- Почему, почему так близка моему сердцу эта дорога? - спросил бы он отца.
- По ней, несомненно, проходили, сын, наши далёкие предки, - не задумываясь, ответил бы отец.
Мартин тоже так считал, но никому не говорил, понимая...
Дорог на земле много. Некоторые дороги остаются памятными на всю жизнь.
Дорогу D - 400 невозможно забыть всем тем, кто бывал на ней. И не только потому, что она, пожалуй, самая длинная в мире, но и потому, что она самая древняя. На ней происходили значительные события: здесь зарождалась человеческая цивилизация. Особенно это ощущается, видя на D - 400, которая простирается вдоль Средиземного моря, стоящие древнеримские крепости, руины городов, уцелевшие амфитеатры. На первый взгляд, дорога молчалива, но на самом деле рассказывает о многочисленных народах, передвигающихся по ней ещё две-три тысячи лет назад. Проезжал по этой дороге и Понтий Пилат, и Ирод Великий, и Алексендр Македонский, и Фридрих Барбаросса, и множество царей. D - 400 видела всяких воинов, легионеров, строителей, торговцев, бандитов, пиратов, учёных мужей.
D - 400 была и остаётся до сих пор живой дорогой. D - 400 - магическая дорога, она притягивает к себе. От неё трудно оторвать глаз: она красивая, сложная, опасная, бесшумная, загадочная, поднимающаяся в горы, опускающаяся к Средиземному морю.
Каждый раз, проезжая по дороге D - 400 , начиная от Анталии до до самой границы с Ираном и обратно, останавливаясь в разных городах Турции, седовласый мужчина, похожий на южанина, привыкший больше отзываться на имя Мартин, чем на настоящее, о чём он не любил говорить, потому что это была длинная история, требующая много свободного времени, чтобы поведать о ней, всегда испытывал ощущение, что он знаком с этой дорогой с незапамятных времён. Всё, что рядом с ней, вокруг неё радовало Мартина. В такие минуты, часы он очень сожалел, что около него не было отца, обладающего высокой скоростью мышления, способного молниеносно ответить на тот или иной вопрос, в чём уступал ему Мартин.
- Почему, почему так близка моему сердцу эта дорога? - спросил бы он отца.
- По ней, несомненно, проходили, сын, наши далёкие предки, - не задумываясь, ответил бы отец.
Мартин тоже так считал, но никому не говорил, понимая, что из его приятелей мало кто поверит в это, мало кто поймёт, что эта дорога ведёт к тем местам, что особо радостно волнуют его душу. И это не только крепость Александра Македонского или же древнеримский мост, рядом с которым находится большая красивая школа, напротив которой Мартин сидит утром за столиком вместе с Erman, родом из Силифке, пьёт небольшими глотками турецкий чай из турецких стаканчиков, глядя на турецких ребятишек, проходящих мимо высоких охранников школы, и отчётливо осознаёт связь с теми, кто жил на этой земле, в Силифке, и две, и четыре тысячи лет назад, оставивших свои мысли, свои мирощущения, свои чувства в изображениях на скалистом камне.
- Erman, ты чувствуешь, что принадлежишь к особому человеческому роду, живя здесь с детских лет?
- Мне дорог Силифке, но у меня нет такого особого восторга, о чём ты спрашиваешь. Живу и живу, как и мои родители. Нет времени думать о далёких предках в круговороте всяких дел, забот.
- А я нет, я думаю, - сказал Мартин. - Я вместе с ними. Ты, Erman, только вдумайся, тысячи лет назад люди, живущие здесь, видели тех же уток, аистов в той же реке, за которыми мы сейчас наблюдаем, едят те же гранаты, лимоны, что и мы едим, дышат тем же морским воздухом, что и мы. По-большому счёту, ничего не изменилось после нескольких тысячелетий. Мы нисколько не хуже их, но и не лучше.
- Да, надо признать, что ты прав.
- Многие люди так устроены, что не придают должного значения тому, что было в далёкие времена. Их больше интересует насущный день. Им всё мало и мало в жизни. Алчность , тщеславие, амбициозность преобладают в их стремлениях. Христос, Аллах, Будда говорят, помимо всего прочего:"Не убий", а они, делая вид, что верущие, ходят в церковь, в мечеть, в синагогу и продолжают убивать. Это как называется?
- Сложный вопрос ты задал мне, - ответил Erman . - Не знаю на него ответ.
- Мне кажется, отутствие памяти ведёт к деградации личности, - произнёс Мартин.
- Судя по всему, деградация тебе не грозит.
- Надеюсь, что да. Иногда я помню самые не столь значительные моменты в своей жизни. Например, запах в подъезде дома, в котором не был много лет или едва уловимый запах из рта красивой молодой женщины, сидевшей рядом со мной за столиком в кафе, только-только приступившей вместе со мной завтракать. Какой он был? Утренним, тёплым, даже жарким. Когда во рту её не было ничего до этого, кроме щётки с зубной пастой. Удивительно, но хотелось дышать им. Когда эта привлекательная женщина, в белом платье, сделала первые глотки из белой фарфоровой кофейной чашечки, до меня дошёл запах парного молока и кофейных молотых зёрен, как когда-то пившей кофе Клеопатры, тоже в белом, изысканном белом платье из очень дорогой ткани. Сидевшая около меня молодая женщина, несмотря на то, что у неё не было золотых браслетов на руке, золотых украшений на шее, была не только красивее Клеопатры, но, вполне возможно, не уступала ей в многогранности таланта. Могла ли она так горячо, ярко любить как Клеопатра любила Антонио, я не знаю. Однако точно знаю, что запах из рта молодой женщины был горячо пленительным, уводящим меня к кофейным, оливковым, лимонным плантациям, среди которых я бывал в Силифке, через который проходит дорога D - 400. Но в то утреннее время, когда я сидел в кафе с красивой женщиной, ещё не думал о чудесных плантациях. Я был в обворожительном запахе, идущим из рта молодой женщины.
- А как звали её, эту, как говоришь, красавицу? - спросил Erman.
- Честно говоря, я уже не помню. Что интересно, примечательно, через много лет, я оказался в городе, где она жила.
- И ты больше её не встречал?
- Нет, Erman. Но возможно она находится сейчас совсем рядом с нами, вот в этой прекрасной школе, на фасаде которой изображён Ататюрк - улыбаясь, сказал Мартин.
- Что она могла здесь забыть? - спросил, тоже смеясь, Erman.
- О, дорогой, в этой жизни всё может быть! Я ведь никогда не думал, что окажусь здесь, рядом с тобой. А разве я мог подумать, что побываю в подземной церви святой Теклы?! В тех пещерах жили люди ещё четыре тысячи лет назад, Глядя в археологическом и этнографическом музее Силифке на большой камень, где высечены фигуры животных, возможно, греками, меня охватило ощущение, сопричастности к этому памятнику. От волнения меня охватил озноб. В этот момент я находился вместе с человеком, совершившим изображение на скалистом камне, жил его чувствами, был безмерно счастлив. Мне казалось, что в те минуты, часы на его лице была радостная улыбка: он понимал, что его изображения увидят люди, которые будут жить через тысячи лет. И древний скульптор был тоже и от этого счастлив.
- Я начинаю понимать тебя, Мартин, всё лучше.
- Здесь, находясь в древнем Силифке, я дышу особым запахом, идущим из веков, тысячелетий, родным, похожем чем-то на запах той молодой, красивой женщины, о которой говорил тебе, похожем на запах, трудно передаваемый словами, что был в пещере, где несколько лет жила святая Текла, на запах скалистого камня, к которому я прикасался лицом, чтобы надышаться прошедшими тысячелетиями. Возможно, тебе, Erman, с трудом может поверится, что я, посмотри, посмотри на худощавую женщину с бледноватым лицом, одетую во всё чёрное, сидящую недалеко от нас, или на глаза средних лет мужчины, аккуратно разглядывающего меня, вижу в них тех, кого видел здесь многие века назад. Это может показаться невероятным, но я, поверь, поверь, пожалуйста, вижу, действительно, их. А вот идёт молодая пара, девушка и юноша, за спиной у каждого из них ранец. По всей видимости, это студенты. Судя по цвету их волос, глаз, чертам лица, они греки, либо потомки армян, древних римлян. В них вижу далёкое из моей прошлой жизни. Конечно же, он не жили в то время. Но их лица, их глаза несут отпечаток их предков, образ которых передался мне от моих предков, некогда живущих рядом с ними.
- Мартин, Мартин, у меня скоро закружится голова от твоего мироощущения, ты обладаешь уникальной памятью, которой нет у многих современных жителей моего родного города. Ты пришёл к нам из того времени, прошлого, которое, на самом деле, для тебя никакое не прошлое. Ты живёшь, как я начинаю понимать, в едином времени и в едином пространстве. Да, ты невероятно счастливый человек, - произнёс Erman.
- Спасибо, Erman, что ты разделяешь мою радость от соприкосновения к нашим далёким предкам.
Закончив пить чай, приятели направились в сторону каменного моста. Не дойдя до него совсем немного, повернули влево, миновали памятник генералу Ататюрку и пошли вдоль реки к висячему мосту, находящемуся совсем недалеко. Мост качался, казалось, что он вот-вот взлетит над бурной рекой. Но взлёта не было: канаты, удерживающие мост, были крепкими, надёжными. Дорога с моста подвела сразу же к аллее, где с двух сторон стояли постаменты, на каждом из которых находились бронзовые бюсты древних воинов. Они пронизывающим взглядом смотрели на двух приятелей.
- Erman, тебе не кажется, что они желают нам что-то сказать? - спросил Мартин.
- Я тоже такой вопрос задаю, подходя каждый раз к ним. Невозможно знать нам это.
- Мне кажется, - сказал Мартин, - ими двигало ощущение значимости своей силы, несокрушимости их духа. Скакать на лошади с копьём или же с мечом в руке навстречу порывистому ветру и противнику вводило, несомненно, их в такой неудержимый, жестокий азарт, что им не страшна была уже собственная гибель. И потому-то они побеждали, что побуждало, упоённых успехами, к дальнейшим сражениям.
- Но почему, интересно, здесь, в Силифке, не был построен амфитеатр? - спросил Мартин.
- Дело в том, что древние римляне построили лишь основание крепости Александра Македонского, а завершили её строительство сельджуки, которые не строили амфитеатры, ибо этим до них занимались древние греки и римляне.
- Тешеккюр эдерим, - поблагодарил Мартин на турецком языке.
Обоим легко было общаться между собой. Немного погуляв по узким улицам города, где иногда встречались очень старые, полуразрушенные дома, приятели зашли в кафе, которых полно в Силифке, выпить кофе.
- Erman, у меня до сих пор перед глазами стоит бронзовый бюст военачальника десятого века Alptekin, который мы видели с тобой на аллее выдающихся воинов. Его глаза, их взгляд, его правильные черты лица выражают дух умного, мужественного, волевого человека, достойного возглавлять армию, народ. Впрочем, такие же глаза были и у генерала Ататюрка, и у святой Теклы. От них невозможно оторвать взгляд. Они не только красивые, они до такой степени выразительные, что им невольно хочется верить и подчиняться их взору.. В моей жизни встречались два-три человека, может быть, четыре, похожие на них. Один из них был мой отец, решительного, с чрезвычайно с выразительным взглядом красивых глаз, - произнёс Мартин, начав пить кофе без сахара, периодически запивая холодной водой из маленькой бутылочки, принесённой официантом. - В мире мало людей, которые сочетали бы в себе красоту глаз с их волевой выразительностью. Внешняя красота и сильный характер даются на генетическом уровне. Вспомни, что Alptekin в детские годы , принадлежа одному из тюрксих племён, был захвачен и доставлен в Бухару, со временем став тюркским военачальником-рабом в империи Саманидов, потом стал полунезависимым губернатором Газны. Зачем, спрашивается, я говорю об этом? А к тому, что он стал военаначальником не просто так, на мой взгляд. Сначала на мальчишку обратили внимание из-за его впечатляющей красоты. Не каждого пленника брали на воспитание при дворе Саманидов, далеко не каждого, Этого удостаивались исключительные личности. Со временем, видя волевые качества этого молодого воина, его назначили главой царской гвардии, а затем Alptekin стал губернатором Газны, ну, а к 961 году стал одним из главнокомандующих армии Саманидов. Такова карьера бывшего раба состоялась, уверен, благодаря наличию в нём и красоты, и сильного характера.
- Да, Alptekin, которого мы с тобой, Мартин, лицезрели на аллее Славы рядом с висячим мостом, действительно, очень впечатляет. Его бюст есть и в крупнейшем древнем городе Турции Кайсери. Но в Силифке он смотрится эффектнее, - сказал Erman
.- Примечательно, Erman, что молодого пленника из рода тюрков воспитывали при дворе Саманидов, чтобы он, повзрослев, мог руководить царской гвардией. Точно также, с этой целью и сам Alptekin взял в пленники молодого раба. По всей видимости, не назначая на высокие военные посты из приближённых близких, сохранялась уверенность, что не будет предательства, измены.
- Вполне возможно, - произнёс Erman.
- Интересно и то, что на алее Славы нет бюста Александра Македонского. Как ты, Erman, думаешь, почему?
- Может быть, потому что Македонский представлял иную религию, чем сельджуки, а их потомков много живут в Силифке. В Турции проживают много представителей разных народов. И почти всех именуют турками. Если говорить о Силифке, то подлинных турок, как мне представляется, не так уж и много. Но практически все считают себя турками. Ты ведь тоже принадлежишь к туркам?
- Конечно. Хотя, если признаться, я не знаю о глубоких своих корнях. Возможно, там намешано много разной крови, - улыбаясь, ответил Erman. - А ты, Мартин, к какой народности принадлежишь?
- О, одному Богу это известно! По секрету скажу только тебе, во мне течёт, помимо всего, и кровь инопланетянина, - смеясь, ответил Мартин.
- Это почему же?
- Долго объяснять. Ты же сам сказал, что я живу в безмерном времени и в безмерном пространстве. Когда я еду или иду по дороге D - 400, я вижу то, что было тысячи лет назад.
- Мартин, мы сейчас с тобой выпили кофе, а не спиртное. Можно лишь представить, чтобы ты ещё увидел, если бы выпили несколько бутылок виски, в тоже время не пропивая свой ум и талант, - улыбаясь, произнёс Erman.
- Нет, нет, я не Уильям Фолкнер и не Джеймс Джойс, позволявшие себе выпить много виски, - тоже смеясь, сказал Мартин.
Выйдя из кафе, приятели, пожав друг другу руки, распрощались и направились домой. День был чудесный, не жаркий. Мартин, проходя мимо пожилого мужчины, продававшего свои самодельные сувениры, остановился и купил браслет, стальной цвет которого был схож с угольной породой. Мартин вспомнил отца, подумав о том, что его очень не хватало и не хватает до сих пор. Ему показалось, что где-то недалеко, совсем рядом стоит и Александр Македонский, и Alptekin, стоит и мама с улыбающимися глазами, а рядом с ней, и святая Текла, стоят все те, кого Мартин бесконечно ценил во всех своих жизнях. Все они, находясь на древнеримском мосту, приветливо машут ему рукой. А он, Мартин, настоящее имя которого совсем иное, мысленно благодарит судьбу за то, что оказался в замечательном Силифке, где в далёкие времена проходила одна из его жизней.
Нежданно-негаданно к Мартину подошёл его красивый отец и, с улыбкой на лице, произнёс:" Ну, что, мой путешественник по своим жизням, наслаждаясь ими, не забывай, что и та жизнь, в которой ты живёшь сейчас, тоже прекрасная.
- Да, дорогой мой отец, каждая жизнь штука интересная.
Над тихим древним городом веял аромат сладкой клубники, запах оливковых, лимонных и лавровых деревьев, достигая Средиземного моря, куда впадала Небесная река Гёксу, над которой кружил белый аист.