Аннотация: Город в котором девочкам полагается ходить в тонком платьице, даже зимой, а школе задают домашнее задание (Извращенная фантастика.)
Часть 1.
Отчаянные прохожие спешили укрываясь от ветра, подняв воротники, стараясь быстрее успеть домой. Декабрь в этом году выдался на редкость снежным. Но Леночка, как и всегда, вышла из школьных дверей в своём простом светлом платьице и босоножках на тонкой подошве. Без шарфа. Без куртки. Без носков. Всё как положено.
Мороз сразу вцепился в её голые плечи, ветер сорвался с угла здания и хлестнул под подол, от чего ткань взвилась, обнажив бледные бёдра. Девочка инстинктивно прижала края платья к ногам, но это мало помогло — промозглый декабрьский воздух проникал повсюду, будто нарочно проверяя, что у неё не осталось ни единого клочка утепления.
Вокруг с визгом и хохотом разбегались по домам остальные ученицы — такие же легко одетые девочки. Кто в коротких платьях, кто в тонких костюмчиках с голыми животами, кто в шортах и пляжных тапочках, словно был не декабрь, а август. И лишь дыхание, клубящееся белыми облаками, да снег, хрустящий под ногами, напоминали о настоящей погоде.
А её подруга Танечка — та вообще побежала босиком. Совсем. Без обуви. Её ступни шлёпали по снегу, оставляя за собой цепочку отпечатков, и при каждом шаге снежная пыль взметалась вверх, облепляя её лодыжки. Но она не останавливалась, не жаловалась — бежала весело, словно это была просто игра. Щёки горели, волосы растрёпаны, дыхание вырывалось облаками, а она всё равно неслась вперёд — словно играла, словно бежала не от холода, а навстречу какому-то веселью. Хотя Леночка знала: Танечка тоже мёрзла. Просто привыкла. Как и все.
Во дворе, который девочки пробегали на пути к дому, завязалась возня. Несколько других босоногих девчонок, такие же легко одетые — кто в шортах, кто в коротких юбках, кто вообще в маечках на голое тело — играли в снежки с мальчишками. Они визжали, смеялись, кидались снежными комьями, приплясывая на месте, будто не по щиколотку в снегу стояли.
Мальчишки — те были тепло одеты: в куртках, шапках, с варежками на руках и в ботинках на меху. Их никто не заставлял "закаляться". Хотя некоторые бегали тоже в майках. На них правило лёгкой одежды не распространялось. Это считалось нормальным, даже естественным.
А девочки… Девочки должны быть лёгкими, стройными, подвижными — их "красота" считалась важнее их комфорта.
Никто из мальчиков даже не думал предложить замёрзшим девчонкам свою шапку или куртку, или хотя бы варежки.
Это было бы странно. Да и ни одна из девочек не просила. Они сами приняли эти правила. Пусть бегают — так положено. Так надо.
Ни Танечка, ни сама Леночка в играх участия не принимали. Им было не до веселья. Слишком уж было в тот день холодно. Обе мечтали только об одном: поскорей оказаться дома. Убежать от всего — от снега, от взгляда прохожих, от леденящего воздуха и от этого странного, равнодушного мира, где босая девочка в декабре считалась обыденной картиной.
В их школе не просто не поощряли тёплую одежду — она была запрещена. Считалось что закалка повышает иммунитет и сексуальный тонус молодой девочки. А ещё, шептались взрослые, делало их «более привлекательными». Леночка с этим давно смирилась и не представляла по другому. Она уже не пыталась спорить, не надеялась на сочувствие. Она знала: будь то минус пятнадцать или метель — платье, тонкие босоножки, и марш домой.
Но легче от этого не становилось. Как же было холодно.
Снег под босоножками сразу же начал студить, а потом обжигать кожу. Он забивался между пальцами, в подошву, в дырочки ремешков. Он впивался в ступни, будто ледяные иглы. Кожа мгновенно становилась розовой, потом красной, потом белесой. Холод пронизывал до костей.
На каждом шагу она чувствовала, как кожа немеет, как будто становится деревянной. Она почти не чувствовала пальцев ног уже через первую минуту.
Она бежала быстро, почти не разбирая дороги, потому что чем дольше стоишь, тем сильнее пронизывает до костей. А ещё потому, что боялась, что не добежит — просто соскользнёт в снег. В груди щипало, горло сужалось от холодного воздуха. Каждый вдох был мучением — будто ледяной воздух резал лёгкие.
Платье хлопало по ногам, грудь вздымалась от частого дыхания. Воздух обжигал горло, дыхание было как дым — горячее изнутри, и тут же превращающееся в иней на губах. Щёки пекло, нос покраснел и начал подмерзать, ресницы слипались от снежинок.
Она видела, как другие девочки сворачивали в свои переулки, исчезая из виду. Ей нужно было идти дальше, мимо остановки, через заснеженный пустырь, потом между гаражами — и только там, вдалеке, виднелся её подъезд.
На середине пути пальцы на ногах полностью онемели. Казалось, что она идёт по стеклу — хрупкому, холодному, прозрачному. Каждый шаг был как удар. Она сжимала зубы, сгибалась вперёд от ветра, прижимая учебник к груди, как щит.
Иногда ей казалось, что она не доберётся. Что просто упадёт в снег. Но она шла.
Такова была жизнь Леночки.
Редкие прохожие, встречая Леночку, сначала бросали на неё беглый взгляд — и даже не оборачивались. Она была ещё одной из тех самых школьниц — бледной, худенькой, едва одетой, с покрасневшими от мороза руками и с босыми, налитыми холодом ногами, которые осторожно ступали по снегу в мокрых босоножках. Ветром её тонкое платье раздувало и прижимало к телу, обрисовывая каждую косточку, каждый вздох.
Все уже давно привыкли. К порядкам. К постановлениям. К тому, что девочки ходят по улицам зимой почти раздетые, синие от холода, но при этом — обязаны улыбаться и держать осанку. Такая система. Такая дисциплина. Так положено.
Надо — значит надо.
Из подъезда напротив как раз выходила соседка — тётя Мария, укутанная с головы до ног. На ней было толстое пальто, сапоги на меху, руки в варежках, лицо наполовину скрыто пуховым платком. Она увидела Леночку, приостановилась и, всё же не пряча добрую улыбку, сказала:
— Поторопись домой, лапонька, а то ножки застудишь…
Леночка хотела было улыбнуться, но получилось криво. Губы уже не слушались, язык примерзал к нёбу. Она лишь едва заметно кивнула и почти неслышно прошептала:
— Ага…
Снег продолжал сыпаться ей в лицо, таять на щеках, превращаясь в капли, которые мгновенно стекали за ворот платья. Плечи её дрожали. Она снова шмыгнула носом и побежала дальше — чуть быстрее, чуть короче шаг, чтобы ступни меньше касались ледяного асфальта.
И снова — улица, снег, ветер. Никто не хватался за сердце, никто не возмущался. Просто смотрели. Молча. Как будто это была часть городского пейзажа: снежные улицы, фонари и девочки в летних платьицах, спешащие домой босыми ногами по морозу.
Леночка, наконец, вбежала в подъезд, захлопнула за собой тяжёлую железную дверь — та со звоном ударилась о раму, заглушив вой метели — и только тогда, срываясь на судорожный выдох, позволила себе чуть-чуть расслабиться. Всё. Добежала.
Внутри было теплее — не уютно, не по-домашнему, но хотя бы не обжигало ветром. Слабый, затхлый запах пыли, краски и цемента казался почти родным. Подъезд был плохо освещён, лампочка на первом пролёте мигала, как старая свечка, но для Леночки это место было как убежище. Здесь хотя бы не было снега под ногами и не щипало кожу.
Торопливо, почти спотыкаясь, она начала взбираться по ступенькам. Подошвы мокрых босоножек оставляли на ступеньках мокрые следы. Каждая ступенька казалась выше и тяжелее, чем обычно — то ли от усталости, то ли от того, что пальцы на ногах не гнулись, как надо.
В груди всё ещё горело от бега, а из носа капало. Леночка то и дело шмыгала носом, вытирая лицо ладонью, забывая, что руки тоже ледяные. Подол платья прилип к коленям, будто тряпка, насквозь промокший, а плечи подрагивали от прерывистого дыхания.
Когда она добралась до своей площадки, остановилась у двери, постояла пару секунд, просто переводя дух. Ключ пришлось долго выковыривать из бокового кармана — пальцы едва двигались, не слушались, дрожали. Наконец, замок щёлкнул. Щёлкнул, как долгожданное спасение.
Как только дверь за ней закрылась, Леночка облегчённо выдохнула. Дома было тепло, уютно, пахло чем-то сладким, домашним. Она быстро сбросила промокшее платьице, босоножки, натянула сухую мягкую пижамку и тёплые носочки. В груди ещё чувствовался холод, но он уже начинал отступать.
Часть 2.
В поисках чего-нибудь согревающего, девочка прошла на кухню и включила чайник. Через несколько минут в её руках оказалась большая кружка горячего какао, пахнущего шоколадом и молоком. Тёплый пар приятно щекотал лицо, а первый осторожный глоток обжёг язык, но принес долгожданное тепло.
Леночка задумчиво потянулась к полке, где стояла банка сгущёнки. Откупорив её, она взяла маленькую ложечку, зачерпнула густую, тягучую сладость и аккуратно провела язычком по её поверхности, наслаждаясь вкусом. Густая, липкая, с лёгкой карамельной ноткой — сгущёнка растекалась по языку, даря ощущение уюта.
Она облизнула губки, набрала ещё ложечку. В эти моменты не существовало ни холода, ни метели за окном, ни завтрашнего пути в школу по морозу. Был только сладкий вкус, тепло какао и уют её маленького мира.