в глазах статуи медленно повернулись, следя за ней.
  
  Она заснула под вой гирканского бурана. Но она еще не знала, что проснется под совсем другим небом. И мир, который встретит ее, будет иметь одновременно так много и так мало общего с Хайборийской эрой, сталью и кровью, к которым она привыкла.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 1. Эхо бронзового ветра

  
  Утро встретило Рыжую Соню холодной, ослепительной ясностью. Буран, бушевавший всю ночь, исчез, словно по мановению руки той самой четырехрукой богини, в чьем храме она нашла приют. Степь лежала перед ней, укрытая свежим, искрящимся под солнцем снежным саваном, бескрайняя и безмолвная.
  
  Соня покинула базальтовое святилище без сожаления. Она была воином, а не жрицей, и затхлый воздух древних тайн тяготил ее легкие, привыкшие к вольному ветру. Оглянувшись напоследок, она с удивлением обнаружила, что вход в храм, еще вчера зиявший черным провалом, теперь казался просто нагромождением скал, причудливой игрой теней на заснеженном склоне холма.
  
  "Степь умеет хранить свои секреты", - подумала она, поправляя тяжелый плащ из волчьей шкуры.
  
  Она двинулась на запад, ориентируясь по солнцу, надеясь выйти к караванным путям, ведущим к морю Вилайет. Погода благоприятствовала пути: небо было высоким и чистым, цвета полированной бирюзы. Но чем дальше она уходила от храма, тем сильнее становилось странное, зудящее чувство тревоги, поселившееся у нее под ложечкой.
  
  Степь была той же - и не той.
  
  В воздухе висел иной запах. Исчез привычный аромат полыни и дыма далеких кочевий. Ветер, дувший ей в лицо, имел странный, металлический привкус - словно где-то за горизонтом тысячи кузнецов одновременно ударили молотами по раскаленной меди. Тишина была слишком глубокой, слишком древней. Даже стервятники в вышине казались крупнее и чернее, чем те, что обычно кружили над Гирканией.
  
  Мир казался моложе, ярче и гораздо безжалостнее.
  
  Соня шла весь день, экономя силы. К тому времени, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая снега в цвета пролитой крови, она заметила движение на горизонте.
  
  Поначалу это было лишь облако снежной пыли. Затем из него вынырнули темные точки - всадники. Их было два или три десятка. Они двигались слаженно, широким фронтом, прочесывая местность.
  
  Инстинкт ванирской наемницы подсказывал ей затаиться в ближайшем овраге. Встреча с гирканским разъездом в открытой степи редко сулила одинокому путнику что-то хорошее, кроме рабского ошейника или быстрой смерти.
  
  Однако голод - плохой советчик. Ее припасы кончились еще вчера, а идти пешком до цивилизованных земель можно было неделями.
  
  Соня нащупала под кольчугой тяжелый золотой медальон с изображением скачущего барса. Это был дар хана Туглука, чью ставку она месяц назад спасла от ночного налета наемных убийц-ассасинов. Медальон был охранной грамотой, знаком того, что его владелец - друг гирканских вождей.
  
  "Рискну", - решила она, поудобнее перехватывая древко своего топора. В конце концов, если они не уважат знак хана, двадцать гирканцев - это не армия. Это просто хорошая драка.
  
  Она вышла на гребень холма, чтобы ее фигура четко вырисовывалась на фоне закатного неба, и подняла руку в универсальном жесте приветствия.
  
  Отряд заметил ее. Всадники перестроились в атакующий клин и, пришпорив коней, понеслись ей навстречу. Земля задрожала под копытами.
  
  Когда они приблизились на расстояние полета стрелы, Соня нахмурилась. Что-то было не так. Гирканцы - низкорослые, кривоногие степняки в малахаях и лакированных кожаных доспехах.
  
  Эти всадники сидели на лошадях иначе - прямо и гордо, словно статуи, приваренные к спинам животных. Они ехали почти без седел, управляя конями одними коленями.
  
  И их броня...
  
  Соня никогда не видела ничего подобного в Хайборийскую эру. Вместо привычного железа и вареной кожи на них тускло блестел металл, красноватый в лучах заката. Бронза. Литые нагрудники, повторяющие анатомию тела, высокие поножи, круглые щиты с чеканными изображениями грифонов и змееволосых монстров. Их шлемы с высокими гребнями из конского волоса почти полностью закрывали лица, оставляя лишь Т-образные прорези для глаз и рта.
  
  Они осадили коней в десяти шагах от нее, окружив полукольцом. Копья с широкими бронзовыми наконечниками уставились ей в грудь.
  
  Вперед выехал предводитель. Его шлем был украшен особо пышным алым гребнем. И только тогда, когда всадник снял шлем, тряхнув гривой черных волос, Рыжая Соня осознала всю глубину своей ошибки.
  
  Это были не гирканцы. И не мужчины.
  
  Весь отряд, от командира до последнего воина, состоял из женщин. Их лица были жесткими, обветренными, а глаза смотрели на Соню с тем холодным, оценивающим высокомерием, которое бывает только у прирожденных хозяев войны. Они смотрели на ее стальную кольчугу и ванирский топор как на диковинные, варварские артефакты.
  
  Соня еще не знала, что в этот момент она стояла лицом к лицу с передовым дозором армии царицы Пентесилеи. Она не знала, что Хайбория осталась в тысячелетиях прошлого, а здесь, под этим молодым и жестоким небом, начиналась Эпоха Героев, где боги ходили по земле, а медь ценилась дороже жизни.
  
  - Кто ты такая, варварка, и почему ты носишь на себе железо, словно рабыня-рудокоп? - спросила предводительница на языке, который звучал как звон мечей, - древнем, архаичном диалекте, отдаленно напоминающем наречия прибрежных городов Аргоса.
  
  Соня медленно опустила руку с бесполезным теперь гирканским медальоном на рукоять своего топора.
  
  - Я Рыжая Соня из Ванахейма, - ответила она, и ее голос прозвучал хрипло в морозном воздухе. - И я иду своей дорогой. А мое железо - единственное, что стоит между вами и быстрой смертью, если вы решите мне помешать.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 2. Под чужими звездами

  
  Молчание затянулось, нарушаемое лишь свистом ветра и фырканьем коней. Бронзовые наконечники копий, направленные в грудь Сони, не дрогнули, но и не двинулись вперед.
  
  Наконец, предводительница с алым гребнем медленно опустила свое копье. Соня присмотрелась и увидела жесткое, красивое лицо женщины лет тридцати, с глазами цвета грозового моря и шрамом, пересекающим бровь.
  
  - Клянусь Аресом, - произнесла она с усмешкой, в которой было больше стали, чем в ее мече. - Я была уверена, что мы единственные дочери войны в этой проклятой богами степи. Видеть женщину, увешанную железом, словно халибский кузнец, - зрелище достойное удивления.
  
  Соня, не опуская топора, позволила себе короткий кивок.
  
  - Я разделяла эту уверенность ровно до той минуты, пока вы не появились из-за холма.
  
  Амазонка некоторое время изучала ее, скользя взглядом по тяжелой ванирской кольчуге, по зазубренному лезвию топора, по волчьей шкуре. В ее глазах читался расчет опытного командира: странная варварка была опасна, а ее снаряжение из невиданного серого металла стоило целого состояния. Но сейчас было время не для битвы, а для отдыха.
  
  - Меня зовут Гиппотоя, я сотник в авангарде царицы Пентесилеи, - наконец представилась она. - Нам нечего делить здесь, кроме холодного ветра. Мы разбиваем лагерь за тем курганом. Если ты не ищешь смерти от холода, можешь разделить с нами огонь и мясо.
  
  - Я принимаю твое приглашение, Гиппотоя, - ответила Соня, закидывая топор за спину.
  
  Они разбили лагерь в ложбине, защищенной от ветра. Амазонки действовали с пугающей слаженностью: через полчаса уже горели костры, а кони были стреножены. Соню угостили жестким вяленым мясом и терпким вином из кожаного бурдюка, которое по вкусу напоминало смолу.
  
  Тем временем последние отблески заката погасли, и небо над степью стало черным, как базальт того проклятого храма. Высыпали звезды.
  
  Соня, пригревшись у огня, запрокинула голову, привычно ища глазами знакомые ориентиры - Повозку, Глаз Дракона или Полярную Звезду, что всегда указывала путь на ее далекую родину.
  
  Холодный ком страха, тяжелее любого камня, сжался у нее в животе.
  
  Небо было чужим.
  
  Созвездия были искажены, словно кто-то перерисовал карту небес безумной рукой. Знакомые узоры распались, на их месте сияли чужие, незнакомые скопления светил. В этот миг Соня с ужасающей ясностью осознала: храм четырехрукой богини был не просто укрытием. Это были Врата. Она слышала легенды о таких местах от стигийских колдунов, но никогда не верила в них по-настоящему.
  
  Теперь она была не просто в другой стране. Она была в другом времени, или, возможно, в ином мире, под совершенно новыми небесами.
  
  Стиснув зубы, чтобы не выдать охватившего ее смятения, она повернулась к Гиппотое, которая чистила свой бронзовый меч пучком травы.
  
  - Скажи мне, воительница, - начала Соня, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. - Далеко ли отсюда до границ Турана? И в какой стороне лежит Кхитай? Если я пойду на юго-запад, выйду ли я к Аквилонии?
  
  Гиппотоя нахмурилась, прекратив свое занятие.
  
  - Ты говоришь на странном наречии варваров, Рыжая. Туран? Аквилония? Мы никогда не слышали таких имен. Эти степи - владения скифов, а за морем лежат земли фракийцев и спесивых греков.
  
  - Греков? - переспросила Соня. Это слово показалось ей смутно знакомым, словно из очень старой легенды.
  
  - Да, меднобронных ахейцев, - сплюнула в огонь Гиппотоя. - Мы, амазонки, идем на запад, к морю. Там, в стране Троада, они осадили великий город Илион, который они называют Троей. Наша царица Пентесилея ведет нас на помощь осажденным, чтобы напоить землю греческой кровью.
  
  "Троя, скифы, фракийцы, - лихорадочно думала Соня. - Неизвестные народы и мир, где сталь еще редкость, а миром правит бронза. Что мне делать? Искать путь назад в храм? Но где гарантия, что он не забросит меня еще дальше?"
  
  Ее размышления были прерваны шумом на краю лагеря. Амазонки, поев и согревшись, затеяли воинские игры. Они боролись, метали дротики в цель и фехтовали на деревянных мечах.
  
  Одна из воительниц, высокая, мускулистая женщина с лицом, покрытым шрамами от оспы, подошла к костру, где сидела Соня. Она с вызовом посмотрела на ванирку.
  
  - Твое железо выглядит тяжелым, чужестранка, - произнесла она с усмешкой. - И твой топор велик. Но велика ли твоя сила? Или ты носишь все это только для устрашения ворон? Негоже есть наш хлеб, если ты не можешь за него постоять.
  
  Вокруг них мгновенно образовался круг любопытных. Соня медленно поднялась. Ей нужно было выплеснуть накопившееся напряжение и страх перед чужим небом.
  
  - Я привыкла платить за гостеприимство, - холодно ответила она, вынимая топор из-за спины. - Но на моем севере платят не деревяшками, а сталью. Кто из вас хочет проверить крепость моих жил?
  
  Вызов приняли трое, одна за другой.
  
  Первая, та самая рябая, бросилась на Соню с бронзовым мечом-ксифосом. Соня даже не стала уклоняться. Она приняла удар на рукоять топора и ответила коротким, страшным ударом кулака в кольчужной перчатке в лицо. Амазонка рухнула как подкошенная.
  
  Вторая, ловкая копейщица, пыталась держать дистанцию, но Соня, используя варварскую тактику, метнула в нее горсть снега, ослепив на мгновение, и выбила копье подсечкой топора, опрокинув противницу в сугроб.
  
  Третья, вооруженная двумя кинжалами, была быстра, как степная гадюка. Но она не знала, что такое ванирская сталь. Соня просто перерубила ее бронзовый кинжал и царапнула топором предплечье соперницы, когда та попыталась поставить блок. Крик боли разорвал ночную тишину.
  
  - Довольно! - Голос Гиппотои остановил готовое начаться побоище. Сотница встала между Соней и остальными, ее глаза горели уважением. - Ты доказала свою силу, варварка. Твое железо кусается больнее, чем наша бронза.
  
  Она повернулась к Соне, которая стояла, тяжело дыша, с окровавленным топором в руке.
  
  - В этих степях одинокую женщину, даже такую сильную, как ты, ждет только смерть или рабство. Присоединяйся к нам, Рыжая Соня. Нам нужны такие клинки под стенами Трои. Там будет достаточно врагов для твоей ярости.
  
  Соня посмотрела на чужие звезды, потом на суровые лица амазонок, освещенные пламенем костра. У нее не было дома в этом мире. У нее не было цели. Но теперь у нее была война, которую предлагали эти женщины.
  
  - Я пойду с вами, Гиппотоя, - кивнула она, вытирая топор о снег. - До Трои, а там видно будет.
  
  Лагерь начал готовиться к ночлегу. Выставили часовых. Остальные воительницы, усталые после дневного перехода и вечерней драки, укладывались спать на расстеленных шкурах.
  
  К удивлению Сони, многие из них, не стесняясь, уединялись парами, и звуки, доносившиеся из темноты, были далеки от воинственных кличей. Соня, повидавшая на своем веку нравы портовых городов и наемничьих лагерей всех стран Хайбории, была женщиной самых широких взглядов. Но здесь, в этом древнем, диком мире, подобная простота нравов ее несколько смутила.
  
  Особенно когда она перехватила взгляд одной молодой амазонки - кудрявой брюнетки с огромными темными глазами, которая смотрела на рыжую варварку с нескрываемым, жарким интересом, поглаживая рукоять своего кинжала.
  
  Соня поспешно отвернулась к огню, чувствуя, как краска заливает ее обветренные щеки.
  
  - Всем спокойной ночи, - буркнула она, заворачиваясь в свой волчий плащ и демонстративно поворачиваясь спиной к лагерю.
  
  Она закрыла глаза, пытаясь представить небо Ванахейма. Завтра будет новый день в этом странном бронзовом мире. Завтра она решит, что делать дальше.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 3. Грохот копыт и зов крови

  
  Отряд двигался на запад, навстречу холодному ветру, что дул с далекого, невидимого моря. Для Сони нашлась запасная лошадь - крепкий, норовистый жеребец, которого вели в поводу. Он был не чета ее косматому северному скакуну, павшему в буран, но ванирка умела управляться с любым зверем, у которого было четыре ноги и хвост.
  
  Она ехала чуть позади Гиппотои, стараясь не смотреть в сторону кудрявой амазонки и выкинуть из головы смущающие образы прошлой ночи. "Чужое небо - чужие нравы, - угрюмо думала она. - Мое дело - махать топором, а не судить, кто с кем греется под шкурами".
  
  Солнце перевалило за полдень, когда Гиппотоя, ехавшая в авангарде, резко натянула поводья. Она подняла руку в бронзовом наруче, призывая к тишине.
  
  - Пыль на востоке, - коротко бросила она.
  
  Соня прищурилась. Действительно, на горизонте, там, откуда они пришли, поднималось бурое облако. Оно двигалось быстро, гораздо быстрее, чем обычный конный отряд.
  
  - Союзники? - спросила ванирка, перехватывая топор поудобнее.
  
  Лицо Гиппотои окаменело. В ее серых глазах вспыхнула такая древняя, лютая ненависть, что Соне стало не по себе.
  
  - В этих степях у нас нет союзников, кроме ветра и смерти, - процедила амазонка сквозь зубы. - Это кентавры. К оружию, сестры! Построить "стену щитов"! Они не должны сбить нас с ног первым ударом!
  
  Амазонки, повинуясь команде, спешились. Коней отвели в тыл, образовав из них живой заслон. Женщины сомкнули ряды, выставив вперед большие круглые щиты, обитые медью, и длинные копья.
  
  - Кентавры? - переспросила Соня, вставая в строй рядом с Гиппотоей. - Я слышала байки о племенах, которые живут в седле и едят сырое мясо, но...
  
  - Они не живут в седле, Рыжая, - мрачно ответила сотница, опуская забрало своего коринфского шлема. - Смотри.
  
  Пыльное облако приблизилось, и из него вырвался грохот, подобный камнепаду. Земля затряслась. И тогда Соня увидела их.
  
  Ее разум, закаленный в битвах с пиктами, стигийскими колдунами и чудовищами из забытых крипт, на мгновение отказался верить глазам.
  
  Это были не всадники. Существа, несущиеся на них галопом, были кошмарным гибридом человека и зверя. Могучие конские туловища, покрытые жесткой шерстью, переходили там, где должна быть шея, в мускулистые человеческие торсы.
  
  Они не были дикими животными. Их бородатые лица, искаженные яростью, были разумны. На конских крупах и человеческих плечах блестела грубая, но прочная бронзовая броня. Они размахивали тяжелыми дубинами, окованными железом, и огромными луками, посылая стрелы на полном скаку.
  
  - Кром, Митра и все боги Асгарда... - выдохнула Соня. - В какой же ад меня занесло?
  
  - Держите строй! - перекрывая топот, закричала Гиппотоя. - Не дайте им прорваться!
  
  Лавина плоти, мышц и бронзы обрушилась на строй амазонок. Удар был страшен. Несколько щитов разлетелись в щепки, женщин отшвырнуло назад, смяло копытами. Воздух наполнился ржанием, человеческими криками, звоном металла и хрустом костей.
  
  Это была не битва двух армий. Это была первобытная бойня, столкновение двух видов, которые ненавидели друг друга с тех пор, как мир был юн. Кентавры дрались с животной яростью, используя и оружие, и свои копыта. Амазонки отвечали холодной, отточенной дисциплиной и смертоносными ударами копий.
  
  Соня оказалась в самом центре водоворота. Огромный гнедой кентавр, размахивая дубиной, пытался растоптать ее. Ванирка нырнула под удар, перекатилась по земле, едва увернувшись от смертоносного копыта.
  
  Она быстро поняла их слабость. Человеческий торс был высоко, защищен броней и досягаемостью их длинных рук. Но конское тело было уязвимо.
  
  Вскочив на ноги, Соня с диким ванирским кличем, который перекрыл даже рев битвы, обрушила топор на переднюю ногу кентавра. Сталь, выкованная в холодных горах севера, с хрустом перерубила кость и сухожилия. Гигантское существо рухнуло на землю, визжа от боли. Соня, не теряя ни секунды, запрыгнула на его бьющийся круп и вогнала топор в основание человеческой шеи, оборвав визг.
  
  Битва кипела вокруг. Соня вертелась волчком, ее топор превратился в размытое пятно смерти. Она подрубала ноги, вспарывала конские животы, парировала удары дубин рукоятью топора. Сталь против бронзы, ярость северянки против мощи полузверей.
  
  Краем глаза она увидела, как ту самую кудрявую амазонку прижали к земле двое кентавров. Один занес копье для добивающего удара.
  
  Соня метнулась к ним, словно разъяренная рысь. Ударом плеча в бронзовом наплечнике она сбила одного кентавра с ног, а второму, замахнувшемуся копьем, нанесла страшный удар снизу вверх, вспоров конскую грудь. Кровь хлестнула горячим потоком, заливая ее с головы до ног.
  
  Она убила пятерых или шестерых, прежде чем кентавры дрогнули. Их напор разбился о несокрушимую стену щитов амазонок и ярость рыжей варварки, которая дралась так, словно сама была демоном войны.
  
  Потеряв половину отряда и своего вожака, которому Гиппотоя копьем пробила горло, кентавры повернули назад.
  
  Усталые победительницы стояли среди тел, тяжело дыша, опираясь на окровавленное оружие.
  
  Соня вытерла пот, смешанный с кровью, со лба. Она увидела, как один из убегающих кентавров остановился на вершине холма и обернулся. У этого существа были более изящные черты лица, а грива была заплетена в сложные косы с вплетенными костями.
  
  Это была самка.
  
  Кентаврида смотрела прямо на Соню. В ее больших, влажных глазах не было страха, только холодное, разумное запоминание. Она словно выжигала образ рыжей убийцы в своей памяти. Затем она резко повернулась, хлестнула длинным хвостом и скрылась за холмом.
  
  - Мы еще встретимся, тварь, - прошептала Соня, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия.
  
  Вечер опустился на степь, пахнущую медью и смертью. Амазонки похоронили своих павших сестер под каменным курганом, спев над ними суровую песню прощания. Раненых перевязали.
  
  У большого костра Гиппотоя подошла к Соне. Сотница выглядела утомленной, ее доспехи были изрублены, а на щеке добавился свежий порез.
  
  - Ты хорошо дралась, Рыжая, - произнесла она, и в ее голосе больше не было иронии. - Твое железо сегодня спасло многих из нас.
  
  Она положила руку на плечо Сони.
  
  - Мы не спрашиваем, откуда ты пришла и каким богам молишься. Сегодня ты пролила кровь вместе с нами. Ты смешала свою ярость с нашей. Отныне ты не гостья и не союзница. Ты - сестра по оружию.
  
  Соня молча кивнула, принимая честь.
  
  - Твоя броня никуда не годится, - продолжила Гиппотоя, критически осматривая ванирку. - Кольчуга порвана в трех местах, а от твоей волчьей шкуры остались одни лохмотья, пропитанные кровью кентавров.
  
  Амазонки принесли снаряжение, снятое с одной из погибших сестер. Бронзовый анатомический панцирь, поножи, новый алый плащ из плотной шерсти и шлем с высоким гребнем.
  
  Соня сняла остатки своего северного снаряжения. Когда она облачилась в бронзу, она почувствовала себя странно. Металл был тяжелее и жестче, чем ее старая кольчуга, он сковывал движения, но давал ощущение монолитной защиты.
  
  Она надела шлем, и мир сузился до Т-образной прорези. Теперь, в отсветах костра, она ничем не отличалась от остальных воительниц Пентесилеи. Только тяжелый ванирский топор из серой стали, висевший у нее на поясе, выдавал ее чуждое происхождение.
  
  Лагерь затихал. Напряжение боя постепенно отпускало, уступая место свинцовой усталости и той особой, звенящей пустоте, что приходит к выжившим после великой резни.
  
  Соня сидела у огня, глядя на пляшущие языки пламени, когда к ней подошла та самая кудрявая амазонка, которую она спасла в бою. Ее звали Меланиппа. На ее бедре была свежая повязка, но глаза горели лихорадочным, темным огнем.
  
  Она села рядом, плечом к плечу с Соней. От нее пахло потом, кровью и пряными травами.
  
  - Ты вытащила меня из-под копыт, сестра, - сказала Меланиппа. Ее голос был низким и хриплым. - Я видела смерть сегодня слишком близко.
  
  Она повернулась и посмотрела Соне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни кокетства, ни игры. Только прямой, первобытный голод человека, который только что избежал небытия.
  
  - После такой битвы холод ночи пробирает до костей, даже у огня. Нужно почувствовать тепло. Нужно почувствовать, что мы все еще живы, Рыжая. Раздели мое ложе сегодня.
  
  Соня смотрела на нее. В голове промелькнули воспоминания о далеком Севере, о суровых законах ее народа, о Конане... Все это казалось теперь таким далеким, словно сон из другой жизни. Здесь и сейчас была только эта степь, чужие звезды над головой и эта женщина-воин, чья кровь кипела так же жарко, как и ее собственная.
  
  Ванирская сталь встретилась с бронзой Эллады. Пришло время узнать, каков этот новый мир на вкус.
  
  - Я согласна, сестра, - просто ответила Соня, поднимаясь и протягивая ей руку. - Идем. Эта ночь принадлежит нам, живым.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 4. Железо и Бронза, Тени и Рассвет

  
  К полудню следующего дня небольшой отряд Гиппотои поднялся на высокий кряж, и Рыжая Соня невольно натянула поводья, пораженная открывшимся видом.
  
  Внизу, в широкой долине, подобно сверкающей реке из расплавленного золота и меди, текла Великая Армия.
  
  Это не была банда диких наездниц, какой их, вероятно, запомнят сказители грядущих эпох, падкие до простых и будоражащих кровь образов. Нет, перед Соней разворачивалась мощь настоящей империи, дисциплинированная военная машина Бронзового века.
  
  В центре тяжелым шагом двигались фаланги тяжелой пехоты - тысячи женщин в полированных кирасах и поножах, с огромными круглыми щитами, украшенными чеканкой. Фланги прикрывали легкие колесницы - изящные, смертоносные повозки, запряженные парами белых коней, где возницы правили, а лучницы стояли, готовые сеять смерть.
  
  Но опытный глаз Сони, капитана наемников и пиратского адмирала, отметил и другое. Бесконечные обозы с провиантом, стада скота, гонимые на убой, передвижные кузницы, шатры лекарей.
  
  - Порядок и сила, - одобрительно кивнула она, обращаясь к ехавшей рядом Меланиппе. - Это войско способно сокрушить стены Аквилонии. А легенды... легенды запомнят только голые груди и любовные утехи в лунном свете. Глупцы.
  
  Меланиппа лишь рассмеялась, сверкнув белыми зубами:
  
  - Пусть мужчины верят в сказки, сестра. Так их легче убивать.
  
  Аудиенция у царицы была короткой. Пентесилея, Дочь Ареса, восседала не на троне, а в походном шатре, заваленном картами, глиняными табличками и оружием. Она была выше любой из своих воительниц, статная, с лицом, словно высеченным из мрамора, и глазами, в которых плескалось холодное безумие войны.
  
  Гиппотоя коротко доложила о стычке с кентаврами и представила новую союзницу.
  
  Царица подняла взгляд от карты Трои. Она скользнула по Соне равнодушным, но цепким взором, задержавшись на секунду на стальном ванирском топоре.
  
  - Странный металл, - ее голос был низким и властным. - И странная женщина. Ты убивала кентавров? Хорошо. Нам нужны руки, способные держать оружие. Добро пожаловать под знамена Дочерей Ареса. Интендант выдаст тебе паек.
  
  Не успела Соня открыть рот для ответа, как царица уже потеряла к ней интерес, повернувшись к своим генералам:
  
  - Фракийцы задерживаются у переправы! Если Рес не приведет своих коней до новолуния, мы ударим без них...
  
  Соню, как простую наемницу, вывели из шатра. Она усмехнулась. Ей нравилось это деловитое пренебрежение. Здесь не было места придворной лести, только война.
  
  Два дня спустя дозорный отряд Гиппотои, в который теперь входила и Соня, снова был отправлен в авангард. Они шли по каменистым предгорьям, где воздух становился все солонее от близости моря.
  
  - Пыль на юге! - крикнула дозорная.
  
  Соня, наученная горьким опытом, тут же схватилась за топор.
  
  - Снова кентавры?
  
  - Нет, - Гиппотоя прищурилась, глядя на знамена, колышущиеся в мареве. - На этот раз боги милостивы. Это союзники.
  
  Когда две колонны сблизились, Соня с нескрываемым любопытством разглядывала встречных.
  
  Это были мужчины. Настоящие, грубые, бородатые мужчины, закованные в черненую бронзу. Впервые за все время пребывания в этом странном мире она выдохнула с облегчением.
  
  "Значит, они здесь не вымерли, - подумала она с иронией. - А то я уже начала опасаться, что этот мир - какая-то странная шутка богов плодородия".
  
  Это было войско эфиопов - высоких, темнокожих воинов, пришедших из далеких южных земель на зов троянского царя. Их предводитель, герой Мемнон, сын Зари, ехал впереди на боевой колеснице, украшенной слоновой костью. Он был прекрасен той пугающей, нечеловеческой красотой, которой наделены лишь любимцы богов: могучий, словно лев, в доспехах, сияющих, как само солнце.
  
  Отряды остановились друг напротив друга. Воздух зазвенел от напряжения - две хищные стаи, встретившиеся на одной тропе.
  
  Мемнон поднял руку в приветствии, и его голос прогремел, подобно грому:
  
  - Приветствую сестер по оружию! Мы слышали, Пентесилея ведет своих волчиц, чтобы показать грекам, как нужно умирать.
  
  Гиппотоя, не склонив головы, ответила:
  
  - Мы идем, чтобы забрать славу, которую вы, мужчины, не можете удержать в своих руках, сын Зари. Надеюсь, вы оставите нам хоть немного ахейцев? Или Гектор уже перебил их всех, пока мы были в пути?
  
  Мемнон рассмеялся, и его воины подхватили этот смех, гулкий и яростный.
  
  - Ахиллес все еще топчет землю, амазонка! Его голова обещана мне. Но для ваших копий хватит работы. Мирмидоняне, аргосцы, спартанцы - их там, как саранчи. Хватит на всех, чтобы напоить землю кровью досыта!
  
  Соня смотрела на эти две силы - яростных дев севера и могучих сынов юга, - объединившихся ради одной цели. Впереди, за горизонтом, их ждал величайший город эпохи и величайшая бойня в истории.
  
  - Вперед! - крикнул Мемнон, взмахнув копьем. - Троя ждет!
  
  Армии двинулись дальше, смешивая пыль своих сапог и копыт, навстречу своей судьбе, которая уже была записана слепым поэтом в вечности.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 5. Тень Илиона

  
  Воздух стал влажным и соленым - дыхание Эгейского моря долетало даже сюда, за много миль от побережья. Великая армия союзников Трои, подобно медной реке, стекала с холмов в долину Скамандра.
  
  И тогда они увидели его.
  
  Илион. Троя. Город, ради которого боги спустились на землю, а люди десять лет лили кровь, не зная усталости.
  
  Рыжая Соня придержала коня на гребне холма, оценивающим взглядом профессионального наемника изучая твердыню. Она видела стены Тарантии, сложенные из белого мрамора, и зловещие черные башни Шадизара. Она видела циклопические руины Стигии, которые были старше самой истории.
  
  Троя была меньше мегаполисов Хайбории, но в ее стенах чувствовалась нечеловеческая мощь. Огромные, идеально подогнанные каменные блоки, казалось, были уложены не руками смертных рабов, а самими титанами. Высокие башни с зубчатыми верхушками, казалось, царапали небо. Это был город-крепость, созданный для вечной войны.
  
  - Впечатляет, не правда ли, северянка? - подъехала Гиппотоя. Ее голос дрожал от возбуждения. - Вот она, наковальня, на которой куется судьба мира.
  
  - Крепкий орешек, - сухо кивнула Соня. - Но я не видела еще ни одной стены, которую нельзя было бы взять измором или хитростью.
  
  В этот момент их разговор прервал тревожный сигнал рога. Из ложбины, скрытой высокими кипарисами, вылетел конный отряд. Это были не амазонки и не эфиопы.
  
  Их доспехи сияли на солнце так ярко, что больно было смотреть. Высокие шлемы с конскими гребнями, круглые щиты с изображениями львиных голов и медуз, длинные, хищные копья. Греки.
  
  Это был дальний дозор ахейцев - два десятка всадников под предводительством воина, чьи доспехи были украшены серебром, а плечи казались шире, чем у Конана-киммерийца.
  
  Увидев амазонок, греки не повернули назад. Напротив, их командир издал торжествующий клич и, пришпорив коня, помчался прямо на них, уверенный в своей несокрушимости.
  
  - А вот и первая кровь! - крикнула Гиппотоя, опуская копье.
  
  Но Соня была быстрее. Ванирская ярость, дремавшая в ней последние дни, требовала выхода. Она вырвалась вперед, направив своего жеребца прямо на греческого командира.
  
  Это не была дуэль по правилам. Это было столкновение двух стихий. Грек, видя перед собой женщину, презрительно усмехнулся под забралом и нанес удар копьем, который должен был пронзить ее насквозь.
  
  Соня не стала парировать. Она отклонилась в седле с нечеловеческой гибкостью, пропуская смертоносное жало в дюйме от своей бронзовой кирасы. В то же мгновение она взмахнула своим стальным топором.
  
  Удар пришелся не по всаднику, а по древку его копья. Сухое дерево, окованное медью, переломилось с треском, похожим на выстрел.
  
  Грек потерял равновесие. Соня, используя инерцию движения, развернула коня и нанесла второй удар - страшный, рубящий удар сверху вниз.
  
  Лезвие топора из серой северной стали, закаленное в крови ледяных великанов, встретилось с греческим шлемом. Бронза не выдержала. Раздался отвратительный скрежет разрываемого металла и хруст кости. Командир ахейцев, даже не успев вскрикнуть, рухнул с коня, словно мешок с зерном, с разрубленной головой.
  
  Остальные греки, увидев гибель своего предводителя в первые же секунды боя, замерли. Их знаменитая дисциплина рассыпалась в прах перед лицом этой первобытной свирепости. Они развернули коней и в панике помчались обратно к своему лагерю у моря, гонимые улюлюканьем и стрелами амазонок.
  
  Соня спешилась и подошла к поверженному врагу. Она наступила сапогом на его грудь и с усилием выдернула топор из разрубленного шлема.
  
  Подоспевшая Меланиппа, спрыгнув с коня, подбежала к трупу. Она с трудом стянула с него расколотый шлем. Увидев лицо мертвеца, она побледнела под слоем дорожной пыли и отшатнулась, прижав руку ко рту.
  
  - Боги Олимпа... - прошептала она, глядя на Соню с суеверным ужасом. - Рыжая... Ты хоть понимаешь, кого ты только что отправила в Аид?
  
  Соня равнодушно пожала плечами, вытирая топор о плащ убитого.
  
  - Какого-то крикливого южанина в слишком дорогих доспехах. Он был слишком медленным для своего гонора.
  
  - Это Аякс! - воскликнула Гиппотоя, подъехавшая следом. Ее глаза были широко раскрыты. - Аякс Локрийский, Быстроногий! Он считался вторым по быстроте после самого Ахиллеса! Говорят, он мог обогнать пущенную стрелу! На его счету сотни побед, он убивал чудовищ и героев!
  
  - Значит, сегодня стрела оказалась быстрее, - буркнула Соня, вскакивая в седло. Для нее это имя было пустым звуком. В ее мире таких "непобедимых" героев хоронили каждый день. - Едем. Царица не любит ждать.
  
  К вечеру огромная армия союзников разбила лагерь на равнине перед Троей. Тысячи костров зажглись в сумерках, соперничая со звездами. Запах жареного мяса и дыма смешался с запахом близкого моря.
  
  Соня стояла у своего шатра, глядя на город. Стены Трои были усеяны факелами. Там, за этими неприступными бастионами, решалась судьба эпохи. Она чувствовала странное спокойствие. Это была просто еще одна война. Больше бронзы, меньше стали, больше пафосных речей о богах и судьбе, но суть оставалась прежней: убей или умри.
  
  К ней подошел вестовой в богатых одеждах, расшитых золотом.
  
  - Рыжая Соня из Ванахейма! - провозгласил он, низко кланяясь. - Царь Приам, повелитель Трои, наслышан о твоем сегодняшнем подвиге. Весть о смерти Аякса Быстроногого уже достигла городских стен и наполнила сердца троянцев радостью. Царь приглашает тебя, наряду с царицей Пентесилеей и царем Мемноном, разделить с ним пир в его дворце.
  
  Соня усмехнулась. Утром она была безродной наемницей в чужой броне, а к вечеру стала героиней, приглашенной за стол к величайшему монарху этого мира.
  
  - Передай царю, что я буду, - ответила она, поправляя свой бронзовый панцирь, на котором все еще виднелись брызги крови греческого героя. - Надеюсь, вино у него лучше, чем доспехи у ахейцев.
  
  Вскоре небольшая кавалькада во главе с Пентесилеей и Мемноном, к которой присоединилась и Соня, направилась к огромным Скейским воротам, которые медленно открывались, изливая золотой свет из чрева обреченного города.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 6. Пир стервятников в золотой клетке

  
  Дворец Приама на вершине троянского акрополя был подобен драгоценному ларцу, доверху набитому золотом, слоновой костью и благовониями Востока.
  
  Рыжая Соня, привыкшая к дымным пиршественным залам Асгарда и суровой функциональности аквилонских крепостей, была почти ошеломлена царившей здесь роскошью. Стены мегарона были покрыты фресками, изображавшими охоту на львов и игры богов, потолок поддерживали колонны из ливанского кедра, обитые листовым золотом.
  
  Воздух был густым, почти осязаемым. Он пах жареным мясом сотен быков, принесенных в жертву, сладким кипрским вином, дорогими маслами, которыми умащивали свои тела троянские вельможи, и едва уловимым, но вездесущим запахом страха, который не могли заглушить ни кифары музыкантов, ни громкий смех воинов.
  
  Соня вошла в зал следом за Пентесилеей и Мемноном. Она не стала переодеваться. На ней был все тот же бронзовый доспех амазонки, на котором бурые пятна крови Аякса Локрийского запеклись, словно почетные знаки отличия. За ее плечом рукоятью вверх торчал ванирский топор - единственная вещь из ее родного мира, чужеродная и смертоносная в этом бронзовом великолепии.
  
  Сотни глаз обратились на нее. Шепот пробежал по рядам пирующих, словно ветер по сухому камышу. Убийца Аякса. Варварка с Севера. Женщина, дерущаяся как демон.
  
  Сам царь Приам поднялся ей навстречу со своего золотого трона. Властелин Троады был стар, его борода была белее снега на вершине горы Ида, но в его осанке все еще чувствовалась мощь древнего дуба. Его глаза, видевшие слишком много славы и слишком много горя, смотрели на Соню с усталой благодарностью.
  
  - Подойди, дочь Севера, - его голос был подобен рокоту прибоя. - Троя приветствует тебя. Твой клинок сегодня спас жизни многих моих сыновей. Пусть боги будут милостивы к тебе так же, как ты была безжалостна к нашим врагам.
  
  Он лично поднес ей золотую чашу, украшенную изображением осьминогов, полную темного, неразбавленного вина. Соня осушила ее одним глотком, не поморщившись, чем заслужила одобрительный гул воинов.
  
  Ее усадили на почетное место, недалеко от царской семьи.
  
  Там она впервые увидела тех, чьи имена должны были пережить тысячелетия.
  
  Гектор, старший сын Приама, Щит Трои. Он был огромен, под стать Мемнону или самому Конану. Его лицо было открытым и честным лицом солдата, не знающего страха, но знающего цену жизни. Он коротко кивнул Соне, как равный равному. В его взгляде не было того высокомерия, что она видела у ахейцев. Это был воин, который защищает свой дом, а не ищет дешевой славы.
  
  Рядом с ним сидел Парис. Соня ожидала увидеть изнеженного красавчика, труса, прячущегося за юбками, как о нем болтали в лагере. Но Парис-Александр оказался статным молодым мужчиной с умными, живыми глазами и луком, лежащим у его ног. Он не был воителем, подобным брату, но в нем чувствовалась хитрость и та особая, опасная харизма, что способна разжигать войны.
  
  - Мой брат хорош в прямом бою, - сказал Парис, перехватив взгляд Сони, и поднял свой кубок с легкой, обаятельной улыбкой. - Но говорят, твоя сталь быстрее мысли, варварка. Я рад, что эта быстрота служит Трое.
  
  А между ними сидела Елена.
  
  Соня, видавшая первых красавиц от Зингары до Кхитая, невольно задержала дыхание. Красота Елены Спартанской была нечеловеческой. Она была подобна сиянию полной луны, на которое невозможно смотреть, не испытывая благоговения и боли. Но в ее глазах, синих, как Эгейское море, застыла такая глубокая, вселенская печаль, что Соне стало не по себе.
  
  Елена не была причиной войны. Соня поняла это сразу, своим звериным чутьем. Эта женщина была лишь поводом, золотым идолом, из-за которого цари решили перекроить карту мира. Она была самой дорогой пленницей в этой золотой клетке.
  
  Пир продолжался. Рекой лилось вино, рабы разносили горы мяса на бронзовых блюдах. Но внимание Сони привлекли не яства, а гости из дальних земель.
  
  За столом союзников, громко рыгая и стуча кулаком по столу, сидел посол великого царя хеттов Хаттусили. Это был коренастый, бородатый человек в странной высокой шапке, чья одежда была увешана тяжелыми золотыми бляхами.
  
  - Мой повелитель не забыл своего брата Приама! - гремел он на ломаном языке, размахивая куском баранины. - Наши кузницы в Анатолии работают день и ночь! Мы пришлем вам колесницы, окованные железом! Мы пришлем вам тысячу лучников! Мы втопчем этих морских крыс, ахейцев, в песок!
  
  Троянцы радостно ревели в ответ. Но Соня смотрела не на него.
  
  В тени колонны, отдельно от всех, сидел другой человек. Посол фараона Египта.
  
  Он был худ, его череп был гладко выбрит, а глаза, густо подведенные сурьмой, казались неестественно большими на узком лице. Он был одет в тончайший белый лен, и его движения были плавными и текучими, как у змеи.
  
  Он почти не ел и не пил. Он только наблюдал.
  
  Когда его взгляд - холодный, оценивающий, лишенный всякой человеческой теплоты - встретился с взглядом Сони, ванирка почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки. Она вспомнила жаркие ночи Стигии, черные пирамиды Кеми и жрецов Сета, приносящих кровавые жертвы своим змееголовым богам.
  
  Этот египтянин не обещал помощи. Он был здесь не как союзник, а как стервятник, ждущий, когда львы перегрызут друг другу глотки, чтобы попировать на их трупах. Ей не нравился его запах - запах древних гробниц и черной магии, который пробивался даже сквозь ароматы пира.
  
  Ей нужно было глотнуть свежего воздуха.
  
  Соня, прихватив кувшин вина, выскользнула из душного мегарона на широкий балкон, нависающий над городом.
  
  Ночной Илион лежал у ее ног. Внизу горели тысячи огней, перекликалась стража на стенах, слышался шум кузниц, работающих даже ночью. Далеко в поле, подобно отражению звездного неба в темной воде, мерцали костры греческого лагеря.
  
  Она еще раз оценила стены. Высокие, с грамотно расположенными башнями, позволяющими вести перекрестный обстрел. Слишком хороши для прямого штурма. Если бы она командовала осадой, она бы искала предателя внутри, а не ломала копья о камень.
  
  - Красивый вид для бойни, не правда ли?
  
  Соня резко обернулась, рука привычно легла на топор. В тени балкона стояла молодая женщина в темных одеждах. Она была бледна, ее огромные темные глаза казались ввалившимися от бессонницы.
  
  - Я Кассандра, дочь Приама, - тихо сказала она. - Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я здесь самая безобидная. Меня никто не слушает.
  
  - Я слышала о тебе, - кивнула Соня, расслабляясь. - Говорят, ты видишь будущее.
  
  Кассандра горько усмехнулась. Она подошла к перилам и посмотрела на греческие костры.
  
  - Я не вижу будущего, северянка. Я вижу настоящее. Я вижу жадность в глазах царей, страх в глазах солдат и глупость, которая правит миром. Я вижу, как этот город, который я люблю, превращается в огромный погребальный костер.
  
  Она повернулась к Соне. В ее взгляде не было безумия пророчицы, только бесконечная, смертельная усталость.
  
  - Ты чужая здесь, - сказала Кассандра. Это был не вопрос. - Твоя душа пахнет снегом и железом, которого этот мир еще не знает. Зачем ты пришла?
  
  - Я воюю, - просто ответила Соня. - Это то, что я умею.
  
  - Все воюют, - вздохнула царевна. - Все убивают и умирают ради золота, ради женщин, ради славы. И никто не хочет просто жить. Скорей бы все это закончилось. Неважно как. Лишь бы закончилось.
  
  Она отвернулась и растворилась в тени, словно призрак грядущей гибели Трои, оставив Соню одну перед лицом великого города, который готовился умереть с невиданным доселе величием.
  
  

Глава 7. Багровый полдень Скамандра

  
  Солнце взошло над равниной Скамандра, багровое и тяжелое, словно глаз циклопа, налитый кровью. Этот день не нуждался в оракулах. Воздух, дрожащий от марева, был пропитан таким электрическим напряжением, что у коней вставала дыбом шерсть, а люди проверяли ремни своих доспехов с угрюмой молчаливостью обреченных.
  
  Две великие реки металла текли навстречу друг другу.
  
  Со стороны моря надвигалась темная, щетинящаяся копьями волна ахейцев. Их бронзовые панцири горели на солнце, превращая армию в единого ослепительного дракона. Со стороны города, под бой огромных барабанов, обтянутых бычьей кожей, выходила пестрая рать защитников Трои - сами троянцы в сияющих шлемах, смуглые эфиопы Мемнона, суровые ликийцы и, конечно, амазонки, чьи алые плащи казались пятнами свежей крови на желтой пыльной равнине.
  
  Армии замерли на расстоянии полета стрелы. Тишина, повисшая над полем, была страшнее любого боевого клича.
  
  Из рядов греков, громыхая повозкой, выехала боевая колесница. Возница в белом хитоне умело осадил коней, и на землю спрыгнул гигант, чьи плечи, казалось, могли бы подпереть небесный свод.
  
  Это был Тоас, царь Этолии. Его шлем был украшен клыками дикого вепря, а в руках он держал копье такой длины и тяжести, что обычный человек не смог бы его даже поднять.
  
  - Эй вы, прячущиеся за стенами! - взревел он, и голос его перекрыл шум ветра. - Есть ли среди вас мужчина, у которого хватит духа скрестить оружие с царем? Или Гектор бережет вас как своих наложниц? Выходите! Мое копье жаждет крови!
  
  Троянские ряды дрогнули. Вызов был брошен. Отказ означал позор.
  
  Вперед вышел молодой фригийский вождь по имени Асканий. Он был храбр, его доспехи были богаты, а сердце горячо.
  
  - Я закрою твой грязный рот, грек! - крикнул он, выхватывая меч.
  
  Схватка длилась ровно столько, сколько требуется сердцу, чтобы ударить дважды. Асканий бросился в атаку, но Тоас, с удивительной для его габаритов скоростью, шагнул в сторону. Его тяжелое копье, словно язык змеи, метнулось вперед. Бронзовое острие пробило щит фригийца, пробило панцирь и вышло из спины, пригвоздив юношу к земле.
  
  Тоас наступил ногой на грудь умирающего, выдернул оружие и, подняв окровавленное острие к небу, рассмеялся.
  
  - И это всё?! - его хохот был подобен камнепаду. - Я даже не вспотел! Неужели Приам прислал детей, чтобы я их нянчил? Кто следующий? Кто еще хочет увидеть Аид?
  
  Рыжая Соня, стоявшая в первом ряду амазонок, сплюнула в пыль. Она видела ошибку фригийца: он был быстр, но предсказуем. Грек же дрался как опытный мясник.
  
  Она тронула поводья.
  
  - Стой! - Гиппотоя схватила ее коня под уздцы. Лицо сотницы было бледным. - Это безумие, Соня! Тоас - чудовище. Он ломает хребты быкам голыми руками. Ты не обязана...
  
  - Я никому ничего не обязана, - холодно ответила ванирка, стряхивая руку подруги. - Но этот боров слишком громко визжит. И потом... Аякс тоже считался быстрым, помнишь? Теперь он кормит червей.
  
  Она спрыгнула с коня, поправила перевязь с топором и вышла на ничейную землю.
  
  Когда Тоас увидел женщину в бронзовом панцире, идущую к нему пешком, он опешил. Затем его лицо исказила гримаса презрения.
  
  - Амазонка? - прорычал он. - Возвращайся к своим прялкам, девка. Я не убиваю женщин, я беру их в рабство.
  
  - Попробуй, - коротко бросила Соня. Она не обнажала оружия, пока не подошла на десять шагов.
  
  Тоас, взбешенный ее спокойствием, метнул копье. Это был страшный бросок, способный пробить дубовые ворота. Но там, где мгновение назад стояла Соня, теперь было лишь облако пыли.
  
  Варварка ушла перекатом, стелясь по земле, как кошка. Оказавшись в "мертвой зоне", где длинное копье было бесполезно, она вскочила на ноги.
  
  Грек, поняв ошибку, выхватил тяжелый меч-ксифос и обрушил удар, способный разрубить наковальню. Соня приняла удар на рукоять своего топора, усиленную стальными полосами. Искры брызнули снопом. Металл зазвенел.
  
  Она была меньше и легче, но в ее жилах текла сила северных ветров. Парировав удар, она не отступила, а шагнула вплотную, войдя в клинч.
  
  - Слишком медленно для царя, - прошептала она ему в лицо, глядя в прорези шлема синими, ледяными глазами.
  
  Удар лбом - звонкий, оглушающий хруст бронзы о бронзу - отбросил грека назад. Он пошатнулся. И в этот момент ванирский топор описал сверкающую дугу.
  
  Соня не стала рубить доспех. Она ударила под колено, туда, где поножи соединялись с набедренниками. Сухожилия лопнули. Тоас с ревом рухнул на одно колено. Следующий удар - короткий, без замаха, но страшной силы - пришелся в основание шеи, между шлемом и кирасой.
  
  Голова этолийского царя, все еще в шлеме с кабаньими клыками, покатилась по песку, оставляя широкий красный след. Тело грузно завалилось набок.
  
  Над полем повисла звенящая тишина. Греки смотрели на обезглавленное тело своего чемпиона, не в силах поверить глазам.
  
  Соня вытерла топор о хитон убитого, повернулась к троянским рядам и подняла оружие вверх.
  
  - ЗА ТРОЮ!!! - этот клич подхватили тысячи глоток.
  
  Барабаны ударили снова, но теперь в ином ритме - быстром, яростном, призывающем к убийству.
  
  - В АТАКУ!!!
  
  Земля содрогнулась. Две живые стены, ощетинившиеся копьями, рванулись навстречу друг другу.
  
  Это было столкновение, от которого, казалось, треснул небосвод. Первые ряды фаланг врезались друг в друга с ужасающим грохотом сминаемого металла и ломающегося дерева. Люди падали, пронзенные сариссами, их затаптывали идущие следом.
  
  Соня оказалась в центре мясорубки. Здесь не было места искусству фехтования. Здесь царила давка, пот, смрад крови и животный ужас. Она работала топором, как дровосек в чаще, прорубая просеку в лесу из копий и щитов. Рядом с ней плечом к плечу сражались амазонки. Меланиппа, с перекошенным от ярости лицом, колола своим коротким мечом, прикрываясь щитом Сони.
  
  На флангах разыгралась иная драма. Тяжелые колесницы троянцев сцепились с легкими повозками греков. Кони ржали, колеса крошили кости, возницы падали под копыта. Пыль поднялась такая, что солнце померкло, и битва превратилась в хаос теней, мечущихся в багровом тумане.
  
  Где-то справа Мемнон со своими эфиопами теснил мирмидонян. Слева Гектор вел троянцев в контратаку.
  
  Соня, вся в чужой крови, потерявшая шлем в свалке, продолжала драться. Ее рыжие волосы развевались, как боевое знамя. Она уже не знала, сколько времени прошло - час или вечность. Ее руки налились свинцом, но древняя, варварская сила не давала ей упасть.
  
  Впереди она увидела новый отряд греков, свежий и полный сил, который прорывался к центру, угрожая рассечь строй амазонок надвое. Во главе их шел воин с щитом, на котором была изображена голова Горгоны.
  
  - Еще один герой? - прохрипела она, сплевывая кровь. - Ну, идите сюда. В Аиде места хватит всем.
  
  Битва только начиналась. До заката было еще далеко, и смерть еще не собрала свою жатву на полях Илиона.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 8. Лик Горгоны

  
  Битва превратилась в вязкий, кровавый кошмар. Солнце, казалось, застыло в зените, отказываясь уходить, пока земля не напьется вдоволь.
  
  Рыжая Соня, потерявшая счет времени и убитым врагам, дралась уже на чистых рефлексах. Ее бронзовый доспех был помят и разрублен в нескольких местах, под ним сочилась кровь из десятка мелких ран. Но ванирская ярость, та самая холодная "волчья сыть", держала ее на ногах, заставляя топор взлетать и падать с монотонностью кузнечного молота.
  
  Она видела, как поредели ряды амазонок. Меланиппа, хромая, все еще держалась рядом, прикрывая спину Сони своим щитом, который теперь больше напоминал истерзанный кусок меди.
  
  И тут толпа расступилась.
  
  К ней прорывался воин, которого она заметила ранее. Он двигался не как человек, а как ожившая статуя бога войны - неумолимо, страшно, с экономной грацией прирожденного убийцы. Греки расступались перед ним, словно волны перед носом триремы.
  
  Его доспехи были черными, словно морская глубина, а на огромном круглом щите, отчеканенная с пугающим мастерством, скалилась голова Медузы Горгоны. Змеи вместо волос, казалось, шевелились при каждом его движении, а пустые глазницы обещали смерть.
  
  Это был Диомед, царь Аргоса, любимец совоокой Афины. Воин, который однажды в приступе боевого безумия ранил саму богиню любви Афродиту и даже бога войны Ареса.
  
  Он остановился в пяти шагах от Сони, перешагнув через труп амазонки. Его глаза, холодные и ясные среди всеобщего безумия, впились в ванирку.
  
  - Я вижу тебя, северная волчица, - его голос был спокойным, лязгающим металлом. - Ты убила Быстроногого Аякса. Ты опозорила Тоаса. Ты думаешь, что твоя дикая сталь сильнее олимпийской бронзы?
  
  - Я думаю, что ты слишком много болтаешь, грек, - прохрипела Соня, сплевывая кровавую слюну и перехватывая топор поудобнее. - Твоя голова с этими змеями будет отлично смотреться на моем поясе.
  
  Диомед не стал отвечать. Он атаковал.
  
  Это не было похоже на схватку с Аяксом или Тоасом. Диомед был быстрее их обоих. Его копье жалило, как кобра, метясь в сочленения доспехов, в горло, в глаза.
  
  Соня едва успевала парировать. Впервые в этом мире она встретила противника, который не уступал ей ни в силе, ни в скорости, а в технике боя щитом и копьем, пожалуй, превосходил.
  
  Она отбила выпад рукоятью топора и тут же контратаковала, метя в шлем. Но щит с Горгоной возник на пути лезвия, словно по волшебству. Удар, способный расколоть скалу, лишь высек сноп искр из бронзового лика. Отдача чуть не вывихнула Соне плечо.
  
  - Твоя ярость слепа, варварка, - усмехнулся Диомед, делая обманный финт и нанося удар краем щита ей в лицо.
  
  Соня отшатнулась, чувствуя, как из разбитой брови заливает глаз кровь. Она зарычала, отбрасывая остатки осторожности, и превратилась в вихрь стали. Она била с двух рук, сверху, сбоку, использовала крюк на обухе топора, пытаясь зацепить край его щита.
  
  Они кружили среди трупов, два величайших воина своих миров. Сталь звенела о бронзу, и этот звон перекрывал шум всей остальной битвы.
  
  В какой-то момент Соня поскользнулась на луже крови. Диомед тут же воспользовался этим, нанеся страшный колющий удар. Соня извернулась ужом, но копье все же нашло цель, пробив бронзовый набедренник и войдя в плоть.
  
  Боль обожгла ногу, но она же придала ей сил. Взревев, Соня, не обращая внимания на рану, рванулась вперед, войдя в клинч. Она ударила Диомеда головой в лицо, и пока он приходил в себя, нанесла короткий, рубящий удар топором снизу вверх, под край его непробиваемого щита.
  
  Лезвие рассекло поножи и глубоко вошло в икру аргосского царя.
  
  Диомед зашипел от боли и пошатнулся. Его колено подогнулось.
  
  - Теперь ты не такой быстрый, герой! - крикнула Соня, занося топор для последнего удара.
  
  Но в этот момент между ними выросла стена щитов. Десяток аргосских гоплитов, увидев, что их царь ранен, бросились ему на помощь, закрывая его своими телами от ярости северянки.
  
  - Назад, царь! - кричали они, оттаскивая хромающего Диомеда в тыл. - Мы прикроем!
  
  Соня хотела броситься в погоню, дорубить, закончить начатое, но силы оставили ее. Рана в бедре горела огнем. Она оперлась на топор, тяжело дыша и глядя вслед уходящему врагу. Лик Горгоны на его щите, казалось, насмехался над ней напоследок.
  
  Тем временем, пока кипел этот поединок, чаша весов битвы качнулась.
  
  Гектор, воспользовавшись тем, что лучшие греческие бойцы увязли в центре, повел троянцев в решительную контратаку на правом фланге. Колесницы Мемнона прорвали строй на левом. Единый греческий фронт дрогнул.
  
  Сначала медленно, шаг за шагом, огрызаясь копьями, а затем все быстрее, ахейцы начали откатываться назад, к своим черным кораблям, вытащенным на песок у моря.
  
  Поле боя осталось за Троей.
  
  Но цена победы была слишком высока. Когда солнце наконец коснулось горизонта, окрасив мир в цвета запекшейся крови, ни у кого не осталось сил для преследования. Троянцы, амазонки, эфиопы - все валились с ног от усталости прямо там, где стояли, среди гор тел своих друзей и врагов.
  
  На Скамандр опустилась ночь. Вместо победных песен слышались лишь стоны раненых и плач по погибшим. Соня сидела на земле, пока Меланиппа перевязывала ей ногу куском разорванного плаща. Она смотрела в сторону греческого лагеря, где загорались сторожевые костры, и думала о воине с щитом Горгоны. Этот мир только что показал ей свои настоящие зубы.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 9. Шепот Черного Нила

  
  Ночь после великой битвы не принесла покоя. Лагерь союзников, раскинувшийся в тени троянских стен, затих, но это была не тишина сна, а тяжелое, стонущее забытье раненого зверя. Воздух был густым и липким, пропитанным запахом медной крови, сгоревшего дерева и человеческого страха.
  
  В шатре амазонок было душно. Меланиппа, измученная боем, спала на куче шкур, разметавшись, тихо постанывая во сне - видимо, снова и снова переживая схватку у колесниц.
  
  Рыжая Соня не могла спать. Рана на бедре, нанесенная копьем Диомеда, горела тупой, пульсирующей болью, но не она держала ее в бодрствовании. Ее ванирские инстинкты, обостренные до предела в этом чужом мире, выли, словно волки на луну. Она чувствовала, как вокруг Трои сжимается кольцо судьбы, такое же неотвратимое, как прилив ледяного моря.
  
  Ей нужен был воздух.
  
  Набросив на плечи плащ и привычным движением сунув за пояс киммерийский кинжал - она никогда не расставалась со сталью, даже в нужнике, - Соня выскользнула из шатра.
  
  Ночь была безлунной. Огромные костры, горевшие по периметру лагеря, отбрасывали пляшущие тени, превращая спящих воинов в груды мертвецов. Стены Илиона нависали над ними черной громадой, заслоняющей чужие звезды.
  
  Она отошла на несколько шагов, вдыхая прохладный ночной бриз, пытаясь очистить легкие от смрада бойни.
  
  - Ночной воздух Илиона полезен для ран, но вреден для души, северянка.
  
  Голос прозвучал не из-за спины, а словно из самой тьмы, сгустившейся между шатрами. Соня среагировала мгновенно. Она не вздрогнула, не отпрыгнула - она просто развернулась на пятках, и кинжал, выхваченный из ножен, уже смотрел жалом в сторону звука.
  
  Из тени, плавно, словно змея, выползающая на нагретый камень, выступила фигура.
  
  Это был египетский посол. В темноте его белые льняные одежды казались саваном, а бритая голова блестела, как отполированный череп. Его глаза, густо обведенные сурьмой, поймали отблеск далекого костра и вспыхнули холодным, нечеловеческим светом.
  
  - Я пришел без оружия, - произнес он, не делая попытки приблизиться к лезвию кинжала. Его голос был тих, но отчетлив, словно шелест сухого папируса. - Мое имя Небет-Ка, жрец храма Амона в Фивах. Я пришел говорить, а не убивать.
  
  Соня не опустила оружие. Она чувствовала исходящий от него запах - древний, сладковатый аромат мирры и бальзамирования, запах, который она ненавидела всей душой.
  
  - Чего тебе надобно здесь, посреди ночи, стигиец? - прорычала она, и слова вылетели прежде, чем она успела их обдумать.
  
  Тишина стала абсолютной.
  
  Улыбка - медленная, маслянистая - расползлась по узкому лицу египтянина.
  
  - Стигиец... - повторил он, словно пробуя это слово на вкус. - Давно я не слышал этого имени. Очень давно.
  
  Он сделал шаг вперед, игнорируя нацеленный на него кинжал.
  
  - Стигия. Праматерь Кемет, Черной Земли, которую вы называете Египтом. Та, что была до фараонов, до пирамид, когда миром правили змееголовые боги и черные колдуны. Даже в Фивах это имя помнят лишь избранные, посвященные в самые темные свитки храмовых библиотек.
  
  Его глаза впились в лицо Сони, словно пытаясь прочитать ее душу.
  
  - А ты произносишь его так легко. Словно ругательство, привычное с детства. Я чувствовал на тебе печать иного времени с того момента, как увидел тебя на пиру Приама. Ты не отсюда, Рыжая Соня. Ты - обломок эпохи, которая утонула в океане времени. Ты из Хайбории, не так ли? Из мира, где сталь уже ковали, когда наши предки еще боялись огня.
  
  Соня стиснула рукоять кинжала до побеления костяшек. Она была раскрыта. Этот жрец знал больше, чем все цари и герои этого бронзового мира вместе взятые.
  
  - Если ты знаешь, кто я, то знаешь, что я делаю с колдунами, которые лезут в мою голову, - процедила она.
  
  Небет-Ка тихо рассмеялся.
  
  - О, я наслышан о твоей варварской прямоте. Но я здесь не для того, чтобы угрожать. Я здесь, чтобы предложить сделку.
  
  Он махнул рукой в сторону черных стен Трои.
  
  - Посмотри на этот город. Он величественен, не так ли? Но он уже мертв. Это лишь вопрос времени. Недели, месяцы... Греки не отступят. Их слишком много, и их ведет жажда золота и воля их мелочных богов. Троя падет, и резня будет такой, что Скамандр покраснеет от крови до самого моря. Никого не пощадят - ни мужчин, ни женщин, ни детей. Даже твоих амазонок пустят под нож или продадут в бордели Микен.
  
  Он снова посмотрел на Соню.
  
  - Зачем тебе умирать за чужой город в чужом времени? Египет вечен. Я предлагаю тебе убежище. Корабль ждет в тайной бухте. Ты будешь жить в Фивах как царица. Золото, рабы, покой... Можешь даже прихватить свою кудрявую подружку, если она тебе так дорога.
  
  - А цена? - Соня знала, что стигийцы ничего не дают даром.
  
  - Знания, - глаза Небет-Ка алчно блеснули. - Твоя память. Ты расскажешь жрецам Амона о своем мире. О географии Хайбории, о ее богах, о магии Аквилонии и, главное, о темных секретах древней Стигии. То, что для тебя - прошлое, для нас - ключ к абсолютному могуществу.
  
  Соня молчала, взвешивая его слова. Золотая клетка в стране пирамид в обмен на предательство памяти своего мира? Бегство с поля боя, когда ее названные сестры готовятся к последней схватке?
  
  Она медленно опустила кинжал, но не в ножны.
  
  - Знаешь, что мы делаем с такими предложениями на Севере, жрец? - ее голос был холоднее ледников Ванахейма. - Мы запихиваем их обратно в глотки тем, кто их принес. Я лучше сдохну с мечом в руке на этих стенах, чем стану храмовой шлюхой у твоих змеиных богов. Катись в свою Черную Землю, пока я не передумала и не выпустила тебе кишки.
  
  Небет-Ка не выказал ни гнева, ни разочарования. Он ожидал этого.
  
  Его улыбка стала еще шире, превратив лицо в зловещую маску.
  
  - Варварский ответ. Достойный и... предсказуемый. Что ж, я не тороплю тебя. Подумай еще, дочь Севера. Но думай быстро. Песок в клепсидре Трои почти истек. Погибель уже стоит у ворот, и у нее греческий шлем.
  
  Он сделал шаг назад и начал растворяться в темноте так же неестественно, как и появился.
  
  - Когда начнется резня, и ты поймешь, что сталь не всесильна, вспомни о Черном Ниле. Если, конечно, успеешь.
  
  Тьма сомкнулась там, где он стоял. Остался только слабый, тошнотворный запах древних благовоний и ощущение липкого страха, который теперь поселился в сердце Сони прочнее, чем до его прихода.
  
  

Глава 10. Песчинка в жерновах рока

  
  Тронный зал Приама гудел, словно растревоженный улей. Воздух был сизым от дыма курений и пропитан потом разгоряченных спором полководцев.
  
  Вести, принесенные лазутчиками на рассвете, казались невероятными: в стане ахейцев вспыхнул мятеж. Не просто ссора из-за наложницы или добычи, а кровавая, братоубийственная резня.
  
  - Это дар самих богов! - потрясал кулаком Мемнон, чьи темные доспехи отражали свет жаровен. - Ахейские псы грызут друг другу глотки! Мы должны ударить немедленно, пока они не опомнились. Выведем колесницы и сбросим их в море!
  
  - Глупец! - оборвал его Гектор. Щит Трои стоял у карты, скрестив могучие руки на груди. - Если мы нападем сейчас, перед лицом общей гибели они забудут о своих распрях. Страх смерти объединит их быстрее, чем приказы царей. Мы дадим им повод снова стать единой армией.
  
  Рыжая Соня, прислонившись спиной к прохладной мраморной колонне, молча слушала перепалку. Рана на бедре, туго перетянутая чистым льном, пульсировала, но голова была ясной. Она видела логику в словах Гектора. Загнанная в угол крыса бросается в лицо; армия, которой некуда отступать, дерется вдесятеро злее.
  
  Спор прервал звук рога у Скейских ворот. В зал, сопровождаемый настороженной троянской стражей, вошел человек.
  
  Он не был великаном, как убитые Соней герои. Среднего роста, кряжистый, с широкой грудью и цепким, пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз. На нем не было доспехов, лишь простой шерстяной плащ и оливковая ветвь в руке - знак мирного посланника.
  
  - Одиссей с Итаки, - мрачно возвестил Приам, тяжело опускаясь на трон. - Твоя хитрость известна всему миру, царь. Говорят, твой язык острее меча Ахиллеса. Какую ловушку ты принес нам на этот раз?
  
  Одиссей горько, почти искренне усмехнулся.
  
  - Моя хитрость, великий Приам, исчерпала себя, - произнес он надтреснутым, усталым голосом. - Я пришел не для того, чтобы плести сети, а чтобы спасти то немногое, что осталось от моих братьев-греков. Распри зашли слишком далеко. Море крови разделило нас.
  
  Зал затих. Соня подалась вперед, инстинктивно чувствуя запах падальщика.
  
  - Боги отвернулись от нас, - продолжал Одиссей, глядя прямо в глаза Приаму. - Вчерашняя битва посеяла безумие. Вы знаете о гордости Ахиллеса. Но вы не знаете, что в пылу отступления Менелай Спартанский, обезумев от ярости и неудач, обвинил Патрокла в трусости и пронзил его копьем.
  
  По залу пронесся коллективный вздох.
  
  - Ахиллес узнал об этом ночью, - голос Одиссея стал тише. - Он не стал плакать. Он взял свой меч, пришел в шатер к Атридам и совершил то, чего не осмелился бы сделать ни один смертный. Он убил и Менелая, и верховного царя Агамемнона. Своими руками.
  
  Гектор недоверчиво прищурился.
  
  - Слова - это ветер, итакиец. Почему мы должны верить в эту удобную сказку?
  
  Одиссей не ответил. Он щелкнул пальцами. Оставшийся у дверей греческий слуга, дрожа всем телом, вынес вперед плетеную корзину, покрытую грязной тканью. Одиссей сорвал ткань и опрокинул корзину на мраморный пол.
  
  По залу с глухим стуком покатились две отрубленные головы.
  
  Лицо Менелая застыло в маске предсмертного ужаса, а светлые волосы были спутаны и черны от крови. Голова Агамемнона, владыки Микен, того самого человека, что привел тысячу кораблей к берегам Трои, смотрела на потолок остекленевшими, пустыми глазами.
  
  Среди троянцев воцарилось гробовое молчание. Соня удовлетворенно хмыкнула - вот это были доказательства в ее вкусе, прямо как в родной Хайбории.
  
  - Ахиллес заперся в своем шатре, - нарушил тишину Одиссей. - Он ни с кем не говорит. У нас больше нет единого вождя. Лишь кучка испуганных царей, желающих вернуться домой. Да, вы можете напасть сейчас, Приам. Вы перебьете многих. Но оставшиеся будут драться с отчаянием обреченных, и вы потеряете тысячи своих сыновей. Пора прекратить эту бойню.
  
  - Каковы твои условия? - хрипло спросил старый Приам, не отрывая взгляда от мертвых лиц своих врагов.
  
  - Они просты, - Одиссей расправил плечи. - Перемирие на семь дней. Дайте нам время провести погребальные костры, умилостивить богов и починить пробитые днища кораблей. Нам нужны припасы на обратный путь. И... совсем немного серебра.
  
  - Серебра? - вспылил Парис. - Мы должны платить вам за то, что вы жгли наши земли десять лет?!
  
  - Это малая цена за мир, царевич, - мягко, но настойчиво ответил Одиссей. - Мои воины ропщут. Если они вернутся в Элладу с пустыми руками, после десяти лет лишений, их поднимут на смех. Дайте им выкуп, чтобы они сохранили лицо. Иначе жадность заставит их остаться и умереть здесь, прихватив вас с собой.
  
  Троянские полководцы переглянулись. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но отрубленные головы царей были реальнее некуда. Гектор кивнул отцу. Приам, чьи плечи, казалось, избавились от невидимого груза, тяжело поднялся.
  
  - Да будет так, Одиссей. Вы получите припасы и серебро. Семь дней. А потом - пусть ветер унесет ваши паруса навсегда.
  
  Когда совет разошелся, а слуги унесли жуткие трофеи греков, Соня осталась в полутемном зале одна. Она подошла к высокому окну, вглядываясь в линию горизонта, где зажигались костры в греческом лагере. Война заканчивалась. Неужели все так просто?
  
  - А ведь ты знаешь, что этого не должно было случиться.
  
  Голос донесся из густой тени за троном. Небет-Ка, египетский посол, выступил вперед. На этот раз Соня не стала хвататься за оружие. Она лишь устало вздохнула.
  
  - Опять ты со своими загадками, стигиец. Что тебе нужно?
  
  Египтянин подошел ближе. В его глазах читалась смесь благоговения и тревоги.
  
  - Судьба этого мира была выткана на станке Вечности, - тихо произнес он. - Ахиллес не должен был убить Агамемнона. Гектор должен был пасть от руки Ахиллеса. А Троя... Троя должна была сгореть дотла. Это было предначертано. Написано в звездах и на скрижалях подземного мира.
  
  Он указал на ванирку длинным, унизанным перстнями пальцем.
  
  - Это твоя заслуга. Ты убила Аякса и царя Тоаса. Ты ранила Диомеда. Ты нарушила баланс сил на поле боя. Из-за этого греки отступили иначе, из-за этого пути героев пересеклись там, где не должны были. Ты появилась здесь, как крошечная песчинка, брошенная в идеальный, тысячелетний механизм истории. И ты сломала его.
  
  Соня презрительно усмехнулась. Ее забавлял этот мистический ужас в глазах жреца.
  
  - Так, может, и Троя теперь не должна пасть? - она скрестила руки на груди, звеня кольчугой. - Может, ваши предсказания стоят не больше, чем куча лошадиного дерьма в степи? И все твои угрозы, и предложения сбежать в Египет - лишь пустой треп?
  
  Небет-Ка не ответил на усмешку. Его лицо стало похоже на посмертную маску фараона.
  
  - Ткач Судеб ненавидит, когда рвут его нити, чужестранка. Река времени, если перегородить ей русло, прорывает новые, более страшные пути.
  
  Он шагнул назад, снова сливаясь с мраком зала.
  
  - Кто знает, Рыжая Соня... Кто знает, какой демон теперь займет пустое место в этом новом узоре? Если греки не сожгут Трою своей яростью... возможно, Трою поглотит нечто гораздо худшее. Твоя песчинка остановила механизм. Но что, если она запустила другой?
  
  Он растворился во тьме, оставив Соню наедине со сквозняком, внезапно повеявшим из пустого коридора, и холодящим душу чувством, что величайшая битва этой войны еще даже не начиналась.
  
  

Глава 11. Железо Анатолии и поступь чудовищ

  
  Перемирие висело над Троянской равниной, подобно дамоклову мечу, готовому сорваться в любой момент. Семь дней, отведенные Одиссеем на погребальные костры, истекали. Воздух был тяжелым, серым от пепла сожженных греческих тел, и в нем пахло не миром, а затаенной грозой.
  
  В лагере амазонок не было праздности. Дочери Ареса знали, что мирные договоры, написанные на пергаменте, часто рвутся наконечниками копий. С утра до вечера они тренировались.
  
  Рыжая Соня, чья рана на бедре уже затянулась в уродливый, но крепкий рубец, была в центре тренировочного круга. Она спарринговала с Меланиппой и еще двумя воительницами одновременно. Бронза звенела о сталь, пот заливал глаза. Соня училась. Она перенимала их технику боя щитом, их стремительные, жалящие выпады, приспосабливая свою варварскую ярость к дисциплине фаланги.
  
  - Выше щит, Рыжая! - крикнула Гиппотоя, наблюдавшая за боем. - Ты открываешь горло, когда замахиваешься своим топором!
  
  Соня рыкнула, отбивая удар деревянного тренировочного меча, и провела подсечку, опрокинув одну из соперниц в пыль.
  
  - Мой топор быстрее их глаз, сотница! - огрызнулась она, вытирая лицо предплечьем.
  
  В этот момент земля под их ногами дрогнула.
  
  Это был не тот знакомый стук копыт, к которому они привыкли. Это был низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы и дребезжали щиты, сложенные в кучу.
  
  Тренировка прекратилась. Воительницы схватились за настоящее оружие и устремили взгляды на восток, туда, где горизонт затягивало бурой пеленой.
  
  - Греки решили нарушить перемирие и обойти нас с тыла? - предположила Меланиппа, натягивая шлем.
  
  - Нет, - Соня прищурилась, вглядываясь в марево. - Это идут не с моря. Это идут с гор. И их много. Очень много.
  
  Из облака пыли начали проступать очертания армии, которая заставила даже видавших виды защитников Трои затаить дыхание.
  
  Это были хетты. Великая империя Анатолии наконец-то прислала обещанную помощь.
  
  Впереди шли боевые колесницы - тяжелые, массивные, запряженные тройками коней. В отличие от легких греческих и египетских повозок, в этих сидели по три воина: возница, щитоносец и копейщик, закованные в пластинчатые доспехи. Их колеса были окованы железом - тем самым металлом, секретом которого владели только они и далекие северные варвары вроде Сони.
  
  За ними маршировала пехота - тысячи воинов в остроконечных шлемах и коротких туниках, вооруженные странными, изогнутыми мечами-хопешами и треугольными щитами. Они шли в зловещем молчании, идеально держа строй.
  
  Но больше всего поразило Соню то, что двигалось на флангах этой железной реки.
  
  Сначала она приняла их за осадные башни, но потом "башни" затрубили. Это были слоны. Не те гиганты, которых она видела в джунглях Вендии, а особая, горная порода - приземистые, покрытые густой шерстью, с короткими, но толстыми бивнями, окованными бронзой. На спинах этих карликовых чудовищ были закреплены деревянные башенки, в которых сидели лучники.
  
  Земля стонала под их поступью. Хеттский царь сдержал слово - он прислал силу, способную перемолоть в пыль любую армию бронзового века.
  
  Весть о прибытии союзников достигла дворца Приама быстрее, чем пыль осела на их доспехах. И вместо радости она принесла новый раскол.
  
  Военный совет собрался не в тронном зале, а в большом шатре Гектора, прямо у городских стен. Обстановка была накалена до предела.
  
  Хеттский полководец, могучий воин по имени Тархунд, с черной, заплетенной в косички бородой и шрамом через все лицо, не стеснялся в выражениях. Он даже не снял запыленный шлем, входя в шатер.
  
  - Я прошел тысячи лиг не для того, чтобы смотреть на погребальные костры! - его голос, грубый и гортанный, гремел в шатре. - Мои слоны голодны, а мое железо жаждет крови.
  
  Гектор, чье лицо осунулось от постоянного напряжения, пытался говорить голосом разума:
  
  - Тархунд, мы заключили священное перемирие. Мы поклялись богами. Если мы нарушим клятву, Зевс отвернется от нас. Греки уходят. Мы победили без новой крови.
  
  - Вы победили?! - Тархунд ударил кулаком в железной перчатке по столу, расколов столешницу. - Вы позволили им уйти! Они слабы, они обезглавлены, они грызутся, как собаки! Сейчас у нас двойное превосходство. Мы можем раздавить их здесь и сейчас, навсегда покончив с угрозой с Запада.
  
  Он обвел присутствующих яростным взглядом, задержавшись на Мемноне и амазонках.
  
  - Кто из вас трус? Кто хочет, чтобы эти морские крысы вернулись через год с новыми силами? Я - нет. Я требую атаки на рассвете!
  
  Соня, стоявшая в тени у входа в шатер, понимала хетта. Ее наемничья натура соглашалась с ним - врага надо добивать, когда он лежит на земле. Но она видела и честь Гектора.
  
  Воздух в шатре можно было резать ножом. Троянские военачальники разделились: одни роптали, поддерживая хетта, другие угрюмо молчали, верные слову Приама. Хеттские воины, стоявшие снаружи, уже бряцали оружием. Казалось, еще слово - и союзники начнут убивать друг друга прямо здесь, на глазах у уходящих греков.
  
  Соня вышла из душного шатра, чтобы не видеть, как рушится хрупкий мир.
  
  Вечер опускался на лагерь, полный новых, чужих звуков - трубного рева слонов и гортанной речи анатолийцев.
  
  - Впечатляющее зрелище, не правда ли?
  
  Соня даже не вздрогнула. Она уже привыкла к манере египтянина появляться из ниоткуда. Небет-Ка стоял, прислонившись к колесу хеттской колесницы, и его бритая голова странно блестела в свете факелов.
  
  - Они опоздали, - тихо сказал он, глядя на тысячи новых костров, зажегшихся в долине. - По всем звездам, по всем пророчествам оракулов, армия Тархунда должна была прийти через три дня после того, как последний греческий корабль скрылся бы за горизонтом. Или через три дня после падения Трои.
  
  Он повернул к Соне лицо, на котором играла змеиная улыбка.
  
  - Но время сошло с ума, Рыжая Соня. Шестеренки судьбы крутятся в обратную сторону. Песчинка, которую ты бросила, превратилась в лавину. Теперь здесь, под стенами Илиона, собралась такая мощь, какой этот мир еще не видел.
  
  Он кивнул в сторону шатра, откуда доносились гневные крики спорящих полководцев.
  
  - Они думают, что решают судьбу войны. Глупцы. Война уже решила их судьбу. Клятвопреступление или междоусобица - неважно. Кровь прольется. И на этот раз, боюсь, Скамандр выйдет из берегов.
  
  

Глава 12. Черная волна и поступь смерти

  
  Споры в шатре Приама бушевали три дня и три ночи. Здравый смысл и древние клятвы отступали под напором хеттского железа и горячей троянской крови. В конце концов, даже Гектор, с лицом чернее грозовой тучи, был вынужден склонить голову. Союзники приняли решение нарушить перемирие. Боги отвернулись от них в тот миг, когда они решили, что могут обмануть судьбу.
  
  На четвертое утро, когда туман еще цеплялся за русло Скамандра, объединенная армия Илиона, Амазонии, Эфиопии и Хеттского царства двинулась к морю.
  
  Но Одиссей Итакийский не зря славился своей хитростью. Греки не тратили эти дни только на плач по убитым царям. Подойдя к побережью, авангард союзников не увидел испуганной толпы. Они увидели крепость.
  
  За время перемирия ахейцы вырыли глубокие рвы, вбив на их дно заостренные колья. Они возвели высокие земляные валы, укрепив их корабельным лесом и снятыми с судов щитами. Лагерь ощетинился скорпионами и пращами. Греки ждали удара, и они были к нему готовы.
  
  - В атаку! Раздавите их! - рев Тархунда перекрыл звук сотен труб.
  
  Хеттские колесницы первыми рванулись вперед. За ними тяжело, сотрясая землю, зашагали карликовые слоны, чьи бивни были украшены красными лентами.
  
  Битва вспыхнула мгновенно, превратив берег моря в филиал преисподней.
  
  Первая атака союзников захлебнулась в крови. Хеттские колесницы на полном ходу влетали в замаскированные волчьи ямы. Кони ломали ноги, железные оси с визгом разлетались на куски. Из-за деревянного частокола на нападающих обрушился ливень стрел и раскаленного песка. Слоны, обезумев от боли и огня, начали топтать свою же пехоту, отказываясь идти на копья.
  
  Рыжая Соня дралась на правом фланге, где амазонки схлестнулись с остатками спартанцев и критян. Ее броня покрылась густым слоем бурой грязи и чужой плоти. Она двигалась как машина убийства, машинальная и безжалостная.
  
  Перед ней вырос исполин с Крита, размахивающий двулезвийным топором-лабрисом. Соня уклонилась от удара, способного разрубить быка, и своим верным ванирским лезвием снесла великану полчерепа. Мгновением позже на нее бросился предводитель беотийцев в сияющих золотом доспехах - она хладнокровно подрубила ему ноги и пробила шлем ударом обуха. Чуть погодя ее топор нашел горло какого-то знаменитого копейщика из Аркадии.
  
  Три или четыре великих героя, чьи имена могли бы стать украшением любой саги, пали от ее руки за один этот час. Но Соня даже не запомнила их лиц.
  
  Она вытерла кровь с лица тыльной стороной руки и огляделась. Поле боя превратилось в такую гигантскую, абсурдную мясорубку, что индивидуальный героизм потерял всякий смысл. Смерть чемпионов больше никого не впечатляла. Воины перешагивали через трупы великих царей с тем же равнодушием, что и через тела простых рабов. Здесь правила слепая, массовая бойня.
  
  Внезапно грохот сражения в центре изменил тональность.
  
  Ворота греческого лагеря с треском распахнулись. Из них, подобно потоку черной лавы, вырвался отряд, не похожий ни на кого из ахейцев.
  
  Это были мирмидоняне. На них была глухая, угольно-черная броня, поглощавшая солнечный свет. Они не издавали ни единого боевого клича. Они наступали в абсолютном, пугающем молчании, идеальным клином врезаясь в самое сердце хеттских порядков.
  
  Во главе этого черного клина шел воин в доспехах, выкованных самим богом-кузнецом. Ахиллес. Его волосы развевались, как пламя, а копье в его руках было подобно молнии Зевса. Он больше не был просто полководцем, мстящим за друга. Он стал воплощением самой Смерти, выпущенной на свободу.
  
  Соня, находясь на фланге, завороженно смотрела, как этот черный клин с чудовищной скоростью вспарывает ряды анатолийской пехоты. Ни железные мечи, ни ярость хеттов не могли их остановить. Мирмидоняне шли прямо к главной цели, прорубая просеку из человеческих тел.
  
  И тут по рядам союзников, словно ядовитый ветер, пронеслась весть.
  
  - Тархунд мертв! Владыка мертв!
  
  Ахиллес прорвался к командной колеснице хеттов. Одним ударом своего копья он пробил окованный железом щит Тархунда и пригвоздил анатолийского полководца к борту повозки.
  
  Обезглавив армию союзников, мирмидоняне не стали развивать успех. По команде своего вождя они развернулись и так же слаженно, не ломая строя, отступили обратно за ворота лагеря, оставив центр союзников в состоянии полного шока и хаоса.
  
  Соня ожидала, что сейчас начнется паника и повальное бегство. Но хетты удивили ее. Потеряв своего предводителя, они не бросились бежать. Обученные железной дисциплине Востока, они сомкнули щиты и начали планомерный, скоординированный отход. За ними, огрызаясь стрелами и прикрывая друг друга, потянулись троянцы, эфиопы и амазонки.
  
  Греки не преследовали их. Они тоже были истощены до предела, довольствуясь тем, что отстояли свои корабли и преподали союзникам кровавый урок.
  
  На равнину Иды опустилась ночь. Поле битвы было усеяно тысячами тел, сломанными колесницами и тушами мертвых слонов, похожими в темноте на упавшие холмы.
  
  Соня, прихрамывая, брела обратно к троянскому лагерю. Ее топор отяжелел. Исход этого титанического столкновения оставался неясным. Ни одна из сторон не победила, но обе умылись кровью так обильно, что земля перестала ее впитывать.
  
  Глядя на чернеющие вдали стены Трои, Соня вспомнила слова египтянина. "Песчинка сломала механизм". И теперь этот сломанный механизм собирался перемолоть их всех.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 13. Усталость металла и странные боги

  
  Спустя два дня после бойни, когда ветер наконец разогнал над Скамандром смрад паленого мяса, в тронном зале Приама снова повисла тишина. Но на этот раз это была тишина позора.
  
  Старый царь сидел на золотом троне, сгорбившись, словно на его плечи внезапно лег вес всех каменных блоков Илиона. Он даже не поднял глаз, когда в зал снова вошел Одиссей.
  
  Владыка Итаки не торжествовал. В его позе не было высокомерия победителя, только безмерная усталость человека, который вынужден снова убирать грязь за чужой глупостью.
  
  - Я предупреждал тебя, Приам, - голос Одиссея был сух, как осенний лист. - Клятвопреступление всегда оплачивается кровью. И чьей крови в этот раз пролилось больше?
  
  Троянские полководцы угрюмо молчали, пряча глаза.
  
  Вперед неуверенно выступил новый командующий хеттов. Это был молодой аристократ по имени Арнуванда, племянник погибшего Тархунда. Его роскошные железные доспехи были ему великоваты, а в глазах плескался нескрываемый страх перед ответственностью, которая внезапно свалилась на его плечи вместе с гибелью дяди.
  
  - Это... это была ошибка, - выдавил из себя хетт, нервно теребя эфес меча. - Мой дядя был горяч, но теперь его нет. Мои воины тоже устали. Мы согласны на мир. Мы поддержим договор.
  
  Одиссей едва заметно усмехнулся в бороду.
  
  - Боги милостивы к вам, глупцы, - произнес грек. - Мои условия не изменились. Припасы и серебро. Но теперь нам потребуется больше времени. Семь, а то и десять дней. У нас появились новые мертвецы, которым нужны погребальные костры, и новые пробоины в кораблях, которые нужно заделать.
  
  Приам молча кивнул. Договор был скреплен вновь, и на этот раз ни у кого не было желания спорить с судьбой.
  
  Соне было душно во дворце. Запах страха и политических интриг раздражал ее ванирское чутье даже больше, чем вонь поля боя. Покинув совет, она поднялась на самые высокие крепостные стены - туда, где ветер с Эгейского моря бил в лицо, остужая горячую кровь.
  
  Она облокотилась на нагретые солнцем зубцы парапета, рассеянно поглаживая рукоять топора.
  
  - Город пахнет смертью даже в часы перемирия, не так ли?
  
  Соня повернула голову. В нескольких шагах от нее стоял высокий, статный воин. Она видела его мельком на пирах, но до сих пор им не доводилось говорить. Это был Эней, дарданский принц и родственник царя Приама. В отличие от заносчивого Париса или прямолинейного Гектора, в Энее чувствовалась глубокая, затаенная задумчивость. Его доспехи были великолепны, но носил он их не ради хвастовства, а как тяжелую необходимость.
  
  - Смерть везде пахнет одинаково, принц, - пожала плечами Соня. - Будь то северные снега или ваши пески.
  
  Эней подошел ближе и встал рядом, глядя на далекую полоску моря.
  
  - Эта земля проклята, северянка, - тихо произнес он. В его голосе не было страха, только холодная констатация факта. - Десять лет мы сеем здесь не пшеницу, а клинки. Земля пресытилась. Когда эта бессмысленная война наконец закончится, и греки уплывут, я не останусь в Троаде. Я заберу своего старика-отца, жену, сына и тех людей, что захотят пойти за мной. Мы построим новые корабли и уйдем за море. На запад. Чтобы основать новый город.
  
  Соня с любопытством посмотрела на профиль троянца.
  
  - И ты надеешься, что от этого что-то изменится? - она горько усмехнулась. - Я обошла полмира, Эней. От Зингары до Кхитая. Поверь мне, люди везде одинаковы. Жадность, зависть и жажда чужой крови путешествуют вместе с ними в трюмах их кораблей. Там, за морем, вы просто построите новые стены, чтобы защищаться от новых врагов.
  
  Эней долго молчал, глядя, как чайки кружат над греческим лагерем.
  
  - Возможно, ты права, - неохотно согласился он. - От природы человека не убежишь. Но... даже если новый город однажды сгорит в новой войне, мы получим хотя бы несколько лет мира. Несколько лет, чтобы вырастить детей, не вздрагивая от звука боевой трубы. В наше время, Соня, это лучше, чем ничего.
  
  Ванирка, вспомнив свое собственное сиротливое детство на растерзанном Севере, смягчилась.
  
  - Да, - тихо сказала она. - Лучше, чем ничего. Пусть боги, в которых ты веришь, дадут тебе этот шанс.
  
  Они стояли молча, объединенные внезапным пониманием двух ветеранов, до смерти уставших от крови.
  
  Их взгляды обратились к греческому лагерю внизу. Дым от погребальных костров уже рассеялся, и теперь на берегу кипела иная работа. Сотни людей, похожих с высоты стен на муравьев, суетились вокруг циклопической конструкции из сосновых бревен. Они возводили строительные леса, пилили древесину и стягивали каркас толстыми канатами.
  
  Конструкция, возвышавшаяся над шатрами, все больше приобретала узнаваемые очертания.
  
  - Во имя Крома, что эти безумцы там строят? - нахмурилась Соня, прищуриваясь от яркого солнца. - Это похоже на... лошадь?
  
  Эней проследил за ее взглядом и спокойно кивнул.
  
  - Да, это конь. Греки поклоняются Посейдону. Он не только бог океанских бурь, но и создатель лошадей. По их обычаям, чтобы умилостивить морского владыку и получить безопасный ветер для возвращения домой, нужно принести ему богатый дар. Видимо, они решили оставить на нашем берегу подношение, равного которому еще не было.
  
  Соня недоуменно почесала шрам на скуле. Она видела, как в Стигии возводили гигантских каменных змей, а в Вендии - многоруких идолов, но тратить столько отличного корабельного леса на деревянную статую перед самым отплытием казалось ей дикостью.
  
  - Странный обычай, - фыркнула ванирка, отворачиваясь от парапета. - Лучше бы пустили эти бревна на ремонт своих дырявых корыт.
  
  Эней лишь пожал плечами, провожая взглядом фигуру уходящей наемницы. А там, внизу, под равнодушным солнцем Троады, деревянный исполин медленно обрастал обшивкой.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 14. Зов Черной Реки и Багровый Горизонт

  
  Перемирие затянулось, превратившись в томительное ожидание. Воздух над лагерем амазонок звенел от скуки и напряжения. Воительницы, привыкшие к ежедневным схваткам, теперь изводили себя бесконечными тренировками, полировкой доспехов и азартными играми на трофейные греческие драхмы.
  
  Рыжая Соня вернулась в лагерь ближе к вечеру. Она провела день в городе, бродя по рынкам и прислушиваясь к сплетням. Говорили, что греки уже погрузили большую часть добычи на корабли и ждут только попутного ветра, чтобы отплыть на рассвете следующего дня. Деревянный конь на берегу был почти готов - его огромная голова уже возвышалась над частоколом их лагеря, глядя пустыми глазами на город, который они так и не смогли взять.
  
  Вернувшись в свой шатер, Соня сразу почувствовала неладное. Вещей Меланиппы не было на месте. Ее доспехи, ее любимый лук, ее плащ из волчьей шкуры - все исчезло.
  
  - Меланиппа! - позвала она, выходя наружу. - Эй, кто-нибудь видел кудрявую?
  
  Амазонки у соседнего костра лишь пожали плечами. Никто не видел ее с самого утра.
  
  Соня вернулась в шатер, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. На ее спальном месте, приколотый кинжалом Меланиппы к свернутой шкуре, лежал свиток папируса.
  
  Она развернула его. Символы, начертанные темными чернилами, не были ни греческими, ни хеттскими. Это было древнее, угловатое письмо, которое она видела только на стенах разрушенных храмов в Стигии и на амулетах черных колдунов Кхитая. Язык, забытый в этом мире, но живой в ее памяти.
  
  "Мое терпение велико, дочь Севера, но терпение моих владык в Черной Земле иссякло. Жрецы Амона жаждут знаний, которые ты хранишь в своей рыжей голове. Если хочешь увидеть свою подружку живой, ты знаешь, куда плыть. Врата Нила открыты для тебя. Не опаздывай".
  
  Подписи не было. Лишь нарисованный в углу стилизованный змей, кусающий свой хвост.
  
  - Ах ты ж, лысая гадюка... - прошипела Соня, сминая папирус в кулаке.
  
  Она вылетела из шатра, вскочила на первого попавшегося коня и галопом помчалась к морю. Ветер свистел в ушах, но она не замечала его. Добравшись до высокого утеса, она спешилась и вгляделась в морскую даль.
  
  Солнце уже садилось, окрашивая воды Эгейского моря в цвет крови. Далеко на юге, почти на горизонте, она увидела одинокий парус. Узкий, длинный корабль с характерным высоким носом, украшенным изображением лотоса, быстро уходил в сторону Африки.
  
  Египтянин не блефовал. Он забрал ее.
  
  Пентесилея выслушала доклад Сони, сидя у костра. Лицо царицы было бесстрастным, как маска из бронзы, но в глазах горел опасный огонь.
  
  - Похищение сестры - это оскорбление для всех нас, - произнесла она, глядя на смятый папирус, который не могла прочесть. - В другое время я бы подняла все копья Амазонии и преследовала бы этого шакала до самых Фив. Но я дала клятву Приаму защищать Трою. Моя честь и честь моего народа связаны с этими стенами, пока греки не уберутся отсюда.
  
  Она подняла взгляд на Соню.
  
  - Но я не могу оставить Меланиппу в беде. Ты пришла к нам чужой, но стала одной из нас. И она стала тебе дорога. Возьми добровольцев, Рыжая Соня. Возьми корабль и верни нашу сестру. А голову этого жреца привези мне в дар.
  
  - Я сделаю это, царица, - кивнула Соня. - Клянусь своей сталью.
  
  Новость о похищении быстро разлетелась по лагерю. Желающих отправиться с Соней было больше, чем мог вместить один корабль. В итоге она отобрала десяток самых опытных воительниц, включая Гиппотою, которая заявила, что ей надоело сидеть на месте и смотреть на стены Трои.
  
  Помощь пришла, откуда не ждали. Мемнон, царь эфиопов, узнав о случившемся, сам нашел Соню.
  
  - Египтяне - старые враги моего народа, - сказал он, сверкая глазами. - Их жрецы плетут интриги и против моего трона. Я дам тебе свой лучший корабль, "Черный Лев", и команду моих моряков. Они знают путь в Дельту и ненавидят слуг фараона не меньше твоего.
  
  Спустя час "Черный Лев", быстроходная эфиопская бирема, уже резал форштевнем темные воды. Ветер был попутным, и гребцы налегали на весла, стремясь догнать похитителей.
  
  Соня стояла на корме, глядя, как берег Троады растворяется в ночной темноте. Где-то там остались Приам, Гектор, Эней и Кассандра. Их судьба должна была решиться завтра. Но ее война теперь лежала в другой стороне.
  
  Прошло несколько часов. Берег давно скрылся из виду. Вокруг было только черное море и черное небо, усыпанное чужими звездами.
  
  Внезапно один из моряков на мачте закричал и указал назад, на север.
  
  - Смотрите! Там, откуда мы пришли!
  
  Соня и амазонки повернулись. На горизонте, там, где должна была быть Троя, небо начало светлеть. Это не был рассвет. Свет был багровым, дрожащим, зловещим. Он разрастался с каждой минутой, словно гигантский огненный цветок, распускающийся в ночи.
  
  - Великие боги... - прошептала Гиппотоя, схватившись за борт. - Что это?
  
  - Пожар, - мрачно ответила Соня. - Огромный пожар.
  
  - Но что горит? - спросила другая амазонка, вглядываясь в зарево. - Неужели греки нарушили перемирие и напали ночью?
  
  - Или троянцы решили сжечь их корабли перед отплытием? - предположил эфиопский кормчий.
  
  - А может... - Гиппотоя запнулась. - Может, они просто сожгли того огромного деревянного коня в жертву Посейдону, как и собирались? И свой лагерь заодно, чтобы ничего не оставлять?
  
  Вопросы повисли в воздухе. Ответов не было. Они были слишком далеко. Зарево пульсировало и росло, окрашивая низкие облака в цвет запекшейся крови.
  
  Соня смотрела на этот огонь, и ее сердце сжалось от недоброго предчувствия. Слова Кассандры всплыли в памяти: "Я вижу, как этот город превращается в огромный погребальный костер". И слова египтянина: "Песчинка сломала механизм, и теперь он может перемолоть все".
  
  Что бы там ни происходило, это был конец. Конец Трои, конец великой войны, конец эпохи. И она пропускала этот финал.
  
  - Налегайте на весла! - крикнула она гребцам, отворачиваясь от багрового горизонта. - Наше дело - на юге.
  
  Корабль устремился в темноту, унося их все дальше от величайшей трагедии древнего мира, к берегам таинственной Черной Земли, где их ждала своя собственная война.
  
  

Глава 15. Живой товар Черной Земли

  
  Море изменило свой цвет с глубокого синего на мутно-зеленый, а соленый бриз сменился густым, удушливым зноем, пахнущим илом, цветущим лотосом и горячим песком. "Черный Лев" входил в дельту великого Нила.
  
  Впереди, разрезая мутные воды, показался изящный, выкрашенный в яркие цвета патрульный корабль под парусом из тонкого льна. На его носу красовался Глаз Гора, а на палубе выстроились лучники в белых набедренных повязках.
  
  На эфиопской биреме прозвучала команда, и весла замерли. Пришло время разыграть их единственный козырь.
  
  По плану, придуманному наспех во время пути, эфиопы должны были изображать беспринципных нубийских работорговцев, возвращающихся с богатой добычей. Амазонкам и Рыжей Соне досталась самая унизительная, но необходимая роль - этого самого "товара".
  
  Соня сидела на раскаленных досках палубы, сцепив зубы так, что заходили желваки. Она, Гиппотоя и остальные воительницы были лишены доспехов, совершенно нагие и прикованы друг к другу тяжелыми железными цепями за руки и за шеи. Их покрывал слой пота и дорожной грязи. Соня ненавидела чувствовать себя беззащитной, а ощущение холодного железа на голой коже будило в ней самые темные, варварские инстинкты. Ее верный стальной топор сейчас лежал спрятанный на дне трюма под тюками с гнилым зерном.
  
  Египетский патрульный корабль подошел вплотную, борт о борт. На палубу "Черного Льва" уверенно шагнул египетский капитан - смуглый, богато одетый офицер с широким золотым ожерельем-усехом на груди.
  
  Навстречу ему, широко улыбаясь и раскинув руки в притворном подобострастии, вышел капитан эфиопов.
  
  - Да будут милостивы к тебе боги Черной Земли, благородный господин! - громко, с нарочитым нубийским акцентом воскликнул он. - Мое судно - твое судно!
  
  Египтянин брезгливо оглядел ободранную палубу, а затем его взгляд упал на скованных женщин. Глаза офицера алчно блеснули.
  
  - Смотри, начальник, какие самки! - тут же засуетился эфиоп, звеня браслетами и указывая на свой "товар". - Дикие львицы с самого Севера и варварки с холмов Анатолии! Отличная выдалась война под стенами Трои, клянусь крокодилами Нила! Эти дураки-цари так были заняты резней, что эти девки достались мне почти за бесценок. Везу в Мемфис на продажу. Любой вельможа отдаст за таких целое состояние!
  
  Египетский офицер медленно подошел к Соне. Он с похотливым восхищением оглядел ее крепкую, мускулистую фигуру, огненно-рыжие волосы и синие, полные лютой ненависти глаза.
  
  - Клянусь богиней Бастет... - пробормотал он, облизнув губы. - Я бы не отказался прикупить парочку таких дикарок прямо сейчас.
  
  Соня напряглась всем телом. Цепь на ее запястьях тихо звякнула. Она уже рассчитала движение: если этот разряженный павлин протянет руку и коснется ее, она метнется вперед, обмотает цепь вокруг его шеи и сломает ее прежде, чем египетские лучники успеют натянуть тетиву. Амазонки рядом с ней тоже подобрались, словно сжатые пружины. Воздух на палубе можно было резать кинжалом.
  
  Офицер протянул руку с холеными пальцами... но в последний момент со вздохом опустил ее. Он ничего не заметил.
  
  - Жаль, - искренне огорчился он, оборачиваясь к эфиопу. - Устав запрещает держать девок на патрульном корабле. Если я возьму их на борт, мои же солдаты к вечеру передерутся из-за них, и мы окажемся на дне кормильца-Нила.
  
  Офицер выпрямился, возвращая себе надменный вид.
  
  - Заплати пошлину за въезд в порт, торговец, и проходи. И держи своих львиц на коротком поводке, пока не продашь на невольничьем рынке.
  
  Эфиопский капитан с готовностью отсыпал в подставленный мешок горсть серебряных монет, рассыпаясь в благодарностях. Египетский корабль отвалил от борта, освобождая путь.
  
  Только когда парус патруля скрылся за изгибом реки, Соня шумно выдохнула и позволила себе расслабить натруженные мышцы.
  
  - Еще бы секунда, и я бы скормила ему его же золотой воротник, - прорычала она.
  
  - Терпение, северянка, - тихо отозвался эфиопский капитан, снимая с себя маску глуповатого работорговца. - Мы уже близко.
  
  К полудню корабль вошел в шумный, бурлящий порт великого города. Здесь пахло благовониями, навозом, специями и жареной рыбой. Пришвартовавшись в самой бедной, грязной гавани, капитан первым делом арендовал старый, душный портовый склад, куда под покровом брезента спешно перевели "товар".
  
  Оказавшись внутри пыльного, пропахшего плесенью помещения с заколоченными окнами, амазонки наконец-то сбросили ненавистные цепи и начали поспешно облачаться в свои доспехи, доставленные матросами из трюма. Соня с облегчением почувствовала тяжесть ванирского топора в руке. К ней вернулась ее броня, а вместе с ней - и уверенность.
  
  - Что теперь? - спросила Гиппотоя, затягивая ремни кирасы.
  
  - Теперь мы ждем, - ответил капитан эфиопов, накидывая на плечи неприметный серый плащ. - Мои люди уже растворились в портовых кабаках и на рынках. Они умеют слушать. К ночи мы будем знать, где высадился Небет-Ка, в какой храм он повез вашу сестру, и сколько стражи стоит у его дверей. Ни один жрец не может пройти по этому городу незамеченным.
  
  Эфиоп выскользнул за дверь, оставив женщин в полумраке склада. Соня села на деревянный ящик, положив топор на колени, и уставилась в щель между досками, сквозь которую пробивался луч безжалостного египетского солнца. Меланиппа была где-то в этом городе, в лапах безумного стигийца. И время начало свой отсчет.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 16. Разорванная нить судьбы

  
  Ожидание в душном, пропахшем старой рыбой и пылью складе растянулось на несколько мучительных дней. Египетское солнце нещадно накаляло деревянную крышу, превращая их укрытие в настоящую печь. Амазонки изнывали от жары, а Соня, привыкшая к прохладным ветрам Севера, чувствовала себя так, словно ее варили заживо в котле людоедов.
  
  Только на четвертый день, когда небо на востоке едва начало наливаться серым светом рассвета, дверь склада бесшумно приоткрылась. Внутрь скользнул один из эфиопских разведчиков.
  
  Капитан Тахарка - так звали предводителя эфиопов - выслушал его короткий, рубленый доклад на непонятном наречии юга, после чего повернулся к Соне и Гиппотое.
  
  - Храм найден, - негромко сказал он. - Это скрытое святилище в старом квартале жрецов, за каналом. Меланиппу держат там, в подземных покоях. Стражи немного, но это храмовая гвардия - фанатики с отравленными клинками.
  
  Соня мгновенно вскочила, рука рефлекторно легла на рукоять топора. Сонливость и усталость как рукой сняло.
  
  - Идем сейчас. Мы вышибем их резные двери и...
  
  - Нет, - твердо перебил Тахарка. - Сейчас рассвет. На улицах будут тысячи людей. Патрули фараона стоят на каждом перекрестке. Если мы устроим бойню днем, нас прижмут к реке и перебьют стрелами. Мы подождем до заката и войдем не через главные врата, а через небольшую дверь с черного хода - ее заметил мой человек. Ночью тени этого города станут нашими союзниками.
  
  Соня скрипнула зубами. Она принялась мерить шагами тесное пространство между ящиками, напоминая запертую в клетке тигрицу. Гиппотоя молча точила свой короткий меч, разделяя разочарование ванирки, но понимая правоту капитана.
  
  Походив туда-сюда с полчаса, Соня заставила себя остановиться. Ярость - плохой советчик, а усталость - верная смерть. Вдохнув спертый воздух, она мудро решила, что самое полезное сейчас - это сохранить силы. Она бросила на пол чей-то старый плащ, улеглась на него и, приказав себе уснуть, провалилась в тяжелую, без сновидений дрему.
  
  Но проснуться на закате ей было не суждено.
  
  Ее вырвал из сна звук, который она узнала бы из тысячи. Не крики торговцев, не плеск весел и не молитвенные песнопения жрецов.
  
  Это был рев абсолютного, животного ужаса.
  
  Следом раздался грохот ломающегося дерева, далекий звон сотен клинков и густой, тяжелый запах, который ни с чем нельзя было спутать - запах горящей смолы, крови и страха. Запах войны.
  
  Соня вскочила на ноги прежде, чем открыла глаза. Амазонки уже стояли с оружием в руках, тревожно переглядываясь. Тахарка приник к щели в стене.
  
  Дверь склада с треском распахнулась. На пороге стоял утренний разведчик эфиопов. Его глаза были расширены от ужаса, грудь тяжело вздымалась, а на плече зияла свежая, кровоточащая рана.
  
  - Капитан! - выдохнул он, оседая на колени. - Город падает! Бойня на пристанях!
  
  - Фараон узнал о нас?! - рыкнул Тахарка, обнажая свой кривой меч.
  
  - Нет! Хвала богам, нет! - моряк судорожно сглотнул. - Это пришло с моря! Огромный флот, сотни черных кораблей! Они жгут египетские галеры прямо в гавани и высаживаются на берег!
  
  - Кто?! - рявкнула Соня, хватая его за плечо. - Стигийцы? Пираты?
  
  - Греки! - выкрикнул эфиоп, и это слово прозвучало как удар грома. - Это ахейцы! И их ведет сам демон во плоти - Ахиллес!
  
  В складе повисла ошеломленная тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом битвы снаружи.
  
  Из сбивчивого, срывающегося на истерику рассказа разведчика начала складываться чудовищная картина. Никто в Египте еще не знал, чем именно закончилась осада Трои. Что случилось в ту ночь, когда Соня видела багровое зарево на горизонте? Сгорел ли Илион, или греки сожгли свой собственный лагерь? Ответов не было.
  
  Ясно было одно: ахейский флот раскололся. Те, кто устал от десятилетней бойни, возможно, повернули паруса к родным берегам. Но были и другие. Те, для кого война стала единственным смыслом существования, хлебом и воздухом.
  
  Они сплотились вокруг непобедимого Ахиллеса и его мрачных мирмидонян. И они были не одни. К их черному флоту по пути присоединились орды других северных и западных варваров, прослышавших о сказочных богатствах Египта. Шерданы в своих рогатых шлемах, свирепые сикулы, тиррены с огромными щитами - дикие племена, которые позже назовут "Народами Моря". Вся эта голодная, закаленная в боях армада, подобно саранче, обрушилась на благополучную дельту Нила, чтобы начать новую, еще более страшную войну.
  
  Механизм истории, в который Соня бросила свою песчинку, не просто сломался. Он взорвался, окатив кровью весь мир.
  
  Соня опустилась на ящик, потрясенная масштабом происходящего. Ахиллес жив. И он привел войну прямо сюда, в сердце величайшей империи Востока. Пророчество Небет-Ка сбылось самым извращенным образом.
  
  Амазонки испуганно перешептывались, даже суровые эфиопы выглядели растерянными перед лицом такого глобального катаклизма.
  
  Спустя минуту Соня подняла голову. В ее синих глазах больше не было шока. Только холодный, расчетливый блеск профессионального убийцы, который видит возможность там, где другие видят лишь хаос.
  
  - Отлично, - произнесла она ровным, ледяным голосом, поднимаясь и вешая топор на спину.
  
  Тахарка посмотрел на нее как на безумную.
  
  - Отлично?! Северянка, туда высадились тысячи голодных до крови псов! Они вырежут весь город!
  
  - Это нам на руку, капитан, - Соня хищно оскалилась. - Нам больше не нужно ждать заката. Фараону сейчас глубоко плевать на кучку амазонок и эфиопов - у него в порту хозяйничает Ахиллес. Храмовая стража наверняка отправлена на баррикады. В этом хаосе мы сможем легко затеряться и выбить двери этого проклятого святилища, не поднимая лишнего шума.
  
  Гиппотоя ударила кулаком в нагрудник, издав короткий, яростный смешок.
  
  - Она права! Пусть мужчины режут друг друга на пристанях. Мы идем за нашей сестрой.
  
  Эфиопский капитан мгновение колебался, затем решительно кивнул.
  
  - Безумие... Но мне это нравится! Веди, северянка!
  
  Они выбили засов и распахнули двери склада.
  
  В лицо им ударил жаркий ветер, несущий черный, жирный пепел. Небо над городом заволокло дымом. Вдалеке виднелись языки пламени, лижущие верхушки пальм и крыши глинобитных домов. Воздух дрожал от криков умирающих и рева боевых труб "Народов Моря".
  
  Египет начал гореть, и Рыжая Соня с отрядом шагнула прямо в это пламя.
  
  

Глава 17. Золото жрецов и рогатые шлемы

  
  Узкие улочки портового города превратились в лабиринт, полный дыма, пепла и паники. Великий Египет, веками не знавший вторжений в свое сердце, содрогался под ударами "Народов Моря".
  
  Отряд Рыжей Сони продвигался сквозь этот пылающий хаос с холодной, пугающей эффективностью. Впереди шли эфиопы Тахарки, знавшие город, а за ними, прикрывая фланги и тыл, ступали ветераны-амазонки.
  
  Несколько раз они натыкались на авангарды варваров, которые в жажде наживы прорвались вглубь города быстрее остальных. Это были жуткие воины, не похожие ни на греков, ни на троянцев. Шерданы в шлемах, украшенных бычьими рогами и бронзовым диском, размахивали длинными прямыми мечами. Рядом с ними рыскали пеласги в странных головных уборах из торчащих перьев, вооруженные тяжелыми топорами. Они ревели, опьяненные кровью и безнаказанностью.
  
  Но когда эти дикие орды сталкивались с амазонками, их восторг быстро сменялся предсмертными хрипами. Дочери Ареса, прошедшие через мясорубку Троянской войны, проходили сквозь неорганизованные толпы пиратов, как раскаленный нож сквозь масло. Копья Гиппотои и секира Сони работали с методичностью жнецов.
  
  Что же до местного египетского ополчения, то те и вовсе разбегались в ужасе. Завидев высоких, покрытых чужой кровью женщин в бронзовых доспехах, которые с яростным боевым кличем выныривали из дыма, египтяне бросали свои плетеные щиты с воплями о "северных демоницах" и "каре богов".
  
  Наконец, они добрались до искомого квартала. Эфиопский разведчик тенью скользнул вперед и вернулся через несколько минут, тяжело дыша. На его темном лице читалось отчаяние.
  
  - Плохие вести, капитан, - доложил он Тахарке. - Вопреки нашим надеждам, жрецы не отправили свою храмовую стражу на помощь порту. Наоборот! Они стянули сюда подкрепление. Весь квартал оцеплен. Египтяне перегородили главную улицу повозками и камнями, выстроили стену щитов. Это идеальный рубеж для обороны, мы там не пройдем даже с дюжиной слонов.
  
  Соня остановилась, прислонившись спиной к нагретой глинобитной стене. В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Штурмовать укрепленную баррикаду горсткой бойцов - чистое самоубийство. Но и отступать было некуда.
  
  Она потратила на размышления ровно пять секунд.
  
  - Тахарка, Гиппотоя! - приказала она. - Уводите своих людей в переулок. Затаитесь там и ждите. Когда у главных ворот храма начнется мясорубка, ищите потайную дверь, о которой говорил разведчик. Я обеспечу вам отвлекающий маневр, какого этот город еще не видел.
  
  - Что ты задумала, сумасшедшая варварка? - нахмурилась Гиппотоя.
  
  Соня не ответила. Она отстегнула свой алый плащ, бросила его на землю. Затем решительно разорвала ворот своей туники, обнажив плечо, измазала лицо, грудь и руки сажей от ближайшей горящей балки, а свои знаменитые рыжие волосы растрепала так, что стала похожа на безумную фурию.
  
  Схватив свой огромный стальной топор, она подмигнула опешившим товарищам и с диким воплем выбежала из переулка на широкую улицу.
  
  Она побежала на шум битвы, туда, где слышался гортанный рев "Народов Моря". Вскоре она выскочила на небольшую площадь, где отряд шерданов как раз заканчивал грабить дом какого-то богатого купца.
  
  - Сюда! Сюда, рогатые ублюдки! - завопила Соня во все горло, размахивая топором и картинно спотыкаясь. - Главные сокровища египетских жрецов там! Я покажу!
  
  Рогатые головы повернулись к ней. Предводитель варваров - гигант с лицом, покрытым синей татуировкой, и огромным мечом в руке - шагнул ей навстречу, преграждая путь. Он с подозрением оглядел ее грязную, разорванную одежду и тяжелый стальной топор.
  
  - А ты кто такая, девка? - прорычал он на ломаном всеобщем наречии.
  
  К счастью, этот пират явно не воевал под стенами Трои и понятия не имел, кто такая Рыжая Соня. Для него она была просто очередной жертвой этого безумного дня.
  
  - Я была рабыней! - выплюнула Соня с неподдельной ненавистью, потрясая окровавленным лезвием топора. - Рабыней у этих жирных египетских свиней! Я только что зарубила своего хозяина и хочу поквитаться с остальными! Жрецы стянули всю свою охрану в храм Амона, потому что там золото! Горы золота, серебра и драгоценных камней! Я знаю короткую дорогу! Пойдете со мной, или останетесь здесь ковыряться в медных горшках?!
  
  Слово "золото" подействовало на шердана безотказно. Его глаза хищно блеснули, а подозрительность сменилась жадностью. Он обернулся к своим воинам и поднял меч.
  
  - За ней! - взревел он.
  
  Соня, торжествующе оскалившись под слоем сажи, развернулась и побежала обратно, ведя за собой стаю голодных волков. По пути ее крики о храмовых сокровищах привлекли еще несколько отрядов - к ним присоединились пеласги, сикулы и даже какие-то оборванцы из местных. Толпа росла как снежный ком, превращаясь в неуправляемый, ревущий таран.
  
  Она вывела их прямо к храмовому кварталу.
  
  Завидев египетскую баррикаду и сверкающие на солнце копья храмовой стражи, варвары не стали раздумывать. Подгоняемые жаждой наживы и ведомые Рыжей Соней, они с первобытным воем обрушились на укрепления.
  
  Началась яростная, беспощадная бойня. Шерданские мечи врубились в египетские щиты, воздух наполнился свистом стрел, треском ломающегося дерева и воплями умирающих. Египтяне дрались отчаянно, защищая свои святыни, но напор "Народов Моря" был сокрушительным.
  
  Пока все защитники храма были стянуты к главным воротам, пытаясь сдержать эту безумную орду, Соня выскользнула из передних рядов атакующих. Она нырнула в клубы дыма и побежала вдоль высокой храмовой стены, туда, где ее ждали товарищи.
  
  Гиппотоя и Тахарка уже были там. Как Соня и предполагала, потайная боковая дверь из кедрового дерева осталась практически без охраны - два египетских стражника были быстро и бесшумно сняты эфиопскими лучниками.
  
  - Твой план сработал, безумная, - с уважением кивнул Тахарка, вытирая кровь с кинжала. - Баррикада скоро падет, но у нас есть время.
  
  - Тогда не будем тратить его попусту, - Соня поудобнее перехватила топор и толкнула тяжелую дверь. - Идем спускать шкуру с этой лысой стигийской змеи.
  
  Отряд скользнул в спасительную прохладу и полумрак храмовых коридоров, оставив ревущий хаос битвы за спиной.
  
  

Глава 18. Черное безмолвие

  
  За тяжелой кедровой дверью царил иной мир. Прохладный, пахнущий тысячелетней пылью и странными, сладковатыми благовониями, от которых кружилась голова. Шум битвы здесь приглушался толстыми каменными стенами, превращаясь в далекий, нереальный гул.
  
  Отряд двигался быстро и бесшумно, ведомый эфиопами, чьи глаза привыкли к темноте. Они миновали пустые залы с колоннами в виде связок папируса и спустились по узкой лестнице в подземную часть храма. Здесь воздух стал совсем спертым, а на стенах вместо привычных египетских богов с головами животных были высечены более древние, зловещие символы - извивающиеся змеи и безликие фигуры, напоминающие о мрачных культах Стигии.
  
  В конце коридора мерцал свет.
  
  Они ворвались в подземное святилище, подобно урагану. Это был круглый зал с низким потолком, в центре которого стоял черный базальтовый алтарь. На нем, привязанная кожаными ремнями, лежала Меланиппа. Она была без сознания, ее кудрявая голова безвольно свесилась набок.
  
  Над ней склонился Небет-Ка. Жрец был не один - его окружали шестеро телохранителей в масках шакалов, вооруженных тяжелыми хопешами.
  
  - Ты опоздала, варварка! - прошипел египтянин, отрываясь от своих темных ритуалов. Его глаза, обведенные сурьмой, метали молнии. - Знания Стигии почти мои!
  
  - Я пришла не за знаниями, лысый ублюдок, - рявкнула Рыжая Соня, перепрыгивая через жаровню с углями. - Я пришла за твоей головой!
  
  Схватка была короткой и жестокой в тесном пространстве подземелья. Стражи-шакалы были опытными бойцами, фанатиками, не знавшими страха, но они столкнулись с яростью амазонок, помноженной на хитрость эфиопов.
  
  Гиппотоя приняла на щит удар хопеша и ответила коротким выпадом меча в горло противника. Тахарка и его люди работали кинжалами в ближнем бою, проскальзывая под ударами тяжелых египетских мечей.
  
  Соня, не обращая внимания на остальных, прорубалась к алтарю. Один из стражей встал у нее на пути - ее топор снес ему маску вместе с половиной лица.
  
  Небет-Ка, увидев, что его гвардия гибнет под натиском северянок, понял, что игра проиграна. Он не был воином. Он выхватил из складок одежды горсть какого-то порошка и швырнул его в жаровню.
  
  Яркая вспышка зеленого пламени ослепила всех на мгновение, а едкий дым заполнил зал.
  
  - Мы еще встретимся, Рыжая Соня! - донесся из дыма его полный ненависти голос. - Тень Змея длинна!
  
  Когда Соня, кашляя и протирая глаза, пробилась к алтарю, жреца уже не было - он исчез в потайном проходе за статуей змееголового божества.
  
  - Трус, - сплюнула она и бросилась к Меланиппе.
  
  Она перерезала ремни кинжалом. Амазонка застонала, приходя в себя. Ее глаза мутно сфокусировались на лице Сони.
  
  - Рыжая... - прошептала она пересохшими губами. - Ты вся в саже...
  
  - А ты вся в какой-то дряни, - буркнула Соня, помогая ей сесть. - Жить будешь. Идем отсюда, пока этот любитель змей не обрушил нам на головы потолок.
  
  Отряд, практически не понеся потерь - лишь пара эфиопов получили легкие ранения, - подхватил спасенную сестру и устремился обратно к выходу.
  
  Они вырвались из боковой двери храма обратно в раскаленный полдень.
  
  Картина, представшая перед ними, разительно отличалась от той, что была полчаса назад. Яростная битва у главной баррикады закончилась. Египетские защитники были перебиты или разбежались. Теперь здесь царил праздник мародеров.
  
  Варвары из "Народов Моря" - шерданы, пеласги, сикулы - тащили из храма все, что не было прибито. Золотые статуэтки, серебряные чаши, рулоны дорогих тканей. Улица была усеяна трупами и разбитыми сокровищами.
  
  Тот самый шерданский вождь с синей татуировкой на лице, которого Соня обманула ранее, увидел их отряд. Он сидел на перевернутой колеснице, пыхтя от натуги и пытаясь содрать золотую обшивку с массивного сундука. Увидев Соню, он расплылся в широкой, беззубой улыбке и потряс в воздухе золотым жезлом жреца.
  
  - Эй, рабыня! - заорал он радостно. - Ты не соврала! Тут золота на всех хватит! Клянусь рогами Ваала, мы богаты!
  
  - Я же говорила, - мрачно кивнула ему Соня, проходя мимо. - Не подавись.
  
  - Уходим к порту, - скомандовал Тахарка. - Пока они заняты грабежом, у нас есть шанс проскользнуть к докам. Если повезет, найдем лодку.
  
  Они быстро двинулись по боковым улицам, стараясь держаться в тени. Шум грабежа и пьяные крики победителей постепенно затихали позади. Город горел, но здесь, в жилых кварталах, было странно тихо. Слишком тихо.
  
  Они прошли несколько кварталов, петляя между глинобитными стенами домов, двери которых были выбиты, а жители давно бежали.
  
  Завернув за очередной угол, на широкую улицу, ведущую к набережной, Соня резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте.
  
  Весь отряд замер как вкопанный.
  
  Впереди, перегораживая улицу, стояла стена. Не из камня или глины. Живая стена из металла.
  
  Это были не пьяные мародеры в рогатых шлемах. Эти воины стояли в идеальном молчании, сомкнув ряды. Их доспехи были выкованы из черненой бронзы, поглощавшей свет пожаров. Их круглые щиты были черны, как беззвездная ночь. Они не издавали ни звука - ни бряцания оружия, ни разговоров.
  
  От них исходила аура такой ледяной, профессиональной угрозы, что даже у видавших виды амазонок перехватило дыхание.
  
  Это были мирмидонцы. Личная гвардия Ахиллеса. Самые опасные воины, когда-либо ступавшие по земле по обе стороны Эгейского моря. И они смотрели прямо на них.
  
  

Глава 19. Битва Титанов

  
  Черная стена щитов раздалась, словно кто-то невидимый провел по ней лезвием. Мирмидонцы не издали ни звука, но их копья, как по команде, поднялись вверх, освобождая проход.
  
  Из строя плавно, с грацией смертоносного хищника, вышел воин. Его доспехи, в отличие от простых лат его людей, были настоящим произведением искусства, покрытым чеканкой, изображавшей созвездия и битвы. Подойдя на расстояние десяти шагов, он медленно стянул с головы тяжелый шлем с конским гребнем и отбросил его в пыль.
  
  Рыжая Соня невольно сжала древко топора. Перед ней стоял Ахиллес.
  
  Он был прекрасен. Его золотые волосы, разметавшиеся по плечам, казались сотканными из самого солнечного света и резко контрастировали с копотью и кровью египетской улицы. Лицо его было идеальным, словно высеченным из мрамора лучшим скульптором Олимпа, но в этой красоте крылся первобытный, леденящий душу ужас. Глаза Ахиллеса, яркие, как весеннее небо, смотрели не на людей, а сквозь них - в них плескалось холодное, бездонное безумие человека, который слишком долго был идеальным орудием смерти. В нем было больше от беспощадного божества, чем от смертного.
  
  Он долго рассматривал Соню. Изучал ее рыжие волосы, покрытые пеплом, ее старый ванирский топор со следами свежей крови, ее израненное тело. Он явно узнал ее по описаниям.
  
  - Значит, вот ты какая, - его голос был глубоким, завораживающим, подобным рокоту моря перед бурей. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Лишь странная, надломленная печаль. - Та, что остановила бег Аякса и сломала хребет Тоасу. Та, что погубила Мериона, Пенелея, Агапенора и многих других.
  
  Ахиллес покачал головой, и золотые пряди скользнули по черной бронзе наплечников.
  
  - Мне очень жаль, варварка, - искренне произнес он. - В другом мире, в другой жизни, где мы не были бы прокляты войной, ты могла бы быть моей младшей сестрой. Мы бы охотились вместе в лесах Фтии.
  
  Соня сплюнула сгусток крови на раскаленные камни мостовой и криво усмехнулась.
  
  - Или старшей, грек, - хрипло возразила она. - Мне тоже очень жаль. Мой мир научил меня убивать тех, кто преграждает мне путь. И ты не станешь исключением.
  
  Глаза Ахиллеса вспыхнули ледяным огнем. Он медленно обнажил свой меч - великолепный ксифос, чье лезвие сияло даже в дыму пожаров.
  
  - А теперь я должен отправить тебя в Аид, - его голос зазвенел металлом. - К моим братьям, которых ты отправила туда раньше времени. Ты готова, Убийца Героев?
  
  Он не стал ждать ответа.
  
  - РАССТУПИТЕСЬ! - рявкнул он.
  
  Мирмидонцы мгновенно отшатнулись назад, образуя широкое кольцо, блокирующее улицу. Эфиопы и амазонки тоже отступили к стенам, понимая, что в этой схватке им нет места. Это был поединок титанов.
  
  Ахиллес бросился вперед.
  
  Соня видела много быстрых бойцов. Она сама славилась кошачьей реакцией. Но то, как двигался Ахиллес, нарушало законы природы. Он преодолел десять шагов за долю секунды. Его меч обрушился на Соню сверху вниз, как удар молнии.
  
  Она едва успела подставить древко топора. Удар был такой чудовищной силы, что ванирку отбросило на несколько метров назад. Она проскользила подошвами сапог по камням, высекая искры. Руки онемели до самых плеч.
  
  - Медленно! - крикнул Ахиллес, бросаясь в новую атаку.
  
  Начался самый жестокий, самый страшный танец смерти, который когда-либо видели эти древние улицы. Ахиллес наносил удары градом: колол, рубил, бил тяжелым щитом. Соня кружилась, уклонялась, парировала. Звон ванирской стали о божественную бронзу оглушал.
  
  Соня понимала: в прямом обмене ударами она проиграет. Он был физически сильнее и абсолютно не знал усталости. Ей нужно было использовать всё.
  
  Увернувшись от очередного смертельного выпада, она ударила ногой по обломкам перевернутой египетской повозки, швырнув в лицо Ахиллесу облако горячей золы и щепок. Полубог лишь на миг прикрыл глаза щитом. Этого мига Соне хватило, чтобы проскользнуть сбоку и нанести рубящий удар в ребра.
  
  Лезвие со скрежетом скользнуло по его кирасе, оставив глубокую борозду, но не пробив ее. В ответ Ахиллес ударил Соню краем щита в грудь. Раздался хруст - кажется, треснуло ребро. Соня отлетела, проломив спиной хлипкую глинобитную стену какой-то лавки, и рухнула в груду битых глиняных кувшинов.
  
  Ахиллес прыгнул следом, занося меч для добивающего удара. Соня, не поднимаясь, схватила здоровенный, тяжелый кувшин с высохшей краской и швырнула прямо в его идеальное лицо. Кувшин разлетелся вдребезги о щит, окатив грека облаком красной пыли.
  
  Ослепленный, он рубанул наотмашь, рассекая воздух. Соня подсекла его под колени древком топора. Ахиллес пошатнулся, но устоял, тут же ударив ее бронированным кулаком. Соня кубарем покатилась по улице, оставляя за собой кровавый след.
  
  Она тяжело поднялась, опираясь на топор. Дышать было больно. Левый глаз заплывал кровью.
  
  Ахиллес, покрытый красной краской и пылью, шагал к ней. Он тоже тяжело дышал, но его глаза горели все той же безумной жаждой убийства.
  
  - Ты сильна, варварка. Сильнее Гектора, - выдохнул он. - Но я - бессмертен!
  
  Он с ревом сорвался с места для последней, сокрушительной атаки. Он оттолкнулся от обломка каменной колонны, взмывая в воздух, чтобы обрушить на нее всю свою массу и мощь гравитации, прикрывшись щитом и выставив вперед меч.
  
  Время для Сони замедлилось. Она видела его летящим на нее. Блокировать этот удар было невозможно - он раздавит ее вместе с топором. Бежать некуда.
  
  Ее инстинкт выживания, отточенный в ледяных пустошах Ванахейма, взял верх над рассудком. Она не стала отступать. Она упала на спину, пропуская летящего Ахиллеса прямо над собой.
  
  В тот момент, когда его нога опускалась на землю для приземления, Соня увидела его. Натянутое, как якорный канат, сухожилие над пяткой, не прикрытое поножами. Уязвимое место любой брони.
  
  С диким, нечеловеческим криком, вложив в этот удар последнюю искру своей варварской ярости и угасающих сил, Соня рубанула топором снизу вверх, параллельно земле.
  
  Лезвие из серой стали с хрустом врубилось в плоть.
  
  Раздался звук, похожий на то, как лопается толстая корабельная мачта. Сталь перерубила пяточное сухожилие, раздробила пяточную кость и застряла в суставе.
  
  Ахиллес рухнул. Приземление, которое должно было стать смертельным для Сони, превратилось в катастрофу для него самого. Он с грохотом упал на мостовую, выронив меч. Страшный, нечеловеческий вопль боли вырвался из его груди, перекрывая гул пожаров.
  
  Непобедимый чемпион Греции бился на земле, хватаясь за разорванную, истекающую кровью ногу.
  
  Мирмидонцы взревели в один голос. Десятки копий опустились, и черная стена двинулась на Соню, готовую разорвать ее на куски. Ванирка с трудом выдернула топор из раны и, пошатываясь, встала, готовясь умереть, забрав с собой столько, сколько сможет.
  
  Но тут над улицей разнесся хриплый, срывающийся крик:
  
  - СТОООООЙ!!!
  
  Мирмидонцы замерли.
  
  Ахиллес, белый как мел, покрытый потом, краской и пылью, приподнялся на локтях. Его глаза, из которых исчезло безумие, уступив место мучительной ясности, смотрели на Соню. Он дышал так тяжело, что у него свистело в груди.
  
  - Назад... - прохрипел он своим воинам. - Расступитесь... Я сказал... расступитесь!
  
  Копья медленно, нехотя поднялись. Черная стена снова разошлась.
  
  Ахиллес посмотрел на свою раздробленную ногу, из которой толчками хлестала кровь, а затем перевел взгляд на стоящую над ним рыжую воительницу.
  
  - Твоя сталь... и правда быстрее мысли, северянка, - выдавил он из себя, и на его губах показалась кровавая пена. - Ты... остановила меня.
  
  Соня, тяжело опираясь на топор, вытерла кровь с разбитого лица.
  
  - Боги смертны, грек, - хрипло ответила она, глядя на него без торжества, лишь с глубокой усталостью. - Если бить их достаточно сильно. Прощай. И передай привет своим братьям в Аиде.
  
  - Не торопись хоронить меня, Рыжая, - криво усмехнулся Ахиллес. - Ты глазом не успеешь моргнуть, как я снова встану на ноги. Во мне течет кровь богов, эта жалкая царапина затянется в считанные дни. А потом я отыщу тебя, и мы попробуем снова.
  
  - Как скажешь, - равнодушно пожала плечами Соня. - Но поторопись. Я не буду ждать тебя вечно.
  
  - Я приду, - упрямо повторил сраженный полубог. - До встречи, Рыжая.
  
  - Прощай, Златовласый.
  
  Она развернулась и похромала к своему отряду. Тахарка подхватил ее под свободную руку, Гиппотоя прикрыла щитом со спины.
  
  Мирмидонцы, молчаливые и мрачные, провожали их взглядами, не смея ослушаться последнего приказа своего поверженного вождя. Отряд, поддерживая раненых и спасенную Меланиппу, растворился в дымных переулках, уходя в сторону порта, туда, где их ждал корабль и шанс покинуть этот горящий, сошедший с ума мир.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 20. Пепел коня и паруса надежды

  
  "Черный Лев" шел на север, унося героев прочь от пылающих берегов Египта, куда вторглись безжалостные Народы Моря. Ветер надувал квадратный парус, соленые брызги смывали с палубы и доспехов копоть великой бойни. Меланиппа быстро шла на поправку, а Рыжая Соня впервые за много дней позволила себе спать, не держа руку на рукояти топора.
  
  Через несколько дней пути эфиопский капитан приказал бросить якорь в одной из бухт Крита, чтобы пополнить запасы пресной воды и провизии.
  
  Крит конца бронзового века был островом-призраком, застрявшим между великим прошлым и смутным будущим. Древние владыки этих мест, строившие гигантские дворцы-лабиринты без оборонительных стен, давно сгинули. Их величественные резиденции, украшенные потускневшими фресками с изображением юношей, прыгающих через спины быков, теперь были частично разрушены землетрясениями и временем. В портах хозяйничали суровые микенские торговцы и наемники, а в воздухе все еще витал дух древней магии, смешанный с запахом оливкового масла и вяленой рыбы.
  
  Соня, сойдя на берег, с любопытством разглядывала красные, сужающиеся книзу деревянные колонны древнего дворца, возвышавшегося над портовым городком.
  
  Вдруг ее внимание привлек корабль, стоявший у соседнего пирса. Его обводы были изящнее грубых греческих галер, а на мачте трепетал парус, выкрашенный в знакомый троянский пурпур. На палубе кипела работа - матросы грузили амфоры с зерном и вином, а на пирсе стоял высокий, статный воин в начищенной бронзовой кирасе, отдавая приказы.
  
  - Во имя Крома, - усмехнулась Соня, подходя ближе. - Если только у меня не двоится в глазах от критского солнца... Эней!
  
  Троянский принц обернулся. Узнав ванирку, он просиял искренней, широкой улыбкой, от которой морщинки усталости на его лице на мгновение разгладились.
  
  - Рыжая Соня! - он шагнул навстречу и крепко, по-воински сжал ее предплечье. - Боги свидетели, я рад видеть тебя живой! В лагере говорили, что ты отправилась в погоню за похитителями и сгинула в море.
  
  - Меня не так-то просто утопить, принц, - фыркнула Соня, кивнув в сторону подошедших Гиппотои и Меланиппы. - Мы забрали свое и ушли по-варварски. Рассказывай! Что с Троей? Ахейцы нарушили перемирие?
  
  Эней рассмеялся - легко и свободно, как человек, с плеч которого свалилась гора.
  
  - Война закончилась, Соня. Закончилась миром. Троя стоит!
  
  Он указал рукой на восток, в сторону невидимого Илиона.
  
  - Одиссей сдержал слово. А может, греки просто слишком испугались прибытия хеттов и раскола в собственных рядах. На десятый день они погрузились на корабли. А своего гигантского деревянного коня, которого они строили в дар Посейдону... они подожгли прямо на берегу. Видимо, решили, что богам угоднее дым, чем гниющее дерево. Костер был до самых небес! Мы смотрели на него со стен и не верили своим глазам. Они ушли.
  
  Соня вспомнила багровое зарево, которое они видели с палубы в ночь отплытия. Значит, это горела не Троя. Это горел деревянный идол, символ войны, которая так и не смогла перемолоть обреченный город. Песчинка, брошенная ею в механизм судьбы, изменила все.
  
  - А ты? - спросила Соня, оглядывая толпу женщин, детей и стариков, которые устраивались на палубе троянского корабля. Среди них она заметила старика, опирающегося на посох, и маленького мальчика. - Троя выстояла, но ты все равно уплываешь?
  
  - Я дал клятву, - серьезно ответил Эней. - Я обещал своей семье и своим людям, что увезу их от места, где земля пропитана кровью на десять локтей вглубь. Мы плывем на юг, к берегам Африки. В Карфаген.
  
  - Карфаген? - Соня вопросительно изогнула бровь.
  
  - Это новый, растущий город, - пояснил принц. - Тамошняя правительница, молодая царица Элисса, которую также называют Дидоной, готова щедро платить и давать земли опытным воинам, чтобы они помогли в обороне ее границ от диких кочевников.
  
  Соня печально фыркнула и покачала головой, опираясь на древко своего верного топора.
  
  - Еще один город, который нуждается в защите. Еще одни стены, на которых придется проливать кровь. Как я тебя и предупреждала, Эней. От войны не убежишь.
  
  - Мудрая женщина, - рассмеялся в ответ троянец, ничуть не обидевшись на ее цинизм. - Впрочем, говорят, молодая царица Карфагена тоже мудрая женщина. Она строит гавани и рынки, а не осадные башни. Она не ищет новых завоеваний, и это говорит в ее пользу. Возможно, там мы найдем если не вечный мир, то хотя бы достойную жизнь.
  
  - Пусть ваши боги помогут вам в этом, принц, - мягко сказала Соня. - Береги себя.
  
  Они расстались как старые боевые товарищи, не зная, сведут ли их пути еще когда-нибудь. Троянский корабль поднял паруса и взял курс на юг, навстречу новым мифам, а "Черный Лев" продолжил свой путь на север.
  
  Миновав Эгейское море, изрезанное островами, эфиопское судно достигло берегов Малой Азии. Капитан Тахарка привел корабль в Миллаванду - так хетты называли великий порт Милет.
  
  Это был огромный, шумный перекресток миров бронзового века. Здесь хеттские купцы торговали железом с микенцами, а лувийские наемники пили критское вино в тавернах из необожженного кирпича. Гавань пестрела парусами всех цветов и размеров.
  
  Здесь, в портовых кабаках, было несложно узнать последние новости.
  
  - Амазонки? О да, мы помним их! - ухмыляясь в бороду, ответил Соне тучный хозяин одной из таверн, пересчитывая серебро. - Такое войско трудно не заметить. Царица Пентесилея и ее девы прошли через окрестности Миллаванды всего неделю назад. Они закупили провизию, не стали никого грабить и двинулись дальше на северо-восток, возвращаясь в свои родные степи у Понта Эвксинского.
  
  Соня вернулась на пристань, где ее ждали товарищи.
  
  Пришло время последнего прощания.
  
  Капитан Тахарка стоял у сходен своего корабля. Эфиопы пополнили запасы и готовы были возвращаться домой.
  
  - Наши пути расходятся здесь, северянка, - сказал капитан, протягивая Соне руку с крепким запястьем, украшенным медными браслетами. - Это была славная охота. Я буду рассказывать своим внукам о женщине со стальным топором, которая заставила хромать самого Ахиллеса.
  
  - А я буду помнить парней с юга, которые умеют бесшумно резать глотки в египетских храмах, - Соня крепко пожала его руку. - Пусть ваши паруса всегда ловят попутный ветер, Тахарка. Возвращайтесь домой. Боюсь, Народы Моря еще долго будут трепать нервы Египту, вам нужно защищать свои границы.
  
  Эфиопы подняли весла в знак салюта, "Черный Лев" медленно отвалил от пирса и начал разворачиваться, чтобы лечь на обратный курс.
  
  Соня проводила их взглядом, пока корабль не скрылся за молом. Затем она повернулась к Гиппотое, Меланиппе и остальным амазонкам. Позади них суетился Милет, а впереди лежала долгая дорога через горы и равнины Анатолии.
  
  - Ну что, сестры, - Соня поправила ремень топора на плече и хищно улыбнулась. - Идем покупать коней. Царица ушла недалеко, и мы должны ее догнать. Кто знает, какие еще приключения ждут нас по дороге домой!
  
  

Глава 21. Зов Базальтовых Врат

  
  Стук копыт по сухой, выжженной солнцем земле Анатолии возвестил о возвращении блудных сестер. Когда Рыжая Соня, Гиппотоя, спасенная Меланиппа и их небольшой отряд въехали в огромный походный лагерь царицы Пентесилеи, их встретил оглушительный рев тысяч глоток. Амазонки били копьями о бронзовые щиты, приветствуя дерзкую вылазку, увенчавшуюся успехом.
  
  Царица ждала их у своего шатра. Ее суровое лицо, обычно напоминавшее застывшую маску бога войны, тронула едва заметная улыбка.
  
  - Ты сдержала клятву, северянка, - произнесла Пентесилея, принимая спешившуюся Соню. - Ты вернула нашу сестру из пасти змеи. Сегодня в лагере Дочерей Ареса будет пир, равного которому мы не устраивали со дня отплытия греков от стен проклятого Илиона.
  
  Ночь опустилась на степь, и лагерь вспыхнул тысячами костров. Рекой лилось терпкое вино, на вертелах жарились целые быки. Амазонки праздновали жизнь, праздновали победу над смертью и возвращение домой.
  
  Меланиппа, чьи кудри были перехвачены свежей лентой, сидела рядом с Соней, прижимаясь плечом к ее стальному наплечнику. Глаза спасенной воительницы блестели от вина и благодарности.
  
  - Когда мы вернемся в Фемискиру, нашу столицу у Понта, я покажу тебе настоящую жизнь, Рыжая, - с жаром говорила она, перекрикивая шум пира. - Там нет этих трусливых греков или лживых египтян. Только бескрайняя степь, табуны диких коней и свобода! Ты станешь великим военачальником среди нас. Мы построим дом у самой реки. Разве это не славное будущее для такой воительницы, как ты?
  
  Соня медленно отпила из рога, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.
  
  Будущее. Это слово эхом отдавалось в ее голове. Есть ли у нее будущее в этом мире бронзы, жестоких мифов и мелочных олимпийских богов? Да, она нашла здесь славную битву, нашла уважение и сестринство. Но ее рука скучала по холодной рукояти кружки с заморским элем в тавернах Шадизара. Ее ноздри искали в запахе степных трав ледяной, колючий дух родного Ванахейма. Ей не хватало привычной, честной хайборийской стали, которая не гнулась и не тупилась о первый же крепкий шлем. И, возможно, где-то в глубине души, она скучала по угрюмому киммерийцу, с которым можно было перекинуться парой грубых шуток после хорошей драки.
  
  Ванирка подняла глаза и огляделась. Что-то в очертаниях ночных холмов показалось ей странно знакомым. Изломанный силуэт скалы на севере, глубокий овраг, поросший колючим кустарником...
  
  Она вдруг поняла, где они находятся. Великая армия амазонок, возвращаясь домой, шла именно тем путем, которым отряд Гиппотои двигался к Трое. Они приближались к тому самому месту. К древнему, почерневшему от времени храму четырехрукой богини. Врата между мирами были где-то рядом, может быть, в дне пути отсюда.
  
  Эта мысль не давала ей уснуть до самого рассвета.
  
  На следующий день армия свернула лагерь и продолжила марш. Пыль скрипела на зубах, солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Соня ехала в авангарде, механически покачиваясь в седле. Ее взгляд постоянно шарил по горизонту, выискивая знакомые руины из черного базальта. Что она сделает, если найдет их? Бросит армию, ставшую ей новой семьей? Шагнет в неизвестность, рискуя оказаться разорванной меж пространством и временем?
  
  Ее размышления прервал тревожный, протяжный звук рога дозорных.
  
  Соня резко вскинула голову, выбросив из мыслей все сомнения. На востоке, перекрывая горизонт от края до края, поднималось гигантское, плотное облако бурой пыли. Оно ползло навстречу амазонкам, словно надвигающаяся песчаная буря.
  
  Земля под копытами их коней начала мелко дрожать. Этот утробный гул Соня уже слышала однажды, но сейчас он был в десятки раз сильнее.
  
  - Боги... - прошептала ехавшая рядом Гиппотоя, натягивая поводья. - Их там тысячи.
  
  - Кентавры, - мрачно констатировала Соня, вытаскивая топор из-за спины.
  
  Это был не просто кочевой отряд и не набег ради наживы. Из пыльного марева вынырнула огромная, бесконечная армия полулюдей-полуконей. Их было не меньше, чем самих амазонок. Казалось, все племена диких степей объединились в единую орду. В центре их строя развевались грубые знамена из конских хвостов, а на флангах гарцевали могучие вожаки в медных нагрудниках.
  
  Соня прищурилась. Впереди вражеского войска, на высоком холме, она разглядела изящную, но грозную фигуру предводительницы с вплетенными в гриву костями. Та самая самка-кентавр, чью стаю Соня изрубила в первые дни своего пребывания в этом мире. Она не забыла рыжую убийцу. Она собрала свой народ для грандиозной, кровавой мести.
  
  - Великая Матерь, они решили дать нам генеральное сражение, - крикнула Меланиппа, подъезжая к командирам.
  
  Армия амазонок начала стремительно разворачиваться из походной колонны в боевые порядки. Скрипели колеса боевых колесниц, занимающих позиции на флангах. Звенела бронза - тысячи пеших воительниц смыкали ряды, образуя несокрушимую фалангу щитов.
  
  Царица Пентесилея, облаченная в свой лучший доспех, осадила горячего белого жеребца на небольшом возвышении, созывая старших офицеров. Соня пришпорила коня и присоединилась к военному совету.
  
  - Они быстры и их натиск страшен, - чеканила слова царица, вглядываясь в надвигающуюся лавину мускулов и копий. - Если они сомнут наш центр в первой же атаке, мы покойники. Гиппотоя, бери правое крыло колесниц! Соня, твое железо нужно мне в самом сердце фаланги. Ты будешь волнорезом, о который разобьется их первая волна.
  
  Соня провела большим пальцем по лезвию своего топора, чувствуя знакомый, предбоевой холодок в животе. Базальтовые врата и размышления о будущем отошли на второй план. Сейчас существовало только одно время - время убивать.
  
  - Пусть подходят, царица, - хищно оскалилась Рыжая Соня. - Сегодня мы накормим ворон и стервятников так, что они разучатся летать.
  
  Степь замерла в ожидании колоссального столкновения. Воздух звенел от напряжения, предвещая битву, которая определит, кто станет истинным хозяином этих бескрайних земель.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  

Глава 22. Кровь степи и чужие звезды

  
  Полдень превратился в сумерки, но не от заходящего солнца, а от поднятой в небо пыли, заслонившей светило. Две живые волны - одна из бронзы и плоти, другая из конских тел и дикой ярости - столкнулись с оглушительным грохотом, от которого, казалось, треснула сама земля.
  
  Рыжая Соня стояла в центре фаланги, там, где давление было самым страшным. Первые ряды кентавров врезались в стену амазонских щитов с силой стенобитных орудий. Копья ломались с треском, похожим на сухой кашель великана. Щиты гнулись, бронза лопалась. Амазонок отбрасывало назад, сбивало с ног, втаптывало в сухую землю копытами весом в полтонны.
  
  Но строй выдержал первый удар. А затем началась мясорубка.
  
  Соня работала топором как одержимая. Ее мир сузился до радиуса взмаха клинка. Рубить ноги, подсекать сухожилия, встречать ударом щита оскаленные морды, вонзать сталь в волосатые торсы. Ванирский топор, выкованный в другом мире, не знал усталости и не тупился о бронзовые наконечники грубых копий кентавров. Вокруг нее росла гора трупов - полулюдей и женщин-воительниц, перемешанных в кровавое месиво.
  
  Где-то на правом фланге, где грохотали колесницы, раздался отчаянный крик, перекрывший шум битвы. Соня на мгновение обернулась, рискуя пропустить удар.
  
  Она увидела, как колесница Гиппотои, окруженная стаей разъяренных кентавров, перевернулась. Сотница, потерявшая шлем, с развевающимися волосами, отбивалась копьем, стоя на обломках, но врагов было слишком много. Огромный вороной кентавр встал на дыбы и обрушил на нее дубину, окованную камнем. Гиппотоя рухнула и больше не поднялась, исчезнув под градом копыт.
  
  Смерть подруги лишь подлила масла в огонь ярости Сони. Она рванулась вперед, прорубая просеку в рядах врага, увлекая за собой центр фаланги.
  
  Рядом с ней, плечом к плечу, сражалась Меланиппа. Спасенная из египетского плена, она дралась с удвоенной силой, словно пытаясь вернуть долг жизни.
  
  Они слишком углубились в строй врага. Кентавры окружили их. Один из них, вооруженный тяжелым бронзовым молотом, зашел Соне сбоку, пока она парировала удар двух копий спереди. Он занес молот для смертельного удара по незащищенному затылку ванирки.
  
  Соня не видела его. Но видела Меланиппа.
  
  Кудрявая амазонка не закричала. Она просто бросила свой щит и метнулась наперерез удару, закрывая Соню собственным телом. Бронзовый молот с хрустом врезался ей в грудь, сминая кирасу и ломая ребра.
  
  Меланиппа упала на колени, кровь хлынула у нее горлом.
  
  - Живи, Рыжая... - прохрипела она, глядя на Соню гаснущими глазами, и повалилась на бок.
  
  Соня издала звук, похожий на рык раненой львицы. Она развернулась к убийце подруги и одним страшным ударом, в который вложила всю свою боль, снесла ему голову вместе с плечом.
  
  Теперь ее ничто не держало. Она стала воплощением смерти, холодным и расчетливым. Она искала глазами только одну цель.
  
  И она нашла ее.
  
  В центре вражеского войска, возвышаясь над остальными, стояла та самая самка-кентавр с вплетенными в гриву человеческими костями. Их взгляды встретились через море крови.
  
  Они не сказали друг другу ни слова. Не было ни угроз, ни пафосных речей. Они просто двинулись навстречу друг другу, расталкивая сражающихся.
  
  Это был поединок первобытной мощи против отточенного мастерства. Кентаврида была огромна, ее удары копытами могли проломить скалу. Она атаковала с яростью берсерка, пытаясь задавить, растоптать маленькую двуногую женщину.
  
  Соня не пыталась блокировать эти удары - это было бы самоубийством. Она уклонялась, перекатывалась, скользила под брюхом чудовища, нанося жалящие, глубокие порезы по ногам и бокам. Кровь кентавриды заливала землю, но она, казалось, не чувствовала боли.
  
  В какой-то момент кентаврида встала на дыбы, занеся копье для финального удара. Соня ждала этого. Она не отпрыгнула назад. Она шагнула вперед, прямо под нависающую тушу, и с диким выдохом вонзила топор снизу вверх, в мягкое подбрюшье, вспарывая его до самой грудины.
  
  Кентаврида рухнула без звука, накрыв Соню своим огромным телом. Ванирке потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из-под тяжелой, дергающейся в агонии туши.
  
  Она встала, покрытая с ног до головы чужой кровью, тяжело дыша. И в этот момент над полем боя пронесся стон тысячи голосов.
  
  - Царица! Царица пала!
  
  Соня обернулась. На холме, где была ставка командования, белый жеребец Пентесилеи метался без всадника. Сама великая царица лежала на земле, пронзенная шальным дротиком в шею.
  
  Сердце армии остановилось. Амазонки, потерявшие и царицу, и лучших офицеров, измотанные многочасовой бойней, дрогнули. Строй щитов начал распадаться. Кто-то попятился. Паника, как заразная болезнь, начала расползаться по рядам. Кентавры, почуяв слабость, взревели и усилили натиск, готовясь превратить битву в резню.
  
  Еще секунда - и все будет кончено. Армия побежит, и их перебьют ударами в спину.
  
  Рыжая Соня поняла, что это конец. Не только битвы, но и всего этого странного, жестокого сестринства, которое приютило ее.
  
  - НЕТ! - ее голос, охрипший от крика, перекрыл шум битвы.
  
  Она вскарабкалась на труп поверженной предводительницы кентавров, возвышаясь над полем боя, как окровавленный демон мщения. Она сорвала с себя помятый шлем, позволяя огненно-рыжим волосам развеваться на ветру, и подняла вверх свой стальной топор, который сиял в лучах заходящего солнца, как маяк.
  
  - СЛУШАТЬ МЕНЯ! - взревела она, и в ее голосе звучала сталь Киммерии и лед Ванахейма. - Ваша царица мертва! Ваши сестры мертвы! Но мы еще дышим! Кто хочет жить - ко мне! Кто хочет умереть с честью - КО МНЕ!
  
  Амазонки, уже готовые бежать, остановились. Они увидели эту несокрушимую фигуру на горе трупов. Чужеземку, которая стала одной из них. Убийцу героев и чудовищ.
  
  - ЗА АМАЗОНИЮ! ЗА СОНЮ! - крикнула какая-то молодая воительница, поднимая щит.
  
  Клич подхватили десятки, потом сотни голосов. Строй снова сомкнулся, ведомый теперь не долгом перед царицей, а чистой, дикой волей к жизни, которую вдохнула в них северянка.
  
  - В АТАКУ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! - скомандовала Соня и первой бросилась в гущу врагов.
  
  Это был перелом. Кентавры, уже праздновавшие победу, не ожидали такого удара. Они потеряли свою вожачку, и теперь столкнулись с волной концентрированной ярости. Их ряды смешались. Они начали пятиться, потом разворачиваться.
  
  Отступление превратилось в паническое бегство. Амазонки, ведомые Рыжей Соней, преследовали их до тех пор, пока от великой орды не остались лишь жалкие, разрозненные группы, спасающиеся в степи.
  
  Битва закончилась, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом. Степь была покрыта телами.
  
  Соня стояла посреди поля смерти, опираясь на топор. Она была жива. Она победила. Но вокруг нее лежали те, кто стал ей дорог. Гиппотоя, Меланиппа, Пентесилея.
  
  Она медленно подняла голову к небу. Там, в чернеющей вышине, одна за другой загорались звезды. Чужие, незнакомые созвездия, складывающиеся в узоры, которых она никогда не видела в своем родном мире. Они холодно смотрели на очередную бойню, устроенную смертными на этой проклятой земле.
  
  

Глава 23. Пепел сестер и путь домой

  
  Ночь над анатолийской степью была светлее дня. Тысячи погребальных костров пожирали тьму, отправляя души павших воительниц в чертоги их суровых богов. Запах горящего кедра, полыни и паленой плоти густым саваном висел над лагерем, где не было слышно ни песен, ни стонов - только треск пламени и глухие удары копий о щиты, которыми выжившие отдавали последние почести мертвым.
  
  Рыжая Соня стояла у трех самых больших костров. Языки пламени лизали тела царицы Пентесилеи, бесстрашной сотницы Гиппотои и Меланиппы, чьи кудри уже превратились в серый пепел.
  
  Ванирка смотрела на огонь не мигая. Глаза резало от едкого дыма, но они оставались сухими.
  
  Слова египетского жреца ядовитой змеей вползали в ее мысли. "Ты - песчинка, сломавшая механизм". Не она ли виновата в том, что сейчас происходит? Если бы она не вмешалась в Троянскую войну, не убила Аякса, не изменила ход битвы... Небет-Ка говорил, что судьба этого мира была предначертана.
  
  Но с другой стороны... Разве в той, оригинальной судьбе, Пентесилея не должна была пасть под стенами Трои от руки Ахиллеса? Разве амазонки не были обречены сгинуть на чужбине, защищая чужой город? Соня хмуро сдвинула брови. Возможно, сломав механизм, она не убила своих названых сестер, а, наоборот, вырвала их из лап жестокого рока. Боги - кем бы они ни были в этом мире - подарили им еще несколько месяцев жизни. Месяцев свободы, возвращения на родину и славную смерть здесь, в бескрайних степях, в бою за свой собственный народ, а не за золото Приама.
  
  Какой смысл гадать? Боги играют людьми как костями, а люди рубят друг друга сталью. Итог всегда один - пепел.
  
  Соня тяжело вздохнула. В груди саднило так, словно там застрял обломок кентаврского копья. Она убила сотни людей и чудовищ, теряла товарищей по оружию и нанимателей, но сейчас, глядя на костер Меланиппы, она чувствовала нечто новое. Чуть ли не впервые в жизни Рыжая Соня, не знавшая жалости ни к себе, ни к врагам, искренне пожалела о том, что не умеет плакать. Дитя сурового Севера, она могла выражать горе только яростью и кровью, но сейчас мстить было некому. Кентавры были мертвы. Осталась только пустота.
  
  К ней неслышно подошли. Это была Антиопа, одна из немногих уцелевших старших командиров. Ее рука была на перевязи, а доспех помят. За ней стояли еще полдюжины амазонок.
  
  Антиопа опустилась на одно колено и протянула Соне золотой венец Пентесилеи, чудом уцелевший в мясорубке.
  
  - Ты спасла нас, Рыжая Соня, - хрипло произнесла амазонка. - Когда дрогнул наш дух, ты стала нашим знаменем. Царица пала, и трон Фемискиры пуст. Дочери Ареса просят тебя принять эту корону. Веди нас. Будь нашей владычицей.
  
  Соня посмотрела на блестящий кусок золота, затем на израненные лица женщин, смотревших на нее с отчаянной надеждой.
  
  Она медленно покачала головой и мягко, но твердо отодвинула руку Антиопы.
  
  - Я не приспособлена для этого, сестры, - тихо ответила Соня. - Я - воин. Наемница. Я умею разрубать узлы, но не умею их завязывать. Мой дом - седло, а мой закон - сталь. Правитель из меня выйдет хуже, чем из слепого - стрелок. Выберите из своих рядов ту, кто знает ваши законы и ваши земли. Ту, кто по-настоящему этого достойна.
  
  Антиопа медленно поднялась, пряча корону. В ее глазах не было обиды, только глубокая, бесконечная усталость.
  
  - Это будет грустное правление, кто бы ни надел этот венец, - с горечью произнесла она, обводя взглядом поредевший лагерь. - Наши потери чудовищны. Мы потеряли цвет нашей нации здесь и под Троей. Чтобы выжить, чтобы отстроить наши города и защитить степи от новых набегов, нам придется нарушить древнейшие законы.
  
  Она посмотрела прямо в глаза Соне.
  
  - Возможно, впервые за многие века нам придется впустить в наше царство мужчин. Принять их помощь. Разделить с ними бремя защиты и... продолжения рода. Амазония уже никогда не будет прежней.
  
  Соня кивнула. Эпоха мифов, эпоха непобедимых дев-воительниц и божественных героев подходила к концу. Начиналось время обычных людей, вынужденных объединяться, чтобы выжить на руинах старого мира. Мир бронзы трещал по швам.
  
  Ее время здесь тоже вышло.
  
  - Вы справитесь, - твердо сказала ванирка, кладя руку на здоровое плечо Антиопы. - Вы - дочери бога войны. И вы выстоите.
  
  Соня приняла решение. Она отступила на шаг, отдавая последний салют угасающим погребальным кострам. Затем поправила ремень своего ванирского топора, проверила, легко ли ходит кинжал в ножнах, и развернулась спиной к лагерю.
  
  - Прощайте, сестры, - бросила она через плечо. - Пусть ваши клинки всегда бьют в цель.
  
  Она не стала брать коня. Оставив позади удивленные взгляды амазонок и догорающие огни тризны, Рыжая Соня зашагала в предрассветную степь.
  
  Туда, где в лучах утреннего солнца уже вырисовывались мрачные, черные контуры базальтовых руин древнего храма четырехрукой богини. Врата ждали ее. Пора было возвращаться домой, в Хайборию. Там всегда найдется работа для хорошего клинка, а эль в тавернах Шадизара холоднее, чем ветры Трои.
  
  

Глава 24. Цена возвращения

  
  Солнце уже стояло высоко, когда одинокая фигура Рыжей Сони приблизилась к цели своего путешествия. Впереди, посреди выжженной анатолийской степи, возвышались мрачные руины из черного базальта. Древний храм, посвященный забытой четырехрукой богине, стоял здесь задолго до того, как первый камень был заложен в основание Трои, и будет стоять, когда от нее не останется даже легенд.
  
  Врата между мирами. Место, где ткань реальности была тонка, как старый папирус.
  
  Соня остановилась, не доходя полусотни шагов до святилища. Ее ванирское чутье, обостренное годами жизни в диких землях, взвыло сигналом тревоги. Воздух здесь был густым, неподвижным и пах не только древней пылью, но и затаенной угрозой.
  
  - Выходите, - негромко произнесла она, снимая топор с плеча. - Я слышу, как вы дышите, шакалы.
  
  Из-за черных колонн и полуразрушенных стен, словно тени, начали отделяться фигуры. Их было около трех десятков. Соня быстро окинула их оценивающим взглядом профессионала. Это был не регулярный отряд, а настоящий сброд, пена, которую война выплеснула на берега истории. Здесь были дезертиры из ахейской армии в рваных туниках, бородатые разбойники с гор Фракии, темнокожие наемники из Куша с кривыми ножами и даже несколько мародеров из Народов Моря в их рогатых шлемах. Худшие из варваров, отребье Ойкумены, собранное чьей-то злой волей.
  
  Но двое выделялись из этой толпы.
  
  Первым был воин в угольно-черных доспехах из черненой бронзы. Мирмидонец. Один из тех, кто стоял в том немом строю в Египте. Видимо, жажда наживы или славы оказалась сильнее верности своему искалеченному господину, и он дезертировал, чтобы последовать за северянкой.
  
  Вторым был тот, кто собрал эту стаю. В центре, опираясь на посох с набалдашником в виде головы кобры, стоял египетский жрец. Небет-Ка. Его белые одежды были грязными и порванными, лицо осунулось, а в обведенных сурьмой глазах горел лихорадочный огонь отчаяния.
  
  - Я ждал тебя, Рыжая Соня, - прошипел жрец. - Звезды сказали, что ты придешь.
  
  Соня сплюнула в пыль и поудобнее перехватила топор.
  
  - Ты проделал долгий путь из горящего Египта, стигиец, чтобы просто сдохнуть в этой глуши. Чего тебе надо?
  
  Небет-Ка сделал шаг вперед. Его голос дрожал, в нем больше не было прежней надменности, только страх загнанной в угол крысы.
  
  - Я не могу вернуться в Кемет, - быстро заговорил он. - Фараон и верховные жрецы Амона не прощают неудач. За то, что я упустил знания твоего мира и позволил варварам сжечь половину Дельты, меня ждет смерть. Медленная и ужасная.
  
  Он простер к ней руки в умоляющем жесте.
  
  - Я прошу только одного, северянка. Ты - Ключ. Я чувствую энергию, дремлющую в тебе, ту самую, что перенесла тебя сюда. Только ты можешь открыть Врата. Забери меня с собой. В твою Хайборийскую эру.
  
  Его глаза расширились от безумной надежды.
  
  - Там, в твоем мире, мои знания и магия сделают меня великим. Я не буду мешать тебе. Я уйду на юг, в настоящую Стигию, к праотцам моего культа. Наши пути разойдутся навсегда. Клянусь Сетом! Просто открой Врата и позволь мне пройти.
  
  Соня молча слушала его сбивчивую речь. На мгновение ей представился ее родной мир - суровый, жестокий, но честный в своей прямоте.
  
  - К сожалению, жрец, - наконец произнесла она ледяным тоном, - в моей родной эпохе и так хватает всяких мерзавцев, колдунов и подонков. Будет несправедливо по отношению к моим соотечественникам, если я притащу им из будущего еще одного змееныша.
  
  Она хищно оскалилась.
  
  - Так что ты останешься здесь, Небет-Ка. Живым или мертвым - как тебе больше нравится.
  
  Лицо жреца исказилось маской чистой, беспримесной ненависти. Отчаяние сменилось яростью.
  
  - Ты пожалеешь об этом, варварская сука! - взвизгнул он, брызгая слюной. - Думаешь, ты одна знаешь тайны? В древних свитках сказано, что есть несколько способов открыть проход между мирами!
  
  Он резко махнул рукой своим наемникам.
  
  - Взять ее! Если живой Ключ отказывается работать, то кровь Ключа, пролитая на алтарь, тоже подойдет! Принесите мне ее кровь!
  
  Толпа наемников, подбадривая себя дикими криками, ринулась в атаку.
  
  Началась бойня. Соня, измотанная битвой с кентаврами и долгой дорогой, все еще оставалась самым опасным бойцом в этом мире. Она врубилась в толпу нападающих, как вихрь стали.
  
  Первым упал фракиец - его голова, разрубленная надвое, покатилась по камням. Следом за ним отправился к праотцам кушит - Соня поднырнула под его удар и вспорола ему живот киммерийским кинжалом.
  
  Она крутилась волчком, используя инерцию тяжелого топора. Бронзовые мечи и копья наемников лишь скользили по ее броне или рассекали воздух там, где она была мгновение назад. Она использовала руины, заманивая врагов в узкие проходы между колоннами, не давая им навалиться всем скопом.
  
  Кровь - своя и чужая - заливала ей глаза. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Рана на бедре, полученная еще под Троей, снова открылась. Но она продолжала драться, убивая с механической, безжалостной эффективностью.
  
  Когда двенадцатый наемник, захлебываясь кровью, рухнул к ее ногам, остальные отпрянули. Их пыл заметно угас. Они поняли, что добыча им не по зубам.
  
  - Трусы! Жалкие шакалы! - визжал Небет-Ка, прячась за спиной мирмидонца. - Золото! Я дам вам горы золота! Убейте ее!
  
  Но никто не спешил выполнять приказ.
  
  Тогда вперед выступил воин в черных доспехах. Мирмидонский изгой. Он шел медленно, уверенно, переступая через трупы. В его руках был тяжелый греческий щит и острое копье.
  
  Соня, тяжело дыша, оперлась на окровавленный топор, ожидая его приближения.
  
  - Эй, Чёрный, - крикнула она ему, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. - Как там твой хозяин Ахиллес? Помер уже от моей метки, или все еще скулит в своем шатре?
  
  Мирмидонец остановился в пяти шагах. Глухой, лишенный эмоций голос донесся из-под глухого коринфского шлема:
  
  - Когда я оставил Пелида, он был очень плох. Но еще дышал.
  
  Больше он не сказал ни слова. Он встал в боевую стойку и атаковал.
  
  Это был не бой с пьяным сбродом. Мирмидонец был мастером копья и щита. Он не обладал божественной скоростью Ахиллеса, но его техника была безупречна, а сила - огромна.
  
  Соня, ослабленная предыдущей схваткой и потерей крови, едва успевала парировать его выпады. Копье жалило, как змея, метясь в сочленения доспехов, в горло, в лицо. Несколько раз наконечник доставал ее, оставляя новые порезы на руках и боках.
  
  Она отступала, огрызаясь короткими контратаками, которые мирмидонец легко принимал на свой непробиваемый щит. Силы покидали ее. Она понимала, что если бой затянется, она совершит ошибку, и эта ошибка станет последней.
  
  Ей нужен был риск.
  
  Когда мирмидонец в очередной раз сделал выпад, метясь ей в сердце, Соня не стала уклоняться. Она приняла удар на касательную, позволив копью скользнуть по ребрам, разрывая кольчугу и кожу. Боль обожгла бок, но она получила то, что хотела - она оказалась внутри его защиты, слишком близко для длинного копья.
  
  Прежде чем грек успел отбросить щит или выхватить меч, Соня с диким ревом, вложив в удар остатки сил, обрушила топор на его шлем.
  
  Удар был страшным. Ванирская сталь прорубила бронзовый гребень, расколола шлем и глубоко вошла в череп. Мирмидонец рухнул на колени, а затем повалился ничком, дергаясь в предсмертных судорогах.
  
  Над руинами повисла тишина. Оставшиеся в живых наемники, увидев гибель своего лучшего бойца, начали медленно пятиться. В их глазах читался животный ужас. Эта рыжая женщина была не человеком, а демоном, которого нельзя убить.
  
  - Стойте! Куда вы?! - в истерике заорал Небет-Ка, видя, что его армия разбегается. - Атакуйте! Добейте ее, она еле стоит на ногах!
  
  Но его никто не слушал. Первые мародеры уже бросились бежать в степь.
  
  Жрец, оставшись один, в отчаянии вскинул посох. Он начал выкрикивать слова на древнем, каркающем языке, призывая проклятия на голову ванирки. Воздух вокруг него задрожал, запахло озоном... но ничего не произошло. Магия, способная сжигать города в Египте, здесь, в этом древнем месте силы, лишь бессильно пшикнула парой искр.
  
  Соня, шатаясь, выдернула топор из головы мирмидонца. Она видела панику жреца и поняла все.
  
  - Твои боги здесь не имеют власти, стигиец, - прохрипела она, делая шаг к нему. - Здесь царят другие силы. Те, что привели меня сюда. И те, что вернут меня обратно.
  
  Небет-Ка попятился, споткнулся о камень и упал на спину, выставив перед собой бесполезный посох.
  
  - Нет... постой... мы можем договориться... - залепетал он.
  
  - Мы уже договорились, - сказала Соня. - Ты остаешься здесь. Мертвым.
  
  У нее не было сил бежать за ним или вступать в новую схватку. Она просто размахнулась и метнула свой топор.
  
  Ванирская сталь, свистя в воздухе, преодолела разделявшее их расстояние и с влажным хрустом вошла в грудь жреца, пригвоздив его к земле. Небет-Ка дернулся, схватился руками за рукоять, словно пытаясь вытащить лезвие, и затих, глядя в небо остекленевшими глазами.
  
  Увидев гибель своего нанимателя, последние наемники бросились врассыпную, исчезая в мареве степи.
  
  Соня осталась одна среди трупов и черных колонн.
  
  Она сделала шаг, другой... Ноги подкосились. Мир перед глазами поплыл красным туманом. Кровь из множества ран уходила слишком быстро.
  
  Шатаясь, как пьяная, она добрела до тела жреца, с трудом вытащила свой топор. Затем, опираясь на него как на костыль, она вошла под своды храма.
  
  Внутри было прохладно и темно. В центре возвышался грубый каменный алтарь, а за ним - огромная, высеченная из базальта статуя четырехрукой богини с нечеловеческим лицом.
  
  Соня добралась до алтаря. Сил стоять больше не было. Она выронила топор, который с лязгом ударился о камень, и рухнула грудью на холодную плиту.
  
  Последнее, что она видела перед тем, как сознание померкло, были каменные глаза богини, которые, казалось, смотрели на нее с мрачным удовлетворением. Кровь Ключа пролилась на алтарь. Врата открывались.
  
  

ЭПИЛОГ.

  
  

Под знакомыми звездами

  
  Соня резко открыла глаза и рывком села.
  
  Она инстинктивно сжалась, ожидая обжигающей вспышки боли от пробитых ребер, разорванного бедра и десятка других ран, полученных в схватке с наемниками и мирмидонцем. Но боли не было.
  
  Ванирка недоверчиво ощупала свой бок, затем ноги. Кожа была гладкой. Там, где еще недавно зияли смертельные раны, остались лишь бледные, давно затянувшиеся шрамы. Не было ни лихорадки, ни слабости от потери крови. Напротив, она чувствовала себя так, словно проспала неделю на мягких перинах после сытного пира - отдохнувшей, посвежевшей и полной сил.
  
  На мгновение в ее голове мелькнула шальная мысль: а не приснилось ли ей все это? Троя, Ахиллес, Египет, гигантский деревянный конь, амазонки и кентавры... Может, она просто наелась какого-то дурманящего корня в степи и отключилась в этих древних руинах?
  
  Но стоило ей опустить взгляд, как эта мысль улетучилась. На ней все еще была чужая, бронзовая кираса амазонок, покрытая вмятинами и засохшей чужой кровью. Сама она была с ног до головы измазана грязью и сажей. А на каменном полу, рядом с алтарем, валялся ее верный ванирский топор - окровавленный, с глубокими зазубринами на сером лезвии, свидетельствующими о том, что он рубил не призраков, а божественную бронзу и прочные шлемы.
  
  Нет, это был не сон.
  
  Соня подняла голову и посмотрела на статую четырехрукой богини. Древнее божество невозмутимо взирало на нее пустыми каменными глазами, храня тысячелетнее молчание.
  
  - Могла бы и объяснить, ради чего все это было, - проворчала Соня, поднимаясь на ноги и подбирая топор. Богиня, разумеется, не ответила.
  
  Соня направилась к выходу из святилища. Снаружи мир потонул в серой пелене - шел густой, холодный ливень, превращая степь в сплошное грязевое болото. Идти куда-то в такую погоду не имело смысла, поэтому ванирка решила переждать непогоду под надежными базальтовыми сводами.
  
  Собрав в углах храма сухой валежник и обломки старых деревянных балок, она развела небольшой костер. Желудок предательски заурчал - исцеление исцелением, а тело требовало пищи. Охотиться под ливнем она не собиралась, поэтому пришлось импровизировать. В своей походной сумке она нашла горсть дикого овса и несколько клубней съедобных кореньев, которые выкопала еще до битвы с кентаврами. Добавив к этому пучок дикого степного чеснока и набрав дождевой воды во вмятину чьего-то старого бронзового шлема, найденного у входа, она соорудила на огне некое подобие горячей похлебки. Вкус был пресным и отдавал медью, но горячее варево приятно согрело нутро и прогнало голод.
  
  Пока за стенами храма шумел дождь, Соня сидела у огня, обхватив колени руками, и смотрела на пляшущие языки пламени. События последних недель проносились перед ее мысленным взором.
  
  _________
  
   []
  
  _________
  
  В чем был смысл этого безумного путешествия сквозь время и пространство?
  
  Время от времени ей казалось, что она нащупывает ответ. Возможно, судьба того мира действительно зашла в тупик, и механизм истории нуждался во вмешательстве чужака, чтобы сдвинуться с мертвой точки? Она спасла Трою от резни (хотя бы на время), подарила Меланиппе жизнь, а царице Пентесилее и ее сестрам - славную, героическую смерть в бою за свою родину, а не бессмысленную гибель под чужими стенами на потеху олимпийским богам.
  
  А может, смысл был в том, чтобы она сама поняла нечто важное? В том мире бронзы она увидела, что, как бы ни менялись декорации, доспехи и имена царей, суть человеческая остается неизменной. Жадность, гордыня и жажда крови правят миром во все эпохи. Но там же она нашла и настоящую доблесть, сестринство и верность, ради которой не страшно броситься под удар боевого молота.
  
  Соня усмехнулась своим мыслям. Философия никогда не была ее сильной стороной. Боги плетут свои интриги, а смертные просто пытаются выжить, не потеряв чести. Богиня за алтарем продолжала загадочно молчать, предоставляя ванирке самой решать, какие уроки извлечь из пережитого.
  
  Ближе к вечеру барабанная дробь дождя по каменным плитам стихла. Соня поднялась и выглянула наружу.
  
  Тучи рассеялись, уступая место густой, бархатной тьме. Ванирка подняла голову и жадно всмотрелась в небо. На черном полотне ярко сияли созвездия. Вот Змей, вот Слон, а вот холодная, неподвижная Полярная звезда Севера.
  
  Это были ее родные звезды. Не те чужие, незнакомые светила, что равнодушно взирали на пепелища Трои и Египта. Она дома.
  
  С тяжелым вздохом облегчения Соня вернулась к угасающему костру, свернулась калачиком на своем старом плаще и, убаюканная тишиной родного мира, мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон.
  
  На следующее утро степь умылась росой и сияла под лучами яркого солнца. Соня закрепила топор на спине, потянулась, разминая мускулы, и на прощание небрежно помахала рукой каменной богине.
  
  - Бывай. И постарайся больше не втягивать меня в свои игры, - бросила она святилищу.
  
  Она зашагала прочь от руин. Степь вокруг выглядела правильно. Сам воздух здесь был другим - он пах не горьким пеплом угасающих империй, а дикой, первобытной свободой. Он был пропитан магией Хайбории - жестокой, но честной магией ее времени. Никаких сомнений не оставалось: она вернулась в свою эпоху.
  
  На ходу Соня продолжала лениво размышлять о цели своего путешествия, но эти мысли уже начали тускнеть, вытесняемые насущными проблемами. Ей нужна была нормальная еда, кружка холодного эля, лошадь и звонкая монета в кошеле.
  
  Ближе к полудню на горизонте показалось облако пыли. Вскоре из него вынырнул отряд всадников, сопровождающий длинную вереницу навьюченных верблюдов.
  
  Соня тяжело вздохнула. Меланхолия мгновенно испарилась. Она привычным жестом перехватила рукоять топора поудобнее, готовая к встрече с пустынными разбойниками или степными кочевниками.
  
  Но в этот раз ей не пришлось ни с кем сражаться.
  
  Когда караван приблизился, из группы всадников вырвался богато одетый человек в туранском тюрбане. Он осадил коня в нескольких шагах от ванирки и всплеснул руками так, что зазвенели золотые браслеты на его запястьях.
  
  - Клянусь бородой Тарима! Неужели это Рыжая Соня?! - радостно завопил он. Это был Замора, туранский купец, которого она однажды вытащила из лап пиктов на границе Аквилонии. - Я думал, ты давно сгинула где-то на краю света! А ты гуляешь по степи пешком, словно нищенка!
  
  - И тебе не хворать, Замора, - усмехнулась Соня, опуская топор. - Мой конь... скажем так, остался в очень далеких краях.
  
  - О, это не проблема для моего каравана! - купец просиял. - Мне как раз позарез нужен надежный клинок. В этих степях в последнее время неспокойно. Я дам тебе лучшего верблюда, свежую воду и тройную плату золотом, если ты согласишься охранять мои товары до самого Аграпура! Что скажешь?
  
  Соня посмотрела на пыльную дорогу, уходящую на восток, на суетящихся погонщиков и вооруженных охранников. Это был ее мир. Мир простых сделок, звонкого золота и понятных врагов.
  
  - Разумеется, я согласна, - хищно улыбнулась Рыжая Соня. - Только прикажи своим людям достать мне бурдюк с вином. У меня в горле пересохло так, словно я не пила целую вечность.
  
  Она запрыгнула на предложенного верблюда, и караван тронулся в путь.
  
  ...Эпохи сменяют друг друга, как волны в океане. Возвышаются и обращаются в прах великие империи. Забываются имена богов, и стираются из памяти подвиги героев, чьи кости давно истлели под песками времени.
  
  Но пока в мире есть те, кто нуждается в защите, и те, кто готов платить за острый клинок, такие, как Рыжая Соня, будут идти по своей дороге.
  
  Дороге, вымощенной сталью, кровью и абсолютной, неукротимой свободой.
  

КОНЕЦ ЭТОЙ КНИГИ.

  
   __________________
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"