У меня была комнатная жирафа, преисполненная желания приносить мне приличный доход, на который я мог безоблачно и безрассудно прожигать остаток своей, лишенной горести и печали, жизни. Сумрак дней, который был отроду мне не знаком, освещало это желторогое существо, готовое выдержать любую мою случайную прихоть или самый бестактный каприз. Венценосный подарок жизни, который только может преподнести судьба, был в моих алчных, готовых к наживе руках.
Однако, приложив свою загребущую руку к сердцу, стоит заметить, что животное то меня мало интересовало: куда важнее то, что оно давало неплохой барыш.
Своего заметного и столь трогательного интереса к животным я не скрывал, потому что не имел такового вовсе. Вполне возможно - и даже если допустить, что это была не жирафа, а, скажем, бурундук, - то я бы не стал возражать против такой смены форм-фактора. Но это была жирафа в самом соку и в натуральном своем виде. А я был самым настоящим жирафоведом, хотя, естественно, себя им не считал.
Так вот, если вернуться к моему четвероногому другу, это продвинутое существо воровало у соседей брынзу, которую они употребляли в пищу ежедневно и непомерно. (Дело было, конечно, на бескрайних греческих просторах, хотя я не уверен...)
Жирафа приносила мне ворованную брынзу, которую я незамедлительно шел продавать своим же соседям. Что тут скажешь: они были счастливы иметь такого соседа, как я. Когда твой сосед обеспечивает твою семью жизненно необходимым продуктом, при этом, не утруждая тебя совершать изнуряющие походы на рынок брынзы, то это, можно сказать, победа. Победа былого величия над всем, что стало угрозой и фатальным препятствием на пути к вечному дню потребителя брынзы.
Тут надо отметить решающий и беспрецедентный момент моей аферы, кою я считаю, разумеется, актом обоюдного согласия, в котором одна сторона не ведает, что делает другая. Мои соседи ели исключительно брынзу и ничего более. Что в очередной раз подтверждало мое географически точное предположение о существовании наипрекраснейшей страны - Греции. Брынза была их основным источником питания и показателем вселенского благополучия.
Моя жирафа имела тонкую, но сильную и длинную шею (как это и положено любому животному, рожденному от родителей-жирафов). Забираться в дома с такой шеей было дело плевым: нужно только технично просунуть голову в окно и схватить искомый предмет соседского наслаждения.
Однажды утром, когда я уже собирался пойти продать соседям утреннюю порцию брынзы, я не нашел у себя в доме ни грамма оной. Я подступил к своей жирафе и строго спросил:
- Где брынза, животное?
В ответ на мою претензию она что-то такое прокурлыкала, что человеческому уху, предназначенному для трезвой человеческой речи, было невдомек. А затем артистично улеглась на пол, забывшись безмятежным сном.
Делать было нечего, я решил заняться воровством брынзы сам. Переодевшись неприметным жирафом (чтобы не вызывать подозрений у прохожих), я сделал вылазку на вражескую территорию - к соседям, где лишил их всех запасов брынзы, имевшихся в наличии. Теперь ко мне вернулось былое чувство превосходства и острое желание наказать непослушное животное, возомнившее себя царем природы.
Когда же я вернулся домой, то увидел свою жирафу, переодетую самым настоящим человеком. Она невозмутимо курила сигару, сидя в кресле в гостиной, и потягивала мое мартини.
- Ну что, жирафа, - сказала бывшая жирафа, увидев меня, - теперь ты у нас жирафа.
Я попытался снять с себя одежду жирафа, однако оказалось, что раздеваться при помощи копыт на руках не так уж просто. Точнее говоря, невозможно. И я остался жирафом: с копытами, рогами и главным предметом насмешек со стороны двуногих - длиннющей шеей.
Теперь я живу полной жизнью, пользуясь высочайшими привилегиями жирафа. Хотя какие у жирафа могут быть привилегии? А вот какие: брынза - круглый год, мягкий греческий климат и калифорнийский загар, какого не сыскать ни в одной Калифорнии. Мне кажется, уже этого вполне достаточно, чтобы почувствовать себя самым счастливым жирафом на земле!