Annotation

     99 цикл Солнца.

     На мгновение небо над обозримым миром перестало существовать. Вместо него разверзлась обрамленная красными всполохами молний густая тьма, сравнимая с раскрывшейся раной – из этой раны плотным потоком сыпались полчища чудищ, а воздух наполнялся влажным зловонием прелой гнили.

     Кожа упряжи затрещала, когда всадник с силой натянул поводья, уводя дракона из-под удара. Красная молния пронеслась мимо, оставив после себя полыхающий алым от разряда воздух.

     – Быстрее! – всадник прижался грудью к седлу, заставляя дракона вытянутой стрелой нырнуть практически вертикально вниз, вдоль начинающего разогреваться от потусторонней энергии столба пустоты, оставшейся после удара молнии.

     Это не было похоже ни на что другое: ясный день сменился горячей тьмой, в которой были слышны только гром, крик и визг монстров. Какофония оглушала и сбивала с толку возникшим буквально за пару минут хаосом. Нужно было срочно предупредить остальных.

     Нагрев. Разряд. Удар.

     Яростный рев дракона сбил небольшую группу чудовищ, летевших навстречу. Всадник вскочил в седле на полусогнутые ноги, схватился за выступающий костяной шип на чешуйчатой шее и обернулся – удар молнии дракона почти не задел, но прошел по касательной, оставив на отливающим лазурью серебре чешуек уродливый черный ожег.

     – Llara b'iel! – всадник вскинул руку в перчатке, и пролетающий мимо крылатый монстр, больше похожий на жука, вспыхнул белым пламенем, сбился с намеченной траектории полета, начал беспорядочно барахтаться в воздухе и наконец рухнул вниз.

     Нужно было добраться до Цитадели быстрее, чем это сделают карталы – уродливые, мерзкие твари из другого измерения, осмелевшие настолько, что решили пробить брешь в их мир.

     – Ровнее! – из-за ветра слов не было слышно, но мысленный приказ дракон понял, пусть и дал понять раздраженным рыком о невозможности лететь ровнее, когда пространство вокруг начинало буквально плавиться от разлетающихся из портала в небесах молний. Всадник проигнорировал недовольство, слегка неуклюже разворачиваясь в седле и ловко перебираясь по чешуйчатому мощному телу ближе к хвосту и закрепленным возле задних ног походным сумкам. В любой другой момент будь проклят весь Круг магов, но сейчас к ним была обращена искренняя, пусть и бранная благодарность за привешенную в дорогу поклажу с артефактами. Пришлось покопаться, чтобы найти среди всего колдовского барахла кристалл размером с ладонь, который при прикосновении к рукам тут же приветственно начал светиться ярким жемчужным светом. Всадник припал на колени, напрягаясь и цепляясь одной рукой за кожаный ремень на драконе, а второй с силой разбивая кристалл о собственный нагрудник и сразу же выкидывая раскрытую ладонь вперед и вверх по направлению к бреши. Столп ожигающего белого света устремился в черное небо, по пути испепеляя любую тварь, оказавшуюся на его пути. Затем – вспышка. Из легких резко выбило воздух, а в голове разнесся эхом рев дракона, круто устремившегося вниз, подальше от источника опасности.

     Спустя время, но все еще с заложенными от удара ушами, всадник вернулся в седло и повел дракона прямиком в Цитадель, пока за их спиной догорало небо.

     ***

     – О чем ты думал?! – кричащий и бьющий по столу кулаком эльф был больше похож на разъяренного свинорыла, чем на представителя высшей расы и почтенного дома Деу'Рессан.

     Всадник, на которого был обращен его гнев, молчал. Впрочем, вины на его лице отпечатано не было.

     – С каких пор тебе позволено так безрассудно использовать артефакты Круга, Келдран?! – эльф все никак не унимался, стягивая с рук кожаные перчатки и с усердием кидая их на стол из мрамора толщиной в половину длины ладони. Стоящий через одного гном, закованный в грузный латный доспех, демонстративно громко фыркнул, тряхнув густой седеющей бородой.

     – Вас, эльфов, беспокоит только сохранность своих бесценных артефактов. А ведь именно из-за таких, как ты, Валедрин, у нас над головой эта дыра невесть куда и невесть откуда. Bagut dir karataluk…

     – Хватит, Боррак. – устало проговорил стоявший между ними другой эльф с пронзительно холодными глазами цвета озерного льда. По его лицу было видно, что он уже не первый цикл разнимает вечно спорящих и невероятно напыщенных представителей Великих домов, то и дело норовящих посильнее уколоть друг друга за любые промахи. Сейчас промах был, мягко выражаясь, серьезным, поэтому переходящее все границы похабное ругательство гнома Боррака Борвара относительно бесстыдного происхождения Валедрина из дома Деу'Рессан прошло мимо дипломатических фильтров наместника Цитадели Ледриса из дома Вал'Атар.

     – Келдран, докладывай.

     – Карталы на юге Западных земель. – пальцы провели по расстеленной на столе карте из кожи с нанесенным на нее рельефом Западного хребта – границе королевства людей.

     – Сколько?

     – Много. Сотни.

     – Плохо.

     – Плохо? – в один голос переспросили Валедрин и Боррак, затем переглянулись и презрительно разошлись взглядами в стороны, будто бы не желая признавать единства мнений.

     – Это хуже, чем плохо. С каких пор эта мерзость прорывается в наш мир в таком количестве? – Валедрин нахмурился еще сильнее, хотя, казалось, что больше просто невозможно.

     – Ты нам и ответь, колдун, – буркнул Боррак, – это по твоей части – призывать всякую погань.

     – Я могу и изгонять всякую погань. – Валедрин многозначительно вытаращился на гнома, навалившись руками на стол, чтобы лучше видеть низкую и тучную фигуру Борвара из-за наместника.

     – Да я твою грязную эльфийскую мать!..

     – Довольно! – Ледрис рубанул воздух ладонью, и тот завибрировал, сотрясающим эхом разойдясь по высоким сводам башни. В образовавшейся тишине вздох эльфа был слышен слишком хорошо, также, как и его последующие сдержанные, но несомненно весомые в своем обещании слова:

     – Я тоже могу с радостью изгнать вас из Цитадели, господа Боррак и Валедрин. Имейте гордость, – голос его практически превратился в гневное шипение, – король людей скоро прибудет, не время для детских перебранок.

     Келдран, наблюдавший со стороны, резко стер со своего лица любой намек на ехидную ухмылку, когда взгляд Ледриса коснулся и его. Келдран кашлянул, прочищая горло, и продолжил доклад, который так бессовестно прервали.

     – Не уверен, насколько удар Аннейрике задержал их, – взгляд на Валедрина, тот явно не забыл утрату ценного кристалла света, – но у нас хватит времени, чтобы созвать остальных. Десяти наездников должно хватить, чтобы загнать всех карталов обратно. Но нужен Круг, чтобы запечатать брешь наверняка.

     – Круг будет. – Валедрин отозвался холодно, пусть и с готовностью. Его дом Деу'Рессан уже многие тысячи лет держал главенство над эльфийским и единственным магическим Кругом во всем обозримом мире. Отец Валедрина был Хранителем и не покидал стен Уринель Шартез – Башни Просвещения, а потому отправил своего сына в качестве представителя в Цитадель – дипломатический, а ныне и военный центр всех трех народов: эльфов, гномов и людей. Несмотря на свой скверный характер и еще достаточно молодой по меркам эльфов возраст, Валедрин был одним из самых выдающихся магов, владеющий древними защитными заклинаниями. Однако, чтобы сдержать тьму, с которой они столкнулись, одного мага было недостаточно.

     – Не мало ли, десять драконов? – Ледрис пусть и звучал слегка обеспокоенно, но вопросы задавал исключительно исходя из твердой логики наместника Цитадели, ответственного за основную оборону в войне. Нельзя было допустить, чтобы карталы перебрались за Западный хребет и вторглись в земли людей. Люди, не владеющие ни магией эльфов, ни гномьей крепостью, были самым уязвимым местом всего континента.

     – Больше – лучше, но вряд ли дождемся. – Келдран ответил уклончиво. Сейчас все всадники были рассредоточены по королевству, патрулируя границы или отсиживаясь в родовых гнездах, охраняя личные владения. – Слишком далеко и слишком мало времени. Но я бы не рассчитывал и на пятерых.

     – Не много ли надежды на одних драконов? – как и прежде ворчливо поинтересовался Борвар, кому вообще вся эта магия и все эти драконы были таким же злом наравне с карталами, название которых на языке гномов было созвучно с названием места, которым всадники протирают седло.

     – Не больше, чем на гномью сталь, Боррак. – ответил Келдран, но никто из присутствующих не был уверен – сделал он комплимент или оскорбил. Гном в недоумении почесал лысину.

     – Итак, – Ледрис сперва оперся ладонями о стол, а затем указал пальцем на место на карте – озеро Эрвил, – Келдран, созывай всадников. Неважно, как они далеко, пусть знают все. Валедрин, готовь магов. Им придется лететь на драконах. И на дорогах теперь небезопасно. Боррак?

     – Сделаем. – гном с готовностью звякнул латной перчаткой о полотно секиры, лежащей на столе рядом с ним.

     – Келдран, на пару слов. – Ледрис дал знак расходиться, сам же сделал несколько шагов в сторону прохода на открытую колоннаду. – Я слышал, твой дракон ранен.

     Келдран не ответил, лишь склонил голову.

     – Летать сможете?

     – Слегка задело. Целитель уже занимается.

     Нет ничего позорнее для наездника, чем раненый дракон.

     – Тогда поведешь в бой. Но в пекло не лезь.

     – Это слишком противоречивый приказ, наместник. – Келдран отвесил легкий поклон, будто заранее просил прощение за последующие слова.

     Ледрис, слегка замедлив шаг, посмотрел вопросительно. Позади пролетела небольшая стая свиристелей, обеспокоенно взметнувшись в небо и обогнув колоннаду сверху.

     – Воздух вокруг бреши настолько горячий, что начинает плавиться. Не знаю, как сильно могут распалить свои печи гномы, но… Едва ли настолько.

     – Что ты предлагаешь?

     Келдран на мгновение поджал губы – мир слишком изменился, чтобы знать наверняка, чего от него ждать. В одиночку всегда было легче, не нужно было думать о чужих жизнях, которые зависели от принятых в бою решений. С другой стороны, именно Келдран возглавлял все последние воздушные сражения, и пусть все они заканчивались по большей части успехом, но ведь не без потерь… Только не тогда, когда война шла не за территорию, а на истребление.

     – Мое дело убивать тварей, Ледрис. – эльф позволил себе аккуратную усмешку, до последнего не желая соглашаться со своей вынужденной ролью полководца, чем в последнее время изрядно раздражал наместника. – Почтенный хранитель Круга Ильнавил даст тебе ответ, а не я.

     – Если бы не твое происхождение, Келдран, висеть бы тебе под деревом за твое нахальство.

     – Тогда спасибо моим предкам за то, что мой дом в родстве с королевским, и я могу хамить тебе в любое время, но не сейчас. Мне велено рубить головы на войне, а в мир напиваться на приемах, искать себе невесту и рассказывать небылицы о драконах. Мудрствуют пусть другие, такие, как Валедрин.

     – Валедрин, – Ледрис поморщился так, будто откусил плесневелый фрукт, – ему не занимать ни силы духа, ни магического мастерства, но до мудрости ему далеко.

     – Очень далеко.

     – Не болтай. – строго резанул Ледрис, поджав и без того тонкие губы. – Завтра повезешь его сам. Делайте все, что нужно.

     Келдран вместо ответа глубоко вздохнул, наметив легкий поклон в адрес наместника, но про себя припомнил услышанные от Борвара бесстыжие гномьи ругательства про эльфийскую мать Валедрина.

     ***

     В гроте было прохладно. Вода из подземного водопада тихо шумела, переливаясь переменчивым эхом по сводам пещеры. Серебристая чешуя дракона мерцала лазурным отблеском в падающем из расщелин свете солнца. Огромная вытянутая морда покоилась на камне, пока хвост то и дело недовольно сотрясал стены своим демонстративным падением на землю. На нем не осталось и следа от черного ожога, за что Келдран искренне поблагодарил выходящего из пещеры слегка бледного целителя из Круга. Признаться, он не подумал о безопасности, оставляя их здесь наедине, слишком спешил на Совет, но, раз уж все обошлось…

     Дракон приоткрыл один глаз, ярко-желтый, заметил эльфа, несущего увесистую плетеную корзину, воняющую рыбой, и тут же закрыл глаз обратно, выпустив из ноздрей струю горячего воздуха.

     – Ну, все. – Келдран с усилием опустил корзину на землю рядом с драконьей мордой. – Прекрати.

     Ответом ему послужили очередной удар хвоста и пара отколовшихся с потолка камней.

     – Завтра в бой. – эльф прижал ладонь к прохладной чешуе возле носа и замолчал. Дракон приподнял морду и подался чуть вперед, заставив Келдрана проехаться на подошвах по земле назад, вызвав скрип металла о камень. – Потерпи, дорогая. Потом я разрешу тебе сожрать этого напыщенного… «С каких пор тебе позволено»? Ублюдок еще не знает, с кем полетит. – Келдран позволил себе короткую усмешку и легкое похлопывание рукой по морде своей драконицы, а потом мгновенно посерьезнел. – Я больше никому не позволю умереть. Ни завтра, ни потом. Или будь я не из дома Илитас.

     ***

     7051 год эры людей.

     Воздух на месте раскопок был густым и неподвижным, пахнущим сырой глиной, металлом и горючим. Гигантский котлован, втиснутый между высотными домами Эрсделла, был сродни шраму, проступившему на безупречном лице современности. Бульдозеры, в процессе распашки земли под будущий бизнес-центр по проекту гномьего архитектора Залдора Счеппека наткнувшиеся на останки древнего эльфийского дозорного форпоста, теперь скромно стояли на стоянке в стороне. От ситуации сквозило иронией: гномы, некогда принявшие участие в изгнании эльфов, теперь строили свои новые дома на костях прежних хозяев, предварительно пронумеровав и выставив их в музее.

     Камера, мотор.

     – Корден Майерс, канал «Сегодня».

     Крупный план.

     – Мы находимся на уникальном археологическом объекте, где были обнаружены артефакты, датированные, предположительно, эпохой Великой Войны.

     Корден сделал паузу, позволяя оператору снять общий план. Взгляд серых глаз скользнул по обнажившимся каменным стенам и мозаикам почти безразлично.

     – Историки утверждают, что предметы, найденные здесь, помогут получить ответы на множество открытых вопросов об обороне от карталов. – Майерс продолжил говорить заученный текст ровным, убаюкивающим голосом. – Но что они смогут рассказать нам о тех далеких, мифических временах? О конфликте, который едва не уничтожил наш мир?

     – Снято, перекур. – захрипел Саймон, его оператор, возвращая дрон на базу и доставая из кармана красного жилета пачку сигарет.

     Корден махнул ему рукой и прошел вдоль ряда столов, заставленных обнаруженными и уже пронумерованными находками. Он остановился возле номера сорок девять – обломка керамики с красивым синим растительным орнаментом на серебристом фоне.

     – Осторожнее, Майерс! – крикнул усатый гном по имени Элдон, увидев, как репортер потянулся за заинтересовавшим его предметом. Элдон – археолог, нанятый гильдией строителей для оперативного разбора раскопок. Судя по всему, сроки строительства поджимали, приходилось тратить крупные суммы на приличную бригаду рабочих, готовых круглые сутки вытаскивать из земли горшки и оружие. – Развалятся, будь они прокляты. Тысячи лет в земле пролежали. – Элдон смачно сплюнул, явно выражая свое отношение к эльфийскому долголетию в вещах.

     Корден одернул руку.

     – Простите, профессор. Поражает мастерство исполнения. Сложно представить, что такие вещи создавали без современных технологий.

     Элдон усмехнулся.

     – Эльфы были искусными магами, правда, недальновидными. Развязали войну, а нам теперь завалы разбирай. К счастью, от них остались лишь безделушки да учебники по истории.

     Майерс ничего не ответил, лишь слабо улыбнулся явно остроумной шутке гнома об остроухих и еще раз окинул взглядом место раскопок.

     Они закончили репортаж шаблонно, как и всегда – о важности прошлого, об извлеченных ошибках, о бесконечной памяти, доставшейся современникам от предков. Саймон, простой в своем характере, как башмак, хлопнул Кордена по плечу, лопнул жвачку, бросил свое нейтральное: «Ну и развалины» и побрел собирать оборудование. За это Майерс, пожалуй, и любил с ним работать – никаких волнений.

     Рабочая машина в обход всем пробкам на земле оперативно по воздуху доставила их до офиса – медиа-небоскреба «Сегодня». Он возвышался буквально до облаков и пестрел голограммами снизу доверху, напоминая скорее маяк в рекламном море, чем рабочее пространство самого крупного новостного канала Эрсделла.

     Машина, как часто писала Лиза – их редактор журнальных колонок – в своих заметках о городской суете, выплюнула их в людской поток. Бесконечный, унылый, серый. Вокруг только и разговоров, как о котировках, о новых моделях летающих каров или о вчерашнем ток-шоу. Кордена в принципе удивлял тот факт, что его бесконечные репортажи, выпуски, статьи и колонки про историю были кому-то интересны. Но своя публика была, причем довольно солидная. Помимо старушек и гномов в почтенном возрасте, слышавших рассказы прадедов от их прапрадедов о временах великих воинов, существовало широкое сообщество, ведущее бурную деятельность по реабилитации истории эльфов в общих летописях. Оно-то бесконечно и присылало письма на почту Майерса с просьбами дать оценку их материалам. Почему-то к молодому журналисту в морально устаревшем твидовом костюме у них было больше доверия, чем к плюющимся ядом старым профессорам, которые от одного упоминания невиновности эльфов разбрызгивали свой яд презрения на все окружающее их пространство.

     Отрабатывать приходилось за всех.

     Офис Кордена был таким же, как и большая часть других в Эрсделле – стеклянная клетка с голографическими интерфейсами и панорамным видом на город и его дымчатое небо. Здесь пахло остывшим кофе, свежестью и легкой гарью от проводки перегруженных сетей. Огромное количество проходящей через офис информации создавало нездоровый энергетический поток, в спасение от которого Нейра, работающая на канале сценаристом, поджигала какие-то новомодные палочки из дерева сгольк, растущего в подземных катакомбах гномов под городом и обладающего очищающими свойствами.

     Майерс приземлился в свое кресло и первым делом открыл новостные сводки за сутки. Еще одно убийство в Нижнем городе – Потрошитель не на шутку разошелся, а страже до сих пор не удалось поймать его. Очередной сезонный вирус – советовали покупать таблетки от двух фармацевтических компаний, конкурирующих за главенство на рынке уже второй десяток лет. Скандал в совете директоров корпорации «Гномтрон» – аналитики прогнозировали падение цен на акции, нужно успеть продать. Все пыль и шелуха бытия.

     Совещание началось ровно в два. Гленн, шеф-редактор, человек с лицом, на котором вечная спешка выгравировала постоянную гримасу легкого раздражения, хлопал рукой по голографической карте города.

     – Но подать это нужно правильно – мэр лично, лич-но открывает новый музейный кластер. История, наследие, вся эта чушь. Но нам не нужен скучный репортаж для старушек, помешанных на гидропонике и эльфийских схемах расстановки фикусов. Нам нужен праздник, бомба, ажиотаж. Толпы туристов, юных любителей истории и проактивной молодежи.

     Взгляд Гленна скользнул по лицам сотрудников и задержался на Кордене.

     – Майерс, твоя тема. Возьмешь интервью у мэра.

     В воздухе повисло легкое напряжение. Никто удивлен выбору не был, в конце концов, история – это тема Кордена, но встреча с мэром? Для этого нужно было хотя бы немного интересоваться политикой и светской жизнью, в чем Майерса обогнал бы любой ребенок. Его любили за другое – за тихий, странноватый профессионализм, безупречный стиль и глубину, которую ценила определенная аудитория.

     – Гленн, я не уверен, что я лучший выбор для… – начал Корден, и его голос прозвучал чуть более глухо, чем обычно.

     – Лучший! – перебил Гленн. – Ты у нас главный по этой пыли. К тому же, – шеф постучал стилусом по столу, – у мэра сложный характер. Он не любит дураков и глупые вопросы про избирателей. А ты у нас далеко не дурак. Так ведь, Майерс?

     И это был далеко не вопрос – это было принятое заранее решение. В глазах Гленна отчетливо читалось желание сделать качественный продукт, который поднимет рейтинги каналу. Едва ли он видел в Кордене что-то, кроме инструмента, с помощью которого можно было привлечь новую аудиторию, а значит и новые деньги. Майерс медленно кивнул. Все оставшееся совещание он слушал лишь частично, уставившись в окно. За стеклом, в седой дымке затянутого неба, метнулась бледная молния.

     Он вернулся к своему компьютеру, пальцы замерли над клавиатурой. Какие вопросы он мог задать мэру? «Скажите, господин мэр, как вы себя чувствуете, устраивая праздник на массовом захоронении?». Или, может: «Не кажется ли вам, что ваше благополучие построено на величайшей неблагодарности в истории?».

     Вместо этого он начал печатать другое: «Вопрос первый – как вы считаете, что помогло людям занять главенствующее положение в мире?». Слегка провокационно, но Гленну понравится.

     Что помогло? Майерс меланхолично хмыкнул. Страх и глупость. А тех, кто жертвовал всем ради спасения других, в конечном счете не благодарили, а лишь вычеркивали из истории, превращая в сухие строчки учебников и повод для самодовольных речей на открытии музеев.

     Корден закончил список вопросов и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. На почте оставалась тонна неразобранных писем, к тому же Саймон прислал смонтированный репортаж на согласование, но сегодня хотелось закончить пораньше. Внимание Майерса вновь привлекла сверкнувшая за окном молния, утонувшая в темноте вечернего неба.

     – Похоже, будет дождь. Проклятье, а я не взяла зонт. – посетовала Лиза, присаживаясь бедром на край стола Кордена и ставя перед ним стаканчик с горячим, парящим кофе.

     – Возьми мой. – Майерс отсалютовал стаканчиком и сделал небольшой глоток. Нахмурился.

     – Сладкий, да? – как бы виновато улыбнулась Лиза, но, ловко схватив поданный ей зонтик, ретировалась к себе в коморку. – Завтра верну!

     – Спасибо за кофе. – буркнул Корден и все же сделал еще один глоток. Наверное, невозможно было держать столько информации в голове одновременно. В этом своем недостатке люди однозначно превосходили другие расы.

     ***

     Квартира Кордена располагалась на сорок седьмом этаже крупного жилого комплекса «Рассвет» в деловом районе Эрсделла. Можно сказать, что это была служебная квартира, которую Гленн практически выторговал для своего «лучшего историка на канале» за бесценок. Оттого она казалась еще более стерильной, чем могла бы быть. Майерс решил не менять здесь ничего, да и не хотелось, все равно большую часть времени он проводил либо на работе, либо в разъездах в поисках новых сюжетов для репортажей и идей для заметок в журнал конспирологических теорий, запуская туда разные бредовые идеи от лица некоего Дункана Дирка. Публике нравилось читать лившуюся с легкой руки Кордена чепуху о межзвездном происхождении эльфийских руин и что на самом деле гномы вылупляются из яиц.

     Но даже ему одному приходилось носить слишком много масок за пределами сероватых стен своей квартиры – Дункана Дирка, Кордена Майерса, в конце концов, человека. Хотя бы в этой стерильной клетке он мог скинуть с себя все.

     Свет включился автоматически, когда электронный ключ коснулся замка. Сидящие плотно протезы-накладки на уши, имитирующие человеческие мягкие округлости и маскирующие рваный обрез на хряще, оказались в одной вазе с ключами, пропусками и коммуникатором. В зеркале медленно растаяла магия, искажавшая его черты в более грубые, приземленные, людские. Из-под маскировки проступило его настоящее лицо – лицо эльфа, едва ли изменившегося за прошедшие тысячелетия. Резкие линии скул, кожа, лишенная морщин усталости, и глаза – серые, невероятно живые, но наполненные одной лишь пустотой. Корден провел рукой по беспорядочно вьющимся коротким волосам, которые со временем из угольно-черных приобрели фирменный оттенок дома Илитас – не с сединой, но с тусклой темной серостью черненого серебра. Конечно, магия скрывала и это. Магия скрывала все, что когда-то делало молодого человеческого журналиста Кордена Майерса эльфийским наездником на драконе Келдраном из дома Илитас.

     Но он был лишь бледной тенью былого величия эльфийской расы. Что в новом мире стоит его близкая к королевской кровь древнего рода? Чего стоят все его знания, память и магия в мире, где правит человеческая власть, коррупция и абсолютное, тотальное невежество? Вся его жизнь последние семь тысяч лет – это ложь и фарс, вытканные из тщательно скрываемого презрения ко всему вокруг.

     Когда Война закончилась, а люди и гномы возомнили, что теперь они должны править этой землей, эльфы ушли. Все, кто остался жив. Все, кроме Келдрана. Ради чего? Этот вопрос мучил его все то время, что он бродил по городам, построенным на руинах старинных замков и полях сражений. Кровь, плоть и слезы древних – вот, что досталось им в наследие.

     За окном, в алом зареве неоновых огней, вновь сверкнула молния. Беззвучная, лишь на миг рассекшая небо. Затем донесся раскат грома. Глухой, натужный.

     Келдран подошел к панорамному окну, скинув пиджак на спинку дивана. Он смотрел на город – творение людей и гномов, на летающие авто, на голографические рекламные баннеры, на бесконечные потоки света, но его взгляд был обращен не на них, а сквозь них. В то небо, где когда-то реяли драконы, где пылали магические щиты и где разверзся величайший кошмар всех времен.

     Эрсделл – от старого города на поверхности осталось одно только название и один бедный район, Нижний город, где уже год орудовал серийный убийца, прозванный Потрошителем. Достаточно символично, по мнению Келдрана. Современный психопат извращал то немногое, что осталось в память о былых временах, превращая место силы в братскую могилу невинных душ. Эрсделл был пропитан несправедливостью и фальшью. Гномьи гильдии соперничали с людьми за главенство в сфере производства и промышленности, хотя людям все же удалось загнать их обратно в подземный город Делл – брат-близнец Эрсделла, выстроенный словно катакомбы среди мозаик древности. Глупо было со стороны гномов не замечать, что история повторяется, только теперь все карты были сданы против них.

     На этот раз гром прокатился ближе сразу же вслед за молнией.

     Ладонь Келдрана коснулась стекла, и крошечная, почти невидимая искра магии – той, что была ныне высмеяна и предана забвению как мифическое и антинаучное явление – сорвалась с кончиков пальцев, заставив всю электронику в квартире вздрогнуть от помех.

     ***

     На следующий день небо над Эрсделлом было свинцовым, налитым влажной тяжестью надвигающегося ливня. Воздух наэлектризовался не только от предгрозового напряжения, но и от праздничной суеты возле новой экспозиции музея под открытым небом. Вокруг уже воздвигли временные голографические щиты, проецирующие улыбающееся лицо мэра и логотипы спонсоров. Никакой тяжелой техники, только лощеные черные ультракары и съемочные группы.

     Корден чувствовал себя актером, играющим в абсурдном спектакле на руинах собственной цивилизации. Рядом с ним, безучастно жуя жвачку, возился с камерой Саймон – грузный, невозмутимый человек с лицом, видавшим лучшие свои годы. Его не интересовал подтекст, только ракурс, свет и чтобы батарея не сдохла.

     – Народу навалило. – пробурчал Саймон, наводя объектив на трибуну. – Мэр-то расфуфырился. Смотри, какой галстук.

     Майерс лишь кивнул, поправляя галстук на себе – сдержанный, темно-серый, часть ежедневной униформы репортера, ведущего передачи про порядком запылившуюся со временем историю. Он наблюдал, как мэр, энергичный человек с проседью в висках и слишком безупречной улыбкой, разрезал алую ленту и произносил напутственную речь о прогрессе, корнях и светлом будущем. Когда подошла их очередь, Корден включил свой профессиональный режим: вопросы он задавал гладко, нейтрально, провоцируя ровно те ответы, которые и ожидались. Мэр говорил об уважении к истории, о важности памяти, о том, как современное общество смогло извлечь пользу из ошибок древних.

     – Ошибок? – мягко переспросил Корден.

     – Конечно, – мэр обаятельно улыбнулся в камеру, – война – это всегда провал дипломатии. Мы же понимаем, что диалог и технический прогресс – единственный путь к лучшему будущему.

     «Вы понимаете?» – подумал Келдран, глядя в чужие самодовольные глаза. – «Вы даже понятия не имеете».

     Интервью закончилось, Саймон опустил камеру.

     – Нормально. Свет поймал удачно. – он взглянул на хмурое небо и уже потянулся за сигаретой.

     – Господин Майерс, – мэр появился возле них довольно неожиданно, ровно как и несколько его телохранителей, – найдется пара минут? Не для съемки.

     Корден выдержал паузу, дал отмашку Саймону подождать и принял приглашение, неспешным шагом поравнявшись с отошедшим в сторону градоначальником. Шум праздника остался позади, сменившись относительной тишиной. Расставленные по периметру телохранители следили за тем, чтобы приватность их беседы никто не нарушил.

     – Читал ваши статьи про историю и культуру эльфов поверхности, – мэр не преминул показать свои познания в различиях остроухих рас, – признаться, вы копаете довольно глубоко. Никогда бы не подумал, сколько для эльфийских домов значила геральдика и цвета.

     – Благодарю, мэр Грейсон.

     – Арманд.

     Корден согласно кивнул, своим молчанием приглашая мэра перейти к сути их беседы.

     – Про Великую Войну говорят как о почти мифологическом событии, сложном для понимания современному человеку. – мэр на мгновение погрузился в собственные мысли. – Сохранилась ли хоть какая-то правдивая информация о ней?

     Майерс медленно выдохнул, подбирая слова. Грейсон, судя по всему, расценил это как дотошный подход к началу рассказа.

     – Есть несколько научных теорий, основанных на исторических хрониках. Одна из них утверждает, что наш мир не единственный в полотне видимой реальности. Существует еще несколько известных миров, с которыми якобы контактировали народы древности. Например, измерение, откуда пришли драконы. Или измерение, которое населяли карталы.

     – Насколько мне известно, эльфы первые прорубили туда дыру?

     – Портал, да. – аккуратно поправил Корден. – Его, впрочем, сразу закрыли. Но карталы успели узнать о существовании нашего мира и со временем решили, что неплохо было бы его захватить.

     – Они обладали разумом?

     – Сложно сказать. В этом вопросе нет единого мнения. Их разум скорее можно было охарактеризовать как коллективное сознание.

     – Тогда как они проникли к нам?

     – Через такой же портал, если его можно так назвать. В те времена такие «дыры» называли брешью. Сперва появилась одна, ее удалось закрыть. Потом явление повторилось. И уже очень скоро все небо покрылось межпространственными переходами, в конечном итоге слившимися в один. Он искажал саму материю, извращая все известные нам с вами физические законы. Карталы стали антитезой нашей жизни.

     – Тем не менее, их удалось победить.

     – Верно. – Майерс не стал добавлять, ценой чего.

     – Что эльфы пытались найти, прорубая дыры… Порталы в другие миры? Новых драконов?

     – Думаю, драконы были уникальны для своего измерения. Намерения же эльфов до сих пор остаются загадкой. Возможно, они искали новые пути прогресса. А может, ими двигало чистое любопытство. Едва ли теперь можно сказать наверняка.

     Они с мэром немного помолчали, Корден дал ему время переварить полученную информацию. Затем Грейсон чуть изменился в лице – тщательно скрываемое напряжение буквально отпечаталось на нем, как позорная медаль за плохую актерскую игру.

     – Есть ли сведения о том, что предшествовало появлению карталов?

     Корден на долгое мгновение задумался.

     – Вы имеете ввиду, как древние узнавали, что появилась брешь?

     – Да, именно. – подтвердил мэр.

     – Что же, мы можем только предполагать, что древние не могли не замечать… Дыру в небе. Впрочем, если подумать, в книгах зафиксировано, что появление портала всегда сопровождалось грозовой активностью и резким подъемом температуры. Подобные явления, – Майерс на секунду запнулся, не будучи уверенным, стоило ли приводить подобный пример, – такие явления сопровождали и призывы драконов. Но сегодня вы не найдете очевидца, чтобы расспросить его точнее.

     Келдран не удержался от легкой злой насмешки, сказанной с абсолютно отсутствующим выражением на человеческом лице.

     Арманд быстро мелко закивал, будто соглашаясь со своими мыслями, а затем довольно резко переменился, надевая привычную для него маску безупречно улыбающегося человека.

     – Спасибо за беседу, Майерс. Было очень познавательно, вы добавили мне причин не любить грозу. – они оба синхронно посмеялись. – С нетерпением жду вашего репортажа.

     На этом Грейсон развернулся и пошел назад, к своей свите и вспышкам камер.

     Корден остался стоять один. Первые тяжелые капли дождя упали на камни, оставив темные, словно слезы, пятна. В отдалении замахал рукой Саймон, призывая поскорее убираться отсюда.

     ***

     В офисе «Сегодня» творился мало объяснимый хаос. Техники, подавляющее большинство которых были гномами, метались от сервера к серверу, обругивая их на чем свет стоит. Несносные машины перегружались самопроизвольно, периодически устраивая несколько минут абсолютной темноты и тишины, в которой слышалось развеселое улюлюканье сотрудников, для которых подобные перебои с сетью были удивительным и редким праздником. Корден же слегка раздраженно растянул узел галстука на шее, испытывая исключительную неприязнь к компьютеру, упрямо не сохраняющему его правки к новой статье, посвященной новомодной дилемме гномов: «Старая техника ковки или плазменная кузня, различия в узорах металлов». Ну что за чушь? Кто согласится пихать кусок железа под наковальню, раскаленную до десяти тысяч градусов?

     Майерс откинулся на спинку кресла, потеряв всякий интерес к работе и развернувшись к окну. Дождь буквально захлестывал город, нещадно барабаня по стеклам, то чуть утихая, то с новой силой наваливаясь на нелепое строение, именуемое офисом. До чего абсурден стал человеческий мир. Скажи Келдрану до Войны, что он будет сидеть в несуразном замке из металла, бетона и стекла с картонным стаканчиком кофе в руках и расписывать тонкости работы на плазменной наковальне, он бы прирезал сам себя. Никакая эльфийская гордость не выдержала бы подобной издевки. К счастью, Корден, лишенный заостренных ушей, длинных волос, доспехов, меча, дракона, дома и прочих атрибутов эльфийской аристократии, напрочь забыл о том, что такое воинская честь. Драться против ничему необученных людей было выше его достоинства, а подражать таким, как Потрошитель, он не желал – людской род был ему, по большому счету, безразличен. Те, кто были причастны к изгнанию эльфов, умерли раньше, чем Келдран успел сменить работу в трактире на работу в конюшне. Что есть человек в жизни эльфа? Мгновение. Однако, стоило признать, что и на пути Келдрана встречались люди, к которым он имел неосторожность привязаться. Правда, меньше, чем на столетие. Человеческие поколения сменялись слишком быстро.

     Именно поэтому Корден воспринимал все попытки его коллег сблизиться с ним как абсолютно несуразное поведение. Они, правда, об этом не догадывались и наивно полагали, что замкнутость Майерса просто обусловлена его излишним занудным профессионализмом на работе. Например, как сейчас, когда Лиза отвлекла его от мирного созерцания непогоды за окном. Свет вновь мигнул.

     – Эй, Корден, мы с ребятами идем сегодня в Обсидиан поразмяться. Ты с нами. – она подмигнула, вовсе не задавая вопроса. На ее лице пестрела новая био-татуировка в виде цветочного узора, скрещенного с геометрией гномьих геокубов.

     Корден попытался отказаться, сославшись на необходимость доработки материала, но Лиза была непреклонна. Похоже, что в ее простом мире алкоголь и сплетни лечили все – стресс, дожди и чужую старомодность.

     ***

     Бар Обсидиан был воплощением всего, что Майерс так не любил: громкий, тесный, наполненный клубами синтетического дыма и кричащими голограммами известных современных исполнителей. Воздух был густым от запаха парфюма, перегара и сигарет. Люди и гномы толпились на танцполе или возле бара, где бармены и их роботы-помощники практически без остановки наливали и ставили стаканы на стойку, торопясь угодить желаниям жадной толпы. Со стороны это выглядело весьма и весьма прозаично для взора современного человека, а вот Келдрана порядком не то веселило, не то утомляло. Утомляло, пожалуй, все же в большей степени. В конце концов, его привели сюда против его и без того сломленной воли, и все, что Майерсу оставалось – это смаковать местный бренди, сидя в практически абсолютно чужой ему компании коллег. Не нужно было долго думать о том, какие чувства он испытывал на этот счет. Ответ простой – никакие. Не считая легкого раздражения.

     – Ну и что-что? Я ему сказала, чтобы больше он не рассчитывал на то, что я буду прикрывать его зад, когда он опять побежит к любовнице и забудет предупредить жену, что снова задержится на работе. – Вианте, секретарь Гленна, деланно повела рюмкой, зажатой двумя пальцами, и залпом опрокинула содержимое в себя, пожмурилась, забавно хихикнула.

     – И что он? – Лиза, явно увлеченная разговором, подалась вперед, задев Кордена локтем и бросив короткое: «Извини» вместе с прикосновением к его плечу. Майерс на мгновение уставился на чужую ладонь.

     – Ну и что-что? Он дал мне прибавку. – Вианте, продолжив все тем же гнусавым тоном, уже зажимала губами сигаретку, чем прибавляла себе несравненной загадочности и властности над начальником. – Думаю, на ближайшие полгода он меня купил. Потом придется опять устраивать скандал.

     Вианте и Лиза задорно рассмеялись. Сидящие рядом монтажеры, Айзек и Лейс, о чем-то отчаянно спорили с Саймоном, испытывающим, судя по выражению на его лице, тотальное безразличие к любым приведенным доводам. Саймон был несокрушимым камнем в бушующем океане непостоянства людского безумия, и поэтому единственным, кто вызывал хоть какую-то симпатию. К тому же, тот видел сейчас смыслом своего существования кружку холодного пива, а не хаос вокруг. Корден не мог его в этом обвинить. Но и присоединяться к любой из компаний, однозначно выбрав сторону, желанием тоже не горел. За неимением в своем арсенале еще большего запаса терпения, Корден быстро попрощался и вышел. Кажется, этим он никого не удивил.

     Ночной Эрсделл встретил его прохладным ветром и пятничным шумом улиц. Майерс прижался к стене спиной, поднимая воротник пальто и глядя куда-то ввысь, где все небо закрывали верхние этажи высоток и голографические рекламные баннеры, демонстрирующие новинки техники для дома. Сколько жизни. Несмотря на свою недолговечность, люди могли за короткий срок смастерить из безжизненного пустыря цветник. Правда, вместо цветов здесь росли новые небоскребы, но и это они называли техническим прогрессом.

     Опустевший аэроэкспресс быстро довез его до дома, но вместо сорок седьмого этажа лифт поднял Кордена на крышу, возвышающуюся над низкими грозовыми облаками. Звезд на небе видно не было – город буквально выжигал своим светом чернеющий небосвод, не терпя конкурентов для своих неоновых огней. Майерса не переставала манить привычная, но давно забытая безмятежность высоты, и стоило поблагодарить гномов за то, что те умели строить не только вглубь. Ветер, тишина и свобода – не было компании лучше для наездника. Наездника без дракона. Мысли об этом возвращали ему болезненную память о расставании. Несчастная драконица не понимала, почему Келдран велел ей улетать и не возвращаться. Она чувствовала разрывающие своего всадника ненависть, страх и следующее за ними опустошение, рычала и рвалась, но ничего не могла изменить. В глазах Келдрана она видела полную решимость навсегда отказаться от нее. Келдран же, к тому времени измотанный сражениями, смертью и предательством, не мог допустить того, чтобы люди или гномы причинили его дракону вред. Слишком многих он уже потерял, а потери дракона и вовсе не вынес бы. Но где в железобетонных джунглях можно было спрятать мифическое создание из плоти, крови, чешуи и рогов длиною больше сотни метров с прескверным характером и привычкой испускать молнии из пасти, эльф просто не представлял.

     Келдран наметил на губах улыбку, думая, что из этого могло бы получиться. Дракон разрезает ночное небо Эрсделла, повергая в ужас политиков и корпоратов…

     Неожиданно в беззвездном небе мелькнул красный, неровный проблеск. Корден внимательно вгляделся в то место, но после этого больше ничего не произошло. Впрочем, как и за последние семь тысяч лет.

     ***

     – Осторожно! – его собственный крик слился с ревом вильнувшего в воздухе дракона. Когти сжали попавших в них карталов – Келдран, кажется, смог различить отвратительный хлюпающий хруст ломающегося панциря. Вниз упал бесформенный комок обезображенной черной жижи. Золотистый дракон второго наездника по инерции повторил маневр драконицы Келдрана, уйдя на крен и пропуская мимо себя нескольких карталов, а после сбивая их шипастым хвостом. Второй наездник сдернул с плеча полыхающий белым огнем кусок панциря и отсалютовал Келдрану – судя по застывшему жесту рукой именно он поджарил огнивом одного из чудовищ – и сразу же ринулся вперед, уводя дракона по окружности вверх, к чернеющей бреши, чтобы доставить светоносный заряд прямо в пасть тьмы.

     Келдран, не стесняясь, выругался; драконица поддержала его гневным щелкающим клокотанием и резкой потерей высоты по приказу своего наездника. Они мчались, а в ушах свистел ветер, заглушая все прочие звуки и весь мир вокруг. Жар слегка спал, но ситуация на земле была не лучше той, что на небе. Сражения шли повсюду, и не было ясно, кто побеждал. Только лязг металла, крики, вой и кровь.

     Неожиданно драконица с ревом вильнула, подвернув крыло и чуть было не выбросив приставшего в седле наездника. Мимо пронеслось нечто. Нечто, бывшее золотым драконом. Сердце в груди остановилось, когда взгляд вскользь пронесся по черной обожженной ране длиною во все его тело.

     ***

     Вдох. Корден резко сел в кровати, закрывая ладонями лицо и медленно выдыхая. Снова вдох. Он все еще чувствовал во рту привкус паленого мяса, который гладкой, влажной пленкой оседал на слизистой. Пальцы с усилием проводили по шее, пытаясь выдрать обжигающее, душное ощущение горелой плоти изнутри. Тело в убаюкивающем жесте непроизвольно пару раз качнулось, прежде чем Майерс резко изменил положение и сел на край, заставляя все мышцы напрячься. Старые шрамы ныли, словно чувствовали призрак дурного сновидения, все еще обвивающего его своими липкими белыми руками. Он бы с радостью утянул Кордена на самое дно кошмара, если бы не осознание, что все это было слишком давно даже для эльфа. Сейчас от мифологических сражений остались только художественные фильмы, лирические баллады, научные труды и выставки в музеях. Ему и самому впору было усомниться в своей нормальности.

     Зеркало же, не затуманенное легким капризом магии, показывало истинное положение вещей: позор всего дома Илитас лежал исключительно на его плечах – командир, допустивший смерть другого наездника. Эльф, допустивший смерть своего друга. Друг, не успевший даже попрощаться. Не с кем. И не с чем. Порча выжигала до обугленных костей в одно мгновение. Дракону повезло меньше – он метался по земле в агонии до тех пор, пока Келдран не попросил свою драконицу добить его. Ее крик можно было расценить как рыдания. Драконы никогда не убивали друг друга.

     ***

     Образы из кошмарного воспоминания не отпускали Кордена даже на работе. Он либо сходил с ума, либо действительно слышал в проходящей мимо грозе треклятый визг чудовищ. Он смешивался с гулом моторов пролетающих мимо авто, каплями дождя и перекриками вставших на земле из-за аварии водителей. От всей этой какофонии закладывало уши и сводило челюсть до скрежета зубов. Корден ловил взглядом движение в периферийном зрении – быстрые, угловатые тени, которые исчезали сразу, едва он поворачивал голову. Майерс наблюдал, как патрули городской стражи прочесывали улицы, а их лучевое оружие напоминало ему деревянные игрушки в руках неумелых детей. Их бронежилеты, их технологии, вся их современная мощь – все это было наспех сооруженным карточным домиком перед тем древним, безликим ужасом, медленно просачивающимся в реальность сквозь сны.

     Пытаясь отвлечься, Корден сосредоточился на ответах на письма читателей. Писали многие: и хвалили, и ругали, и возносили над академиками, и опускали на дно в нецензурных выражениях, судя по всему, все те же академики, которым искренне не нравился Корден Майерс – выскочка-журналист, возомнивший, что он-то понимает древнюю культуру лучше них, кто всю жизнь – на минуточку – посвятил изучению пыли в анализаторе. Не они первые и не они последние. Келдран по натуре историком никогда не был, но уж он и то лучше разбирался в событиях прошлого, чем напыщенные индюки в лекториях Академии. Находились, правда, и интересные письма: любители покопаться в глине откапывали различные артефакты – обломки оружия, доспехов, хитина, костей и украшения. Корден давал предварительную оценку происхождения и советовал сдавать находки в музеи для реставрации и экспонирования. В основном, конечно, не находили ничего необычного, а вот по-настоящему ценные артефакты с большим успехом расходились по частным коллекциям. Майерс был уверен и даже знал наверняка, что в особняке одного богатого гнома из Подземки лежал меч Келдрана из дома Илитас, который он заложил когда-то одному ростовщику, окончательно разуверившись в возвращении своего народа. Последние пару столетий в голове зрела шальная мысль вернуть себе свой меч, но руки все не доходили до поиска кого-нибудь толкового, для которого гномьи сейфы не стали бы большой проблемой. Самому ему, конечно, не стоило появляться на глазах ростовщика Торбальта, пока старик не ослепнет окончательно. Гномы жили дольше людей на пару-тройку столетий, а потому нельзя было исключать возможности, что зловредный ублюдок не припомнит его по глазам – единственному, чего не касалась магия Келдрана. А проникнуть в Подземку под чужим лицом, но без документов было попросту невозможно.

     Бывали и другие письма из разряда тайных преследователей. На короткие записки «Я знаю» Майерс отвечал не менее лаконично: «Я тоже», чем изрядно тешил собственное самолюбие невероятным остроумием. Несмотря на почтенный возраст, язвительную и даже ребяческую сторону эльфийского характера Келдрана нельзя было искоренить ни мечом, ни пером.

     Затем – подготовка нового сюжета по старой легенде о пропавших без вести экспедиторах, отправившихся на поиски древних эльфийских руин, где по преданиям поклонялись довольно широкому пантеону богов. Теперь же, кем бы ни были эти несчастные, боги прибрали их себе.

     Боги. Корден хмыкнул. Были ли они такими же существами из другого мира или так и остались выдумкой магов Круга? Пальцы сами набили простенький богохульный заголовок. Пусть же небеса разверзнутся и покарают его, если он был не прав.

     Небеса, однако, действительно разверзлись – молния сверкнула за спиной, а пришедший за ней мгновенный раскат грома заставил стекла жалобно задрожать. Свет замигал, а затем отключился.

     Майерс обернулся в полной темноте. Нет, даже когда отключалось электричество в здании, город освещал неоновыми огнями все пространство сквозь панорамные окна. Сейчас же не было ничего.

     То есть, совсем ничего.

     Эрсделл погрузился во тьму, теперь уже вызвав не волну восторга, а волну обеспокоенного перешептывания.

     – Что произошло? – тихо и очень аккуратно, словно боясь показаться чересчур громкой в образовавшейся тишине Лотти припала к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь во тьме.

     УДАР!

     Что-то большое врезалось в окно прямо в то место, где стояла журналистка – Лотти вскрикнула, отшатнулась и, запутавшись в собственных ногах, упала. Корден резко развернулся по направлению к звуку, но ничего не увидел, кроме испуганной коллеги. Нейра уже обеспокоенно пыталась выяснить, что случилось – судя по ответу, в окно врезалась как минимум гигантская гусеница, оставив на стекле слизистый сероватый отпечаток.

     Из студии прямого вещания выбежали люди.

     – Проклятье, системы защиты не сработали. Что за… Тарук, тащи сюда свою задницу! – провизжал вынырнувший из серверной гном и замахал руками другому, стоящему у противоположной двери.

     Келдран не шевелился, припав к окну. Он вглядывался в темноту, но даже его эльфийское зрение не могло пробиться сквозь нее. Густая, хищная, живая. Он резко обернулся через плечо, ощущая на себе чей-то взгляд. Казалось, что тьма в углах студии сгустилась, растянувшись по полу неосязаемой формой.

     А затем, также внезапно, как и погас, свет вернулся.

     Лампы вспыхнули, мониторы зажужжали, загружаясь. Голографические баннеры за окном снова засияли ядовито-яркими красками. Звуки города вернулись – сперва робко, потом с нарастающей мощью, словно пытаясь заглушить пережитый ужас.

     В студии повисла нервная тишина, а затем ее разорвал кажущийся истерическим смех Гленна, выглянувшего из своего кабинета.

     – Кто-нибудь это снял? Полный блэкаут! Вот это сюжет.

     ***

     Двери на крышу небоскреба «Сегодня» разъехались, выпуская на улицу Майерса, наспех накидывающего на плечи пальто. Выходя, он точно знал, откуда пришелся удар. И знал, что гроза шла с востока, зависнув над городом уродливой темной волной грохочущего цунами. Все было так ясно, так очевидно, что верилось с трудом. Здравый смысл и усталость внутри твердили, что все это бред, глупое – отвратительно глупое совпадение, но глубоко зарытое внутрь чувство липкого страха, прокатывающееся по спине неприятным пронизывающим холодом, подсказывало, что если и была причина, по которой Келдран остался на этой земле, то она только что врезалась в окно его рабочего офиса.

     ***

     Фрагмент заметки Дункана Дирка. №37 «Эльфийская магия ≠ прогресс». Журнал «Сила мысли: мир и факты».

     Есть ли магия выдумка современников о грозных волшебниках из мифов или просто способность древних черпать силы из воздуха? И да, и нет. Природа человека такова, что он всегда и везде ищет подвох в том, чего не видит собственными глазами. Сейчас нам сложно поверить в то, что небо может разойтись, а из щели сверху посыпаться полчища смертоносных тварей. Представили? Мне больше видится огромный рекламный баннер, транслируемый зданием «ВигримКорп» из всех своих галопроекторов. Новая кожа, синтетические протезы, «Дай своему гному вторую жизнь»… Есть ли технический прогресс наш ответ магии? Люди и гномы, лишенные связи с неизвестными высшими силами, овладели искусством создавать деньги из чужого горя.

     Но и раньше магия едва ли преследовала иные цели, кроме выгоды. Нужен целитель, чтобы заштопать укол от вышивальной иглы? Или колдун, чтобы разобраться со взбесившимся баргестом? Готовь кошелек. Другое дело – маги так называемого Круга. Эльфы были замкнутым народом, но даже среди них волшебники из Башни считались очень скрытными, и это несмотря на то, что вся остроухая раса так или иначе владела этим мифическим мастерством влияния на реальность. О Круге сохранилось больше суеверий, чем правды. Бытовало мнение, что самые опытные маги способны были одним своим взглядом проклясть весь твой род на многие поколения вперед до самой своей смерти. А учитывая продолжительность жизни эльфов, можно было забыть о здоровом потомстве и просто лечь в могилу. Другое дело их способность открывать порталы в иные миры – эта их невинная затея обернулась катастрофой масштаба всеобщего истребления с одной стороны, а с другой стороны подарила миру драконов, останки которых мы, возможно, никогда уже не найдем.

     Не сохранилось не переписанных подлинников эльфийских историков о полном летоисчислении, но, если верить копиям древних свитков, остроухая раса главенствовала в обозримом мире по меньшей мере пару сотен тысяч лет. За это время уровень их развития достиг многого, но остановился на стадии королевств, феодалов и дуэлей на мечах. При этом люди и гномы за семь тысяч лет добились прорыва в технологиях настолько стремительного, что древним он показался бы абсурдным. Не вина ли в том магии или, точнее, ее отсутствия? Тормозит она развитие или позволяет идти ему в ногу с обществом, не готовым к быстрым переменам?

     ***

     Корден совершенно не был уверен в своей затее. Казался полнейшим бредом его необдуманный порыв примчаться на следующий день в офис мэра с ворохом выкопировок из научных трудов и свитков. Он слишком долго прожил в мире вечно спешащих людей, для которых время раздумий ограничивалось временем приема утренней чашки кофе перед работой. Майерс предпочитал думать, что таким образом он адаптировался под современность, дышащую в ритме спринтерского забега на дальнюю дистанцию. Как скоро она уже выдохнется и замедлится – неизвестно, но спортивный интерес все же присутствовал. Злая мысль, что люди не протянут и десяти тысяч, поубивая друг друга прежде, чем пробьет колокол начала новой декады, почему-то отзывалась горечью недостойности и уязвленной эльфийской гордостью.

     Тем не менее, именно Корден сейчас предпринял жалкую по своей природе попытку проникнуть до кабинета мэра незаметно – наследие времен, когда ему еще приходилось скрываться самому и скрывать свое происхождение. Но нет, Майерс. Камеры, Майерс. Было бы глупо надеяться, что его не заметят. Одновременно с этим поражал загадочный факт, что безжизненные сплетения электроники записывали даже действующую на эльфа магию, искажающую его лицо. Будь у него чуть больше свободы, он бы непременно изучил это явление на современном оборудовании, но сейчас приходилось довольствоваться домыслами об исключительно физической природе его нечеловеческих способностей. К чести людей, они смогли объяснить многие явления, казавшиеся древним сверхъестественными, но при этом опровергли реально существовавшие вещи, отбросив их, как несуразную выдумку легенды ради.

     Одна из таких несуразных выдумок однажды чуть не разрушила мир.

     Единственное, что спасало Кордена от впечатления полного сумасшедшего – это археологические находки останков карталов на местах сражений. Спасибо ублюдкам за хитиновый панцирь, который в процессе обжига драконьим огнем практически кристаллизовывался и являл собой исключительный артефакт пришельцев из иного мира.

     Но сейчас у него на руках не было ничего, кроме догадок, чутья и кучи бумажек. Если мэр не распорядится определить сбрендившего журналиста в лечебницу, то, считай, он справился.

     Короткий стук в дверь. Корден поправил чуть съехавший от спешки воротник рубашки. Секретарь на входе вскочила из-за стола, возмущенно пропищав угрозу вызвать охрану.

     Корден специального приглашения ждать не стал и все же бесцеремонно открыл дверь, делая несколько уверенных шагов навстречу.

     – Майерс? – удивленно вопросил мэр Грейсон, привстав из-за своего стола, скорее напоминающего пьедестал.

     – Господин мэр, он вбежал сюда, ничего не объяснил, стал ломиться. – быстро затараторила влетевшая следом секретарь, бледная как мел.

     – Мая…

     – Господин мэр, я ему сказала, что вызову охрану, что у вас скоро встреча. – она начала еще больше оправдываться, явно боясь быть наказанной.

     Если бы Корден преследовал цель убить стоящего перед ним человека, он бы уже сделал это. Майерс склонялся к мысли, что мэр так или иначе предвидел его появление, правда, не таким образом. А может, единственный, кто думал здесь об убийстве – был только сам Келдран. К тому же нельзя было не заметить новейшую систему охраны при входе в мэрию – моментальное сканирование каждого входящего и каждого выходящего посетителя моментально определяло наличие оружия или других подозрительных предметов. У Кордена же из всего многообразия были с собой только коммуникатор, ручка и папка с бумагами. Из подозрительно разве что он сам.

     – Мая, успокойтесь, – голос Арманда перешел на властные, командные ноты, призывая к тишине, но тут же смягчился, – все в порядке. Вы можете идти.

     Мая, уже почти демонстративно всхлипывая, помялась на месте, метнула несколько недоверчивых взглядов на стоящего посреди кабинета мэра нарушителя, и удалилась, очень медленно прикрыв за собой дверь. Слух уловил мгновенное изменение режима конфиденциальности помещения – тихий, едва заметный гул, полностью блокирующий даже эхо, которое непременно должно было быть в таком большом кабинете.

     – Проклятье, Майерс, что за фокусы? – на этот раз мэр Грейсон выражений не подбирал, тем не менее в свое кресло вернулся. – Объяснись.

     Продолжение в виде альтернативы вызванной охраны Арманд не стал озвучивать.

     – Прошу прощения, господин мэр. – Корден, совсем не смущенный своим появлением, принял самый спокойный вид. Когда-то давно он был по другую сторону ситуации, но сейчас было не до ностальгических воспоминаний. – Без веской причины я бы не посмел.

     – Говори. – Арманд раздраженно махнул рукой.

     Майерс бесцеремонно опустил кипу бумаги из папки на заваленный цифровыми документами стол.

     – Что это? – взгляд мэра был красноречивым.

     – Это то, что, я надеюсь, убедит вас. – Корден больше не смотрел на человека перед собой, зная, что уже завладел его вниманием. Он быстро подобрал нужные материалы и выложил перед Грейсоном мозаику из картинок. На одной была изображена брешь в небе, которую обрамляли злые черные молнии. На второй красовался довольно схематичный рисунок жукообразного картала с большими жвалами на месте предполагаемой головы. На третьем листе угадывалось поле сражения. Прежде чем Арманд успел вставить хоть слово, Майерс продолжил. – Вы спрашивали меня, как древние понимали, что открылась брешь. Гроза. Гроза и повышение температуры. Это, – он выложил четвертый лист, – открытые метеорологические сводки неба над Эрсделлом за последние несколько недель. Интервалы от одной до пяти минут до и после грозового разряда сопровождались резким повышением температуры окружающей среды более чем на двадцать градусов. С земли этого не заметить, слишком далеко, но вот если подняться на крышу любого достаточно высокого здания, например, офиса «Сегодня» – нельзя не почувствовать изменений. Дальше, – голос Кордена стал жестче, – постоянные перебои электроэнергии, а вчера – полное ее отключение. Вы можете себе представить событие, полностью обесточившее город? Я почти уверен, что никто так и не дал вам ответа, что стало причиной этого.

     По выражению лица мэра Корден сделал вывод, что он оказался прав, а значит, у него еще есть время.

     – Эрсделл – это источник огромного количества энергии, требуемого для открытия такого рода бреши. Я не уверен в том, что видел, но, – Майерс потер пальцами переносицу, понимая, как могут прозвучать со стороны его слова, – вчера что-то врезалось в окно нашего офиса меньше чем через минуту после разряда молнии. И, судя по описаниям, это была далеко не птица. Только если она не сбежала из музея археологии.

     Что-то во взгляде мэра насторожило Майерса.

     – Ты, верно, спятил. – наконец проговорил Грейсон, но по голосу было слышно, что он как будто бы не был удивлен.

     – Вы можете мне не верить. – Корден решил подыграть ему, держа роль до конца. – Будь я на вашем месте, я бы тоже не поверил мелкому журналисту со скандального канала.

     – В это я точно не поверю.

     – Справедливо. – Майерс поднял в свою защиту руки, понимая, что все еще держит внимание, но затем снова принялся копаться в бумагах, выуживая еще один документ – на этот раз копию страницы научной диссертации, написанной несколько столетий назад его теперь уже бывшим коллегой из Академии. – Здесь описан полностью научный подход к природе так называемого профессором Гортексом «Явления». Портал – это не просто выдуманная магическая дыра в небе, это вполне способный существовать в реальности физический объект, искажающий пространство и время, создавая прямой проход между видимым ми…

     – Откуда ты это взял? – мэр перебил его, хватая лист бумаги и хмуро вчитываясь в строки. – Теории Гортекса признаны псевдонаучными и изъяты из архивов.

     – Я журналист. Это моя работа.

     – Это не объяснение.

     – С помощью этого, – Корден утвердительно хлопнул по стопке бумаг ладонью, – я пытаюсь объяснить вам куда более важные вещи.

     – С чего ты взял, что я тебе поверю?

     – Вы кажетесь мне благоразумным человеком.

     Арманд откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на стоящего перед ним репортера. Его взгляд однозначно был направлен на полную переоценку казавшегося на первый взгляд тихим и задумчивым Кордена Майерса, ведущего мирные исторические передачи. Его имя и рядом не стояло с понятием пространственной физики других измерений.

     – Не знаю, безумец ты или просто перечитал своих книжек, – мэр начал не слишком обнадеживающе, но после будто бы сдался, – но, предположим, что говоришь правду. Если все так, то что ты предлагаешь?

     Келдран ненавидел этот вопрос. За всю свою долгую жизнь ему так и не удалось отделаться от этого проклятого клейма. Его дело воевать, а не…

     На мгновение в мыслях вспыхнуло быстрое осознание издевательски простой истины – а ведь это действительно так. Стоило произойти чему-то, напоминающему о реальной опасности, как он тотчас выпал из своего сонного кокона тусклой человеческой жизни. Ему, находящемуся на грани реальности, просто не хватало войны, чтобы очнуться. Он жаждал ощутить ее снова.

     – Я предлагаю, – голос неожиданно сорвался, Корден медленно сглотнул, возвращаясь в настоящее, – предлагаю отследить появление следующей грозы, совпадающей с данными о ее частоте профессора Гортекса, и вырубить город.

     – Что?

     – Отключить электричество.

     – Я это понял.

     Майерс хотел что-то добавить, но мэр предупредительно поднял руку.

     – То есть, – начал Грейсон, – имея в качестве доказательств детские рисунки и антинаучные данные, – он тряхнул бумагами, – ты предлагаешь мне отдать приказ обесточить весь город сразу, как только сверкнет подходящая молния? Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Не говоря уже о рисках для безопасности граждан.

     Корден сперва промолчал, подбирая более дипломатичные слова, чем те, о которых подумал сразу. Потом все же собрался.

     – Господин мэр, – Майерс припомнил их разговор у музея и решил пойти по самому прямому пути, – Арманд. Если я не прав, то вы вправе упрятать меня за решетку.

     – Я вправе сделать это в любом случае.

     – Согласен. Но если я все же окажусь прав, то, боюсь, это наш последний разговор.

     Грейсон погрузился в недолгое молчание.

     – Ты сам веришь в то, что говоришь?

     – Я просто надеюсь, что ошибаюсь.

     Келдрану хотелось сказать, что он надеялся ошибиться в Арманде, и, когда бы тот впустил в город полчища тварей, он бы наконец-то позволил себе мстительную, злую усмешку в ответ на пролитую кровь его народа.

     На удивление из мэрии Майерс вышел не в наручниках. Стало странно смотреть на мир. Он обернулся, ведомый внутренним чувством, словно по внешнему виду здания пытался понять, сработал ли его рассказ. Сложно сказать. Если он ошибся, то его однозначно ждали проблемы. Впрочем, скрыться для него трудов не составит – терять ему в Эрсделле нечего. Очередной город людей. И гномов.

     Но что-то все же подсказывало, что он не ошибся. Ни он, ни профессор Мариус Гортекс, посвятивший свою жизнь теории порталов. Это было не так давно, несколько столетий назад, во времена, когда Императорская академия наук – самое большое и авторитетное научное сообщество современного мира с главным центром в столице, еще позволяла своим сотрудникам фривольности в исследованиях. Тогда Келдран носил совершенно другие имя и внешность, занимался наукой. Он бы, конечно, мог предоставить и свои данные, но был не так силен, как Мариус. Профессор отдал себя всего, проводя расчеты и параллели, вычисляя частоты и мощности, собирая колоссальную доказательную базу… Только для того, чтобы кучка выскочек признала труд всей его жизни лженаучным. Гортекс не стерпел. Его не стало. Как и впоследствии его работ, находящихся в очень засекреченных архивах Академии. Или у тех, кто знал, где достать черновики. Стоило быть осторожнее, но в этот раз риск был вполне оправдан.

     ***

     Ожидание было утомительнее всего. Время, казалось, приобрело вполне человеческую меру даже для эльфа. Любая работа выходила затянутой, любая ночь бесконечной, а день тянулся за днем извращенной цепью однообразности, слепленной из одинаковых минут. Когда в последний раз он обращал внимание на часы? Пусть боги будут свидетелями, Майерс пытался не уговаривать мир совершить ошибку и дать небесам порваться. Неправильность собственных мыслей ранила сильнее любого клинка. Воспоминания о смерти и пережитой боли возвращали в печальную реальность, полную людей и гномов, но напрочь лишенную эльфов, магии и драконов. Не по вине ли таких желаний, Келдран из дома Илитас?

     – Все, – Корден хлопнул руками по столу, – с меня хватит.

     – Что? – Саймон, обычно проводивший все время у себя в коморке за монтажом, неожиданно очутился в общем пространстве.

     – Больше не могу.

     – Да что? А…

     Саймон, заглянувший в чужой компьютер, вдруг все понял. Пять тысяч непрочитанных сообщений, плюс порядка пятисот исходящих.

     – И это все про эти перебои?

     – Почти. Нам с тобой впору открывать собственное ток-шоу про инопланетные вторжения.

     – О, нет, мне хватает твоих ископаемых ящериц. – Саймон, только почуяв необходимость дополнительной работы, поспешил ретироваться, оставляя Кордена наедине с компьютером и брошенной вслед фразой: «Это не ящерицы, это… Насекомые». Компьютер же быстро оказался отключен. Можно было догадаться, что люди сойдут с ума и начнут с неистовой силой строчить новые теории, которые, они надеялись, возьмет себе в качестве сюжета сам Корден Майерс. Но если не брал он, то с радостью брали бульварные издания, выкладывая порой готовые тексты для тренировки начинающих докторов, практикующих психиатрию.

     Впрочем, сам он недалеко ушел со своим визитом к мэру. А ведь прошло уже порядка пяти дней и ничего. Только бесконечный, серый дождь, такой характерный для осени в Эрсделле.

     К моменту его приезда домой дождь усилился, перерастая в небольшой ливень, но, находясь на сорок седьмом этаже, едва ли удавалось заметить хоть какую-то суматоху снизу. Любители старомодной езды на четырех колесах представляли собой пусть и большую часть жителей города, но впоследствии и они постепенно переходили на электромагнит – еще одна прежде признанной псевдонаука, позволившая людям и гномам покорить воздушное пространство без помощи магии и драконов.

     Телевизор приветственно включил новости «Сегодня», будто Кордену было мало его на работе. Новые передачи и направления внедрялись буквально каждый день, а потому «Сегодня» занимал порядка десяти номеров, чтобы одновременно суметь уместить в эфире бесконечным потоком снимающиеся новые выпуски телепрограмм. Кино, спорт, финансы, наука – не было той сферы в «Сегодня», в которую бы студия не сунула свой длинный нос, почуявший запах больших денег. Свои собственные выпуски Майерс на большом экране не смотрел, только в процессе согласования монтажа. К счастью, большего от него и не требовалось. Он получал достаточно большое жалованье, чтобы мирно жить очередную человеческую жизнь. А случись что, в столице был припрятан приличный сундучок современного золота.

     ***

     Ночью Кордена разбудил крик. Не собственный, но вырванный откуда-то из очередного кошмарного воспоминания, в которым была только тьма и невероятно горячий воздух, в котором он летел совершенно один. Этот крик стоял в ушах, перерождаясь в тончайший писк, словно разум все еще хватался за него, пытаясь вывернуть громкость на максимум. Затем громыхнуло так, что жалобно захрустело стекло на окнах. Майерс, у которого сердце от резкого пробуждения все еще билось слишком быстро для эльфа, мгновенно обернулся. Молния. Гром. Жалобный лязг – это стонал его дом, сопротивляясь силе урагана. Корден потер рукой глаза и медленно поднялся. Молния. Гром. Молния. Засверкало так, что пришлось сощуриться и прикрыться ладонью в попытке защититься. Небо вдруг то стремительно чернело, то начинало светиться, и Майерс подошел к окну, пытаясь выглядеть в темноте хоть что-то, кроме бесконечных молний.

     Ощущение встающих на затылке волос окончательно его разбудило.

     В груди комком сжалось чувство опасности. Мерзкой, влажной, удушающей опасности, заставляющей до боли всматриваться в ослепительные всполохи. Стекло под прижатой к нему ладонью оказалось… Горячим. Бред. Тело и разум отказывались понимать друг друга, до отторжения перепроверяя возникшее противоречие. Дождь – значит холод. Дождь – холод. Дождь —

     Молния.

     Еще одна.

     Еще. Несколько сразу. Десятки сразу. Все небо засверкало, готовое вот-вот разорваться. Город ответил тем же, заморгав ночным освещением – сеть не выдерживала перегрузки, молниеотводы не успевали разряжаться, лампы лопались, несколько самых высоких вышек вдруг потухли.

     И следом за ними буквально за несколько мгновений потух весь город.

     Корден сперва не был уверен, что именно сейчас произойдет: либо брешь набрала достаточно силы, чтобы открыться, и просто обесточила город, либо…

     Когда гроза также резко утихла, как и началась, Майерс понял, что его услышали. Эрсделл отключили намеренно. Он метнулся к другому окну – далеко на востоке замерцали вспышки, но затем и они медленно начали угасать, словно потеряв весь накопленный потенциал.

     Спустя несколько минут город начал постепенно оживать обратно – сперва вышки, потом появился свет в окнах, последним зажглось общее уличное освещение.

     Случайность? Будь он проклят, если так.

     Лампы в комнате тихо зажужжали, настраиваясь, и только потом утихли, оставив один лишь приглушенный свет. Келдран увидел в отражении себя – свое лицо, не прикрытое магией. Лицо, которое мир предпочел бы не видеть никогда. Ему достаточно было быть мифом, сказкой из детских историй, плохим примером того, как делать не надо. Но он в действительности существовал прямо сейчас, воплощение кошмарных решений из книг и легенд о высокомерной остроухой расе. Да, он был эльфом. Он был Келдраном из дома Илитас – тем, кто повел объединенную армию людей, гномов и эльфов в последний бой за этот мир, когда король погиб, и тем, кто проиграл всю войну за свой собственный народ, когда тот сдался прежде, чем успел поднять голос против притеснения. Все это было слишком давно.

     Но он был еще способен сражаться – сегодняшняя ночь стала тому доказательством.

     ***

     Корден не спал до самого утра. Перед глазами серый потолок сменялся серой стеной и обратно. Однажды тихо пискнул коммуникатор из вазы в прихожей, но Майерс прекрасно знал, от кого могло быть это сообщение, а потому не спешил отвечать.

     Солнцу на рассвете пришлось пробиваться через навалившийся туманный морок, сквозь который первые оранжевые лучи тускнеющего к зиме светила едва достигали домов, согревая их, остывшие с ночи. Окна покрылись испариной. Привычная серость вдруг разбавилась играющим на стеклах и стекающих вниз каплях свете. Майерс махнул рукой – маленькое облачко пыли, поднятое с поверхности низкого столика, заблестело на солнце.

     «В десять. АГ» – гласило короткое сообщение на коммуникаторе. АГ – Арманд Грейсон, не иначе. На этот раз его ждал куда более интересный разговор. Корден прикинул пару запасных вариантов на случай необходимости резкого отбытия из города на долгий срок. Сейчас реакция людей могла быть абсолютно непредсказуемой. Как и всегда. Семь тысяч лет прошло, а их пороки остались все теми же.

     Утро в офисе «Сегодня» было чуть шумнее обычного. Пока Майерс в привычном неспешном темпе опускался в свое кресло, чтобы успеть разобрать хотя бы пару дел перед отбытием в мэрию, вокруг туда-сюда сновали взбудораженные люди. Кем или чем – Корден пока не знал. Едва ли кратковременное ночное отключение электроэнергии или аномальная, но простая по меркам местных гроза могли произвести такую сенсацию.

     – Уже видел? – спросила на мгновение подлетевшая к рабочему столу Лиза.

     – Что? – она успела упорхнуть прежде, чем вопрос повис в воздухе, никем больше не услышанный. Однако ответ себя ждать не заставил: как только Корден включил рабочий компьютер, на него сразу же обрушился шквал ночных новостей. «Сбежавший правительственный эксперимент». «ИНОПЛАНЕТНОЕ ВТОРЖЕНИЕ УЖЕ ЗАВТРА». «Экспериментальные полеты». Бред соседствовал с вполне реальными заголовками, но все же перевешивал. Причиной злосчастного информационного взрыва стали несколько фотографий и видео очень плохого качества, на которых виднелась размытая фигура чего-то членистоногого. Майерс кашлянул в кулак, глянув по сторонам, и тут же напрягся, приближая изображение и вглядываясь в окрестности. Отвратительное качество. Но если он в действительности не спятил, то он мог с уверенностью сказать, что так выглядел только картал.

     ***

     Корден едва не опоздал к назначенному времени. Утренние пробки приходилось буквально объезжать за пару лишних кредитов – из-за перебоев с энергией полетела вся система зарядки электрокаров, из-за чего движение буквально парализовало.

     Он ворвался в мэрию, понимая, что такое появление могло стать привычкой. На этот раз секретарь перед кабинетом мэра остановила Майерса предупредительным сигналом поднятой руки и очень сердитым взглядом. Она нарочно медленно отжимала кнопку связи с боссом, оповещая того о прибытии посетителя:

     – Господин мэр, к вам господин… – она сделала вид, что не припомнит его имени, поэтому деловито вгляделась в протянутый Корденом пропуск от охраны, – господин Майерс.

     Ответным шипением через барахлящий динамик Арманд сказал впустить его.

     Внутри обстановка была на этот раз куда более напряженной. Мэр Грейсон больше не сидел, возвышаясь непоколебимой скалой над специально поставленным чуть ниже его уровня стулом. Он нервно отчеканивал невнятный ритм стилусом по столу, пытаясь придать своим мыслям хоть сколько-нибудь четкую структуру.

     – Господин мэр. – Корден ограничился легким кивком, на этот раз присаживаясь на стул. Грейсон молчал, кидая быстрые, странные взгляды то на лежащий перед ним планшет, то на Майерса.

     – Откуда ты узнал? – наконец спросил он, все же опускаясь в свое кресло и принимая более властную позу.

     «Из детских книжек» – язвительное замечание едва не вырвалось, но Келдран сдержал себя.

     – Я могу повторяться, господин мэр, но, следуя научным трудам профессора…

     – Я помню. Порталы, рисунки, энергия. Нет, я спрашиваю, откуда ты узнал, что это случится? – Арманд явно был раздражен сильнее, чем обычно, но все же смог считать с лица Майерса выражение, напоминающее что-то среднее между замешательством и презрением. – Говори же.

     – Я не знаю, что ответить. – честно признался Корден, понимая, что мэр всего лишь человек, а людям свойственно бояться того, чего они не понимают. Терпение и дипломатия, терпение и дипломатия. – Просто сопоставил теорию с фактами. Я ведь всю жизнь посвятил этим историям. Если для вас сперва это показалось чем-то нелогичным, то для меня все сразу же сошлось.

     – Умеете вы из ничего создать трагедию. – пробурчал мэр в сложенные замком руки, явно имея ввиду все журналистское племя. К его несчастью, Майерс практически не соврал о том, что сказал: он действительно посвятил свою жизнь всей этой истории. Как непосредственная ее часть.

     – Поедешь со мной. – Арманд сопроводил свои слова резким кивком головы и подъемом с кресла.

     – Куда? – Корден повторил его же жест, вставая со стула.

     – Сообщи Мае необходимые данные, она оформит разрешение.

     Грейсон посчитал лишним что-либо объяснять, взял из шкафа пальто и направился прочь из кабинета. Что-то тихо сказав не менее удивленному секретарю, он двинулся в сторону выхода.

     Мая с вызовом посмотрела на вышедшего следом из кабинета репортера.

     – Имя, фамилия.

     – Корден Майерс. – проговорил он, на секунду задерживаясь взглядом на спине Арманда. Дальше он быстро сообщил дату своего вымышленного рождения, место жительства, место работы, номер страховки. Вопросы больше походили на допрос, поэтому Корден в конце не удержался от саркастической улыбки, сопровождаемой словами благодарности за помощь в оформлении некоего разрешения. Мая в ответ только возмущенно прыснула и принялась за работу. Стоило отдать ей должное, делала она все действительно быстро.

     Машина мэра оказалась ожидаемо очень дорогой, бронированной и заряженной, поэтому, как только Майерс опустился в кожаный салон, она тихо загудела и поднялась в воздух, оказываясь меж двух конвоиров. Мэр смотрел то на него, то в планшет, постоянно отвлекаясь на поступающие ему рабочие звонки. Судя по содержанию разговоров, дело в том числе касалось восстановления поврежденной инфраструктуры и сокрытием следов вчерашней грозы за городом. Корден только один раз спросил, есть ли жертвы, на что мэр ответил отрицательно, и больше они не говорили.

     Когда пейзаж сменился на промышленный ансамбль исключительно гномьей архитектуры, Майерс понял, куда они направляются, и оказался прав. Машина приземлилась на гранитной площадке возле огромного массивного квадратного здания, больше напоминающего кусок высеченного камня, чем построенное с нуля учреждение.

     Это был научно-исследовательский институт оборонных технологий имени Крагнора Зрахака – гнома, подарившего миру все современное лучевое оружие. Кордену, чтобы осмотреть НИИ полностью, пришлось задрать голову. Шершавая серая поверхность будто поглощала свет, создавая неприятную резь в глазах – долго смотреть на него было попросту невозможно.

     – Идем.

     Они двинулись ко входу через массивные раздвижные двери, в которые были вмонтированы двери поменьше. Вероятно, в былые времена из такого большого проема должно было что-то выкатываться, судя по сбившимся небольшим рельсовым направляющим в камне на полу.

     Внушительно.

     На посту охраны их оформили быстро, даже к Кордену вопросов особо не возникло, ведь он был здесь по распоряжению мэра. Браслеты вместо пропусков навевали мысли на не совсем примитивные меры безопасности, действовавшие в НИИ. Судя по их материалу, они очень хорошо и быстро примагничивались к поручням и кругам, которые повсеместно украшали стены и пол. Этажей в первом проходном зале не было, поэтому Майерсу пришлось вновь задирать голову, чтобы взглянуть на потолок, находившийся, вероятно, метров в шестидесяти над ним.

     Очень внушительно.

     Стены были сделаны из желтеющего композита, имитирующего мраморную основу, также, как и пол. Повсюду, словно в картинной галерее, висели интересного вида пейзажи, плакаты, схемы и портреты. Самым главным среди всех было, несомненно, огромное изображение Крагнора Зрахака – невероятно сурового гнома с длинной седой бородой, в чьих стальных глазах читалась исключительная власть.

     А вот за следующей дверью интерьеры стали резко меняться – появилось больше металла в конструкциях, бетона, коммуникаций, довольно низких потолков. Теперь атмосфера все больше напоминала бункер. Правда, такое было только в длинных коридорах, по которым они шли довольно быстро, сопровождаемые гномом-ассистентом в белом халате, представившимся Таклином. В конце концов они зашли в лифт, и тот вместо того, чтобы начать подниматься, стремительно поехал вниз. Корден в который раз удивился гномьей изобретательности, но совсем не удивился гномьей предсказуемости – все самое важное у них всегда внизу. Как поговаривал один его знакомый гном: «Во всех смыслах, Майерс!».

     После того, как двери лифта разъехались, их встретил коренастого вида гном с аккуратно подстриженной седой бородой и пронзительными глазами-буравчиками за толстыми линзами старомодных очков. Сверху на нем был белый халат, а на груди красовался символ НИИ – скрещенные гаечный ключ и жезл на шестеренке.

     – Спасибо, Таклин, ты можешь идти. Доктор Бормин Рокан. – представился он Кордену, быстро оценив его взглядом и крепко пожав руку. – Мэр. Прошу.

     Теперь уже он повел их по стерильным, ярко освещенным коридорам, где воздух пах озоном и антисептиком. Стеклянные стены открывали вид на лаборатории, где гномы в таких же халатах копошились вокруг непонятных аппаратов, испещренных рунами и микросхемами.

     В отведенной для них лаборатории – Корден бы даже сказал, что это больше походило на комнату для допроса, судя по набору различных инструментов на стене – не было никого, кроме них и одной бросающейся в глаза детали: посреди стоял герметичный бокс из очень толстого, вероятно, бронебойного стекла. Под ним, словно на выставке, стояло два одинаковых стола, на которых лежали два мертвых тела. Майерс мгновенно изменился в лице, понимая, кому именно они принадлежали. Доктор Бормин, заметив изменение в чужом взгляде, истолковал его по-своему:

     – Не пугайтесь, господин репортер, они уже не нападут. – в его голосе практически в открытую сквозила насмешка над слабостью человека. – Но и подходить слишком близко я бы тоже не советовал. – на этот раз он был более серьезен.

     Майерс удержался от комментариев без особого труда, потому что мыслями он был совершенно в другом месте. Когда в последний раз он видел этих тварей? Когда огромная брешь над головой взорвалась, а небосвод пошатнулся. Когда тени рассеялись, испепеляемые колоссальным количеством света, а мертвые искалеченные тела начали отовсюду стягиваться в одно место – эпицентр взрыва, пытаясь заполнить собой образовавшуюся резко пустоту в воздухе. И даже через все фильтрующие кислородные системы – Келдран мог поклясться – он почуял этот знакомый, тошнотворный смрад – сладковатый запах гниющей плоти, смешанный с серой.

     Один картал был большим, угловатым, словно собранный из обломков черного базальта и хитина. Его конечности заканчивались клешнями, а длинный хвост – шипом. Лицо… Лица у него не было. Лишь впадина, усеянная десятками хаотично двигающихся фасеточных глаз, теперь помутневших и неподвижных. Под этой впадиной было что-то вроде рта, увенчанного многочисленными тонкими длинными отростками.

     Второй картал был чуть меньше в размерах, но не менее уродливый. Его тело было более вытянутым, тонким, гибким, подвижным. На месте, что должно было быть головой, росли два крепких острых жвала, а вместо хвоста было жало. У него было десять длинных фрагментированных на несколько фаланг ног, которые оказались сейчас неестественно согнутыми в разные стороны.

     И у обоих были пусть и небольшие крылья, теперь свисающие вниз со стола.

     – Впечатляет, не правда ли? – голос Бормина был холодным, но пронизанным клиническим научным любопытством. – Образцы демонстрируют признаки как органических, так и не органических структур. Жизненная энергия, которая их питает, не похожа ни на одну сигнатуру, известную нам.

     – Это твари, Рокан. – сказал мэр с отвращением, и Корден был с ним полностью согласен. – Неважно, из чего они сделаны или что посылают. Что это такое?

     Бормин перевел взгляд на следящего неотрывно за телами Майерса. В возникшей паузе он взглянул на вопрошающие к нему лица, понимая, что Рокан предлагает ответить ему самому.

     – Это карталы.

     – Это бред. – мэр не выдержал и буквально весь пришел в движение от негодования, отказываясь верить. – Карталы – монстры из легенд. Их придумали наши предки.

     – Мэр, при всем уважении, но это реально существовавшие… Твари. До нас может и не дошли точные сведения об их происхождении, но найденные археологические находки не позволяют усомниться в их реальности. – заявил Рокан.

     – В переведенных эльфийских хрониках существовало и другое название, – Майерс, не отрывая взгляда от двух пьедесталов с трупами, продолжил вслед за Бормином, – внутримировые паразиты. Если угодно.

     Они все переглянулись. Мэр с усердием потер глаза пальцами. Рокан усмехнулся. Его, похоже, человеческая реакция забавляла сильнее, чем волновала сама ситуация. Судя по его внешнему виду, доктор уже был близок к тому моменту, когда гномам пора было «возвращаться в камень», а потому он воспринимал происходящее скорее как отличную возможность напоследок сделать пару открытий и уйти с честью.

     – А вы, Майерс, очень точно угадали с теорией Гортекса. – Бормин скрестил руки на широкой груди и поднял взгляд из-под кустистых седых бровей на репортера. – Признаться, не думал, что кто-то вспомнит о нем.

     – Значит, нам повезло, что я вспомнил. – Корден ответил тем же взглядом, но сверху вниз – что-то в этом мире оставалось неизменно, например, эльф, свысока глядящий на гнома. Тем не менее Майерс не мог не заметить некоторых повисших в воздухе и до сих пор не озвученных вопросов. – Господин мэр, зачем я здесь? Я журналист, максимум историк, а не специалист по тварям из иного мира.

     Грейсон на несколько долгих мгновений замолчал, сперва потупив взгляд на безжизненных тварях, а после взглянув на Майерса.

     – Помнишь день, когда ты брал у меня интервью? – наконец начал Арманд, заметно нахмурившись – сейчас он мало походил на того самого чересчур улыбчивого и дружелюбного мужчину, что говорил на камеру заранее заученный текст. Корден кивнул. – Ты не первый, к кому я подошел с точно таким же вопросом. И не первый, кто дал мне примерно такой же ответ, одинаковый, как по учебнику. Но ты единственный, кто пришел ко мне, – Грейсон теперь уже подошел ближе, становясь третьим звеном в их треугольнике подозрительных взглядов, – и не с пустыми руками, а с ворохом бумажек и вполне обоснованной гипотезой, оказавшейся слишком близкой к фактам. Почему? Тварь справа, Майерс, – мэр ткнул пальцем в воздухе на картала поменьше, – та самая, что вылетела из дыры в первый раз, когда город оказался полностью обесточен. Нам повезло, что она вылетела мертвой… Или умерла уже здесь? Неважно. Нам удалось быстро подобрать ее и перевести сюда. А тебе повезло, что эта тварь уже была здесь к тому времени, как ты ворвался в мой кабинет и начал нести весь тот оказавшийся правдой бред. Не знаю, благодарить тебя за помощь или ненавидеть за пророчество, но ты, какой-то проклятый репортер, оказался полезнее, чем все это здание!!! А теперь ты говоришь мне, что это какие-то паразиты?! Да это полная ахинея, но ты просто не оставляешь мне выбора! А я не люблю, когда меня держат за яйца, Майерс. Именно поэтому ты здесь – потому что я так решил. И ты будешь здесь ровно до тех пор, пока я не скажу убираться отсюда!

     Корден, на которого вывалился весь этот эмоциональный монолог, не знал, как его расценивать – как похвалу или как оскорбление? Может, все-таки, как похвалу, потому что оскорбиться должен был Бормин. Майерс, не решаясь что-либо ответить, почесал щеку, открыл и закрыл рот, поджал губы, взглянул на Рокана. Тот, кажется, вообще пропустил все слова мэра мимо ушей, но на чужой взгляд ответил легким пожатием плечами.

     Мэр грузно вздохнул.

     – Что убило вторую тварь, Бормин?

     – Неизвестно. Видимых повреждений не наблюдаю, а у нас нет специалистов по вскрытию монстров.

     Грейсон метнул взгляд на Кордена, тот в ответ отрицательно покачал головой.

     – Значит, найди. – Арманд нахмурился, резко отрезав любые возражения, и наконец ответил на звонок, который надрывал воздух уже минуту.

     – Что думаешь? – поинтересовался в пустоту Рокан.

     – Что это только начало. – Майерс еще раз оглядел тела карталов под стеклом, затем заметил чужой насмешливый взгляд на себе. – Я имею ввиду, что эти двое – это еще не вторжение. Они пробуют. Иначе здесь лежал бы десяток таких, как они. А, может, уже и мы.

     На этот раз Бормин согласно хмыкнул, и они оба уставились на установленный посреди лаборатории гербарий.

     ***

     Из лаборатории Корден выходил с четким заданием: найти как можно больше информации. Обо всем. О карталах, о порталах, обо всех научных изысканиях в этой области. Сопоставить, принести. Приходило понимание о ближайшей неделе, проведенной в бессонных ночах, но для эльфа это не было проблемой. Сном Майерс просто коротал время, отведенное ему на человеческое существование, но вот с работой придется что-то придумать. Была даже мысль сперва возмутиться, ведь он обычный репортер, а не справочник по паранормальным явлениям из других миров, но мэр взглядом дал понять, чтобы он лучше даже не начинал.

     Когда они уже вновь оказались в главной зале и готовились сдать браслеты, Майерса нагнал другой, очередной гном. Он подошел на удивление почти бесшумно для своего коренастого телосложения. Он не был ученым, по крайней мере белого халата на нем не было. Его форма была строгой, практичной, цветом серого камня, без нашивок и знаков отличия. Борода, темная с редкой проседью, была аккуратно заплетена в косу. Лицо – с первыми глубокими морщинами – было нахмуренным, суровым, но глаза были невероятно живыми и пытливыми. Создавалось ощущение, что ребенка поместили в тело ворчливого стареющего гнома.

     – Корден Майерс? – спросил он, осматривая журналиста снизу доверху.

     – Да. – Корден пожал протянутую мозолистую руку.

     – Борвар. – коротко представился гном одной фамилией, от звучания которой Келдран приподнял бровь и будто заново пересмотрел свой взгляд на стоящего перед ним, вероятно, очень далекого потомка Боррака Борвара. Борвары – один из Великих домов гномов, который славился своими кузнечными мастерами. Поистине, легендарные клинки руки Борваров разрубали тела карталов за один взмах. А уж о скверном характере и буйном нраве представителей дома ходили легенды – Келдран и сам знал это не понаслышке. Борвар нынешний заметил изменение во взгляде Майерса, но спрашивать ничего об этом не стал. – Командующий силами обороны Института. Слышал ваш разговор с Роканом. Красиво говорите. Ученые любят красивые слова.

     Корден чуть выпрямился, становясь выше в росте, еще не решив, как нужно воспринимать сказанное.

     – Я не ученый. Я журналист.

     – Знаю. У меня найдется кое-что интересное для вас. Думаю, должно помочь в нашей проблеме. Если сможете расшифровать, сообщите прежде всего мне. – Борвар быстрым движением вынул из нагрудного кармана коммуникатор и протянул его Майерсу. – Для связи со мной. Как будет результат. А сейчас мне нужно идти.

     – А что?..

     – Ждите посылку.

     ***

     Келдран ловил себя на мысли, что жизнь его дала круг и началась заново в новых декорациях. Пока что состав сил был не равен, слишком много гномов, но приходилось работать с тем, что есть.

     Одна из машин картежа мэра осталась у здания в ожидании Кордена. Водитель сообщил, что он отвезет его, куда нужно – Корден назвал офис «Сегодня». Высадили его, конечно, в паре кварталов. Очень дальновидно, но не слишком удобно.

     Не успел он опуститься в свое кресло, как из своего кабинета высунулась голова Гленна и очень громко прошипела: «Майерс, живо ко мне!».

     – Где тебя носило? – ворчание главного редактора «Сегодня» Корден как всегда проигнорировал. Гленн не любил, когда ему отвечали на заданные риторические вопросы – это провоцировало еще большую волну негодования и злых шуток с его стороны. – Почему ты не сказал мне?

     На этот раз вопрос риторическим не был, но Майерс все равно не ответил сразу, а потом пожал плечами и принял непонимающий вид:

     – О чем?

     – Не придуривайся! – снова зашипел Гленн, судя по всему готовящийся к превращению в змею. – Я говорю о мэре. Я знаю, что ты был у него. Что он хотел? Вы говорили о вчерашней грозе? Не ври мне, Майерс, по глазам вижу, ты все знаешь. Что он у тебя спрашивал? Он рассказал тебе о том, что произошло? Рассказывай, не молчи!

     – Гленн, остынь, – Корден присел на край его рабочего стола, скрестив руки на груди, – даже если бы я хотел тебе что-то рассказать, но не мог этого сделать, все равно не рассказал бы.

     Гленн на мгновение застыл, а потом рассмеялся. Он смеялся, пока подходил к нему, хлопал по плечу и садился в свое редакторское кресло.

     – А ты смешной, Майерс. – затем он резко перестал смеяться. – Брысь со стола. – он замахал рукой, и Корден быстро пересел в стул. – Но не играй со мной. Я все знаю. У меня нюх на такие дела, нюх. – Гленн потыкал пальцем в воздухе в свой нос, потер перед ним подушечками друг об друга, словно от них должно было пахнуть большой пачкой кредитов. – Расшибись, но сделай мне сюжет. Я хочу это на главный канал. Я уже все сообщил наверх, Майерс, придется снимать, не отнекивайся. Кроме тебя этого больше никто не сделает.

     Корден даже не пытался его остановить, просто принял свой обычный слегка задумчивый, но в целом меланхоличный вид ведущего программы «История. Сегодня».

     – Все, иди. Через неделю жду сценарий.

     Майерс опускался в свое кресло уже с больной головой. Он отвык от этого. Давно не происходило ничего такого, чтобы все настолько посходили с ума. Мир пришел в движение, однозначно, и ему придется или двигаться вместе с ним, или оказаться раздавленным.

     ***

     Вечером Корден действительно нашел возле своей двери неприметную прямоугольную посылку, тщательно упакованную в несколько слоев защитной пленки поверх пластмассового бокса. На вид она казалась легкой, но при попытке поднять ее Майерс встретил значительное сопротивление, что, впрочем, проблемой для него не стало. На поверку Борвар не соврал – это действительно было кое-что интересное: рунические гномьи скрижали. Им однозначно было место в музее, а не в квартире репортера, но, отдавая ему их командующий наверняка знал, что делал. Вопрос оставался только в мотивах данного решения. Чего этот, новый, Борвар ждал? Союзника или предателя? Подозревать Майерса было от слова совсем не в чем, разве что в излишней любопытности и пытливости, но до сих пор люди за это серьезно не наказывали. Всю информацию, которую только можно было раскопать на Кордена, Борвар, вероятно, уже выяснил, раз доставил посылку прямо к его двери – и в этом не было ничего удивительного. Нужно будет при случае передать в Нижний, что документы они подделывают качественно, даже правительственные структуры зуба не подточат – не зря он отдал им столько денег в свое время.

     А вот скрижали в самом деле вызывали неподдельный интерес и желание поскорее изучить их – они были исписаны древним руническим письмом гномов, и, чтобы расшифровать его, требовался как минимум сносный специалист по мертвым языкам. Ну или тот, кто застал расцвет этой письменности еще при жизни.

     Келдран опустился на стул, разложив скрижали перед собой. Камень и металл на ощупь казались отчего-то теплыми, словно источали какую-то скрытую в себе спящую энергию. Руны были высечены весьма точно, практически не уступая современному качеству печати разного рода подделок на высокотехнологичных станках. Лишь кое-где обнаруживались повреждения на каменном полотне, но Келдран готов был простить такие утраты столь редкой и древней вещи, созданной еще при его жизни. Кем был автор, он не знал, но бесспорно кто-то из рода Борваров. И, судя по характеру письма, один из лучших кузнецов всего дома – это становилось понятно с первого беглого взгляда на текст. Майерсу для расшифровки специалист был не нужен, а вот ручка с бумагой не помешали бы. Сколько лет уже прошло, а доверять электронным устройствам эльф до сих пор так и не научился.

     ***

     На перепись текста ушло несколько дней. Но не потому, что Корден чего-то не понимал, нет, напротив, его знания как раз слишком мешали. Он бесконечно переписывал листы заново, когда начинал увлекаться и добавлять что-то от себя, следуя журналистской, научной или эльфийской привычке – не понятно, все в голове перемешалось. Он в задумчивости выводил очертания описываемых механизмов на плотной бумаге, представляя, как они будут выглядеть, но совершенно забывая о потраченном на это времени. Время – главный враг сущего. Как же мир торопился жить! Именно поэтому люди и гномы придумывали столько способов убивать друг друга: в скрижалях, помимо родовых данных, содержалось множество информации об экспериментальном, очень сильно сомнительного вида оружии и его испытании, в результате которого погиб один очень видный человек. Майерс ухмыльнулся, потерев шею – о чем именно думал гном: о том, что раз Корден теперь связан всеобщим молчанием о произошедшем, то он будет молчать вообще обо всем, или о том, что журналист непременно должен был выпустить об этом статью? Ни для кого не было секретом, что гномы были не слишком высокого мнения о людях, несмотря на их разницу в росте, но и это был не повод в открытую угрожать или принижать достоинство целой расы, при этом подвергая критике собственную. Впрочем, причинять вред репутации роду Боррака Борвара он не собирался из принципа и уважительного отношения к этому несомненно великому воину древности, с которым он сражался плечом к плечу.

     И по этой же причине Майерс провел дополнительное исследование, затянувшееся еще на пару дней и в итоге сформировавшееся в аккуратное, но довольно увесистое собрание рукописного текста и рисунков в прочном темном переплете.

     Однако чувство завершенности одного труда быстро сменилось чувством незавершенности другого. Других двух. Или трех. Корден сбился со счету. Ему приходилось метаться между несколькими сторонами этой игры, чтобы угодить каждой.

     Мэру – систематизированная известная информация о карталах и обо всем, что с ними связано. Именно этой информации-то и оказалось больше всего, оттого и заняло столько времени: перебирать ее и отсеивать откровенное вранье от предполагаемой научным сообществом правды. Келдран и сам не знал всего, во время Войны он не занимался таким уж упорным изучением тварей, с которыми сражался – этим занимался Круг, но в кое-чем он все же мог быть уверенным. Кажущиеся ему наиболее правдоподобными теории он оставлял, остальные выкидывал. За семь тысяч лет он успел начитаться многого, но буквально каждое столетие появлялись новые титанические труды, которые давали ответы на предыдущие вопросы и задавали новые, как по цепочке оставляя потомкам почву для открытий.

     Борвару – перевод его скрижалей. Здесь работа шла легче и быстрее всего, пусть и была похожей на попытку заполучить расположение гнома к себе. Не из лучших побуждений, наверное, но и не зла ради. Будет хорошо, если такой как он останется перед Майерсом в небольшом, но вполне оплатном долгу.

     Гленну – будь проклят этот паразит, но ему приходилось угождать, изо дня в день присылая короткие зарисовки нового сюжета про загадочные бури и отключение электроэнергии. Он требовал сенсации, Корден же изо всех сил старался сделать так, чтобы от него отстали. Но Гленн, словно пиявка, прицепился к нему, намереваясь вытянуть все до последней капли. Пока что он смог вытянуть только слабые образы испуганного города и загадочных атмосферных явлений. Гленн кричал, пищал и злился, грозился уволить Кордена, но потом сразу же остывал и требовал от него законченного произведения искусства, готового выйти в эфир в любой момент. И чем раньше, тем лучше.

     Еще и нависшая над «Сегодня» собственная небольшая буря в виде готовящейся масштабной реконструкции битвой под Наркримом, организованной очень скрытным, но очень богатым человеком по имени Тохас Кор Марак. Он был не то бизнесменом, не то искусствоведом, но ему ничего не мешало совмещать и являть собой персону исключительно загадочную, пусть и противоречивую. Все шептались то о его преступных связях в Нижнем городе и столице, то о тайной (как же, тайной, если все только о ней и болтают) коллекции ценнейших артефактов, спрятанной где-то под его особняком, то об ужасных заказных убийствах, совершаемых под руководством его компании «Депа Орданум», занимающейся организацией частной охраны. И теперь такой человек уже порядка полугода воплощал в жизнь свою идею о реконструкции полулегендарного сражения под ныне разрушенным городом людей Наркримом. На неделе же стало известно, что господин Кор Марак изъявил желание, чтобы канал «Сегодня» занялся освещением его детища во всех подробностях, а заодно и принял участие в битве. Стоило видеть лицо Гленна, спускающегося с верхних этажей и оглашающего данную новость. Он готов был выпрыгнуть от радости из своей человеческой шкуры и стать любой тварью по первому приказу. Он бы даже согласился стать мишенью для стрельбы из лука, лишь бы ему позволили взять пару лишних крупных провокационных планов. Гленн то и дело выкрикивал на ходу придуманные рабочие лозунги в архаичном, как ему казалось, стиле. За фразу: «За работу, гномьи отребья!» парни из серверной одаривали его крайне вытаращенными взглядами из-под кустистых бровей. Корден в такие моменты не выдерживал и беззвучно содрогался от хохота, претворяясь, что что-то обронил под стол. Вероятно, собственное достоинство.

     Еще говорили, что Тохас решил в качестве призов за настоящие состязания раздавать хранящиеся у него «ценные безделушки». Желающих поучаствовать после этой новости сразу же прибавилось.

     А вот Майерс пытался не разорваться между подготовкой всего сразу. Он пропустил несколько не слишком важных музейных открытий, но зато был готов более ценный материал. Его коллеги помладше были даже благодарны ему за такую возможность блеснуть на камеру белозубой улыбкой на фоне какого-нибудь пожелтевшего фолианта, отрытого Академией из закромов архивов с истекшим сроком хранения и неразглашения. Кордену было все равно – если уж и говорить о долге журналистской службы, то у него нарисовывалась куда более крупная нажива. По крайней мере именно так он мог обосновывать свою заинтересованность делами с мэром – это помимо реальных причин, о которых приходилось молчать.

     ***

     Когда Майерс наконец закончил, он отдал лично в руки Мае, секретарю мэра Грейсона, зашифрованные цифровые копии всего собранного материала, строго наказав передать их боссу из рук в руки. Мая, сощурив свои яркие зеленые глаза, состроила лицо, глубоко оскорбленное подобными пожеланиями. Не то что бы она уязвилась от мысли, что ее считают слишком любопытной, скорее ей не понравилось впечатление о ней как о не надежном сотруднике. Судя по всему, госпожа Пакири являла собой образец трудолюбия, за что и была удостоена золотой таблички, висящей за ее рабочим местом на самом видном месте на стене. А мэр знал, как подмазаться. Будь он на месте, Майерсу пришлось бы самому пояснять все детали собранного им, так сказать, манускрипта. Какое счастье, что Арманд был занят своими избирателями на выездной встрече.

     Корден же уже ехал в гномий бар «Торба», в котором захотел встретиться Борвар. «Торба» находился в предместьях Нижнего города примерно в десяти метрах под землей. Грубый угловатый интерьер компенсировался добротным срубом дерева, пропитанного эфирными маслами. Пахло внутри табаком, хмелем и чем-то ароматно зажаренным. Стоящий на входе гном, не отлипая от стены, сразу указал Кордену на сидящего за дальним столиком Борвара – посетителей в целом было не так много, но даже так он решил спрятаться в самый угол. Вероятно, понимал, о чем может быть разговор. Ему же на руку.

     – Командующий. – Майерс коротко поприветствовал его, опускаясь на небольшую софу напротив. Было сильно заметно, что бар сделан исключительно под гномов. Высокие потолки и низкие столы создавали еще больший диссонанс, чем казалось на первый взгляд.

     – Майерс. – также коротко ответил Борвар, подавая знак маячившему за стойкой официанту. Тот быстро подошел, записал заказ на два торби, две кружки фирменного и тарелку вяленого мяса. Кордену этот гном начинал нравиться все больше и больше.

     – Интересные скрижали, командующий. – Майерс тянуть особо не стал, выкладывая на стол перед собой нечто подобие собранной им книги. – Позволил себе кое-что добавить.

     Борвар без лишних слов придвинул переплет к себе, достал из нагрудного кармана очки и принялся медленно листать страницы. Лицо его с непроницаемо-нахмуренного постепенно начало меняться: брови его приподнялись, скулы опустились, он метнул в репортера напротив несколько подозрительных взглядов, удостоверился, что тот все еще сидит, и потом вновь углубился в чтение. Корден не отвлекал, занимаясь разглядыванием интерьеров: типичный гномий стиль угадывался сразу по одним только пропорциям в вещах – громадные стулья, низкие ступеньки и очень широкая барная стойка. Древесные, природные мотивы смешивались с современными решениями добавить металла, стекла и мягкого света. Персонал был одет в серую униформу и кожаные фартуки. Кухня была открытой и оттуда то и дело непременно вырывался столб пламени. Посетители – все гномы, сидевшие поближе к центру, уже особо не обращали внимания на огонь, но зато каждый раз с большим энтузиазмом принимались громко чокаться.

     От чтения Борвара отвлек как раз вовремя подоспевший официант, принесший две деревянные кружки фирменного пива, еще две кружки поменьше с какой-то бодягой сизого цвета, и тарелку вяленого мяса. Уже давно пора было промочить горло.

     – Ну, Майерс, не стоит спрашивать, откуда ты все это взял? – наконец поинтересовался Борвар, снимая очки. Репортер в ответ покачал головой. – Кто-то еще это видел?

     Вопрос с подвохом. Нельзя было утверждать, что Корден перевел это все в одиночку, но и выдумывать не стоило.

     – Кто видел, будет молчать. – Майерсу показались собственные слова чересчур кровожадными для простого журналиста, поэтому он решил разбавить их поднятием кружки с пивом в честь удачно завершенного дела. Борвар без промедления ответил тем же – раздался глухой стук, несколько глотков и блаженные выдохи. Командующий очень быстро оттаял, но на достигнутом не остановился: настойчиво двинул к Майерсу кружку поменьше, в которой плескалась та самая фирменная торби – напиток неясного происхождения, по запаху напоминающий ракетное топливо.

     – До дна.

     Они быстро отсалютовали друг другу и опрокинули содержимое в себя.

     Первые пару секунд ничего не происходило. Потом Корден начал понимать, что это не освещение убавляется, а он начинает щуриться от жуткой рези в глазах.

     Борвар повел себя более храбро, опершись широкой ладонью о стол. Борода его затрепетала. Майерс же уткнулся на мгновение носом в рукав пиджака, коротко кашлянув.

     Гномье пойло с каждым разом становилось все более изощренным в способах убивать.

     Раньше Келдран в не менее благопристойной компании упивался чрезмерно перебродившим хмелем под сводами каменных залов, испещренных драгоценными камнями, теперь же пытался не умереть в компании потомка Боррака.

     Но его просто так не возьмешь! Еще ни один гном не сумел перепить Келдрана. Была только одна ничья.

     – Я начинаю задавать этот вопрос слишком часто, но… Почему ты отдал скрижали мне? – Корден слегка нахмурился, глядя прямо на Борвара. – Сомневаюсь, что до этого никто не пытался их расшифровать.

     – Ты прав. – легко согласился гном, утирая пальцами усы. – Скрижали перевели уже довольно давно. Но весьма посредственно, как оказалось.

     Майерс сдержал усмешку, выдержав долгий оценивающий взгляд Борвара.

     – И все же мне интересно, – наконец продолжил командующий, принимая решение запить пивом ставший еще более шершавым голос, – как тебе удалось раздобыть все это? Я долго пытался найти хоть какую-то информацию, но ее либо нигде не было, либо никто не желал делиться. Ты или очень богат, или очень хитер. Явно не первое. – гном оглядел костюм Майерса еще раз. Реакция на его внешний вид у всех была одинаковая – он одевался подчеркнуто официально и на старый манер. Очень старый. Костюм-тройка классического кроя вышел из моды столько лет назад, сколько этот гном еще не жил. Знал бы Борвар, чего только стоило Келдрану, к весу доспехов привыкшему даже больше, чем ко сну в драконьем седле, перейти на простую человеческую одежду.

     – Я многих знаю. – Майерс откусил кусок вяленого мяса, наконец возвращая своему голосу прежнюю спокойную чистоту. – А когда многих знаешь, так или иначе обращаешься к ним за помощью. Или наоборот. Но так или иначе обзаводишься должниками. А раз есть такое дело, то и лишних вопросов не возникает.

     – Говоришь, как в Нижнем. – Борвар усмехнулся. По правде говоря, он был сильно прав, ведь Корден отчасти скопировал выражение одного гнома, который обеспечивал его поддельными документами. – Стало быть, Майерс, у меня перед тобой долг.

     Секундная пауза оказалась нужна только для очередного глотка пива.

     – Тебе удалось меня удивить. Услуга за услугу. Только не наглей.

     – Это не услуга, – Корден поморщился, – это… Благодарность. – он сделал глоток следом и продолжил прежде, чем гном успел что-то понять. – Но, по правде говоря, просьба у меня действительно есть.

     – Вот как. – Борвар оттянул зубами кусок мяса и вернул взгляд чуть сощуренных глаз.

     – Да. Если бы я сказал, что мне было бы очень лестно получить в знак памяти о доме Борваров их кузнечное изделие, то что бы ты подумал?

     – Я бы подумал, что ты не первый, кто этого хочет. – командующий показался сразу уставшим. – Обычно у нас просят ювелирные изделия, но мы не беремся. Пресс-папье? Какую-нибудь безделушку для дома? Или кованую табуретку?

     – Меч.

     Борвар переспрашивать не стал, просто уставился на сидящего перед ним репортера. Вот теперь в его глазах было искреннее удивление. А потом он рассмеялся, да так заливисто, что Корден сам невольно заулыбался.

     – Меч! ХА! – Борвар от души ударил широкой ладонью по столу, заставив тарелку подпрыгнуть и жалобно зазвенеть. – Меч ему подавай! Майерс, я беру свои слова обратно. Ты первый журналист, который просит меня сковать ему меч! Уж не знаю, что ты собрался с ним делать, но, предки свидетели, в нынешнее время он может понадобиться. – последняя его фраза показалось слегка опечаленной, но своего задора командующий не растерял. – Будет тебе меч. Сроку неделю будет.

     Корден отсалютовал кружкой и сделал последний глоток. Пусто. Борвар мгновенно дал сигнал официанту повторить.

     Под конец вечера они разговаривали уже на одном понятном всем расам языке, периодически произнося короткие простые тосты: «За древних», «За камень», «За выпивку».

     – Нельзя разбрасываться историей. – Майерс недовольно поджал губы, хмыкнул. – Почему-то все думают, что раз это было так давно, то стало неправдой. Но война ведь не имеет срока давности.

     – Верно.

     – А все эти отговорки… «Где научное обоснование?» – да люди раньше не умели меча наточить. О чем речь, какое научное обоснование?

     – В задницу научное обоснование.

     – Мы живем в мире, где летают машины, но не верят в существование драконов.

     – Это ты уже перегнул.

     Корден негодующе фыркнул, но спорить с командующим не стал. Подперев челюсть рукой, он смотрел на лежащую в стороне книгу.

     – Не все так просто, Майерс. Если тех летающих кровожадных гадов археологи раскапывали, то этих чудовищ никто не находил. А нельзя провозглашать правдой то, чего не видел.

     «Я видел» – про себя подумал Келдран, на мгновение сменяя взгляд подвыпившего человека на куда более холодный и осмысленный. Перемена от Борвара не утаилась.

     – Ты еще молод, сынок. Вся жизнь впереди. Может и дракона откопают.

     Корден вздернул бровь, мгновенно реагируя на подобное обращение. «Знал бы ты, окорок облезлый, с кем говоришь». Но на сегодня потрясений для гнома было достаточно. Не каждый день люди приносят ему подробную, считавшуюся утерянной, рецептуру прочнейшего гномьего сплава и просят выковать меч.

     Все же полезно было иметь должников. Да и Боррак был бы рад, что его фамильный секрет попал в руки именно к его далекому потомку. Так было бы честно. Пусть Келдрану и хотелось показать этому напыщенному гному, как нужно разговаривать с эльфом из дома Илитас.

     ***

     Пока мэр с его учеными гномами изучали подготовленные Корденом и, вероятно, другими привлеченными специалистами материалы, появилось время заняться работой. Как раз вовремя, потому что до назначенного дня Х, когда каналу придется освещать масштабное загородное событие, организованное Тохасом Кор Мараком, оставалось всего ничего. У Майерса не было никакого желания участвовать там в качестве массовки, максимум, как репортер. Но одним из условий сделки с Кор Мараком стало обязательное использование исторических образов всей съемочной командой. Поэтому по офису «Сегодня» повсюду висели костюмы, парики, накладные бороды, доспехи, мечи, уши. Ощущение, что Корден попал в бар-кабаре, готовящийся к вульгарнейшему выступлению в своей карьере.

     Какой позор.

     Келдран мог бы просто сбросить свою магию и щеголять как единственный правдивый эльф на всем празднике – а черты лица эльфов сложно было перепутать с любыми другими, но это стало бы чересчур явной угрозой его существованию. Однако, если подумать, никто сейчас и не вспомнил бы, чем эльфы отличаются от других рас помимо острых ушей, которых у Майерса уже и не было.

     Может остаться? Притвориться больным, запереться в квартире и не выходить, пока все не закончится. Гленн всю душу из него вынет.

     – О чем задумался? – подошедшая Нейра уже ходила, наряженная в свой маскарадный костюм – облегающие кожаные доспехи.

     – Думаю, как не пойти. – честно признался Корден.

     – Как? – она искренне удивилась. – В смысле не пойти? Шеф тебя сожрет.

     – Как бы не подавился.

     Нейра призадумалась. Потом вдруг резко широко распахнула глаза, пронзив указательным пальцем воздух.

     – У тебя просто еще нет костюма. Пойдем.

     – Нет. – Корден предусмотрительно вцепился пальцами в стол, но Нейра уже тащила его за локоть с собой.

     – Идем, Майерс, не сопротивляйся.

     В студии, теперь больше напоминающей гримерку, был хаос. Все сновали в поисках подходящих размеров, фасонов и цветов. Корден выглядел здесь как явно лишнее серое пятно. Нейра же, на потеху судьбе, вознамерилась сделать из него эльфа. Келдран со всей стойкостью принял на себя этот удар, но сопротивлялся во всем до самого конца. В конечном итоге, его рост позволял ему… Быть эльфом. И если свое лицо он еще мог изменить, то о телосложении речи идти не могло. Он лучше владел боевой магией, чем иллюзией. Стоило сказать спасибо и на этом.

     На поверку выданные ему кожаные доспехи, похожие на доспехи Нейры, оказались дрянными. То ли современники ничего не смыслили в практичности на поле боя, то ли и не преследовали вовсе целью сделать костюмы удобными. Зато всяких лишних побрякушек было хоть отбавляй. Зачем здесь эти ремни? А стяжки крупные для чего, вслепую делали? Корден ругался на всех известных ему языках, подгоняя под себя эту максимально некомфортную, карнавальную одежду.

     – Ну что там? – с нетерпением поинтересовалась Нейра, скромно ожидающая его по ту сторону.

     Вместо ответа Майерс вышел с выражением искреннего негодования на лице, чувствуя себя крайне нелепо. Нейра, напротив, сощурилась, оглядывая его с ног до головы, потерла пальцами подбородок.

     – Скажи честно, сколько кругов по утрам ты наворачиваешь вокруг своих памятников?

     – Что?

     – Скажи мне адрес своего зала, я хочу туда же.

     Корден непонимающе мотнул головой, вопросительно выгнув бровь.

     – Ты, мать твою, исторические репортажи ведешь или совмещаешь их с поднятием штанги?

     – Зарядку по утрам делаю. – не выдержав, Майерс съязвил. Он, конечно, был не совсем в форме, но выглядел куда лучше большинства местных. А учитывая контраст между прямым пиджаком и затянутым доспехом, разница была ощутимой.

     – Как же. – Нейра усмехнулась. – В следующий раз позови с собой.

     Корден, конечно, пообещал это сделать, но все же вытолкал ее из-за ширмы, куда она захотела умыкнуть следом за ним, но потом расхохоталась и весь оставшийся день ходила по офису чересчур довольная.

     ***

     – Ну и дрянь погодка. – констатировал Саймон, натирая свою аппаратуру в сотый раз. С опустевших полей летела пыль, которую не останавливало ни возведенное вокруг огромного полигона ограждение, ни палатки, ни укрытия. – Хоть зубочисткой выковыривай.

     Майерс на его причитания внимания толком не обращал. Он стоял, облокотившись о столбик, и наблюдал не столько за снующими вокруг ряжеными, сколько за небом. Хмурое, тяжелое, печальное. С гор нагнало облаков несмотря на все обещания метеослужб. Природа словно чувствовала царившее напряжение и боевые горны, которые тут и там звучали из разных лагерей, и решила нагнать еще большей тоски. Насколько Корден мог помнить, в тот реальный день много тысяч лет назад светило солнце. Да так ярко, что слепило глаза, отражаясь от доспехов. Наркрим. Город людей за Западным хребтом, славившийся своими ярмарками гончарных изделий. Его безжалостно снесло войной, уничтожив полностью. Остались только руины, и те истлели под гнетом времени. Но, что важнее, Наркрим был первым городом людей, разрушенным карталами. В той битве погибло большинство местных жителей, но подоспевшие объединенные силы трех армий – людей, гномов и эльфов, смогли откинуть тварей обратно в брешь, а всадники помогли магам запечатать ее. Победу тогда никто не праздновал, слишком много тел пришлось вытаскивать из-под завалов, а уж пожар, уничтоживший половину посевов, остановили слишком поздно. В тот момент Келдран явно ощутил, как сильно обозлились люди. Но эта злоба им впоследствии многого стоила.

     – С чего начинаем? – поинтересовался Саймон, разодетый как трактирщик. Он приклеил к себе на лицо густые, свисающие вниз усы, и вызывал дикое желание подсесть к нему за стойку и в тоске опрокинуть кружку-другую.

     – Эх, Саймон. – вздохнул Корден в такт своим мыслям.

     – Чего? – оператор непонимающе уставился на своего репортера не через объектив камеры, а тот вместо ответа подал ему листовку с расписанием. Первый пункт – обзор лагерей.

     Сделали грамотно: поделили задействованные съемочные группы на сектора и каждой выдали четкие инструкции, как, что и когда снимать. Им с Саймоном и еще одной паре достался сектор людей, которые изображали простых жителей Наркрима. Их судьба – быть убитыми. Фигурально, конечно, но зато эффектно. Многие из актеров массовки уже ходили с наложенным на лицо и тело очень правдоподобным гримом ран, ушибов и увечий. При этом они довольно весело общались друг с другом, смеялись и шутили, брызгая искусственной кровью на одежду.

     Корден смотрел на все это гротескное безумие с абсолютно отсутствующим выражением, и старался не задерживаться взглядом на рассеченных лицах людей, проходящих мимо.

     Мирное время, Келдран, это когда смерть кажется всего лишь шуткой.

     Их первый лагерь для съемок оказался в полной боевой готовности – небольшая группа городского ополчения с вилами, кузнечными молотами и кирками встретила их воодушевляющим криком. Разодетые, важные, раскрасневшиеся не то на ветру, не то от усердия, они то входили в роль древних людей, готовящихся к битве, то переключались на себя современных, проводя обзорную экскурсию по лагерю и показывая, как жили раньше ремесленники Наркрима. Они даже с большим энтузиазмом начали угощать Кордена и Саймона блюдами, приготовленными по старинным рецептам, явно ожидая положительной оценки. Саймон, находящийся в более свободной одежде, поглощал все, что ему предлагали. Майерс же постоянно отказывался под предлогом того, что ему еще весь день работать в этом тесном костюме.

     К пятому лагерю он все же устал сопротивляться и ненадолго сдался, позволив себе попробовать походный хлеб из каменной печи. Пах он, конечно, умопомрачительно, да и на вкус оказался безумно вкусным. Хлебосольная хозяйка лагеря, женщина в возрасте и в сером льняном платье, подпоясанном цветным поясом, запаковала пару булок с собой, поэтому теперь Саймон по округе шарахался с обвесом. Майерс предложил ему повесить пакет на дрона, но получил в ответ ушат негодования и целую лекцию о том, что нельзя так с техникой. Корден пожал плечами. Подумаешь.

     К концу первой части их рабочего дня Саймона уже порядком клонило в сон, поэтому тот в перерывах задремывал, пока Корден делал отметки в их расписании и полученной от местных участников подробной карте полигона. Она оказалась действительно полезной, можно было с легкостью ориентироваться в рядах расставленных пронумерованных палаток. На сегодня была запланирована еще первая часть сражения – нападение карталов на город и выступление городской стражи и ополчения против них, чтобы дать возможность жителям сбежать. Пожалуй, самая кровавая часть всей битвы. Бутафорские костюмы карталов оказались достаточно реалистичными, пусть и не правдоподобными. К их счастью, люди вокруг не знали, что образцы для копирования образов лежали не так-то и далеко отсюда, причем весьма свежие.

     Чем больше Майерс об этом думал, тем меньше находил здравого смысла и хотел все бросить. Чтобы немного отвлечься, он решил свой перерыв посвятить обходу ремесленных площадок. Мастеров было действительно много. Ювелиры, гончары, кожевенники. Продавали все, от украшений до мебели. Нашлась лавка с мылом, вероятно, после пары дней здесь необходимого всем, и ароматными эфирными маслами. От нее-то больше всего и пахло на всю округу: запахом луговых цветов и трав, соленого моря, свежей выпечки. Ни одного запаха дома, но ощущение создавалось все равно уютное.

     – Майерс, ты? – донесся голос из кузнечной лавки, которую эльф почти уже миновал. Несколько шагов назад – из-за пыльного прилавка на него смотрела практически полная копия Боррака Борвара, теперь уже в грубой льняной рубашке с закатанными рукавами и тяжелом фартуке. Борода его была подвернута и обмотана в ткань, вероятно, чтобы уберечь от огня из кузни.

     – Командующий? – Корден вернул ему вопрос, на самом деле не ожидая его здесь увидеть.

     Однако, стоило.

     – Не сегодня. – отмахнулся гном. – На сегодня я просто Волгар Борвар.

     – Просто Борваров не бывает. – с усмешкой проговорил Майерс, уже склоняясь над разложенными на прилавке вещами на продажу. Вероятно, руки самого Волгара или его семьи.

     – Это ты верно сказал. Давай, проходи. Там всякий хлам.

     Корден не без удовольствия зашел за прилавок, оказываясь в достаточно просторном для лавки помещении, выполненном во вполне аутентичном стиле: кузнечные горны, наковальни, молоты всех размеров, заготовки, поленья, уголь, слитки. Можно было бы сказать, что барахла было навалом, но все же порядок здесь царил отменный: каждый инструмент на своем месте, вложенный или подвешенный в специальный паз, каждое бревнышко лежит ровно в поленнице, все заготовки рассортированы, аккуратно перемотаны и подписаны. Температура же стояла такая, что в кожаных доспехах сразу становилось жарко. Не мудрено, почему Борвар был таким раскрасневшимся, но даже это его будто ничуть не смущало.

     – Не современные наши мастерские, но собрал из того, что было. – прокомментировал Волгар, вытирая порядком замасленные руки о уже не белую тряпку.

     – Все равно впечатляет. А печка-то старинная. – Корден заглянул за угол печи, словно подтверждая свои слова. – Такие клейма в последний раз ставили лет пятьсот назад.

     – Не такая уж она и старая. – возмутился Борвар. – Бабкина еще.

     – Для людей и это много. – Майерс перешел до заготовок, осматривая интересные пластины, вероятно, под будущие сувенирные части нагрудников. На некоторых уже был намечен рисунок. – Времени ты зря не терял.

     – Да ерунда. – гном кочергой пошевелил раскаленные в печи угли.

     – Хороша ерунда.

     – Обойдешься.

     Корден не сдержал ухмылки, сев на стул у противоположной от горна стены. Борвар закончил свое занятие и сунул щипцами в самый жар слиток. Воздух вокруг него сразу начал извиваться и плавиться.

     – Какой-то ты бледный, Майерс. – вдруг проговорил гном, лукаво обернувшись через мощное плечо. – Не хочешь делом заняться?

     – Шутишь. – Корден, будто только этого и ждавший, уже поднялся с не успевшего нагреться места и схватил на лету кинутый в него фартук. Кожаную куртку пришлось снять удобства ради, оставаясь в свободной белой рубахе. Подкатав рукава и потуже затянув пояс, он уже стоял возле Борвара. Следующие полчаса гном обучал журналиста основам кузнечного ремесла, каждый раз удивляясь, как же так ловко у того получается орудовать молотом. Дело пошло быстро. Волгар только и успевал, как подавать, перекладывать и параллельно рассказывать о тонкостях работы со сплавами и температурой в печи, самые сложные элементы выполняя все же самостоятельно. В конечном итоге у них получился подготовленный к работе формованный кусок металла, который теперь можно было превратить в какой-нибудь незамысловатый элемент древнего латного гномьего доспеха. На это у Майерса времени уже не было, поэтому он, вытираясь куда более чистой тряпкой и натягивая на себя обратно куртку, еще раз оглядел кузню, прежде чем вынырнуть из нее на прохладную осеннюю улицу.

     – Увидимся, командующий. – махнул он ему рукой.

     – Бывай, Майерс.

     Он нашел Саймона, медленно снующим между рядами палаток. Когда он заметил Кордена, то не спеша посеменил ему навстречу, зевая в кулак.

     – Ты чего взмок? – поинтересовался Саймон, практически не удивленный порядком растрепанным внешним видом репортера. – Нам скоро снимать.

     – Успеем. – отмахнулся Майерс, оборачиваясь в сторону подувшего порывистого ветра и позволяя себе остыть и успокоиться. Возможно, позже еще будет возможность просто побродить по полигону. Как оказалось, здесь было, на что посмотреть.

     Они едва успели к началу вторжения. Первая локация – большая зеленая лужайка, теперь превращенная в поле битвы. С одной стороны декорации небольшого города, окруженного деревянными стенами из крупного бруса, полностью функционирующие ворота в натуральную величину, боевые горны и колокол. Напротив города небольшой молодой лес, перед которым протянули на крепежах гигантский черный экран. Вероятно, аналог бреши, иначе никак нельзя было объяснить наличие скрывающихся за ним актеров в громоздких костюмах. Заняв заранее подготовленную позицию несколько в отдалении от поля битвы, Саймон снимал все от начала до конца с одного единственного доверенного ему ракурса, пока Майерс просто наблюдал. Все было похоже на чье-то искаженное дождем воспоминание – мелкая морось с неба все же догнала их, превращая сруб крепостных стен в темнеющую от влаги клетку. Актеры массовки, играющие городское ополчение, выстроились сверху на галерее, выглядывая из-за частично защищающих их заточенных деревянных кольев. А потом из специально заготовленной черной завесы напротив хлынула волна людей, переодетых монстрами. Они бежали намеренно безобразно, дергая конечностями и приводя в движение целиком все костюмы. Стражей, которые стояли перед воротами, смяли первыми. Послышались крики и шум возни. Раздался звон колокола. Ополчение сверху начало кидать из-за кольев ненастоящие камни. Затем ворота в город оказались проломлены. На фоне, где-то в глубине декораций, загорелась голограмма пожара. Теперь яркий свет от огня освещал пространство вокруг, отражаясь в объективах камер и на лицах зрителей. Где-то за кадром установленные мощные колонки играли ухающую маршевую музыку, создавая какой-то невероятный резонанс с ритмом ненастоящей битвы. Затем раздался долгий, утробный звук горна и все зааплодировали. Майерс стоял неподвижно, глядя пустым взглядом на людей, поднимающихся из-под пенопластовых завалов. Им помогала команда организаторов и даже кое-кто из съемочных групп, спешащих в первых рядах со своих мест, чтобы забрать самых активных.

     – …Корден? Эй, Корден! Ты чего, оглох? – Саймон сделал шаг в его сторону из-за камеры и потормошил репортера за плечо. – Будем кого-нибудь снимать?

     – Будем. – Майерс сморгнул наваждение и пошел за готовыми сказать на камеру пару слов актерами. Очень удачно они наткнулись на небольшую компанию, состоящую из стража, картала и двух ополченцев. Те с радостью согласились попозировать, осушая каждый по бутылке воды. Саймон на этот раз подключил дронов, вместе с Корденом координируя слаженные боевые действия группы, чтобы получить хороший кадр для заставки: люди побеждают могучего монстра, изрубив его самодельным оружием. Помучив их минут двадцать, Майерс поблагодарил и отпустил их.

     – Темнеет уже. – Саймон лениво потянулся и в очередной раз зевнул. Прогулка на свежем воздухе давала о себе знать. – Давай возвращаться.

     В последний раз обернувшись на догорающее на фоне искусственное пламя, Корден кивнул.

     ***

     В качестве места стоянки каналу «Сегодня» выделили отдельную, достаточно большую площадку со всеми удобствами. Она была огорожена голограммной лентой «Пресса» и рекламными баннерами спонсоров: искусственные робопомощники для дома, AI-интерфейсы, туры за Западный хребет в поисках следов древних. Высокие разграниченные шатры стояли ровными понятными рядами, образуя между собой подобие микрорайонов.

     Техники уже столпились у генераторов, установленных чуть в стороне от жилой зоны, и подрубали дополнительные для зарядки и работы всей необходимой аппаратуры команды. Ночевать нужно было прямо на полигоне, ведь он находился достаточно далеко от Эрсделла для того, чтобы за день команде можно было обустроиться, отработать, собраться и приехать в город хотя бы к полуночи. Решение остаться было вполне обосновано, к тому же реконструкция предлагала и свободную ночную программу для самых выносливых или страдающих бессонницей участников.

     Ответственные координаторы от канала бесконечно вели переговоры с организаторами, обсуждая буквально каждую запланированную дальше минуту. По мнению руководителей «Сегодня» все должно было пройти идеально. На деле такое представление всегда расходилось с реальностью. Там не согласовали, там опоздали, здесь перепутали, это поменяли местами и не предупредили. Карла, девушка, что занималась распределением съемочных групп по секторам, уже хваталась за голову, слушая очередное объяснение одного из организаторов относительно причин перестановки планового времени в расписании. Как Корден успел понять, Карлу интересовало совсем не это, но нужного ей ответа она вряд ли теперь дождется.

     В палатке, отведенной им с Саймоном, было все необходимое для отдыха – две кровати, столы, планшеты, жестяной шкаф под личные вещи и, что больше всего выделялось из общего скудного интерьера, кованый сундук. Вероятно, реквизит. Саймон ради интереса заглянул внутрь – пусто. На всякий случай он не стал туда ничего складывать, побоявшись, что его потом унесут без предупреждения, когда они будут заняты съемкой.

     Майерс разложил свои немногочисленные вещи на столе рядом с кроватью – листовка с расписанием, карта, которую он успел запомнить, планшет, коммуникатор и… Все. Утренний пакет с хлебом до стоянки не дожил, умятый Саймоном по дороге.

     Пока его оператор готовил технику к следующему дню работы, прочищая, проверяя и перекидывая отснятый материал на облачные серверы «Сегодня», Корден стянул с себя уже ненавистную ему кожаную куртку и развязал завязки под горлом на рубашке. С плеч упал груз длиною в целую неудобную жизнь. А вот Саймону его образ, кажется, очень даже нравился, он как-то не особо спешил снимать свои накладные усы, с которыми он смотрелся донельзя комично. В этот-то момент к ним в шатер и ворвались двое с портативными камерами в руках, судя по всему, ведущими репортаж в прямом эфире для подписчиков новостного канала. Корден проклял обоих.

     – Пока вы готовитесь смотреть сны, наша команда готовится снимать для вас завтрашний день. – радостно затараторила первая, сразу направляя камеру на кропотливо сидящего с камерой и ватной палочкой в руках Саймона. Майерс за кадром покачал ладонью у горла, показывая, что его снимать не нужно. Чтобы избежать соблазна, он тихо выскользнул из шатра, уже слыша, как Саймон, не понимая, что с такими усами станет настоящим героем сети, рассказывал простую легенду своего образа трактирщика. Корден сказал бы, что скорее заправского пьяницы. Но в его случае одно другое только дополняло.

     На улице было шумно. Если для актеров основная работа к тому времени заканчивалась, то для сотрудников «Сегодня» она во всю продолжалась. Бесконечные переговоры, планы, перебор лучших кадров, обсуждение того, что нужно переснять. Корден знал, что это ждет и его, но спасибо Саймону за его простоту и профессионализм – они редко переснимали, кадр всегда получался отличным. Да и Майерс редко что-то делал не так. Хотя бы потому, что переделывать он ненавидел.

     За пределами репортерской площадки лагеря опустели. Как оказалось, огонь в целях безопасности разжигать где попало запретили, поэтому выделили специальное место под ночные посиделки у костров. Там-то все и собрались. Люди и гномы в костюмах, но уже без доспехов. Костров была целая поляна, каждый устраивался вкруг со своей компанией, обсуждая прошедший день. Корден не нашел себе лучше места, чем в небольшом отдалении от других возле сложенных аккуратно не разожженных сухих поленьев. Рядом лежали кремень и кресало – весьма аутентично. Интересно, сколько здесь было тех, кто действительно умел ими пользоваться, а не только фотографировать?

     Майерс воровато оглянулся. Взял в руки инструмент, поднес вниз к поленьям и, делая вид, что занимается высечением огня по старинке, тихо произнес:

     – Yele'ri.

     Мягким всполохом сыпанули искры, быстро схватываясь на сухой коре. Корден чуть улыбнулся. Возможность, пусть и такая, использовать магию и высокий эльфийский… Если внимательно осмотреться, то гномы и люди разбились у костров по лагерям. Может, негласно, а может и намеренно. Были и исключения, где возле костра сидели смешанные компании, но это единицы. В таком случае Келдран тоже был представителем своего лагеря. Единственным. Но ничего, к этому он давно привык.

     Одиночество, правда, продлилось недолго. Как только Майерс поудобнее уселся на бревне, служащем, вероятно, скамейкой, к нему сначала уж слишком скромно, почти пятившись бочком подошел какой-то человек.

     – Простите. – нервно произнес он, появляясь в свете костра, и Корден уже было подумал, что он заметил его маленькую шалость, и теперь пришел выяснить, что это только что было, но на деле все оказалось куда прозаичнее. – А вы ведь Корден Майерс? Журналист.

     – Это я. – легко согласился он.

     – О, очень приятно, я, – человек, оказавшийся одетым в длинный подпоясанный балахон и с накладными ушами, явно был похож на поклонника эльфийских магов, – меня зовут Найлс. Мне очень нравятся ваши передачи. Большой фанат, на самом деле. – Найлс нервно рассмеялся, теребя шнур пояса пальцами. – Я просто хотел сказать спасибо, что ответили тогда на мое письмо. В то время я готовился защищать диссертацию и не был уверен в том, что пишу все правильно, но ваш ответ о природе эльфийского языка навел меня на размышления о возможных неточностях в современных переводах и… Простите, я заговариваюсь. Просто спасибо еще раз.

     – Всегда пожалуйста, Найлс. – Корден улыбнулся и, выдержав небольшую паузу, кивнул на свободное место рядом с собой. А ложноостроухий будто и ждал этого момента, чуть не подпрыгнув от радости и почти запутавшись в подоле своего балахона. Он присел на почтительном расстоянии, но так, чтобы хорошо слышать собеседника. – Что ж, Найлс, я вижу, ты специалист по эльфам.

     – Что вы, нет, совсем нет. – молодой человек засмущался, но улыбки не сдержал, потирая затылок. – Я скорее увлеченный искатель истины.

     – Поэтому сегодня ты маг?

     – Да! Ну, то есть, да, они ведь действительно являли собой образец мудрости для своих современников.

     Келдран почти захохотал, спрятав неожиданный порыв кашлем в кулак. Перед глазами вдруг всплыло испуганное лицо Валедрина, когда тот, впервые садясь на дракона, поднялся в воздух с такой стремительной скоростью, что с самых первых секунд начал проклинать и грозиться убить всадника в самой неблагопристойной для эльфа из Круга манере. Валедрин. Келдран никогда бы не подумал, что в его сердце найдется место для тоски по такому, как он.

     – Господин Майерс? – обеспокоенно спросил Найлс, чуть наклоняясь вперед, чтобы удостовериться, что его еще слушают.

     Корден не стал рушить юношеские иллюзии суровой действительностью.

     – Мудрость, Найлс, не только в знаниях. – Майерс пошевелил поленья в костре сухой веткой, а та сразу же схватилась огнем, пришлось оставить ее там. – Она в том, чтобы понимать, когда эти знания нужно использовать. А когда лучше придержать.

     Найлс ненадолго задумался, поджав губы. В его голове явно усердно крутились шестеренки какого-то осознания. Вряд ли того, которое хотел бы вложить в него Корден, но и за попытку спасибо.

     Прежде чем ложноостроухий успел выдать очередную порцию умозаключений, к ним подошел еще один человек. Очередной с накладными эльфийскими ушами. Начало диалога повторилось практически слово в слово, только с другим именем, а после и он уже присоединился к их небольшой компании. На этот раз разговор переключился на архитектуру и Собор в Нижнем городе. Здесь нашлось, что сказать каждому, тема довольно распространенная, хорошо изученная, но все же недостаточно, чтобы закрыть все вопросы. Затем явление повторилось. Очередной лже-эльф присел на бревно, на котором становилось тесновато.

     Среди всех Корден оказался единственным, у кого не было острых эльфийских ушей. Курам на смех, Келдран.

     С присоединением еще и пары гномов, спасибо, что без заостренных кончиков, Майерс начинал подумывать о том, что это какая-то шутка. Разговор, впрочем, лился сам собой, но, как обычно, уже без участия Кордена. Он будто задавал нужный тон для общения, а сам в нем не участвовал как слишком авторитетный его участник. Каждый пытался сказать что-нибудь позаумнее, а гномы, в своем репертуаре, что-нибудь погромче да позаливистее.

     Майерс, под предлогом того, что уже слишком поздно и завтра будет долгий рабочий день, пожелал всем удачи и исчез из круга света от пламени костра под провожающие его в темноту взгляды. Уже на обратном пути в лагерную стоянку «Сегодня» Корден задумался над тем, а не перепутал ли он с непривычки заклинания, когда разжигал огонь, ведь в высокоэльфийском слово «Друг» и слово «Огонь» имели общий корень.

     ***

     Утро началось рано. Легкий туман придавал полигону реставрации шарма загадочности, застилая его молочной дымкой, словно пытаясь скрыть следы ночных посиделок с уставших лиц. Было уже достаточно прохладно, но система обогрева, проложенная по всему лагерю, позволяла отдыхать в шатре с комфортом. На улице, правда, приходилось все же надевать свой реквизит. Одно спасало – мысль, что сегодня вечером все это закончится. Оставалось отработать этот день, что было самой сложной и самой долгой его частью.

     Началось все со вступления в бой сил людей на том же самом месте, что и вчера, вместе с какофоническим звучанием десятка боевых горнов. Люди в доспехах ринулись вперед, крича и держа оружие наизготовку. Среди организованной в строй толпы реяли стяги старого Королевства. Очень точная копия, надо было признать. Однако силы оказались не равны. Людей начали теснить и давить, воины налетали друг на друга, сминаясь в кучу и отступая под натиском безжалостного врага. И тогда к ним подоспело подкрепление: десятки гномьих голосов слились в единый боевой клич, разносящийся далеко за пределами полигона, а их занесенные над головами молоты, мечи, топоры и секиры выглядели бы действительно угрожающе, если бы не тот факт, что сделаны они были не из металла, а из очень крепкого полимера; оставшиеся позади эльфы организовали две группы – магов и лучников, поддерживающих союзников с помощью спецэффектов. Битва буквально кипела, а пожар на фоне все продолжал разгораться, охватывая уже почти все декорации города и окрестности своим голографическим пламенем. Победа была неминуема близка, карталы начали отступать обратно в… Дыру в черной завесе. Пока гномы и люди теснили врага, эльфийские маги начали синхронно раскачиваться из стороны в сторону, произнося непонятное Келдрану заклинение на очень ломанном высокоэльфийском. Произношение было кошмарным. Все, что он сумел разобрать, это: прочь, уходи, изгоняю, тьма. Общий смысл был понятен, но детали оказались недоработанными. В конечном итоге людям было сложно работать с языком, в котором тонкостей произношения было больше, чем в саймоновых навороченных камерах.

     Но возмутило Кордена далеко не это. Не было драконов. Не то что это было технически невыполнимо, нет, достаточно было пущенного звуковой пушкой на фоне сгенерированного драконьего рева. Но здесь же не было ничего. Ни одного упоминания, даже в программе. Тотальное неверие в существование таких существ поражало. Вопрос относительно их реальности упирался исключительно в останки, а точнее, в их отсутствие. В мирное время драконы не умирали на памяти Келдрана, а тела погибших на Войне были перемещены в их родное измерение магами Круга. После изгнания эльфов оставшиеся драконы исчезли, вероятно, вернулись к себе, не находя больше причин оставаться в ставшем вдруг враждебном мире. Но неужели столько текстов и хроник было переписано, чтобы не сохранилось подлинных сведений об эльфийских наездниках? Целую касту небесных воинов вычеркнули из истории, оставив их как выдуманных, сказочных героев дошедших до современников легенд. Но, может быть, это было и к лучшему, ведь тогда существование целой разумной расы оказалась бы под угрозой, а драконы как никто другой обладали разумом, пусть и не могли общаться общепринятым языком. Диапазон их звуков варьировался от тихого аккуратного урчания и фырканья до потусторонних, ужасающие клокочущих звуков и взвизгиваний, от которых закладывало уши. Со временем всадники научились понимать их по одной только интонации.

     Что же, несмотря на такую любовь к историческим событиям и масштабу проработки реконструкции битвы, Тохас Кор Марак тоже оказался очередным сторонником самого распространенного в мире заблуждения. Винить его было не в чем, это был порок подавляющего большинства.

     – Быстрее, идем. – Майерс наконец поднялся со своего места, примечая нужный для съемок свободный пятачок. Оставалось подогнать грузного Саймона, который торопиться и двигаться сегодня отказывался под любым предлогом. Против сыграла почти бессонная ночь, проведенная под отзвуки громких споров коллег о наиболее удачных кадрах, которые должны были попасть на главную заставку.

     Бой к тому времени уже закончился, прозвучал финальный рог для перерыва. Доснимали локальные сцены с погибшими, ранеными и трогательными прощаниями, но в остальном основная масса актеров освободилась и была доступна для работающих повсюду репортеров. Снимать кого-то конкретного не хотелось, поэтому Корден полагался на собственное чутье. Быстро вклиниваясь в ряды расходящихся воинов, он сразу приметил отличную сцену: эльфийский маг склонился над раненым людским товарищем и с помощью паса рукой пытался излечить его рану. Там уже работала камера, но у Майерса была идея для воплощения такого короткого видеоролика. Она родилась буквально на ходу, и упускать такой шанс он просто не собирался.

     Когда дуэт освободился, Корден попросил их отыграть все еще раз, но теперь уже с небольшими уточнениями. Оба актера, несмотря на порядком измотанный вид, с энтузиазмом согласились. Они внимательно слушали, запоминали и повторяли то, что им говорил Майерс: позу, слова, движения. Наложенные воображением спецэффекты придавали развернувшейся картине невероятной драмы. Саймон смотрел в объектив не отрываясь.

     Удар. Он падает.

     – Нет!

     Громкий крик рвет глотку, белые волосы вздымаются в воздухе от резкого разворота. Эльф за пару прыжков оказывается на коленях возле товарища. Он прикладывает в воздухе руку к ране раскрытой ладонью, произносит заветные слова в надежде, что он успеет. Но нет, жизнь медленно угасает. Последний взгляд. В последний раз он крепко сжимает чужую руку пальцами, перед смертью запоминая лицо друга.

     – Война еще не закончена!

     Отчаянная попытка достучаться до сердца воина, кому не было отдано приказа умирать.

     – Однажды мы еще встретимся.

     Не обещание, но надежда.

     – Жди меня по ту сторону моря.

     Надежда умирает, остается лишь вечность. И небо – серое, печальное небо, с которого падают первые капли дождя, готовящего потушить будущий на фоне огонь.

     – Ты думаешь, из этого что-то выйдет? – бурчит Саймон, когда те двое наконец прощаются и уходят, весьма довольные своей игрой. – Они ведь не профессионалы.

     – И пусть. – пожал плечами Майерс, оглядываясь в поисках чего-нибудь интересного. – Это ведь не высокобюджетный фильм, а всего лишь попытка богатого любителя потешить собственное самолюбие.

     – Ты ведь сейчас не об актерах, да? – оператор чуть наклонился, переходя на очень низкий тон голоса. – Но тут ты прав. Столько денег на ветер.

     Корден усмехнулся – Саймон был в своем репертуаре.

     – Не зевай. – бросил он вслед уже отстающему оператору, не слушая возмущений, бьющих в спину косыми выстрелами.

     ***

     В перерыве между погоней за хорошим кадром и инструктажем Карлы по второй части съемочного дня, Майерсу удалось вырваться и немного побродить по еще не исследованной части полигона. На самом деле таких частей было достаточно много, и осмотреть все было просто физически невозможно, поэтому Корден выбрал ту, которая показалась ему самой интересной – так называемая арена состязаний. По факту очень длинная ничем не огороженная территория, вдоль которой расположились всевозможные площадки для соревнований. У одной дрались на уже настоящих мечах с силиконовой насадкой на тупом лезвии, у другой метали копья, у третьей стояли привязанные к коновязи гнедые. Самым непопулярным оказалось стрельбище – скучающий гном-распорядитель жевал тростинку, восседая на пеньке. Майерс, оглянувшись по сторонам и убедившись, что остальные участники заняты в других состязаниях, подошел к нему.

     – Лук?

     – Лук. – подтвердил гном, смерив Кордена оценивающим взглядом и делая вывод, что и на этот раз ничего хорошего из этого не выйдет. – Стрелять умеешь?

     – Раньше практиковал. – и не соврал ведь.

     Келдран всегда больше предпочитал меч, но драться против ничего не смыслящих в сражении людей было не в его правилах, да и слишком опасно. А вот лук как вспомогательное оружие он использовал редко – всадники предпочитали использовать магию в воздухе и клинок на земле – поэтому хотелось проверить, не растерял ли он навык.

     Поданный гномом лук оказался пусть и неплох, но далек от идеала. Корден пробные пару раз натянул тетиву, отпустил. Хороший звук.

     – Всего десять целей на разном отдалении. За линию заходить запрещено. Пятнадцать стрел. Если один раз попадешь, дам утешительный приз. – гном инструктировал без особого энтузиазма, ковыряясь все той же тростинкой в зубах.

     Майерс встал на исходную. Стрела плавно легла на сложенные пальцы. Вдох. Он натянул тетиву и на выдохе выпустил стрелу. Та со свистом попала в первую цель. Гном поднял взгляд. Следующая стрела вылетела гораздо быстрее, продырявив собой самую дальнюю мишень. Остальные были поражены с еще большей легкостью.

     – А может, – гном вдруг грубо кашлянул, понимая, что уже встал со своего пенька и смотрел с открытым ртом, – попробуешь по движущимся?

     Майерс кивнул, доставая из колчана оставшиеся пять стрел, одну сразу же кладя на пока не натянутый лук, а остальные зажимая за древко в пальцах. Распорядитель с готовностью нажал кнопку. Мишени, расположенные на специальных рельсовых направляющих, пришли в движение. Они одновременно начали движение и слева направо, и вперед-назад, и по диагонали. Корден помедлил лишь пару секунд, наклонив голову вбок, прицениваясь, и затем одну за одной выпустил оставшиеся пять стрел, которые с треском вонзились в соломенные мишени.

     Что ж, можно было и лучше.

     Слева послышался одиночный хлопок в ладоши, вероятно, в качестве аплодисментов.

     – Ха! Ну ты даешь! Как ты сказал? Раньше практиковал? Ты где практиковал? – гном порядком развеселился, до сих пор не особо веря своим глазам.

     – Дома. – саркастично бросил Корден, смерив в ответ распорядителя взглядом, возвращая ему то, чем он решил встретить его в самом начале.

     – Дома! – гном вовсе расхохотался, а потом вдруг посерьезнел. – Подожди-ка здесь.

     Он что-то подумал, потом быстро посеменил к стоящему недалеко прилавку, занырнув, вероятно, под него. Майерс тем временем вернул лук на стойку и потер пальцами руку – все же с последним выстрелом он переборщил, в конце тетива сильно саданула по рукаву кожаной куртки, что его в итоге и спасло.

     – Вот, – вернувшийся гном протянул Кордену небольшой сверток, – награда за победу.

     Майерс аккуратно развернул кусок синего бархата и, удивленный, уставился на вещицу в своей руке. Шкатулка. На первый взгляд обычная деревянная шкатулка под украшения, но она точно была сделана эльфами. Внутри на деревянной крышке обнаружился фамильный герб дома Витретин – лоза, обвивающая поднятый меч в рамке в виде ромба. Синий шелк, металлические скобы в виде изогнутых листьев, изящный узор рисунка. Откуда?

     Корден поднял недоверчивый взгляд на гнома. Тот, будто поняв мысли стрелка, сразу же начал объясняться.

     – Это человек, Кор Марак, распорядился. Если кто-то выдает лучший результат – награждать такими вещами. – пояснил распорядитель, пожав массивными плечами.

     – Ты его знаешь? – Майерс завернул шкатулку обратно в бархат.

     – Не лично, конечно.

     – Естественно…

     – Что, шкатулка не понравилась? – гном едва ли догадывался об ее истинной ценности. – У меня только она, но, если поучаствуешь в других соревнованиях, можешь собрать коллекцию.

     – Ты знаешь, где найти господина Кор Марака?

     – Я-то? Нет, откуда мне. Спроси парней в красном. Но на кой он тебе сдался?

     «Парни в красном» – гном, вероятно, имел ввиду организаторов. Они носили яркие красные плащи с надписью: «ТКМ» на спине, что, вероятно, расшифровывалось как имя главного спонсора всей реконструкции. Если этот Тохас таким вульгарным образом разбрасывался настолько ценными вещами, которым место в музее, то что тогда хранилось у него дома? Кордену вдруг сильно захотелось с ним встретиться.

     Звонок коммуникатора резко выдернул его из мыслей, заставив позабыть, что вопрос гнома нисколько не дипломатично остался без ответа. Звонил Саймон. Опять что-то случилось.

     – Корден, где ходишь? Тут у всех истерика, съемки финала опять перенесли.

     – Когда?

     – Сейчас.

     – Проклятье… Иду.

     Голограмма Саймона также резко исчезла, как и появилась. Майерс потер глаза пальцами и двинулся обратно в лагерь «Сегодня».

     За ограждением с надписью «Пресса» действительно творился хаос. Все бегали, экстренно настраивая и собирая оборудование, повторяли нужные вопросы, прогоняли по сотому кругу подготовленные заранее реплики. Корден, спрятав выигранную шкатулку у себя в сменной одежде, стоял на улице рядом с мирно курящим Саймоном.

     – Ну и переполох. – философски проговорил тот, смешно дергая накладными усами и выпуская колечко дыма. Саймон, несмотря на свой внешний вид простачка, как будто всегда был наготове. Корден тоже стоял без дела, скрестив руки на груди и молча наблюдая за творящимся вокруг хаосом. Карла что-то кричала, к ней то и дело подбегали другие съемочные группы, согласовывая правки.

     Майерс выразительно посмотрел на Саймона. Тот, почувствовав взгляд, немного виновато пожал плечами.

     – Ну, знаешь, вдруг…

     – Да брось.

     – Это да.

     Корден только зря торопился. Они еще вчера подготовились, а перед перерывом собрали вещи, чтобы потом не тратить на это время. Были, конечно, и другие не менее опытные съемочные группы, но от новичков шуму было больше, чем от всего полигона.

     Корден с Саймоном переглянулись.

     – Может, пойдем?

     – Пойдем.

     Саймон потушил сигарету, взвалил на плечи рюкзак, взял в руки сумку, и они выдвинулись в путь.

     Последняя локация для съемок финала была закрытой и имитировала некий замок, в зале которого все собрались для переговоров. В реальности все было не совсем так, никто нигде специально не собирался и будущую стратегию не обсуждал. Все просто переждали ночь и разошлись. Кто докладывать своим господам об итогах сражения, кто патрулировать границы, кто в гарнизон, кто разбирать завалы. Некоторые, конечно, отправились в Цитадель, но явно не для того, чтобы вести переговоры, которых и так было слишком много. Но сценаристы реконструкции решили, что такой скучный финал публике не зайдет и нужно добавить немного героической политики.

     Зал уже заполнился. Главные действующие лица были за кадром, пока вокруг них порхали гримеры и люди с текстами их реплик на планшетах. Общая усталость читалась на каждом лице, но стоило отдать актерам должное – как только прозвучал сигнал ближней готовности, они резко подобрались.

     Свет. Камера. Мотор.

     Саймон со скучающим видом следил за обстановкой через камеру. Корден наблюдал за всем со стороны, не особо заинтересованный в том, что говорят собравшиеся вокруг круглого стола, стоящего в центре. До слуха доходили лишь обрывки фраз, сказанные в сердцах громко и эмоционально. «Это зашло слишком далеко!». «Сколько смертей вам еще нужно?!».

     Если бы хоть кто-то знал ответ на эти вопросы.

     Майерса же больше интересовал один из организаторов в красном плаще, который отбился от своего «стада» и стоял в сторонке, что-то усердно набивая в коммуникаторе. Корден тихо скользнул за спиной Саймона, пробираясь полукругом позади столпившихся плотными рядами людей и гномов. Он дождался, пока парень в красном закончит, и жестком указал ему в сторону выхода. Тот сначала не понял, нахмурился, потом вздернутым вверх пальцем призвал подождать еще одну минуту и снова уставился в коммуникатор. За пределами съемочной площадки Майерс уже мог вздохнуть более свободно, разглядывая порядком затихший и опустевший полигон. Казалось, что все собрались сейчас внутри декораций замка.

     – Вы что-то хотели? – спросил появившийся из дверей человек в красном плаще, по внешнему виду которого было заметно, что эту фразу он повторяет если не в сотый, то в девяносто девятый раз за эти пару дней.

     – Да. Мне нужно связаться с господином Кор Мараком. Я репортер из «Сегодня». Найдутся его контакты?

     – Вот так просто взять и связаться? – парень в красном прыснул, явно не ожидая такого вопроса в лоб, но нашелся быстро. – Я, конечно, мог бы помочь…

     Майерс приподнял бровь и усмехнулся. Ну да, конечно, куда без старой доброй взятки.

     – Да нет, – словно прочитав его мысли, организатор чуть смутился, – дело в том, что мы и сами не знаем, как это сделать. Нашими действиями руководит личный помощник Кор Марака – Аматея Винклер. Только она знает, как с ним связаться. Могу выслать ее номер. Только не говорите, что я вам его дал.

     – Не скажу. – Корден кивнул, записав новый контакт в коммуникатор. – Спасибо за помощь.

     Затем они оба вернулись внутрь, разойдясь по разным сторонам, будто ничего и не было. Саймон, кажется, даже не заметил его отсутствия, все также скучающе глядя в камеру. Его вообще мало что могло впечатлить. Только его накладные усы. Майерс не удивится, если он завтра выйдет в них на работу в офис.

     – Ну, поехали. – Саймон сипло кашлянул, когда прозвучал финальный сигнал к окончанию сцены. Вокруг раздались восторженные аплодисменты и поздравления. Потом схема с короткими интервью повторилась. Актеров здесь было на порядок меньше, поэтому за них приходилось буквально сражаться, уводя их у зазевавшихся коллег. Корден лукаво ухмылялся похихикивающему в ответ Саймону, который прятал свои редкие эмоции по ту сторону камеры.

     – Какие впечатления от финальной сцены?

     – Адреналин такой, что аж жутко. Живешь этим с первых слов. А потом такая гордость…

     ***

     Позже стало понятно, почему так резко поменяли расписание. Оказывается, сам Тохас Кор Марак решил посетить свою же реконструкцию на церемонии закрытия. К этому никто готов, естественно, не был. Как только обеспокоенные организаторы по цепочке начали передавать информацию о том, что кортеж Кор Марака приземлился на посадочной площадке, по всему лагерю прокатилась катастрофическая волна паники. Майерс с Саймоном, не сговариваясь, переглянулись, похватали сумки и помчались вперед всех к месту церемонии. Как кстати. Кор Марак сам шел к нему в руки, а значит, можно было лично, без посредников переговорить с ним о встрече.

     Они, ожидаемо, оказались не единственными умниками. К площадке, на которой был установлен небольшой плац с трибуной, уже стягивались люди и гномы, желающие оказаться в первых рядах. Майерс, чтобы их не вздумали двигать, сказал Саймону разложиться по полной, и оказался прав. Уже очень скоро начали подтягиваться вообще все – репортеры, организаторы, актеры, участники из массовки, даже обслуживающий персонал. Вся отведенная территория оказалась заполнена разодетыми людьми и гномами, которые заняли даже верхнюю галерею декораций стен, надеясь хотя бы оттуда посмотреть на загадочного мецената.

     Первой к трибуне поднялась средних лет женщина с собранными в высокий хвост темными волосами и в строгом черном костюме с юбкой. Выглядела она как настоящая помощница суперзлодея из фильма, поэтому Корден с усмешкой распознал в ней Аматею Винклер. Сама она, что не удивительно, не представилась.

     – Господа, дамы, – начала она, и голос ее оказался странно не совпадающим со строгой внешностью, – инициатор, спонсор и идейный вдохновитель реконструкции Битвы под Наркримом – господин Тохас Кор Марак.

     Она сделала шаг в сторону, ладонями изображая сдержанные аплодисменты. Все пространство, однако, сразу же взорвалось бурными овациями. Под них-то он и вышел из своего аэромобиля, стоящего где-то позади, вероятно, под вооруженной охраной.

     К трибуне поднялся человек, которого Майерс охарактеризовал бы еще более старомодным, чем он сам пытался казаться. Сложно было судить о его возрасте: у него было чуть смуглое, невероятно подвижное, живое лицо со множеством мелких мимических морщин, редкая седина в коротких черных волосах и очень выразительные глаза. Одет Кор Марак был в черный деловой костюм современного кроя под горло. Судя по его внешнему виду, он либо направлялся на встречу, либо двигался с нее и решил по пути почтить детище своим присутствием. Взошел на пьедестал он по меньшей мере как король. Несколько золотых колец на его пальцах говорили как минимум о притязании на современный трон. Едва ли мэр Грейсон находился с ним в хороших отношениях. Возможно, именно поэтому Арманда здесь и не было – его не пригласили.

     Тохас поднял руки. Аплодисменты стихли.

     – Раз-два… Меня слышно?

     А ответ ему раздалась еще одна волна аплодисментов и громкие выкрики «Да!».

     – Спасибо, всем спасибо. – Тохас заразительно широко улыбнулся, приглаживая назад волосы, резко сменяя маску холодного бизнесмена на невероятно живого, близкого всем простого человека. Он дождался окончания приветственного шума и наклонился чуть вперед к микрофону. – Дорогие участники Битвы под Наркримом. Я бы хотел еще раз сказать вам спасибо. За то, сколько вас. За то, какие вы сейчас стоите передо мной. Кого же я вижу? – он выдержал короткую паузу, окидывая всех взглядом. – Студентов, медиков, водителей, рабочих, учителей? Может быть, где-то за пределами этого полигона все это правда. Но сейчас – сейчас я вижу силу, мудрость и отвагу. Я вижу талант! Так много талантливых людей, невероятно смелых и изобретательных. Таких ярких, открытых и жаждущих. Когда я задумывал реконструкцию, я и подумать не мог, что она привлечет столько искателей. Я надеялся, что нас наберется хотя бы с десяток, а на деле получил больше тысячи участников. Вы представляете? Да нет, представлять могу только я. А вы все это видите – каждую минуту, находясь здесь. А ведь вы действительно искатели – ищите правду в истории, ищите возможности быть ее частью. Но я смею вас заверить – вы уже герои нашего города. Вы – наша живая легенда. Когда я вижу вас всех вместе, стоящих здесь – я вижу ожившую на моих глазах историю. Я вижу победу. Вижу зло, которое было повержено твердостью вашего характера. Вижу нрав свободолюбивых народов, не готовых терпеть тиранию! Но вижу и скорбь по погибшим. Вижу печаль за тех, кого не удалось спасти. Вижу слезы, пролитые за друзей и любимых. Почтим же их молчанием.

     Полигон на минуту затих.

     – Спасибо. Пусть память всегда живет в нас как напоминание о доблести наших предков. Думаю, они бы нами гордились, глядя на то, чего мы достигли. И я также, от их лица, хотел бы поблагодарить всех и каждого за вклад, который вы внесли в наше общее дело. Каждому участнику реконструкции достанется памятный комплект подарков с фирменной символикой. А особо отличившихся мы наградим специальными призами. Госпожа Винклер, прошу.

     Аматея, уже подготовленная, кивнула кому-то позади за пределами видимости, и заняла место у микрофона. Положив перед собой планшет, она начала зачитывать имена участников и просила их выйти на сцену. Среди них оказались и организаторы, и та парочка из «Сегодня», которая вела онлайн репортажи в сети, и непосредственные участники реконструкции, даже тот парень с накладными эльфийскими ушами Найлс за большой вклад в составление лингвистической основы сценария. Теперь понятно, откуда взялось то заклинание закрытия бреши на жутком высокооэльфийском. По крайней мере, он искренне старался.

     Отличившимся Кор Марак дарил фирменный пакет, статуэтку и свое крепкое рукопожатие. Всего на сцену вышло порядка пятидесяти людей и гномов.

     Тохас вновь вернулся к микрофону.

     – Я искренне рад, что нам удалось провернуть все это. Без вас мы бы не справились. Это правда. Мы могли лишь подготовить площадку, но наполнение подарили нам вы. Вы – сердце нашего проекта. За что я вас благодарю! Вы – лучшее, что случалось с Эрсделлом! Спасибо!

     Оглушительная волна аплодисментов смяла слова прощания Кор Марака. Тот рассмеялся, помахал всем рукой, развернулся и ушел. Его кортеж взлетал над полигоном под жуткий радостный шум, от которого вибрировала земля. А вот его личный помощник решил остаться – Аматея Винклер стояла чуть в стороне от площадки с трибуной, которую занял один из организаторов, чтобы объявить о грандиозном пиршестве через час.

     Корден же уже ловко пробирался через толпу.

     – Госпожа Винклер?

     Она подняла на него свой взгляд. Вблизи оказалось, что она куда моложе, чем Майерс сперва решил.

     – А вы? – вместо приветствия холодно спросила она, все же убирая свой коммуникатор в маленький карман пиджака.

     – Корден Майерс. «Сегодня».

     – А имя вы меняете каждый день? – она смерила его взглядом.

     – Телеканал «Сегодня». – терпеливо уточнил Корден. Их глаза встретились. Короткая пауза. – Хорошая шутка.

     – Судя по всему, не очень. – Аматея, впрочем, обиженной не выглядела. Скорее чересчур самоуверенной.

     – У нас не принято шутить так тонко.

     – Сочту за комплимент. – она позволила себе намек на улыбку, но потом сразу же вернулась к чуть хмурому, холодному выражению на смуглом лице. – Что вы хотели?

     – Интервью у господина Кор Марака. В его особняке.

     – Надо же. А не рано ли вы собрались к нему домой?

     – Не могу припомнить в городе более интересного места, чем дом человека с одной из самых больших частных коллекций. – парировал Майерс. – Я бы хотел написать статью о нем. Пару фотографий. Несколько вопросов. Господин Кор Марак притягивает к себе внимание, читателям будет интересно узнать его поближе.

     – Насколько ближе?

     – Достаточно, чтобы полюбить еще больше. Но недостаточно, чтобы докучать.

     – Вам это зачем?

     – Я репортер, госпожа Винклер. Моя работа – зарабатывать деньги на чужих эмоциях. В данном случае я преследую цель получить хорошее вознаграждение от своего шефа в обмен на обожание толпы вашего босса.

     – Недовольные всегда найдутся, господин Майерс. С чего вы взяли, что моего босса все любят?

     – Боюсь, я не расслышал вопроса. Уши еще не отложило.

     Аматея усмехнулась.

     – Вы слишком красиво врете.

     – А вы слишком красива.

     Винклер вопросительно выгнула бровь, ожидая продолжения. Корден пожал плечами:

     – Нет, это все.

     Они ненадолго замолчали. Она осмотрела его еще раз.

     – Тохас не любит, когда кто-то пытается добраться до него через меня, господин Майерс.

     – Я репортер, а не наемный убийца. К тому же он слишком быстро сбежал. Еще чуть-чуть и его бы разобрали на памятные подарки.

     – Он умеет расположить к себе толпу.

     Корден согласно кивнул. Аматея на несколько мгновений задумалась. Затем все же произнесла, вновь доставая коммуникатор:

     – Я сообщу, когда господин Кор Марак будет готов принять вас. Но учтите, если статья выйдет не такой, какой вы обещаете, это плохо обернется для вашей репутации.

     – Справедливо. – Майерс в ответ достал свой коммуникатор и что-то быстро напечатал. Коммуникатор Аматеи издал короткий сигнал.

     – Мой номер у вас есть.

     – Откуда вы?..

     – Работа.

     Винклер наклонила голову, глядя на него исподлобья, сощурив свои карие глаза. Она ничего не сказала, отвечая на поступивший ей звонок. Корден коротко кивнул ей на прощание: «Госпожа Винклер» и вернулся обратно в толпу, пробираясь к застрявшему с оборудованием Саймону.

     ***

     Как и было обещано, на месте разобранных центральных декораций к вечеру была накрыта огромная поляна: с десяток рядов соединенных друг с другом деревянных столов и стульев, на которых стояло просто какое-то нереальное количество еды и кружек. Чуть в стороне повторился ряд огромных деревянных бочек, вероятно, с хмелем. Обслуживающий персонал сновал туда-сюда между столами, бесконечно принося и унося посуду. Повсюду звучали тосты, крики, слышались радостные всплески и звон. Саймон и Корден прибыли чуть позже остальных, долго провозившись с вещами, подготавливая их к транспортировке, чтобы потом не тратить на это время, но коллеги им места предусмотрительно заняли, поэтому сесть поближе к своим проблемой не оказалось. Им сразу же налили – чувствовалась опытная рука.

     – Как завтра выходить… – жаловался один из молодых репортеров, кажется, его звали Колин. – Шеф же будет ждать материал.

     Впрочем, Колин свои тревоги предпочел тут же запить содержимым кружки.

     – А кстати, почему его здесь нет? – поинтересовался кто-то из дальнего края их стола, кто, Корден не рассмотрел.

     – Говорят, боссы его оставили. Сказали, чтобы контролировал все дистанционно.

     – Похоже, знали, что он бы устроил здесь пирушку еще с самого утра первого дня.

     Все за столом задорно рассмеялись. Чуть позже к следующему столу, закрепленному за «Сегодня», присоединилось еще несколько сотрудников – тех, кто бегали, жадно глотая слюни, и снимали пир. По всей видимости они решили, что материала достаточно, а они тоже имеют право наконец расслабиться. Майерс не мог их в чем-то обвинить.

     В целом все проходило гладко и довольно весело. Корден сидел, конечно, как всегда слегка отстраненно, слушая вполуха чужие разговоры, сам же обдумывая происходящее. Установленные вокруг тепловые пушки не давали промозглой осенней погоде хозяйничать за столами, но небо говорило само за себя. Оно становилось все холоднее, тяжелее, чернее. Свет уходил, а за ним непременно накатывала волнами тьма столь густая, что даже освещающим полигон прожекторам не под силу было разогнать ее. И неизвестно, что именно за ней скрывалось – просто дождь? Просто дождь… С него всегда начиналась гроза.

     ***

     Ночь Кордену все же удалось провести не в полном молчаливом одиночестве. Когда все порядком поднакидались и перестали обращать внимание на то, кто с кем сидит, они с Борваром нашли друг друга будто по счастливой случайности совершенно не сговариваясь. Как оказалось, Волгар не уехал после первого дня. А какой гном пропустит хорошую попойку?

     – По стаканчику?

     – Спрашиваешь.

     – Ты должен был родиться гномом, Майерс.

     – Мне не пойдет борода.

     Волгар поставил перед ним полную до краев кружку, и они без промедления сделали по глотку.

     – Что скажешь? Об этом Кор Мараке.

     Корден потер пальцами висок.

     – Он ведь не знает?

     – Не уверен.

     – Тогда жди проблем, Волгар. Такие, как он, ждут возможности. И дождется, если АГ что-нибудь не придумает. – Майерс намеренно не стал говорить ни должность, ни целиком имя Грейсона, прекрасно понимая, что вокруг слишком много лишних ушей.

     – По мнению АГ, – гном сделал акцент на сокращении, – что-нибудь придумать должны мы.

     – В конце концов, я репортер. И придумать могу только статью в прессу. К слову об этом, шеф уже неделю с меня трясет сенсационный материал по нашей проблеме.

     – Сам виноват, Майерс. – Борвар насмешливо хмыкнул, утирая с усов пену. – Суешь свой нос куда не надо. Не говори, что работа. Ты сам такой любопытный. Да у тебя на лице все написано. Светишься весь, когда что-то происходит.

     Корден спрятал ответную усмешку за кружкой.

     – Тебе надо быть в центре событий, чтобы чувствовать себя живым, да? Не смотри так, сам такой же, понимаю. Только события дерьмовые, Майерс, сечешь? Ничего хорошего. Чего смеешься?

     – Тебе с печкой и бабкин характер достался? – Корден едва удержался, чтобы не засмеяться снова. – Не тебе учить меня жизни, гном. Я же вижу – тебе это нравится. Чувство, что все катится в бездну, и ты катишься в числе первых.

     Волгар смотрел на него внимательно из-под кустистых нахмуренных бровей.

     – Поражаюсь я тебе, человек. – Борвар поднял свою кружку. – Так значит придется нам с тобой встретиться с этой бездной лицом к лицу. Что обычно говорили в таких случаях древние? Ты у нас специалист по истории.

     Корден на мгновение задумался, затем посерьезнел.

     – Спускающимся в копи за добычей гномы говорили: inbar khaz taratuk.

     – Назад к свету.

     – Впоследствии эту фразу говорили и тем, кто шел на войну. Поэтому – насколько глубоко бы в бездну не скатился мир, Борвар…

     – Возвращайся к свету, Майерс.

     – Возвращайся к свету, Волгар.

     Они выпили, на этот раз не чокаясь.

     ***

     Утро в офисе «Сегодня» началось поздно. И тихо. Корден был одним из немногих, кто сидел за своим рабочим местом с чашкой кофе, а не стоял возле кулера с водой. Люди совершенно не знали меры. Но тут, признаться, никто не без греха. Майерс, одетый уже в привычный ему костюм, косился на проходящих мимо едва живых коллег. Даже планерка у Гленна никого толком в чувство не привела, хотя он изо всех сил старался забрызгать сотрудников завистливо летящей во всех слюной. Зато работы было хоть отбавляй. Материала было столько, что им теперь круглые сутки придется его перерабатывать, чтобы успеть к установленным срокам. Выпуск должен был выйти в эфир уже завтра в вечерних новостях: полтора часа полноценного репортажа с мини-фильмом. Неизвестно, какой гонорар получит канал, но, судя по всеобщему напряжению и спешке, он должен был покрыть затраченные на съемку и монтаж деньги как минимум пятьдесят раз. Кор Марак денег не жалел, это все знали. Другой вопрос, откуда он их брал – но это уже было не дело ума Кордена. Да ему по большому счету было плевать. Каждое столетие появлялся кто-то вроде Тохаса и заставлял власть нервничать. Другое дело – артефакты, которые могли у него храниться. Здесь Майерс находил для себя личный интерес. Едва ли Аматея успела переговорить с боссом относительно просьбы наглого репортера, но Корден на всякий случай иногда просматривал огромное количество входящих уведомлений на коммуникаторе в поисках одного нужного. Тишина.

     Зато офис постепенно начинал оживать, появилось заметное шевеление, возвращалась атмосфера вечной гонки за убегающими сроками. Коллеги усердно строчили тексты за компьютерами и планшетами, переговаривались друг с другом, кому-то постоянно звонили.

     – Эй, Корден, как правильно называется эта штука, откуда ополчение било?

     – Стена? – Майерс не удержался от сарказма.

     – «Стояли на стене»?..

     – Галерея, Приск.

     – Чего?

     – Галерея.

     – Ага.

     Судя по интонации, Приск так и не понял, при чем тут галерея, но, кажется, уже вписал ее в свой сюжет. Одним уточнением, правда, не обошлось, но Корден терпеливо подсказывал, даже особо не отвлекаясь от текста, который писал сам. С отснятым материалом Саймон разберется в одиночку, как обычно, пришлет потом видео для согласования и правок. Майерс же неторопливо строчил статью для периодического издания, выходящего на их официальном сайте. Черновой заголовок: «Наркрим: суд истории». Хотелось чего-то кричащего, но без вульгарности. В конечном итоге опыт работы в средствах массовой информации у него в жизни был уже не первым, поэтому на этот раз хотелось попробовать что-то профессорское – нужно держать стиль. Хватит с него бульварных газетенок. Хотя раньше, сильно раньше, такие расходились куда лучше официальных изданий.

     А вот на почту ему совсем заходить не хотелось, хотелось завести себе личного секретаря, который будет заниматься ответами и сортировкой. Может быть, через пару столетий, если мир еще останется стоять на твердой земле, он попробует себя где-нибудь в политике. Вот будет смеху-то!

     Но сильно разойтись в мысли Кордену не дали – словно подслушав его мысли, позвонили из мэрии: голос Маи через коммуникатор казался еще более недружелюбным, чем в реальности. А может он действительно был сейчас именно таким, Майерс не брался утверждать обратное. Тем временем секретарь Грейсона сообщила, что мэр желает встретиться, и поэтому за ним скоро прибудет машина. Корден потер шею, понимая, что новая порция инновационного бреда от Гленна выльется на него с новой силой сразу, как только он перешагнет порог офиса, вернувшись обратно. Делать нечего, нужно было что-нибудь придумать.

     ***

     За рулем был все тот же водитель. Что-либо спрашивать у него было бесполезно, поэтому Майерс занимался единственной доступной ему во время путешествия вещью – наблюдением. Эрсделл был все тем же: ничуть не изменившийся за пару десятилетий город то гудел, то мирно засыпал, не думая о том, что ждало его впереди. А ведь были все причины беспокоиться, были все причины начинать готовиться к тому, о чем так много предупреждали древние. Неужели мэр думал, что простые жители смогут защититься от того, о чем даже не подозревали? Монстры из иного мира убивали даже самых закаленных в боях воинов, а те, кто выжил – им просто повезло. Как Келдрану. Он остался жив благодаря чужой храбрости. И слишком многих он сам не уберег.

     Постепенно деловые районы города с их остроконечными высотками сменила более кубическая архитектура, тянущаяся к земле. Аэромобиль мягко приземлился на уже знакомой гранитной площадке. Неподалеку стояло еще несколько знакомых машин. Вероятно, ждали только его.

     НИИ встретил Майерса все тем же каменным молчанием и металлическим браслетом-пропуском. Все тот же ассистент Таклин поприветствовал его и повел по коридорам до лифта. Гномы здесь явно никуда не торопились – сказывалось отсутствие среди персонала людей. Чувство дежавю преследовало его ровно до того момента, как двери лифта разъехались перед ним на нижнем уровне. В тот раз Таклин на этом месте отдал их в руки доктора Рокана, но на этот раз продолжил вести сам. Все так же молча. Но Кордену это, признаться, нравилось больше, чем когда кто-то бесконечно говорил, пытаясь заполнить тишину. Можно было чуть замедлить шаг, позволяя и Таклину перестать чересчур быстро семенить короткими ногами, чтобы рассмотреть другие лаборатории. До этого удавалось рассмотреть их только мельком, вырывая кусочки мозаики из общей картины. Сегодня изображение складывалось все четче, вырисовывая интересные детали – установки направленных лучей, выставленные в ряд на столике прозрачные камни разного размера, гномы, одетые в защитные костюмы и, что самое неожиданное, хитиновые пластины карталов, которые было сложно перепутать с чем-то другим. Они были обожжены.

     Наконец Таклин привел его к нужной двери – на этот раз уже к другой. По всей видимости, доктор Бормин решил найти помещение более удобное для разговора.

     Как же Майерс ошибся.

     Таклин приложил свой пропуск к мигающей красным панели, и двери разъехались. Лаборатория оказалась не менее маленькой, чем предыдущая, но на этот раз была увешана всевозможными экранами и оборудованием. Яркий операционный ансамбль ламп, закрепленный на потолке, освещал стерильный прозрачный бокс, где по отдельности лежало два тела, когда-то принадлежавших карталам. Теперь они точно были чем-то вроде образцов из гербария безумного ученого – раскрытые вдоль, растянутые, зафиксированные в максимально растопыренном положении тросами. С их грудин были сняты хитиновые пластины, те самые, что видел до этого Корден в другой лаборатории. Запах стоял еще более мерзкий, чем при первом посещении. И если Бормин и Борвар стояли совершенно спокойно, то вот мэр выглядел несколько бледным.

     – Майерс, наконец-то. – приветствие у Грейсона выдалось чуть нервное, но его можно было понять. – Проходи. Мы только начали.

     – Отлично, не придется повторять. – Рокан явно попытался найти следы отвращения на лице у репортера, но, не найдя их, задумчиво хмыкнул, но значения не придал.

     – Прежде чем мы начнем, – Арманд дал сигнал рукой Бормину подождать, а сам закричал куда-то в сторону, – доктор Торнтент!

     Огромный агрегат внутри стерильного бокса, напоминающий уродливого стального паука, перестал шевелиться, иглы, до этого двигающиеся в ритме многоножки, застыли, наполовину погруженные в раскрытые тела. Как оказалось, им управлял человек. Этот человек вышел из бокса в белом защитном костюме, по виду напоминающем скафандр. Увидев новое лицо, человек отошел за стоящую у стены ширму и, судя по шипящему звуку, снял костюм.

     – Это наш специалист по палеофизиологии, – начал представлять мэр нового участника их небольшого совета как раз вовремя, – доктор Лира Торнтент.

     Из-за ширмы навстречу вышла абсолютно взъерошенная, слегка запыхавшаяся девушка в очках с черепаховой оправой. Не то, чего ожидал Корден от человека, который сотворил с карталами… Такое. Совсем не то! Вид у доктора Торнтент был прямо противоположен определению специалиста по палеофизиологии – среднего роста, русая, лохматая, вся в веснушках, по-детски румяная, с приятной улыбкой и неестественными глазами цвета лазури. Возникающие ассоциации в голове слабо укладывались, поэтому, мягко пожимая ее руку в качестве приветствия, Келдран не был уверен, как реагировать.

     – Корден Майерс, – представился он, – телеканал «Сегодня».

     – Очень приятно. – она улыбнулась в ответ, глядя ему в глаза. – Прошу прощения за внешний вид. Слегка увлеклась работой.

     Откуда-то снизу послышались синхронные гномьи усмешки. Майерс кинул на них быстрый взгляд свысока, пытаясь понять, снисхождение это или уважение. За обильной растительностью на лице было не понятно.

     – Интересная у вас работа. Ваших рук? – Корден кивнул на бокс, а Лира успела только скромно повести плечами, прежде чем их перебил мэр.

     – Сейчас есть вопросы поважнее. – Грейсон покосился на сильно расчлененных карталов и, стараясь не делать глубоких вдохов, наконец продолжил мысль. – Доктор Торнтент здесь для того, чтобы помочь нам разобраться в строении этих тварей, и заодно в способе их убийства.

     Лира плавно закивала, скрестив руки на груди и не перебивая.

     – К слову об убийстве, – подхватил Рокан, – времени мы зря не теряли. Как только нашему палеофизиологу удачно удалось отделить нагрудную пластину с карталов, мы начали испытания. Как оказалось, большая часть нашего оружия не наносит практически никакого урона их броне.

     Тут-то Корден и понял, что говорил гном все же больше с уважением к работе Лиры.

     – Поэтому встал вопрос: как мочить этих гадов? – Бормин, почесав седеющую бороду, достал из кармана планшет, сделал несколько пассов, и с маленького фронтального проектора засветилась голограмма какой-то ультрасовременной винтовки, которую Майерс раньше не видел.

     – Пришлось попотеть, но наши инженеры смогли разработать подходящую модель для реальных боевых действий, которая смогла бы выдержать силу содержащегося в ней разряда. Импульсный плазменно-кинетический карабин «Разрушитель». Корпус из углеродно-керамического композита. Прицельный комплекс объединен с оптико-электронной станцией на верхней планке. Вместо традиционного ствола – массивный блок эмиттеров и ускорителей.

     – И как работает? – Корден сам не понял, с каких пор он начал так внимательно слушать. Услышав вопрос, Рокан еще больше загорелся.

     – «Разрушитель» сочетает в себе силу плазменного импульса и гиперзвукового кинетического удара. Оружие не просто прожигает броню карталов, а разрушает – плазма мгновенно перегревает ее, делая хрупкой и доступной к разрушению импульсным снарядом. И! Он не просто разрушает броню, он наносит непоправимые повреждения внутренним органам. Мы использовали плазменную ледышку – капсулу с…

     – Довольно, – Грейсон, не поняв ни слова, остановил этот нескончаемый поток терминов, – это еще не оружие. Это изображение оружия.

     – Есть прототип. – Бормин, ничуть не обидевшись, отдал планшет стоящему рядом Майерсу.

     – Так показывай. С него и надо было начинать.

     – В таком случае… Доктор Торнтент, вы закончили с карталами? – Рокан потер широкие морщинистые ладони.

     – Эти мне больше ничего не расскажут. – подтвердила Лира, и ее слова в очередной раз показались Кордену совершенно не подходящими ее определенно милой, даже детской простоватой внешности.

     Пока они вдвоем пошли готовить тела карталов к испытаниям, Майерс с Борваром, отвернувшись, уставились на планшет с голограммой оружия:

     – Серия сверхпроводящих магнитных катушек… Здесь в прикладе охлаждающая система?

     – Капсула подается в камеру ионизации. Смотри, есть анимация.

     Винтовка на голограмме ожила по приказу кнопки, а планшет начал сам рассказывать принцип действия оружия.

     Грейсон, стоящий чуть подальше, мог слышать только обрывки фраз вроде: «двухступенчатый рельсотрон расположен коаксиально внутри…», «это тугоплавкий стержень из метастабильного бета-титанового сплава с сердечником…», «высокоемкая графен-ионная батарея…».

     – Ты что-нибудь понял? – наконец спросил Борвар.

     – Ни слова. – ответил Корден. Волгар в задумчивости погладил свою бороду, вероятно, разбираясь в оружии куда больше простого репортера. Келдран, правда, и сам чуть слукавил, но не мог же он сказать, что за семь тысяч лет успел пусть и не так глубоко, но изучить если не все, то большую часть человеческих наук? Но здесь, признаться, доктор Бормин превзошел сам себя.

     Тем временем он с Лирой уже подготовил тела карталов к транспортировке. Теперь они умещались в два аккуратных продолговатых ящика, похожих на гробы. В лабораторию зашли двое ассистентов и покатили ящики на тележках куда-то в другое место.

     – Пройдемте. – Рокан вышел первый, не спеша сворачивая в длинный узкий коридор и входя в первую бронированную дверь, пока ассистенты продолжали катить ящики дальше. – Необходимо надеть очки и наушники. Так как это только сборка системы поражения без корпуса, ее выстрел может слегка навредить вашим органам.

     – Как же тогда из нее стрелять? – спросил командующий.

     – Впоследствии система будет скомпенсирована и закреплена в специальном оружейном корпусе, который минимизирует негативные воздействия для стрелка. Однако я все же порекомендовал бы использовать защиту на постоянной основе

     Ассистенты раскрыли ящики и с помощью механических рук достали обезображенные тела, заставив их повиснуть в воздухе черными мешками.

     – Сперва будет плазменный заряд, затем выстрелит кинетический снаряд. Эффект непредсказуем.

     – То есть как? – успел спросить мэр прежде, чем Рокан встал к пульту управления.

     – Готовьсь!

     – Как это непредсказуем? Бормин?!

     – Три!

     Корден увидел, как ассистенты спешно покинули помещение и заблокировали двери. В конце вытянутой в длину испытательной лаборатории, напоминающей больше тир, механические руки зажали и без того настрадавшихся после смерти монстров – но никакого сожаления к ним не было.

     – Два!

     Перед пультом, за которым стоял Рокан, опустился защитный экран. Загудели установки. Майерс инстинктивно встал чуть вперед перед Лирой, замершей на месте.

     – Один!

     Бормин выкрутил несколько колышек, а затем дернул рычаг.

     Выстрел был мгновенный. Вспышка света, а затем легкий рокочущий грохот прокатились по стенам с невероятной скоростью, резонируя с блокирующими вибрацию экранами, а затем превратили тела карталов в жуткое месиво, разлетевшееся мелким черным дождем ошметков в радиусе десяти метров.

     Гул установок стих. Рокан снял наушники и очки.

     – Что ж, это только прототип. И твари были без своих защитных пластин. Если нам удастся добыть еще несколько целых образцов, мы сможем провести дополнительные испытания. Но уже сейчас с уверенностью могу сказать, что «Разрушитель» сможет уравнять наши шансы в случае вторжения.

     Остальные, однако же, молчали. Порядком затянувшаяся тишина была связана больше с эффектом, который произвел экспериментальный выстрел. Корден не знал, какая мысль в первую очередь лезла ему в голову: как же они в свое время сражались только с помощью мечей и магии или что будет, если незадачливый стрелок выпустит такой разряд по своим? Судя по крайне нахмуренному внешнему виду Борвара, он думал именно о втором.

     – Впечатляет. – первым нарушил тишину мэр. – Сколько нужно времени, чтобы сделать опытный образец?

     – Не меньше двух недель. А может, месяц. До этого мы использовали готовые наработки, но сейчас потребуется больше времени, чтобы сделать эксплуатацию такого оружия безопасной.

     – Безопасной? – недовольно проворчал командующий. – Это можно сделать безопасным?

     – Для стрелка – да. – подтвердил Бормин, понимая, к чему клонит Волгар. – Все остальное будет зависеть от его навыков.

     – Мэр, нужна подготовка. Я не могу раздать этого «Разрушителя» в каждые вторые руки. Да даже в каждые третьи.

     – Что тебе нужно? – Арманд внимательно посмотрел на Борвара.

     – Время на обучение. В случае нападения, мы, конечно, ответим, но лучше бы было придумать запасной вариант, пока парни не научатся пользоваться этой штукой.

     – Нападение. Вы все только и говорите, что о нападении. – Грейсон потер глаза. – Неужели нет шанса, что все прекратилось?

     – Неделя – это слишком небольшой срок, чтобы говорить наверняка, – не спеша протянул Рокан, – но я могу и ошибаться.

     – Нет, вы правы, доктор Бормин. – Лира качнула головой, сменяя защитные очки обратно на свои, в черепаховой оправе. – Эти двое наверняка не самые большие из представителей своей расы, их отправили сюда в качестве разведчиков. А может решили проверить, работает ли еще портал. Судя по данным, они предположительно были умерщвлены прежде, чем их скинули сюда.

     – Как вы сказали? Не самые большие? – переспросил мэр.

     – Да. Мне показалось, что они не совсем развиты.

     – Майерс?

     Корден резко перевел взгляд на Грейсона. Он несколько выпал из их разговора, задумавшись о возможностях применения такого оружия в прошлом.

     – Это может быть правдой?

     – Может. – подтвердил он. – Пусть и археологических доказательств не сохранилось… Насколько мне, конечно, известно, но разные источники сходятся во мнении, что карталы – это монстры не одного вида, но одной природы. Существуют и другие разновидности, менее понятные. Однако те, что оказались у нас, самые многочисленные.

     – Менее понятные? – мэр вопросительно выгнул бровь, и тут Корден понял, что собранную им информацию Арманд едва ли дочитал до половины. Судя по усмешке Рокана, тот тоже об этом подумал.

     – Да. Если этих насекомообразных карталов древние легко описывали, а мы находили их останки, то их вторую разновидность сложно объяснить современным языком. Как бы сказать? Это тени. Или энергетические сгустки, имеющие вполне реальную форму и свойства. И определенные особенности, связанные с ними. Например, они могли убивать своих противников порчей.

     – Чем? Порчей? – взгляд у мэра стал еще более раздраженным.

     – Этой информации более семи тысяч лет. – терпеливо напомнил Корден, подходя уже к совсем опасному краю. – Древние описывали все с точки зрения магии.

     – Возможно, – Лира подхватила настроение Грейсона, смягчая накопившееся напряжение, – они каким-то образом управляли своими «младшими». Раз наши испытуемые были из самой многочисленной группы, то значит, их отправляли как расходный материал. Возможно, они как муравьи – ими управляют с помощью неких сигналов или даже феромонов, чтобы они могли выполнять сложные боевые задачи эффективно. Но сложно сказать наверняка. Так?

     Корден кивнул, заметив на себе ее взгляд.

     – Мы можем попробовать спровоцировать портал сами, – вдруг предложил Бормин, – если нужно больше образцов для изучения.

     – Нет.

     – Не надо.

     – Остановимся на разработке оружия.

     – Дело ваше. – пожал плечами Рокан на всеобщее возражение.

     ***

     Арманд, раздав указания, вновь первым удалился с их небольшого совета. Борвару он поручил отобрать бойцов для обучения, Бормину ускориться с разработкой оружия, доктору Торнтент подготовить материал по проведенному ею исследованию, Майерса же на этот раз участь миновала, но его присутствие как бы само по себе подразумевало консультирование в вопросах истории того, как было раньше.

     – Вы ведь работаете в «Сегодня»? – наконец спросила Лира, поднявшись вместе со всеми на верхний этаж и распрямляя закатанные прежде рукава белой рубашки.

     – Да. Если не торчу здесь. – Корден усмехнулся, пропуская доктора вперед.

     – И часто с вами такое случается?

     – Что? Межпространственное вторжение? Не часто.

     Лира искренне рассмеялась.

     – Приезжайте как-нибудь к нам в институт. У нас есть музейное крыло, где выставлены любопытные образцы. Не настолько любопытные, как мертвые карталы или суперсекретная разработка оружия, но…

     – Договорились. – Майерс согласился легко и быстро, встречаясь с Лирой взглядом. Она вновь улыбнулась, затем вдруг спохватилась и стала шарить по карманам.

     – Я… Вот, – она вынула из кармана свой бейдж, – возьмите. В качестве напоминания.

     – Теперь придется вернуть. – Корден окинул его взглядом: «Доктор Л. Торнтент. Ведущий палеофизиолог. Институт палеонтологии и археологии» и опустил в нагрудный карман пиджака.

     – Уж надеюсь, он мне еще пригодится. – Лира на мгновение нахмурилась, но затем снова вернулась к своей привычной мягкой улыбке. – Только предупредите перед приездом. Я хотя бы помою руки. – коммуникатор в ее руке зазвонил. – О, простите, нужно бежать, меня уже ждут.

     Корден не успел сказать ей, что у него нет ее номера, как доктор Торнтент уже убежала, сдавая свой браслет и махнув на прощание рукой.

     – Эй, Майерс, ты уже закончил? – голос Борвара послышался откуда-то справа, с небольшой каменной скамейки у стены.

     – Ты что, подслушивал? – Корден повернулся вполоборота, сощурив серые глаза.

     – Я ждал. – сурово проговорил командующий, поднимаясь на ноги. – Пойдем. У меня есть для тебя кое-что.

     Майерс еще раз взглянул в сторону выхода и не спеша поравнялся с гномом, который уже заворачивал в левое крыло НИИ, вероятно, отведенное уже не под ученых, а под военных, судя по висящим на стенах флагам и гербам. Борвар заискивающе посмотрел на идущего рядом репортера, по-хозяйски проведя пальцами по усам.

     – А она ничего, да?

     – Кто?

     – Эта доктор Торнтент.

     Корден покосился на Волгара, затем поднял невозмутимый взгляд обратно вперед.

     – Ей не хватает твоей бороды.

     – У тебя ужасный вкус, Майерс. Отвратительный.

     Остаток пути они провели, обсуждая распространенный миф о наличии бороды у гномьих женщин, чем порядком удивили стоящего на карауле бойца возле дверей в кабинет командующего.

     – Докладываю: без происшествий.

     – Вольно, Вондал.

     Борвар толкнул тяжелые двери, и те легко поддались, открываясь вовнутрь, а потом с тяжелым рокотом закрылись обратно. Послышалось знакомое легкое гудение систем защиты конфиденциальности. Кабинет у командующего был просторным, с высоким потолком даже для Кордена, со множеством каменных стеллажей, в которых хранились аккуратные обезличенные одинаковые серые папки. Посередине стоял большой массивный стол и такое же громоздкое кожаное кресло. Если это было не компенсацией за недостаток роста, то Майерс даже не был уверен, хочет ли он допытываться о других причинах подобного гигантизма в мебели. Это, впрочем, касалось вообще всей коротконогой бородатой расы.

     На одиноком пыльном стеллаже в углу Корден заметил внушительное количество наград. Им явно не уделяли должного внимания, поместив на самое неприметное место в кабинете. У дальней же стены стоял еще один высокий и широкий на этот раз книжный шкаф. Его-то Борвар и открыл – кнопкой под столом. Не весь, конечно, но определенная его часть аккуратно выдвинулась, а потом отъехала в сторону, пропуская в свою потайную область.

     – Можно было сделать дверь, – прокомментировал Волгар, не закрывая за собой проход, – но, признаться, не удержался.

     Корден, из короткого коридора попав сразу в еще более просторное помещение, сперва не нашелся, что ответить, сделав оборот вокруг себя, чтобы осмотреться.

     – Гномы. – Майерс под впечатлением покачал головой, понимая, что находился в самой настоящей кузне: с огромной печью нового поколения, какими-то станками непонятного ему назначения, голограммами чертежей и разобранными частями наградного оружия. Это не было похоже на ту маленькую кузницу на полигоне Битвы под Наркримом – это была полноценная рабочая мастерская со множеством высокоточных современных инструментов, пультов, экранов и скромной, на его взгляд, системой пожаротушения.

     – Не часто удается здесь поработать. – сообщил Борвар. – Обычно разрабатываю здесь прототипы или модели, а парни из инженерного уже доделывают и выпускают опытные образцы на промышленных конвейерах. Но в этот раз отработал все от и до сам. Разве что собирали с роботом, руки уже не те.

     Волгар подошел к маленькому столику, на котором лежала небольшая коробочка с ладонь длиной.

     – Вот, твой меч. – Борвар, весь светящийся одновременно от ехидства и гордости, достал из коробки предмет светлого металлического оттенка, с ручку размером.

     Майерс уставился на него, затем нахмурился.

     – Волгар…

     Гном рассмеялся, а затем резко взмахнул рукой, в которой крепко зажал «ручку». Воздух тотчас рассек свистящий звук – это распрямился меч: длинный, с тонким не слишком широким лезвием, сделанным как одно целое из литого совершенно бесшовного материала. Корден на всякий случай сделал шаг назад.

     – Ты ведь репортер. Меч с собой носить будет слишком заметно. А вот ручка подозрений не вызовет. Правда тяжеловата. – Борвар чуть повел рукой и меч сложился обратно. Как это происходило – Майерс еще не понимал. – Чего молчишь? Не понравился?

     – В жизни не видел таких мечей. – честно признался Корден, забирая себе протянутую смертоносную ручку. Она действительно оказалась чуть тяжелее, чем показалась на первый взгляд. Но тяжесть была приятной.

     – И вряд ли увидишь еще. Опытный образец. Единственный экземпляр. Сомневаюсь, что кто-то еще попросит изготовить такую вещь. На-ка, попробуй. А, да, чтобы активировать, есть небольшой рычажок – большим пальцем вправо и вперед, вместе со взмахом – так механизм понимает, что это не ошибка. Ага, вот так.

     Майерс повторил чужой жест и взмахнул рукой от груди к полу по диагонали. Меч в руке распрямился почти мгновенно, глаз просто не поспевал за ним. Рукоять, которая по факту и была самой ручкой, лежала в ладони приятно и ровно, лезвие балансировало идеально и при повороте создавало нужное давление для хорошего замаха.

     – Рубани.

     – Чего?

     Борвар толкнул рукой манекен, вероятно, для примерки частей доспехов. Тот жалобно скрипнул.

     – Разруби его.

     Корден недоверчиво взглянул на гнома.

     – Уверен?

     – Да не жалко.

     Хотелось, конечно, рубануть что-то посерьезнее и с силой, но… Майерс сделал глубокий вдох, покрутив лезвие в воздухе, прикидывая, как бы сделать так, чтобы выглядело действительно неумело, а потом замахнулся и на выдохе ударил по диагонали. Меч прошел только часть манекена, встретив заметное сопротивление материала, из которого тот был сделан.

     – Ну так со всей силы же, Майерс. Погоди. – Волгар хлопнул по локтю, словно что-то вспомнив, и прошелся до другой стены, где на специальном стенде висели кожаные ремни.

     Корден на мгновение обернулся, проверяя, не смотрит ли гном, и вот тогда уже ударил по-настоящему. Быстрый, жесткий взмах – удар. Ровный срез рассек манекен пополам, заставив тот отлететь. Меч был действительно хорош – легко рубил и резал, несмотря на свою внешнюю хрупкость. Борвар, заслышав звуки схватки с манекеном, подошел с ремнем в руках, но тут же опустил его. Его красноречивый взгляд говорил больше любых слов.

     – Ты же сам сказал со всей силы. – Майерс пожал плечами, как бы перекладывая всю ответственность за случившееся на Волгара.

     – Надо быть с тобой поосторожнее. – Борвар сперва не знал, что изобразить на лице, но в итоге изобразил одобрительную усмешку. – Только не заруби никого.

     – Теперь ничего обещать не могу.

     Командующий хлопнул его по руке, громко фыркнув, и показал, как вернуть меч в исходное положение.

     – Спасибо, Борвар. Это большая честь. – наконец проговорил Майерс, определяя довольно увесистую ручку в карман.

     – Да брось. Давно я уже не делал ничего подобного. Тем более для человека.

     Корден в ответ улыбнулся одними только уголками губ.

     ***

     Фрагмент заметки Дункана Дирка. № 64 «Так ли мы близки к богам?». Журнал «Сила мысли: мир и факты».

     Когда ушли эльфы, из мира ушла и вся их знаменитая магия. Ушли их пантеоны, верования, учения и философия. Но что же случилось с их богами?

     Остроухая раса оставила нам в память о себе не так много сохранившихся памятников архитектуры, связанных с их религией. На ум сразу приходит Собор в Эрсделле, но и он является совместной постройкой людей и эльфов предвоенных лет. Следующим источником информации становятся хроники и личные вещи представителей Великих эльфийских домов. На многих из них изображены загадочные портреты – антропоморфные образы с ореолом света вокруг. Свет вообще занимал почетное место в жизни эльфов, имея свой собственный культ наравне с водой, воздухом и землей. Даже личные обращения эльфов друг к другу так или иначе затрагивали слова, связанные с однокоренными свету. «Мой свет», «светлая душа» и подобные. И что удивительно, этот же свет присутствует на изображении всех известных в современности антропоморфных созданий с портретов. Принято считать, что это изображения стихий, но их куда больше, чем четыре. Кем же тогда являются эти загадочные создания?

     А может ли быть так, что именно они и научили эльфов открывать порталы в другие миры? Если так, то эльфы могли поклоняться вполне реальным созданиям из другого параллельного измерения.

     А если вдруг божества гномов и людей имеют схожую природу явления или вообще и есть те самые загадочные личности с эльфийских портретов? Можем ли мы все веровать в одних и тех же созданий, но называть их по-разному?

     У гномов их три: Камень, Огонь и Дыхание. Примитивное, невероятно древнее религиозное убеждение, распространенное среди низкорослого горного народа до сих пор.

     У людей дела обстоят сложнее: в древности они поклонялись Светилу и Королю, как его наместнику. После верование переросло в сложную концепцию человека-носителя божественности как коллективного связующего жизни. Иными словами – люди возвели себя в ранг единого бога, разрозненного на множество подсознаний. К современности же человеческая религия претерпела изменения и теперь утверждает о наличии первородного Создателя.

     Молодежь, однако, стремительно теряет интерес к новым верованиям и обращает свои взоры на далекие времена наших предков, которые жили бок о бок с магией. Но что они найдут: мистику или возможность узреть воочию лица богов по ту сторону других измерений?

     ***

     На следующий вечер сюжет о Битве под Наркримом все же вышел – всего лишь пару сотен сверхурочных на весь офис, работа в ночь, исчерпанный запас кофе, несколько нервных срывов и вот он – полуторачасовой фильм, единственной целью которого являлось всячески хвалить и возвышать одного человека – своего идейного вдохновителя Тохаса Кор Марака.

     Сценаристы фильма постарались на славу отработать свой нехилый гонорар – по всей видимости они посвятили перебору отснятого съемочными группами материала буквально каждую минуту своей жизни, потому что ни одна заставка не повторилась, ни одного использованного дважды кадра или сцены, даже реплики и говорящие всегда были разными. Может быть, они даже перестарались – от динамичного потока постоянно новой информации интерес сначала действительно нарастал, а потом сдавал место легкой усталости от непрекращающегося экшена на экране.

     А вот Гленн был доволен.

     Судя по онлайну во время трансляции нового фильма по всем социальным сетям и каналам, рейтинг у издания поднялся еще на несколько пунктов.

     – Вот разошлись, – Саймон почесал затылок, смотря фильм по планшету, – у нас кино так не снимают.

     Кажется, несколько пунктов поднялось еще и у самого Кор Марака.

     – Это шоу, а не реконструкция. Ты глянь. – несмотря на свои причитания, Саймон вполне безразлично пожевывал жвачку, впрочем, быстро потеряв к фильму интерес и переключаясь на другие волнующие его вещи. Например, на прохождение нового уровня головоломки.

     Майерс же солидарно поддерживал его апатичный настрой, не видя ничего стоящего в этом слишком затянувшемся по хронометражу рекламном ролике человека, прибывшего для съемок лишь в самом конце, чтобы собрать овации. На счет шоу Корден тоже был согласен, потому что от исторической истины там осталось от силы процентов десять, особенно после монтажа. Не хватало только наложить парочку заводных треков, чтобы сделать из кровавой трагедии величайшую насмешку современности над принесенной древними жертвой.

     В голове укладывалось слабо, да и не хотелось особо задумываться над очередной людской выходкой. Величайшую их глупость он имел честь лицезреть своими глазами еще семь тысяч лет назад, поэтому все последующие воспринимал как жалкую на нее пародию.

     Но когда же им уже надоест коверкать и глумиться над историей и чужими жизнями?

     – Ты ролик видел? – Саймон в очередной раз лопнул жвачку, сидя – точнее, развалившись в кресле и закинув ноги на стол – за соседний с Корденом стол.

     – Видел. Отлично получился, пригодится. – сегодня это была максимальная благодарность, которую можно было получить от Майерса. Потом, правда, он все же слегка лукаво посмотрел на своего оператора, на мгновение отвлекаясь от экрана компьютера. – Усы отрастить не хочешь?

     – Думаешь, пойдут? – всерьез задумался Саймон, откладывая планшет и поглаживая пальцами подбородок.

     Корден позволил себе только очень плохо сдерживаемую усмешку.

     Уже дома, вернувшись к ночи, Майерс снова принялся изучать отчеты доктора Торнтент о проведенном вскрытии. Ему пришлось затемнить панорамные окна на максимальный уровень, чтобы ничьи любопытные глаза случайно не подсмотрели, как журналист из «Сегодня» ходил размеренным шагом по квартире с планшетом в одной руке и с мечом в другой. Все же нужно было привыкнуть к весу, балансировке и тому, что этот человек с лицом по-детски невинным воссоздал из карталов мозаику хирургического психопата. Корден бы даже не удивился, если бы Лира оказалась местным Потрошителем. Никто в жизни ее не заподозрит.

     – Под слоем твердого панциря оказалось мягкое тело, легко продавливаемое нажимом руки. – говорил записанный голос из планшета. Эльфийское воображение рисовало яркие ассоциативные картины параллельно рассказу. – Только два слоя тканей, закрывающих внутренние органы. Характерный сладкий запах, который мы воспринимаем как запах разложения, на самом деле испускают специальные железы, расположенные в нижней части тела. Как таковой выделительной системы у одного из карталов обнаружить не удалось. Вероятно, ее функцию выполняет жало, при продольном разрезе которого обнаружился небольшой канал, по которому образец мог выпускать жидкость. Наличие яда в теле определить сложно, но есть предположение, что те железы при жизнедеятельности вырабатывают токсин.

     Корден сложил меч обратно в ручку, опустил на стойку и сам оперся о нее руками, разминая шею.

     – У образца номер два очень полезным оказалось строение глаз – они схожи с фасеточными глазами некоторых сумеречных насекомых нашего мира. Удалось отделить их и провести несколько пробных вспышек разных спектров, чтобы по уровню повреждений определить уязвимые места, но на мертвых образцах сложно оценить достоверность результатов.

     Майерс нажал на кнопку паузы, позволяя себе отвлечься на запиликавший коммуникатор. Ему в любом случае нужна была небольшая пауза, чтобы осознать услышанное.

     Звонила Аматея Винклер.

     – Простите за поздний звонок, господин Майерс. – зазвучал ее голос из коммуникатора вместо приветствия. На фоне играла тихая музыка.

     – Надеюсь, вы звоните с хорошими новостями? – Корден подошел к окну, понижая уровень затемнения настолько, чтобы можно было разглядеть ночной город.

     По ту сторону на мгновение повисла тишина.

     – Господин Кор Марак остался очень доволен фильмом и согласен на интервью с вами. Это достаточно хорошая новость?

     – Хорошая. – Майерс кивнул, опускаясь на диван напротив панорамного вида на Эрсделл. – Когда?

     – Он готов принять вас уже завтра после семи вечера.

     – Мой фотограф будет недоволен.

     – Вы неправильно поняли. Господин Кор Марак готов принять только вас.

     На этот раз тишина повисла уже со стороны Кордена. Он, конечно, ожидал чего-то подобного, но не сразу.

     – Это проблема? – голос Аматеи показался слишком холодным.

     Майерсу хотелось уточнить, подразумевает она под проблемой поездку одному вечером в особняк очень богатого преступника или просто отсутствие фотографа под рукой, но он сдержался.

     – Нет.

     – За вами прибудет транспорт. Откуда будет удобно?

     Корден не сдержал усмешки – уж слишком забавная выходила закономерность.

     – Офис «Сегодня». В семь.

     С той стороны ненадолго повисла тишина, вероятно, Аматея что-то печатала.

     – Госпожа Винклер?

     – Да?

     Мысль уточнить, готов ли принять Кор Марак еще и ручку в комплекте с репортером или та тоже не приглашена, заставила чуть помедлить с вопросом.

     – Это все? – Майерс постарался звучать максимально нейтрально, но, кажется, все равно получилось слегка обвинительно.

     – Прошу прощения. Да.

     – В таком случае до завтра, госпожа Винклер.

     – До завтра. – с небольшой паузой наконец сказала Аматея. Ее голос показался Кордену явно немного растерянным, но сложно было сказать наверняка.

     ***

     Весь следующий день Майерс работал так неспешно, насколько вообще мог – перебирал накопившиеся письма, отвечал на самые простые, в основном, какие-то слова благодарности или наоборот крайнего возмущения его работой. Диапазон нелюбви к нему варьировался от совсем невинного: «Вы говорите какой-то бред» до в крайней степени не терпимого: «Я сделаю все, чтобы вас запретили». Последнее особенно забавляло Кордена, потому что в этом угадывались личные мотивы писавшего, которому, вероятно, его трактовка истории – а она же максимально приближенная к реальной в силу понятных причин – шла в разрез с уже придуманной в голове отправителя. Что ж, сколько было людей, столько было и заблуждений.

     Гленн, как ни пытался растормошить Майерса своими гениальными идеями и требованиями, в ответ получал ровное ничего и сложное лицо крайне занятого сотрудника. Корден его, конечно же, не предупредил о будущем интервью с Кор Мараком, хотя стоило бы. Но признание означало бы мгновенную капитуляцию перед напором шефа. Гленна, вероятно, хватил бы удар, узнай он о таком. А может в будущем и хватит, потому что Майерсу так или иначе придется выложить статью о Тохасе в периодике «Сегодня», чтобы хоть как-то поддержать свою легенду. На что он только подписался?

     Хуже всего было то, что ему действительно придется писать весь этот бред, чтобы не обмануть ожиданий Кор Марака, иначе… Тохас дураком не был.

     Небольшой остроты ситуации добавлял вновь разродившийся ливень, жутко бьющий по стеклам непрекращающимся потоком. Барабанная дробь дождя за спиной постоянно отвлекала и уводила мысли совсем в другое место, заставляя Кордена на некоторое время буквально зависать перед компьютером с отсутствующим выражением на лице. Сцены прошлого проносились перед глазами иллюзией лиц, событий и слов, перекрывая реальный мир. Обрывки сказанных обещаний, скрещенные клинки, рев чужого дракона, берега Туманного моря с уходящими вдаль кораблями… В настоящее его возвращали проходящие мимо коллеги, считающие своим долгом спросить, над чем же таким Майерс задумался. Никто особо уже не удивлялся, потому что обычно Корден работал тихо сам в своем углу, по итогу выдавая уже тонну готового материала. А его излюбленная история требовала тщательного обдумывания написанного.

     Но сейчас на ум не приходило ничего. Тотальная пустота. О чем ему говорить с Кор Мараком? Он мог задать просто невероятное множество глупых, заезженных вопросов о том, как он дошел до идеи реконструкции, как искал людей, сколько средств вложил, чем это поможет современному обществу и еще тысячу таких же однотипных скучных вещей, о которых его не спросил только ленивый.

     Кордену же было нужно совсем другое.

     Но вряд ли Тохасу понравятся те вопросы, которые Майерс мог для него заготовить. Да и вообще он не был уверен, что говорить они будут именно о реконструкции – учитывая условия их встречи, Корден должен был чувствовать себя сейчас как мышь, которая сама радостно побежит к змее в нору. Но не чувствовал. Как минимум потому, что под личиной серой неприметной мыши прятался не мангуст, а эльф, который уже слишком сильно истосковался по битвам. Признаться, сдерживаться в последнее время стало сложновато. Его терпение за семь тысяч лет порядком поистратилось, и Келдрану просто нужно было где-то выплеснуть все свое негодование за годы, проведенные в этом абсолютно сбрендившем мире. К его несчастью до карталов первая добралась милая доктор Торнтент.

     Он мотнул головой, выбивая из головы ее сияющий своей детской улыбкой образ рядом с изувеченными телами черных тварей. Какая жуть.

     Еще порядком досаждал тот факт, что жизнь Майерса наверняка уже всю изучили вдоль и поперек (спасибо парням из Нижнего города за красивые документы), а вот он о Тохасе не знал ничего реального. Множество слухов, легенд, а уж тем более официальная биография его не интересовали. Была и во всем этом доля правды, но слишком большой риск был ошибиться. А идти в Нижний за информацией было сродни подписанию себе приговора – если у Кор Марака действительно были такие связи, о которых все говорят, то Майерса очень быстро бы сдали. С другой стороны, он журналист – это его работа – быть любопытным. Но в данном случае написанные человеческие законы перестали бы действовать. Как обычно, очень вовремя.

     Корден постучал простой ручкой по столу, прикидывая, насколько подозрительным будет пронести с собой свой новенький меч в сложенном виде. Он порядком заметно выделялся своим весом в кармане, а вот если положить его в сумку к остальным вещам? Он так и не спросил у Борвара, что за сплав, но что-то Майерсу подсказывало, что тот самый, рецепт которого он записал ему в книгу. С достаточно личными модификациями под складную структуру оружия. Рамки его не берут, как Корден успел убедиться, придя сегодня с ним на работу. Активировать его тоже никто, кроме него, не сможет, так как не знает всех хитростей механизма. Но вот объяснить назначение данного предмета при личном досмотре? Майерс усмехнулся своим мыслям, представляя лица людей, что будут перебирать его вещи. Какое-то самоубийство, но ему это даже нравилось. Поэтому чем ближе к семи приближалось время, тем лучше становилось настроение Кордена вопреки всем доводам разума. Впрочем, размышлял он сейчас как человек, а не как эльф. Последний как раз-таки и радовался.

     Когда он вышел из офиса в промозглые сумерки, сложно было не узнать машину, которая прибыла за ним. Это было старомодное на вид черное авто в ретро-кузове, но зато явно на электромагните. Вышедший на улицу водитель – весьма суровый на вид пожилой мужчина с небольшой бородкой и строгом костюме – раскрыл зонт.

     – Господин Майерс? – спросил он, подойдя ближе так, что они оба оказались закрыты от дождя.

     – Да.

     – Меня зовут Атис. Я отвезу вас в поместье господина Кор Марака. Прошу, садитесь. – водитель проводил его и открыл пассажирскую дверь, затем вернулся на свое место. Лицо у Кордена в эти моменты выражало крайнюю степень задумчивости, затем переросшее в усмешку – хотелось надеяться, что Тохас ни на что не рассчитывал после такого приема.

     Водитель в зеркало заднего вида – а машина была даже изнутри весьма старомодной с ее бежевым салоном, откидными спинками и ручным радио – вероятно заметивший мелькнувшие на лице журналиста эмоции вообразил своим долгом пояснить происходящее:

     – Господин Кор Марак известен своей привычкой заботиться о важных гостях.

     – Это отличная привычка, Атис, – без тени лукавства согласился Корден, тем не менее находя довольно забавным происходящее, – но едва ли я вхожу в категорию важных гостей.

     – Думаю, что входите. – возразил водитель, поднимая машину в воздух и уже вклиниваясь в поток. – Господин Кор Марак редко отправляет меня за кем-то.

     – Почему?

     – Это его личный аэромобиль.

     Майерс спустя мгновение обдумывания сказанного кивнул.

     – Надеюсь, у вас есть в машине фен. – Корден провел по чуть подмокшим волосам.

     – Любите шутки, господин Майерс? – нейтрально спросил Атис.

     – Вы интересный собеседник. Не хотел, чтобы разговор угас.

     Водитель бросил на него взгляд через зеркало и, немного помолчав, потянулся к бардачку.

     – Фен действительно есть.

     – Я пошутил, Атис. – быстро остановил его Корден, но после небольшой паузы добавил. – Теперь я понимаю, почему вы его личный водитель.

     Атис не счел необходимым уточнять, что именно имел ввиду Майерс, но, по всей видимости, воспринял это как комплимент и включил радио, по которому играла легкая ненавязчивая музыка с духовыми.

     Путь до дома Кор Марака занял ни много ни мало полчаса по воздуху. Они практически покинули территорию Эрсделла и влетели в частный сектор с большими зелеными холмистыми территориями. Аэромобиль пролетел не так много домов – а все участки оказывались непременно большими и впечатляющими – но даже без чужих комментариев Корден понял, когда они приблизились к нужному поместью.

     Сделанное из серо-черного камня и стекла оно напоминало странноватую химеру древнего зодчества и современной моды. В нем смешались старинные волнистые формы обтесанного камня и угловатые линии панорамных окон с подсветкой и затемнением, монументальность и приземистость верхних этажей, и несуразная игривость растущих вокруг деревьев, кустарников и цветов. Небольшие беседки с фонтанчиками перемежались с высоким каменным забором и проведенной системой сигнализации с вооруженными роботизированными охранными системами, которые обычно были только у домов правительственных чиновников в столице или глав крупных корпораций. Но и не воспользоваться услугами своей же частной охранной организации «Депа Орданум» было бы как минимум странно. Нельзя было лишать себя саморекламы. В конце концов, у него наверняка были все необходимые разрешения. По крайней мере, едва ли кто-то согласился бы проверить их наличие.

     Аэромобиль приземлился не перед воротами забора, а на специальной площадке возле входных дверей дома. Дождь к тому времени уже закончился, поэтому встречать его вышли без зонта.

     – Мы не прощаемся. – предупредил его Атис как всегда нейтрально-вежливо, и по его выражению нельзя было понять, насколько сильно это могло ему не нравиться.

     Корден только кивнул и, взяв сумку, вышел из машины на отсыпанную мелким гравием дорожку. Он сразу заметил просто огромное количество камер наблюдения, которые даже не пытались скрыть. И это только снаружи. Сложно представить, сколько их было внутри.

     – Господин Майерс. – встречала его сама Аматея, на этот раз выглядящая куда менее строго. Ее темные волосы были собраны в высокий пучок, а несколько прядей обрамляли загорелое лицо. Одета она была в выгодно облегающий фигуру черный брючный костюм с очень – то есть с невероятно глубоким декольте, на котором красовалась интересного вида подвеска, явно дорогая и, можно сказать, древняя. Туда-то сразу и упал взгляд Кордена.

     – Госпожа Винклер. Красивая подвеска. – он наконец поднял взгляд, встретившись с ней глазами. У нее были темно-карие. – Впервые вижу, чтобы печати использовали в качестве украшений.

     – Так это печать? – кажется, Аматея действительно заинтересовалась, касаясь пальцами круга металлического цвета на своей шее. Майерс сделал вид, что смотрит на проходящего мимо охранного робота.

     – Весьма вероятно. Могу взглянуть.

     – Позже, господин Майерс, вас уже ожидают. – Винклер проследила за взглядом репортера. – На их счет не волнуйтесь. Они вас не тронут, если будете хорошо себя вести.

     Корден покачал головой.

     – Не вынуждайте меня проверять.

     Аматея коротко усмехнулась, задержав на нем взгляд, но после вновь вернулась к своему обычному холодному выражению на лице.

     – Пойдемте.

     Она отворила двери дома и впустила Кордена внутрь. На удивление никакого поста досмотра вроде того, о котором он думал, не было. Живой охраны тоже было не слишком много, да и та была довольно незаметна на фоне громадных размеров помещения. Дизайн дома был выдержан в едином стиле что снаружи, что внутри, но не переставал поражать. Центральный зал был лишен перегородки второго этажа, поэтому потолок был довольно высоким. Посередине был длинный бассейн с чистой водой и внутренним освещением. Камень стен, не прикрытый никакой отделкой, был отдан во власть плетущимся вверх зеленым растениям, создавая ощущение заброшенности древнего храма. Храм был возведен в честь Тохаса Кор Марака, конечно же. О чем свидетельствовал его портрет во главе всего зала, прямо над главной аркой, ведущей в широкий коридор. Справа пространство было занято под каминную зону с баром и голографическими списками, подсвеченными мягким бирюзовым светом. Что там было написано, Корден не видел, зато прекрасно видел других посетителей этого дома. Несколько девушек в откровенно дорогих и открытых нарядах сидели на низких диванах из темной кожи с бокалами в руках. Они о чем-то тихо говорили, лишь пару раз взглянув в сторону вошедшего репортера.

     – Не обращайте внимания. – предупредила Аматея, подходя к консоли на стене и что-то на ней набирая.

     – Теперь, когда вы это сказали, не могу перестать смотреть.

     – Вы всегда такой?

     – Какой?

     Из консоли вышло небольшое прозрачное пластиковое гостевое удостоверение. Винклер протянула его Кордену.

     – Упрямый.

     – Не самая худшая моя черта. – Майерс взглянул на пропуск в своих руках – набор на первый взгляд случайных букв и цифр. Затем он вновь посмотрел на Аматею.

     – Есть хуже? – она скрестила руки на груди и сделала вид, что почти удивлена.

     – Вы даже не представляете, госпожа Винклер.

     – Аматея.

     – Корден.

     На ее губах вновь мелькнула быстрая усмешка, которая сразу же исчезла, как только со спины Майерса кто-то приблизился – человек в черном костюме – и встал чуть перед ним, что-то очень тихо докладывая Винклер. Она сделала жест рукой, прося неизвестного Кордену мужчину отойти. Тот исполнил без вопросов.

     – Прошу прощения за ожидание, господин Майерс. – она вернула себе свой отстраненный тон, затем указала легким кивком головы на арку. Из нее уже выходил сам Кор Марак в сопровождении трех людей в дорогих костюмах. Их лица были ему не знакомы, но выражение у каждого было одинаковым – не сложно было догадаться, что обсуждали они явно не возросшие цены на новые аэромобили. Тем лучше, что на Кордена они практически не обратили внимания, вернувшись сперва к своим женам, отдыхающим возле бара с бассейном. Но, будто ему не хватало в жизни криминала, Тохас сам первый обратился к Кордену.

     – Господин Майерс! – громко поприветствовал он его через всю большую залу. – Добро пожаловать, проходите! Аматея, не держи нашего гостя на входе.

     По лицу девушки было заметно, что этот спектакль она слышала уже в тысячный раз, тем не менее с тихим: «Прошу за мной» повела Кордена за собой.

     – Как добрались? Надеюсь, Атис не докучал вам своей болтовней? – Кор Марак долго жал ему руку обеими ладонями, не желая отпускать ни физически, ни взглядом, пока не получит ответ.

     – Докучал? Атис был самым деликатным водителем в моей жизни, – Корден в ответ максимально дружелюбно и живо заулыбался, – но, признаться, господин Кор Марак, вы меня удивили.

     – Чем же? – кажется, он заинтересовался искренне.

     – После пары дней на вашей реконструкции я ожидал, что подадут колесницу.

     Тохас громко рассмеялся, и было сложно сказать, по-настоящему или нет, но он наконец отпустил руку Кордена и, как-то по отечески похлопав его по плечу, развернулся к коридору.

     – Эта моя развалюха сродни колеснице. – Кор Марак, все еще улыбаясь, печально вздохнул.

     – В ней нашелся фен. – словно бы в оправдание развалюхи сказал Майерс, а Тохас вновь рассмеялся, в этот раз тише, но, кажется, взаправду и даже слегка ностальгически.

     – Я и забыл совсем. Прошли те времена, когда он мог мне понадобиться. А вот Атис все еще верен своим старым привычкам.

     – В этом мире должно быть что-то постоянным. Даже если это личный водитель.

     – Особенно, Корден, особенно личный водитель, как второй самый близкий человек для таких людей, как мы с вами. – Кор Марак указал рукой на открытую дверь и позволил Майерсу пройти вперед первым.

     – Простите? – Корден, чуть повернув голову в бок, не дал себе потерять Тохаса из виду.

     – Вы ведь тоже сирота, не так ли?

     Ах, это. Началось. Майерс правила игры понял сразу.

     – Вы подготовились лучше меня. – Корден качнул головой и наконец оглядел помещение, в котором оказался. Это был большой вытянутый зал со множеством выставочных стеллажей, хорошим светом и небольшой зоной отдыха в центре с парой диванов, кресел и низким столиком. – Вы сказали тоже?

     – Все верно. – Тохас скромно кивнул, приглашая жестом присесть. Они оказались друг напротив друга. Майерс поставил свою сумку на пол рядом. – Я своих родителей не знал. До какого-то момента.

     – Потом узнали?

     В комнату зашел мужчина в униформе прислуги – он поставил на столик поднос с чашками. Дождавшись отмашки от хозяина дома, мужчина также тихо ушел, не сказав ни слова.

     – Да, узнал. Ничего от этого не изменилось, но любопытство свое унял.

     – Господин Кор Марак…

     – Прошу вас, просто Тохас.

     – Хорошо, Тохас. Мне нужно понять: с какого момента нашей беседы я могу начинать что-либо записывать для своей статьи?

     – О, Корден, вы могли начать с того самого момента, как сели в мою машину. – Кор Марак улыбнулся, весьма располагающе, пусть и несколько хищно.

     – В таком случае вы не против? – репортер указал на свою сумку. Тохас кивнул. Майерс достал оттуда небольшой фотоаппарат, планшет и записную книжку с ручкой. – Прошу, не обращайте внимания, если я вдруг буду отвлекаться на свои записи. – сказав это, Корден раскрыл блокнот, чем порядком удивил бизнесмена.

     – Интересный выбор для молодого человека вроде вас. – Тохас не без удовольствия наблюдал за тем, как планшет остался в стороне.

     – Я ведь в каком-то роде историк. Предпочитаю делать все по старинке.

     Они коротко одновременно посмеялись.

     – Что ж, если вы не возражаете, то вы меня по-настоящему поразили своим сиротским прошлым. Я не ожидал.

     – Скажите сами, разве сироту заметишь сразу?

     – В детстве – да. Потом едва ли.

     – Это так. Думаю, мы с вами были похожи. Все мы были такими. Рваная одежда, ложка похлебки, вечные синяки. Мальчишки, мечтающие вырваться из застенков и посмотреть мир.

     – До тех пор, пока кто-нибудь из смотрителей не погонит от забора прочь.

     Тохас, сощурившись, закивал, молчаливо и твердо подтверждая чужие слова.

     – Я мечтал об отдельной комнате и есть досыта. Что ж, у меня есть сколько угодно отдельных комнат и личный повар. О чем мечтали вы?

     – Увидеть дракона, – слегка иронично признался Корден, – как оказалось, не нашлось даже останков.

     – Вы богаты другим, – Кор Марак указал на чашки, предлагая выпить, и первый взял одну из них, – чувствуете историю. И я говорю сейчас не о науке и артефактах, я говорю о хорошей, доброй истории, которую можно слепить из скучных фактов.

     – Пока что не услышал ни одного скучного факта.

     – Подождите, мы до этого еще дойдем.

     Майерс вернул ему улыбку и тоже взял чашку. Кофе. Да, он явно подготовился лучше.

     – Верите в перерождение? – вдруг спросил Корден, сделав небольшой глоток.

     – Перерождение? – кажется, вопрос застал Тохаса врасплох. Он ненадолго задумался. – Пожалуй, это имеет место быть.

     – Один мой знакомый профессор в столице любил говорить, что тех, кого так тянет к истории, просто преследуют воспоминания о своих прошлых жизнях. Мы отчаянно пытаемся найти в крупицах знаний что-нибудь, что напоминает нам о том, кем мы когда-то были. Ведь без этого мы словно, – он пожал плечами и пустил взгляд, – пустая чашка. Предмет по своей сути понятный и полезный, но какой в нем толк, если в нем ничего нет?

     Кор Марак слушал внимательно и не перебивал.

     – Вся эта история с реконструкцией – не кажется ли вам, что вы просто пытались найти в ней себя? Вспомнить что-то важное, о чем когда-то забыли. Вновь перенестись туда, в то время, чтобы наконец понять, кто же вы на самом деле.

     – И кто же я, Корден?

     – Скажите, что вы почувствовали? Это ведь вряд ли была просто молниеносная идея. Это не было похоже на обычное: «Хочу», это ощущалось как вполне настоящее: «Мне это жизненно необходимо».

     – На этот раз удивили меня уже вы, – Тохас помедлил, поставив чашку на столик, – мне придется проверить, не следили ли вы за мной.

     Снова короткий тихий смех. Затем Кор Марак посерьезнел.

     – Но все так, как вы сказали. Я очень долго вынашивал эту идею. Размышлял. Метался от одного события к другому, представляя, как же это будет выглядеть. Но все казалось не тем. Бутафорским, вы знаете? Я уже отчаялся. Пока совершенно случайно не наткнулся на одну работу, посвященную Битве под Наркримом. Я ею проникся. Настолько, что постоянно перечитывал какие-то отрывки и представлял, как все это выглядело в реальности. Но вдруг мысль – что, если перестать представлять, и воплотить в жизнь? Так, как увидел это я. Так, как я это помню. – на этих словах он медленно кивнул.

     – Получилось очень эмоционально.

     – Мне довелось увидеть реконструкцию только в виде фильма. – он живо жестикулировал, подкрепляя все сказанное руками, словно придавал словам дополнительный вес. – К сожалению, я отсутствовал в городе. И когда вернулся, первым делом приехал на полигон. Я словно попал в мечту. В живое воплощение своей мысли. Увиденное меня поразило. Я словно очнулся. Невероятный прилив энергии. И одновременно внутреннее умиротворение. Я сделал то, что мне было так нужно.

     Корден еще некоторое время продолжил вести Кор Марака в этом направлении, позволяя ему увлеченно рассказывать о своем духовном путешествии. Кажется, это действительно задело его за живое. Как Майерс и предполагал, у всех богатых людей, завязанных с криминалом, после определенного возраста начиналось духовное путешествие и поиск настоящего себя. Этот раз исключением не стал.

     – Вы были на моем полигоне, Корден, – спросил сам Тохас, уже куда более свободно держась, чем в самом начале, – что лично вас больше всего поразило?

     Майерс задумался, постучал ручкой по блокноту, теперь наполненному разными записями.

     – Призы за соревнования. – честно признался он. – Я ожидал увидеть что-то вроде сертификатов на несколько кредитов или сделанные местными мастерами вещи. Дорогие, конечно, но вовсе не бесценные.

     – Я знал, что шкатулка вас впечатлила. – Кор Марак щелкнул пальцами, словно только что выиграл пари. Заметив вопросительный взгляд репортера, Тохас невинно пожал плечами. – Я не мог не проверить, кто именно ее выиграл. Считаю, что это невероятно удачное совпадение, что это были именно вы. А вы отличный стрелок! Мало кто выбирает лук.

     Картинка в голове сложилась невероятно четко. Майерс даже внутренне не напрягся, пусть и понял, что кое-где все-таки просчитался.

     – Лук – оружие охотника.

     – А вы охотник, Корден?

     – Конечно. Но моя добыча не каждому интересна. – Майерс качнул головой, наблюдая за реакцией Тохаса. Тот был весь внимание. – Я охочусь за хорошей историей.

     – Подловили, – Кор Марак весь подобрался, погрозив пальцем, – но вы правы – я специально выделил одну из своих небольших коллекций на призы. Скажите, приятно получать награду, соразмерную стараниям?

     – Более чем.

     – Вот и я так подумал. К слову, если хотите, я покажу вам и другие коллекции. Вы должны оценить.

     Этого-то он и ждал.

     – О таком меня дважды спрашивать не стоит. – усмехнулся Корден, поднимаясь вслед за Кор Мараком и беря с собой фотоаппарат. – Заодно покажете, где, как вам кажется, кадр будет наиболее удачным.

     Майерс аккуратно завуалировал вопрос, что из этого можно снимать на камеру.

     – Здесь везде хороший свет. Я специально строил эту галерею для того, чтобы любоваться своей коллекцией при натуральном дневном освещении. Сейчас, к сожалению, вы этого оценить не сможете, но уверяю, что и искусственный свет довольно неплох.

     Тохас явно гордился тем, о чем говорил. Он повел репортера вдоль стеллажей, коротко рассказывая о предметах там, пока Корден делал несколько снимков. Он, конечно, не Саймон, но знал, как ловить хороший кадр. Среди всех предметов, собранных по тематическим коллекциям, особенно выгодно смотрелись украшения. Одна такая витрина тянула на все деньги, которые когда-либо заработал Келдран за человеческие семь тысяч лет. Но и рядом не стояла с тем, чем он обладал до Войны. Примечателен ювелирный стенд был еще и потому, что большинство украшений были эльфийскими. Их нельзя было ни с чем спутать. Тонкая работа, знакомый почерк. Не так много мастеров эльфийской ковки могли изготовить столь изящные кольца, ожерелья и аксессуары для одежды.

     – У вас хороший вкус. – Кор Марак заметил заинтересованный взгляд Кордена, который быстро сменился на легко-отстраненный, словно резко отключился. – Вы наверняка разбираетесь в таких артефактах.

     – В силу ограниченности своих знаний. – Майерс слегка повел плечами, не пытаясь лукавить.

     Ему резко разонравился этот разговор – слишком много ненужных сейчас эмоций пробуждали воспоминания, связанные с этими предметами. Все украшения, шкатулки, гребни для волос, книги, даже столовые приборы были пропитаны давно забытым чувством утраты. То, в каком ухоженном состоянии находились эти предметы, говорили о том, что Тохас тщательно следил за их сохранностью, но при этом показывало его алчное желание обладать ими всецело единолично. И этот жест невероятной щедрости, когда он отдал часть вещей в призовой фонд – Корден мог поклясться, что сделать это посоветовал его психотерапевт или духовный наставник – неизвестно, кто в данном случае имел больший гонорар за сеансы. Каким бы дружелюбным, учтивым и улыбчивым ни пытался казаться Кор Марак – он был подонком. Невероятно богатым, влиятельным, жадным человеком. Так какое право он имел владеть всем этим в одиночку?

     Тохас, который заметил перемены в прежде живом, но теперь крайне задумчивом Майерсе, истолковал причины его поведения по-своему. Это было на руку.

     – Многие думают о том же, о чем и вы. – сказал Кор Марак. Корден очень точно до этого поддел его самолюбие, и теперь тот только и говорил, что о себе.

     В ответ у Майерса чуть не вырвалась ехидная правда, но он усилием воли сдержал себя.

     – И о чем же я думаю? – репортер решил поддержать чужую небольшую игру – лишь шалость, маленькая прихоть.

     – Что всему этому месту в музеях, институтах и на выставках. – покачал головой Тохас, сцепляя руки за спиной и глядя на одну из витрин, уставленную искусно выполненными духовыми инструментами, в основном флейтами. – Но вы и сами наверняка уже убедились, что люди нынче мало образованы. Совершенно не чтут древних и мало что знают об истории.

     С этим Корден поспорить не мог.

     – Мы с вами одни из немногих, кто еще способен по-настоящему оценить красоту всех этих вещей. Буквально представить, как раньше ими пользовались. Возможно, они принадлежали королям.

     Майерс слушал молча, параллельно делая несколько снимков – ему просто необходимо было себя чем-то занять. Королям… Тохас явно причислял себя к ним, ставил на одну ступень с великими правителями древности по одной только вилке из своей коллекции. Каков глупец!

     – Было бы интересно узнать, что из этого действительно принадлежало к королевским династиям. – как бы невзначай произнес Корден, не позволяя разговору взять паузу. Он делал вид, что тщательно всматривался в одну из витрин с разложенными на ней изящными фибулами.

     Кор Марак вдруг взглянул на наручные часы. Затем на Майерса. По нему было видно, что ему есть, что еще сказать, но по неизвестной причине Тохас не говорил.

     – Возможно, я смогу удовлетворить ваше любопытство, Корден. – начал он, но сразу же обозначил:

     – Но не в этот раз. К сожалению, меня уже ждут.

     – Вы любите поздние визиты. – заметил Майерс с легкой улыбкой, тем самым показывая хозяину поместья, что ничуть не был смущен его отказом в продолжении беседы.

     – Ненавижу, – судя по всему, Тохас сказал это в сердцах, – но Аматея совсем не щадит мой возраст.

     Корден тем временем загрузил все свои вещи обратно в сумку, хороня ручку-меч на самом дне. Они уже шли по коридору, когда Кор Марак продолжил:

     – Надеюсь, вам хватит материала для написания статьи? Если нужно, мы сможем продолжить через несколько дней.

     – Материала более чем достаточно, спасибо. Нас учили, что для хорошего репортера и одна фраза повод написать книгу. – он усмехнулся, поддерживая дружеский, слегка игривый тон их беседы.

     – В таком случае буду ждать нового выпуска. Согласовывать не обязательно. Насколько это у вас принято? – заканчивали они свой разговор уже у той же арки, что и начинали. Тохас вновь крепко пожимал его руку, стоя близко и улыбаясь. С такого расстояния было заметно, как сильно светящееся позитивом выражение на его лице отличалось от его тусклых, холодных карих глаз. – Рассчитываю на вас, Корден. Не будем прощаться насовсем. Надеюсь на новую встречу. Атис довезет вас, куда скажете.

     – Спасибо за доверие, Тохас. – Майерс ответил ему словно зеркало – также улыбчиво и также одновременно отстраненно. – Было приятно познакомиться с вами лично.

     – Взаимно, Корден, взаимно. – Кор Марак вновь долго не отпускал его руку и сделал это только после того, как откуда-то сбоку из зоны отдыха у бассейна не начали подходить уже другие люди в костюмах. На этот раз они имели куда менее опрятный вид.

     Подарив друг другу еще несколько исключительно дружеских улыбок, Тохас наконец переключил свое внимание на следующих своих гостей. Кордену даже особо разглядывать их не нужно было, чтобы почувствовать легкий запах крови, исходивший от них. Тем больше причин поскорее уйти отсюда, пока Келдран, до скрипа кожи сжимая в руке ручку от сумки, пытался контролировать себя. Он мысленно отдавал себе только одну единственную команду: «Нет». С каких пор он стал так не сдержан? Столько времени его было ничем не прошибить, казалось, что все настоящее «Я» окончательно утонуло в серой густой печали, но нет, оно просто ждало подходящего момента. Который все никак не наступал.

     – Господин Майерс. – Аматея окликнула его у самого выхода. Он остановился, обернувшись. – Пропуск.

     Корден сморгнул наваждение – в ее глазах читалось совсем другое. Ему пришлось пошарить по карманам в поисках пластиковой карты, в конце концов протягивая ее личному помощнику Кор Марака. Очень интересный выбор.

     – Живете здесь? – вместо нейтрального: «Вот» спросил Майерс, чем порядком озадачил Аматею на короткое время.

     – Вам не кажется, что вас это не касается? – вместо ответа она вновь сложила руки на груди. Корден только усмехнулся, расценивая это как: «Да».

     – В таком случае до встречи, госпожа Винклер. – он наметил легкий поклон головой и, не дожидаясь реакции, вышел из дома, упираясь в стоящего на карауле робота. Тот сделал движение механической головой вверх-вниз, оглядывая Кордена, и отправился дальше на патрулирование периметра. Майерс вдруг четко осознал, почему его не досматривали на входе. Если бы он попытался что-то пронести, роботы бы доложили. А это значило, что сделанный Борваром меч оставался невидимкой. Или простой репортер вовсе не вызывал опасений. Первый вариант казался куда как лестнее.

     Атис, верный своей услужливой привычке, открыл ему дверь, позволяя спокойно разместиться с сумкой на заднем ряде.

     – Куда вас отвезти?

     – Жилой комплекс «Рассвет» в бизнец-центре, если не затруднит. – Корден откинулся на спинку, глядя на начавшийся удаляться дом. Слишком много вопросов, которые он не успел задать, и слишком много ответов, которые не успел получить. Одна надежда на то, что с Тохасом Кор Мараком они встретились не в последний раз.

     ***

     На крыше «Рассвета» как обычно было пусто. Редко кому из людей могло прийти в голову проводить промозглые осенние вечера, сидя в одиночестве на высоте более четырехсот метров, словно каменные горгульи. Корден ощущал себя именно так – холодным, мертвым камнем, запертым в тесной клетке собственной лжи. Наблюдая за темно-синими, почти черными облаками в небе над Эрсделлом, Майерс мог позволить себе лишь ту же выжженную столетиями одиночества привычную отстраненность, отпечатавшуюся на его лице словно клеймо позора. Последний эльф, оставшийся в этом мире. И чем он был занят? Играл в игры. Ввязывался в бессмысленные авантюры, молча слушал споры о существовании тварей, с которыми раньше сражался, и пытался доступным языком донести до глупых людей и упрямых гномов правду, в которую те так упорно отказывались верить. Но что самое мерзкое – они пытались присвоить себе достижения и память его народа. Все боевые заслуги и жертвы, которые эльфы принесли ради выживания и процветания других рас. Келдран мог с легкостью перерезать большую часть важных чиновников столицы прежде чем его смогли бы поймать – но для чего? Один раз выместить свой гнев на прогнивших, коррумпированных императорских лизоблюдах и все равно не успокоиться? Их место займут другие. Тысячи других таких же. Нет. Этот мир сам себя уничтожит рано или поздно, а Келдрану оставалось только наблюдать за этим, периодически меняя свое лицо и имя. Иногда ему казалось, что даже если бы он ходил, не скрываясь под магической иллюзией, никто и не заметил бы разницы. Может быть, когда-нибудь он так и сделает, окончательно разуверившись в мире, где теперь главенствовали люди, а гномы были последним неприступным рубежом перед полным человеческим господством. Но сейчас он мог только бесконечно притворяться, играя свою роль. Переигрывая… Келдран порой сам себя не понимал, то вспыхивая прежним внутренним огнем, то затухая, словно перегоревшие в труху угли. Но чем больше плохого случалось, тем сильнее он чувствовал себя живым. И это злило его еще больше.

     Скучать, впрочем, Кордену никто не давал. Гленн буквально каждое утро всеми мыслимыми и немыслимыми образами напоминал о своем якобы секретном суперзадании с эксклюзивным материалом от мэра, а Майерс упорно молчал о том, что несколько дней назад успешно взял интервью у самого Кор Марака. Он решил придержать этот козырь в рукаве на случай, если у шефа совсем сорвет катушку – к чему тот был довольно близок. Да и долго держать статью тоже было нельзя – Корден почти закончил ее оформлять, чтобы можно было отдать на редактуру и печать, но оттягивал как мог. Тохас не давал о себе знать, вероятно, понимая, что его персона требует личного кропотливого подхода. Весьма лестное самомнение, но пока Майерс был готов с ним мириться ради того, чтобы после использовать. Правда, как – он пока не придумал, но никогда не знаешь, чем могут пригодиться такие люди прежде, чем неожиданно умрут. У Кордена в голове до сих пор не всегда срабатывало осознание краткосрочности человеческой жизни. Гномы в этом отношении были немного надежнее. Но лишь немного.

     Другое дело – это сам мэр, у которого на носу висела предвыборная компания на новый срок, и отдельная группа, которая работала над этой линейкой новостей, буквально забирала себе все личное и экранное время, чтобы поднять рейтинги за счет бесконечного перемывания костей кандидатов. Среди них были, естественно, Арманд Грейсон – действующий мэр («Сорок семь, женат, двое детей, уже порядка десяти лет на своем посту, в свое время разработал с нуля программу поддержания промышленности и малого бизнеса, чем сильно поднял экономику города, и, что немаловажно, имел поддержку из самой столицы, что делало его самым очевидным победителем»), Нестор Кац – молодой и амбициозный кандидат («Тридцать три, завидный холостяк, зато уроженец Эрсделла и знал, чем дышал современный город, его поддерживала молодежь и любители быстрого технического прогресса; долой старые устои, даешь новый Эрсделл без ограничений для счастливой жизни»), Мессалина Кренер – жуткий консерватор («Шестьдесят восемь, дважды бабушка, трижды в молодости победительница конкурса красоты, сейчас точно лидировала в конкурсе занудства и преследовании стандартов прошлого; считала, что Эрсделлу нужно сохранять традиции, а не стремиться ломать то, что с таким трудом строили общие предки») и Алстон Вренн Пок – единственный гном среди четырех кандидатов («Сто двадцать два, настоящая серая лошадка, выходец из семьи больших промышленников, наследник Кригера Вренн Пока – владельца крупной металлургической мануфактуры; сторонник активных политических взглядов о господстве гномов как последней оставшейся высшей расы»). Уже меньше чем через полгода начнутся масштабные баталии рекламных кампаний, и очень большие деньги польются рекой в карманы таких, как Гленн. Выборы – это всегда прекрасная возможность раздуть из нескольких роликов и улыбок настоящую войну за сердца преданных, но таких легко внушаемых избирателей. Корден же пытался держаться от всего этого подальше. К его счастью, в его тихую историческую нишу мало кто пытался лезть помимо примерно таких же, как он, репортеров – неспешных, вдумчивых, немного угрюмых и крайне самодостаточных. Иногда они встречались, чтобы обсудить последние новости, но это происходило редко и ненадолго – слишком быстро они уставали от общества друг друга, как от людей, каждый из которых был свято уверен в своей полной правоте. Абсолютное отсутствие желания конфликтовать делало канал «История: Сегодня» самым тихим и мирным во всем этом телевизионном концерне настоящего дня. Гленн, правда, периодически подкидывал какой-нибудь срочной работенки со своим на нее взглядом, но в ответ все равно получал качественный продукт с налетом легкой тоски о вечном.

     Но кто же с ними мог управиться?

     Майерс пользовался своим положением лихо, но в меру. Он пусть и был на хорошем счету даже у самого высокого начальства, на которое ему по правде было глубоко плевать, но и чересчур филонить никто не позволял. Реконструкция прошла, пора было заняться поиском нового материала для своих передач и колонок.

     К его ироничному наблюдению, мифическая во всех отношениях Благодать эльфийских богов словно продолжала все это время быть на его стороне, позволяя ловко находить выходы из подобных ситуаций. Майерс как раз занимался тем, что, повернувшись на кресле к панорамному окну, задумчиво разглядывал смурное небо Эрсделла, скучающего по летнему солнцу, когда к нему подошла Лиза.

     – Слушай, Корден, – начала она с ужасающим в этот серый день позитивом, совершенно не обращая внимания на чужой чуть напряженный долгим молчанием настрой, – у тебя найдется несколько кредитов наличными? – она сложила руки на стеклянную перегородку над столом, увешанную разными записками, листками, вырезками, номерами и странноватыми узорами.

     – Ли-иза. – Майерс протянул ее имя чуть дольше, чем нужно, чтобы дать понять, что он был в курсе, в чем дело.

     – Да-да, знаю. – она скучающе фыркнула, болтая из стороны в сторону носком туфли, пока Корден уже подходил к пальто и шарил по карманам. – Никак не могу перестать. Я говорила на этот счет со своим доктором, но… Ты знаешь, так иногда хочется, ну просто руки чешутся, ничего не могу с собой поделать. – она мечтательно закусила губу, а потом заметила, что Майерс вдруг остановился и установился на какой-то предмет в своих руках. – Ты чего?

     Он уже успел забыть за просьбу Лизы, которая жутко подсела на дешевую шипучку из ретро автомата, который поставили на самом первом этаже, и за которой их редактор не ленилась спускаться буквально каждый час с пятидесятого этажа. Все это очень быстро отошло на второй план: во-первых, налички у Кордена все равно не оказалось, а во-вторых он вытащил из кармана подзабытый там бейдж: «Доктор Л. Торнтент. Ведущий палеофизиолог. Институт палеонтологии и археологии».

     – Палеонтологии… Прости, Лиза, ничего нет. – пробормотал Майерс, возвращаясь к столу и уже пробивая в сети место, где работала Лира. Институт палеонтологии, физиологии и археологии древних цивилизаций имени Каракса Кутты – один из старейших, а заодно и ведущий исследовательский центр в области исторического развития существ и народов. Едва ли кого-то кроме доктора Торнтент посвятили в то, что происходило в НИИ Зрахака – это было бы разумнее всего, учитывая высокую конфиденциальность их общей проблемы. На фоне предвыборной кампании дела обстояли просто отвратительно, нельзя было допустить даже малейшей утечки информации. Если бы Корден был на месте мэра, он бы непременно установил круглосуточную слежку за каждым участником их авантюры. Но ее либо не было, либо слежка слишком успешно себя скрывала. По крайней мере дома его точно не засекли бы – установленное на окнах покрытие не позволяло дронам вести съемку или транслировать надоедливую рекламу. По крайней мере пока ни у кого не возникало вопросов относительно двойственности внешнего вида репортера.

     В верности Борвара сомневаться было бы странно – гномы редко ввязывались в политические игры, предпочитая действовать напрямую, открыто заявляя о своих взглядах и намерениях. Да и Волгар явно был не из тех, кто станет рисковать безопасностью города и его жителей ради того, чтобы просто подставить Арманда. Доктор Рокан Бормин, казалось, вообще был в восторге от того, что с ним на старость лет происходили подобные вещи – да и его сотрудники, сплошь гномы, едва ли стали бы болтать, понимая, какие могли быть последствия. НИИ Зрахака скоро будет праздновать свой тысячелетний юбилей, и за это время он ни разу не дал повода в себе усомниться ни одному из градоначальников, которые были у Эрсделла. Только у столицы всегда возникали вопросы и опасения, но это была история совершенно иного толка.

     Майерс не знал, почему из всего Института палеонтологии выбрали именно доктора Торнтент в качестве приглашенного эксперта, но у него были все шансы выяснить это. К тому же, у него на руках был законный способ навязать ей свою компанию на сегодня. А вот номера телефона у него не оказалось.

     В сети, однако, быстро нашелся номер кафедры.

     – Кафедра палеонтологии, Эгина Юинг, добрый день. – послышался приятный голос по ту сторону.

     – Доброго дня, канал «Сегодня», Корден Майерс. Могу я услышать доктора Лиру Торнтент?

     – Соединяю. – спустя несколько секунд ответила Эгина, явно пытаясь сопоставить то, как связан специалист их кафедры с телевиденьем. Тем не менее лишних вопросов задавать она не стала, вместо этого переключив звонок на, по всей видимости, рабочий номер Лиры.

     – Торнтент, слушаю. – раздался на этот раз знакомый голос, слегка заглушенный фоновым шумом работающей техники.

     – Доктор Торнтент, это Корден Майерс. Репортер из «Сегодня». Надеюсь, не помешал?

     – О! Господин Майерс, – она явно была удивлена его звонком, поэтому послышался какой-то шум, щелчки, а потом звуки техники резко затихли, – не помешали. Чем могу помочь?

     – Вы просили предупредить, если я вдруг захочу вернуть вам ваш бейдж. Я звоню как раз за этим. Если у вас найдется немного времени для съемок и небольшой экскурсии по музейному крылу.

     – Мой бейдж! Точно, я ведь отдала его вам. Всю голову себе сломала, куда же он пропал. – Лира рассмеялась, слегка запыхавшись от того, что, вероятно, куда-то очень быстро шла. Корден в моменте почувствовал себя слегка обиженным. – Когда вы приедете?

     – Думаю, примерно через час. – Майерс взглянул на электронное табло часов на стене.

     – Час?! – вдруг слишком пискляво спросила Лира, но затем коротко кашлянула. – Вы будете очень любезны, если слегка опоздаете.

     – Договорились. – Корден усмехнулся. – В таком случае до встречи, доктор Торнтент.

     – До встречи, господин Майерс! – уже почти прокричала Лира в коммуникатор, находясь явно где-то далеко от него. Звонок сбросился.

     Корден еще какое-то время не мог отделаться от прилипшей к губам улыбки, а потом пошел искать Саймона, который наверняка заперся у себя в тихой темной коморке на обед.

     ***

     Они остановились на небольшой гостевой парковке Института. Саймон, выгружая сумки с оборудованием из багажника, успел закурить сигарету, мало обращая внимание на окружающую его архитектуру. Майерс же с интересом изучал здание Института, напоминающее собой гремучую смесь всех трех стилей: стены первых пяти этажей были выполнены из тяжелого крупного серого камня, украшенные громоздкими, широкими золотистыми ставнями ровных геометрических форм; начиная с шестого этажа и до крыши на десятом внешний вид постепенно менялся и вытягивался в камень уже белый, более мелкий, уложенный филигранно ровно, без пышных украшений, но с голографическими объявлениями и изображениями. Внутри квадратного корпуса, словно деревья, росли несколько тонких винтовых башен, выполненных однозначно в подражании эльфийскому стилю.

     – Надо было нам тащиться именно в обед? – ворчал Саймон, пожевывая зубами сигарету. – Что тут такого особенного? А, Корден?

     – Люди, Саймон, люди. – Майерс поправил на себе затянутый под воротник рубашки галстук и, поплотнее запахнув пальто, двинулся в сторону Института, как обычно оставляя ношение сумок со съемочной аппаратурой на своего оператора.

     – Ты же не любишь людей. – продолжал бурчать недовольный Саймон, которого зачем-то очень срочно вытащили из-за компьютеров и больших экранов, где он занимался обработкой отснятого материала. В целом, Саймон никогда не был против работы, даже очень за, но только когда она вписывалась в его годами выверенный график работы с Корденом. Сейчас же последнего что-то дернуло вопреки всему поехать поснимать в неположенное для этого время.

     – Зато я люблю истории, которые они рассказывают. – Майерс пожал плечами, совершенно не отрицая такое точное замечание своего оператора.

     – Ну и что такого могло случиться? Раскопали очередное чучело? Я не взял запасную батарею для дрона. Но хватить должно. – уже спокойно, но все равно без энтузиазма спрашивал Саймон, сразу переключаясь на свой обыденный рабочий настрой, не особо придавая значения смысловому наполнению репортажа – это была работа Кордена – но как обычно беспокоясь о его технической составляющей: чтобы свет падал хорошо, чтобы камера была настроена правильно, чтобы кадр был полный и красиво смотрелся на большом экране.

     Тем временем они успели подойти к парадному входу в Институт. Вид действительно был впечатляющий: широкие ступени подъема к высокой колоннаде у входа, украшенная арка, позолота на тяжелых дверях и, как обычно, двери снизу поменьше. Студенты сидели на длинной лестнице, ведущей вниз к монументу Каракса Кутты – основателя и первого ректора Института, величайшего археолога своего времени. Благодаря ему появилась новая, более понятная система категоризации и учета найденных артефактов. Он вместе с командой разработал роботизированную систему реставрации и хранения ветхих предметов, а заодно и выиграл грант на строительство первого кампуса Института. Кафедра археологии стала первой, но в названии занимала последнее место, при этом имея честь стоять сразу перед именем своего создателя.

     Сам монумент Каракса Кутты был порядка двадцати пяти метров в высоту и стоял на небольшом возвышении, окруженный зеленым парком с лавочками, фонтанами и беседками. Он смотрелся достаточно претенциозно в своей величественной позе и позолоте, но зато очень подходил к самому зданию Института, будто продолжая и дополняя его.

     На арке при входе висела металлическая, потемневшая от времени табличка с годом основания: «5317». Чтобы ее рассмотреть, приходилось задирать голову. Студенты и сотрудники, уже насмотревшиеся на нее и, вероятно, подзабывшие о ее существовании, повторяли за Корденом и тоже смотрели наверх, словно ожидая обнаружить там что-то новое. Но, находя только все ту же табличку, либо разочаровывались, либо усмехались.

     – Лучше б дорогу в пригород починили. – меланхолично заметил Саймон, не придавая особого значения столь солидной цифре основания. Майерс на его риторическое замечание не счел нужным отвечать.

     Двери перед ними открылись автоматически. Как и ожидалось, внутри все было не менее помпезно: белые стены, резные колонны, статуи, гравюры, сводчатые потолки, украшенные мозаиками. Все вокруг говорило о том, что Институт получал достаточное финансирование и ни в чем не нуждался. Насколько Корден знал, деньги поступали напрямую из императорского фонда в столице – Академия наверняка была в бешенстве. В конечном счете, ее обошли на много пунктов вперед, утерев нос интеллектуальным зазнайкам из давно изжившей себя ученой аристократии. Это не могло не радовать Майерса, у которого однажды обнаружилась жуткая аллергия на любое упоминание «величия» Академии. Былого величия. Сейчас все молодые и прогрессивные умы переместились в более современный и доступный необычным взглядам Эрсделл, выделяющий достаточно приятные гранты не только на промышленные разработки, но и на исследования.

     – Вы к кому? – охранник на проходной не выходил из своей прозрачной будки, доверив проверку сканерам, камерам и парочке роботов.

     – Господин Майерс! – откуда-то слева послышался звонкий голос. – Это репортер из «Сегодня», Друс. Я тебя предупреждала о нем. – на ходу сообщила очень быстро появившаяся Лира, которая явно спешила успеть сюда к приходу Кордена. Друс, прежде сидевший за небольшим столом, поднялся, медленно выбравшись из своего мини-кабинета, и двинулся в сторону терминала возле голографической ленты допуска.

     – Подойдите. – скомандовал он.

     – Рада вас видеть. – Лира опять же на ходу пожала руку по очереди Саймону и Кордену. – Нужно вас зарегистрировать.

     – Мы позволили себе опоздать на полчаса. – Майерс качнул головой, лукаво улыбнувшись. Доктор Торнтент ответила не менее заговорщически, складывая руки в карманы белого халата и оставаясь чуть в стороне.

     – Имя, фамилия, место работы, цель визита. – безэмоционально потребовал Друс, которого мало волновали чужие опоздания.

     Майерс по очереди представил себя и Саймона, показал рабочие удостоверения, допуски и только после этого получил распечатанные пластиковые пропуска.

     – Вы находитесь на территории охраняемого объекта. Передвигаться по нему вы можете только в сопровождении доктора Лиры Торнтент. Вам открыт доступ в общие помещения. В случае, если вы попытаетесь проникнуть в иные зоны, автоматически сработает охранная сигнализация. Прошу воздержаться от контакта с музейными экспонатами. При приближении к ним без специального допуска также сработает сигнализация. Приятного пребывания. – Друс монотонно проговорил заученный за годы работы на посту текст, быстро взглянул на камеру и также медленно поплыл обратно в свою будку.

     Судя по лицу Саймона, он не то что не собирался что-то трогать, он мог в принципе в эту же секунду уйти отсюда подальше.

     – Все так серьезно? – спросил Корден, проходя через пропускную ленту – та на мгновение загорелась зеленым, а потом еще раз, когда прошел оператор.

     – Мы находимся на территории главного корпуса величайшего Института палеонтологии, физиологии и археологии древних цивилизаций имени Каракса Кутты. – важно проговорила Лира, неспешно ведя их по коридорам. – Как вы могли заметить, здание достаточно большое. Лишь малую его часть занимают учебные аудитории – в основном лаборатории и лектории для докторантуры. Большая часть занята под исследовательские секции. Не могу раскрывать детали о сегодняшнем положении, но чуть позже расскажу вам об истории.

     Они вошли в длинный коридор со множеством дверей. На стенах висели гербы, гобелены, картины и голограммы людей и гномов, пейзажи, рисунки и фото.

     – Здесь изображены в основном наши выпускники, которые добились выдающихся результатов. Многие из них теперь работают у нас.

     Корден, проходя мимо одной из фотографий, заметил на ней саму Лиру. Ее было сложно не узнать – она будто совсем не изменилась с того времени. Доктор тоже это заметила и только чуть улыбнулась уголками губ, не став комментировать свое появление в этой почетной галерее.

     – Также у Института есть несколько других корпусов, но они в основном заняты студентами и общежитиями. Все научные изыскания проводятся здесь, поэтому мы считаемся одним из самых дорогих зданий во всем Эрсделле, учитывая стоимость всего оборудования. Уступаем только оборонникам и плазменным плавильням. – последнее свое предложение Лира произнесла с заметным скепсисом, который быстро испарился, когда они наконец вошли в просторный зал, выполненный из до блеска отполированного гранитного пола и светлых каменных стен. Высокий мозаичный свод явно представлял собой копию реальной древней фрески, потому что изображал пейзажи очень старых, довоенных времен.

     – Знала, что вас заинтересует, – подметила Лира, – мозаика почти в точности повторяет найденную в руинах древнего города фреску с изображенными на ней природными мотивами восточной части континента. Фреску, к сожалению, экспонировать больше нельзя, поэтому она хранится в подходящих для нее условиях. А вот остальная часть экспонатов в большинстве своем оригиналы.

     Вся зала действительно была заставлена большими стеллажами и витринами, на которых очень грамотно были сгруппированы и расставлены различные археологические находки. Кордену напомнило это поместье Кор Марака, только здесь, в Институте, чувство было совсем другое – не слепое желание обладать, а благоговейная аура заботы. То, как аккуратно и удачно с визуальной точки зрения были сформированы композиции, говорило о глубокой привязанности делавшего это человека к своему делу. Саймон тут же принялся снимать и фотографировать.

     – Вы очень гордитесь этим местом, доктор Торнтент. – Майерс, пока его оператор уже с заметным профессиональным задором передвигался от стеллажа к стеллажу, решил понемногу расспросить ученую.

     – Пожалуйста, просто Лира. – она как обычно широко улыбнулась.

     – Хорошо, Лира. – Корден вернул ей улыбку.

     – Но вы правы, – она кивнула, – я посвятила Институту все сознательные годы своей взрослой жизни, и могу по праву считать его своим домом.

     – Почему именно палеофизиология?

     – Вам для репортажа? – уточнила Лира, давая понять, что ответы могут отличаться.

     – Пока мы говорим с вами без камеры, то для меня. – Корден проследил взглядом за снующим туда-сюда Саймоном.

     – Ключ к пониманию будущего лежит в нашем прошлом.

     – Говорите, как мэр. – Майерс усмехнулся.

     – Насмотрелась его предвыборной кампании, – Лира тихо посмеялась, – но это правда. Сколько всего мы не знаем о древних? Изначально считалось, что всего было три разумные расы – люди, эльфы и гномы. Сейчас наука склонна сомневаться, выделяя и другие формы разума среди существ, населявших древний мир. До наших времен они не дожили, но вот археологические находки позволяют сделать определенные выводы. К сожалению, до сих пор ведутся споры о существовании драконов.

     – Верите в них? – Корден спросил насмешливо, уже привыкший к тому, что люди считают их сказкой. А вот Лира, кажется, на такой тон слегка обиделась.

     – Зря смеетесь. – она поучительно покачала пальцем в воздухе. – Несмотря на отсутствие останков таких – животными их назвать сложно, скорее существами, – она на мгновение задумалась, – да, несмотря на отсутствие останков таких существ, мы имеем огромную базу художественного творчества и книг, в которых так или иначе упоминаются эльфийские всадники на драконах. Учитывая то, как мало мы знаем об эльфах, я не исключаю существования драконов. Особенно после всего, что я видела.

     Майерс на мгновение встретился с ней взглядом.

     – Не принимайте на свой счет мою реакцию. Просто вы чуть ли не первый человек, связанный с наукой, которого я знаю, кто допускает их существование. – Корден чуть склонил голову в жесте извинения. Лира такому слегка удивилась, но приняла, улыбнувшись своей самой дружелюбной улыбкой. Кажется, она вообще не умела подолгу злиться.

     – Приятно быть хоть в чем-то первой. – она хохотнула, но в голосе угадывалась искренняя печаль. Заметив заинтересованный взгляд Майерса, доктор Торнтент поспешила пояснить:

     – Знаете, очень сложно совершить открытие в наше время. Все изучили уже задолго до меня. Вот если бы удалось найти что-то необычное и исследовать это…

     Корден вдруг почувствовал себя в некоторой опасности. Лира, радостно копающаяся в трупах карталов, очень быстро сменилась на Лиру, радостно копающуюся в трупе самого Келдрана. Несмотря на внешнее сходство, люди и эльфы достаточно сильно отличались внутренне. Учитывая современный спрос на антивозрастную тематику исследований, живой эльф, видевший Великую войну собственными глазами, стал бы сенсационной находкой. И, прежде чем убить и разобрать на части, над ним бы вдоволь поиздевались в ходе сотни экспериментов. Нет, человечеству определенно нельзя было об этом ничего знать. Даже несмотря на то, что у людей могли быть такие милые представители науки как Лира. Но доктор Торнтент была настолько же милой, насколько и жутковатой в своих стремлениях. И если Келдран раньше изуверски расправлялся с карталами, то делал он это исключительно из чувства ненависти к своему врагу. Лира же делала это из чистого исследовательского интереса и полного отсутствия сострадания к останкам гостей из иного мира.

     – Я уверен, что у вас все получится. – несмотря на собственные мысли, Майерс подмигнул ей. Лира тихонько хихикнула, понимая, к чему тот вел.

     – Снимать будем? – спросил наконец подошедший Саймон, уже жующий жвачку.

     Корден в ответ только слегка укоризненно на него посмотрел. Впрочем, он был даже благодарен своему оператору за то, что тот дал им достаточно времени, чтобы настроить беседу. В конце концов, до этого момента они толком не успели пообщаться – в тот раз Лира торопилась, а в этот раз, как она выразилась, успела помыть руки. Вспоминая их телефонный разговор, Майерс предполагал, что он оторвал ее от очередного кровавого расчленения. Она совсем не ожидала сегодня встречи, поэтому не была готова, а ее просьба опоздать была ничем иным, как попыткой успеть привести себя в порядок перед съемками. Признаться, сейчас доктор Торнтент выглядела действительно как ученый с обложки журнала – с чуть неряшливым пучком русых волос на голове, все тех же невероятно забавных очках в черепаховой оправе, чистой белой рубашке и…

     – Лира, подождите. – Корден ее окликнул прежде, чем она успела уйти за Саймоном в поисках хорошего места для начала съемок. Он вытащил из кармана пластиковый бейдж и протянул его доктору. – Это, кажется, ваше.

     – Кажется, да. – подтвердила она, забирая из чужих рук свой бейдж и сразу прикрепляя его к рубашке. – Спасибо, что вернули.

     Теперь картина была полной. Майерс кивнул Саймону, дав знак, что снимать можно. Сам он наконец снял с себя пальто, бросая его на стул возле окна, у которого стояли сумки от оборудования.

     Начали они с легкой разминки. Корден задавал Лире простые вопросы, а она отвечала сперва не на камеру, а лично ему. Обычно он проделывал это с теми, кто не привык работать на объектив, но доктор Торнтент на удивление легко и быстро освоилась. Они записали пару пробников, пока Саймон окончательно настраивался и подбирал свет.

     – Если у вас не будет ответа на мой вопрос, просто говорите, что пропускаем. – тем временем инструктировал Майерс.

     – Не будет? – переспросила Лира слегка озадаченно.

     – По любым причинам. – Корден чуть наклонил голову вперед, переходя на более конфиденциальный тон. Доктор вскинула брови в понимании, поведя головой чуть в сторону, а затем медленно покивала. Институт наверняка не хотел раскрывать всех своих секретов.

     – Вы обещали рассказать об истории этого места. – Корден легко кивнул Лире, предлагая ей начинать сразу, как только она будет готова. Сам он встал чуть позади Саймона. Лира легко вздохнула, расправила плечи и приняла вид возвышенный, возможно, даже слегка фанатичный, и только после этого начала рассказ.

     – Как вы могли заметить, Институт был открыт в пять тысяч триста семнадцатом году, пятнадцатым днем лета. Его основатель – величайший археолог всех времен – доктор Каракс Кутта. Благодаря его инициативе прежде сильно разрозненное научное сообщество обрело настоящий храм и целую централизованную библиотеку знаний о прошлом. Еще до открытия Института доктор Кутта долгое время работал над собственными проектами, не жалея собственных денег – состояние его семьи позволяло оплачивать экспедиции, считавшиеся ничего не стоящими авантюрами среди его коллег. Он обладал удивительной интуицией наряду с завидным упорством. Чего только стоили открытия лунных горных перевалов и руин города Кол-Гилеана! Случались и промахи, это так, но, как доктор Кутта писал в собственной автобиографии: «Когда меня спросили, почему я не созываю ужинов, то пришлось солгать, что не обладаю достаточным временем. Что же на самом деле творилось в моем доме, так это то, что все места для гостей были заняты чужими костьми, статуэтками и глиняными горшками! Какие же ужины тогда могут веселить меня сильнее?». Институт был открыт, когда доктор Кутта оставил полевую работу ввиду многочисленных проблем со здоровьем и занялся активным просвещением современников. Впоследствии он решил отправиться в столицу ко двору, и уже через несколько дней возвращался в Эрсделл, имея полную поддержку и деньги императора. Первой кафедрой, конечно же, стала кафедра археологии. Доктору Кутте удалось воспитать целое поколение достойных приемников, вместе с которыми он успел сделать еще очень многое для науки, прежде чем болезнь окончательно не победила его. Уже позже другими ректорами, не менее уважаемыми учеными, были открыты кафедры палеонтологии, физиологии, климатологии, лингвистики, истории и художественной реставрации – последняя самая молодая среди всех. Вы могли видеть выпускников Института на обложках журналов, в научных обозрениях, в сети и по телевиденью. В их честь открывались парки и улицы, строились памятники, а благодаря работе Института у нас появилась гигантская библиотека данных о животных и растениях древности, о культурных и физиологических различиях рас, об удивительной природе климата, циклах долгих сезонов и многом другом. Да, перед нами все еще стоит множество задач, но Институт каждый день продолжает делать удивительные открытия, которые подарят нам ключ к пониманию наших предков, а значит, позволят заглянуть и за таинственную завесу грядущего будущего.

     После нескольких записей об истории Института, Майерс решил все же поинтересоваться:

     – Простите за вопрос, Лира, но вы предупреждали кого-нибудь о нашем визите?

     – Да, конечно, но не в деталях. – она послушно выполняла то, что жестами показывал ей Саймон: повернуться, приблизиться, встать чуть левее. – Проблем не будет, если вы об этом.

     После интервью с Лирой они досняли дополнительные материалы – самого Майерса, рассказывающего об этом месте.

     – Есть что-нибудь на крупный? – Саймон, опуская камеру, осмотрелся.

     – Какой-нибудь экспонат, о котором будет интересно рассказать более подробно? – перевел доктору Корден.

     Лира на некоторое время задумалась.

     – Здесь о многом можно рассказать. Есть восстановленные модели древних животных вроде стриджа.

     – Менее кровожадное. – Майерс чуть поморщился. Мерзкие летающие твари, эти стриджи. Были. Раньше по побережью спокойно было не пройти, одна или две особи обязательно нападали.

     – Дайте подумать… – доктор скрестила руки на груди, затем подперла подбородок кулаком, а потом, не изменив сосредоточенного выражения на лице, щелкнула пальцами. – Знаю, астральные карты.

     Корден жестом показал Саймону быстро начинать снимать. Ему дважды повторять не надо было.

     – Расскажите поподробнее, доктор Торнтент.

     – До нас дошло ничтожно мало информации об астральной навигации, которой владели эльфы горных подземелий.

     – Как вы их назвали? – Майерс переспросил почти искренне, но аккуратно, понимая, о ком пойдет речь.

     – Эльфы горных подземелий. Как нам известно, в древности эльфы как раса вполне условно, но делились на некоторые народности, отличающиеся в основном территорией расселения – повсеместно, скажем так, под небом, или очень обособленно в городах внутри гор. До сих пор известны только несколько обнаруженных небольших горных поселений. Однако найденные там археологические находки свидетельствуют о довольно больших различиях в культуре двух этих народностей.

     – Одно из различий – это астральные карты?

     – Все верно. Такие карты были обнаружены и на поверхности, но на них обязательно присутствовало клеймо горного Дома. Астральные – это старое название, сейчас их принято называть звездными картами – они имеют очень точную привязку к положению небесных тел. В основном на них изображены созвездия, а иногда разрозненный набор звезд.

     – Вы можете показать?

     – Да. – она указала рукой к одному из стеллажей. Затем подошла к нему, приложила к электронному замку свой пропуск, тот пикнул и засветился зеленым. Лира аккуратно подняла застекленную коробочку и показала камере. – Здесь представлен только фрагмент такой карты. Ее основа – отполированный темно-серый гранит, сверху он покрыт серебряным напылением, в котором вырезались точки, линии и соответствующие древним символы звезд. Бытует мнение, что такие карты служили для записи местонахождения тайников и скрытых мест. Но информации о том, как их читать, не сохранилось. Предполагается, что карты также служили для наблюдения за небосводом и расчета так называемых циклов – единицы времени, в которой вели летоисчисление в довоенные годы.

     – Сохранились ли целые карты?

     Лира на мгновение стушевалась от вопроса.

     – Давайте пропустим.

     Корден кивнул.

     – Сильно ли отличается небосвод древности от нашего?

     – Благодаря этим и другим звездным картам известно, что сейчас мы видим несколько другое небо. – Лира вернулась к своей прежней улыбке, правда на этот раз слегка печальной и мечтательной одновременно. – Наши предки жили под светом других ярких звезд и рисовали созвездия иной формы. Мы же наблюдаем новую картину мира. Такие карты позволяют нам проследить трансформацию небосвода, но при этом создают определенные сложности при расшифровке, ведь предки ориентировались на то, что видели над головой более семи тысяч лет назад. Возможно, в данном случае астрономия сможет дать ответ археологии о ключе к разгадке древних эльфийских звездных карт.

     – Хорошо сказано. – прокомментировал Саймон, не отрываясь от камеры.

     – Спасибо. – Лира чуть сбилась, но осталась довольна похвалой.

     – Откуда у эльфов горных подземелий такие широкие познания в астрономии? Ведь они жили под землей.

     – Ответ на этот вопрос в большей степени принадлежит фольклору, чем науке.

     – Расскажете?

     – Принято считать, что в эльфийском пантеоне присутствовали как боги стихий, так и элементов или состояний. Например, воды, света или иллюзии. Легенда о возникновении горных Домов гласила, что отказавшихся приносить подношение эльфов Тень – одно из божеств, завела в мертвые горные лабиринты, из которых не было пути наружу, к Свету – другому божеству. Спустя долгое время скитаний они обнаружили пещеры, потолки в которых светились подобно ночному небу. Этот свет стал путеводным для них среди глубин подземелий – благодаря ему они смогли наконец выбраться и вновь взглянуть на настоящее звездное небо. Тогда они впервые зарисовали положение звезд, которые тогда увидели, чтобы никогда не потерять туда дороги. Впоследствии паломники из числа эльфов поверхности стягивались отовсюду, чтобы отыскать те удивительные пещеры. Некоторые из них предпочитали оставаться там навсегда. Таким образом из Великих домов поверхности начали появляться горные Дома. Но в данном случае речь идет не о десятках, а скорее о сотнях тысяч лет изменений. По сохранившимся останкам сложно сказать, чем именно эти народности отличались друг от друга. Скелетные формы в целом одинаковы, кроме размера. Однако памятники художественного искусства рассказывают нам о больших различиях, чем мы могли бы предполагать.

     – Перекур. – спустя пару секунд сообщил Саймон, конечно не собираясь здесь закуривать. Он занялся пересмотром некоторых из записей на предмет необходимости делать еще один дубль.

     – Что думаете? – спросила Лира, возвращая экспонат в стеллаж.

     – Вы прекрасно держитесь на камеру. Думаю, еще несколько вопросов и мы закончим. Остальное мы доснимем сами на студии.

     – Спасибо, но я не об этом. – доктор повела взглядом, сцепив спереди руки в замок. – Я на счет легенды.

     – Похожа на правду. – Корден пожал плечами.

     – Смеетесь? – Лира фыркнула, ничуть не обидевшись.

     – Нет. В конце концов, эльфы владели магией. Как бы сейчас не ненавидела меня вся Академия за такие слова, но в ваш рассказ я поверю охотнее, чем в любое их якобы научное объяснение.

     – Не любите Академию? – доктор, кажется, была искренне заинтересована.

     – Они слишком уверены в своей правоте, отвергая любые теории, которые не совпадают с их. История же на самом деле куда шире и глубже, чем они думают. К нашему счастью, еще остались ученые, готовые принять любую правду, какой бы абсурдной она ни была.

     Лира аккуратно улыбнулась. Ей было приятно слышать комплимент, пусть и не сказанный конкретно в ее адрес.

     – Пришлете репортаж перед публикацией?

     – Кажется, я потерял ваш бейдж.

     – О, я дам вам свою почту. – доктор Торнтент записала под диктовку Кордена его номер в свой коммуникатор и сразу направила сообщение с электронным адресом.

     – Закругляемся? – поинтересовался Саймон, вернувшись с «перекура». Судя по всему, отснятый материал его вполне устраивал.

     – Да, завершаем.

     Майерс задал доктору еще несколько общих вопросов о работе Института. Потом они плавно переместились в главный зал, чтобы сделать там несколько кадров и дублей про архитектуру здания. Затем сделали тоже самое снаружи на лестнице перед аркой, попутно сдав пропуска.

     – Спасибо, Лира, что нашли для нас время. – они пожали друг другу руки. – Через пару дней будет предварительный монтаж, направлю вам для согласования.

     – Спасибо, что решили к нам заехать. И что вернули мой бейдж.

     – Кажется, вы по нему не скучали. – Корден усмехнулся. Доктор в ответ только невинно пожала плечами, глядя на него снизу вверх.

     – Буду ждать вашего письма.

     – Хорошего вам дня, Лира.

     Доктор еще некоторое время стояла на ступеньках, глядя им вслед. Как только они скрылись, она сняла со своей рубашки бейдж и положила его в карман – в конце концов, она его уже так давно не носила.

     ***

     Майерсу все же пришлось показать материалы шефу. Подготовленную через пару дней статью о Тохасе Кор Мараке он отправил Гленну по почте, а через три минуты уже слушал жуткие вопли в его кабинете.

     – Да ты издеваешься? ТОХАС КОР МАРАК ДАЛ ТЕБЕ ИНТЕРВЬЮ?! – Гленн то переходил на низкий утробный бас, то на истеричные всхлипы, буквально плюясь и захлебываясь собственной слюной.

     – Если нужно подтверждение, наберите его помощнице, она подтвердит.

     Шеф не сразу нашелся, что на это ответить, просто очень глубоко и шумно дышал через нос. Лицо у него сразу стало очень пунцовым – Корден едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Вины он за собой никакой не чувствовал, да и оправдываться перед кем-то вроде Гленна не собирался, но как-то объясниться, наверное, все же стоило.

     – Как? – спросил наконец шеф, опускаясь в свое кресло.

     – На реконструкции подошел к его помощнице и договорился о встрече. – Майерс пожал плечами, вообще не собираясь что-либо выдумывать.

     – Вот так просто?!

     Корден кивнул. И что здесь странного?

     – Почему не сказал сразу? Почему не взял с собой кого-то еще? Да, мать твою, такие вещи надо согласовывать!

     – Это было пожелание Кор Марака. – на этот раз Майерс позволил себе чуть слукавить. – Разрешили приехать только мне и при условии, что о встрече никто не будет знать, чтобы не привлекать лишнего внимания.

     Гленн постучал пальцами по столу, пытаясь собрать кусочки паззла воедино. Он понимал, что что-то не сходится, но упорно не мог понять, что и где.

     – Статью уже читал? – в этот раз Корден решил пойти в нападение первым.

     Шеф смерил его взглядом, скривился и пробурчал:

     – Да, уже отправил на оформление.

     Майерс сдержанно кивнул, оставаясь все таким же спокойным и отстраненным. Конечно, отправил. Еще бы.

     – Другие сюрпризы будут? – Гленн явно был все еще недоволен, но по крайней мере уже не бил кулаком по столу, как в самом начале, когда Корден только зашел. – Может, ты и императора дома в пижаме снять успел?

     – Не мое направление. – холодно заметил Майерс.

     – А Тохас Кор Марак твое?

     – Ты фото видел? У него в доме огромная коллекция редкостей, представляющих историческую ценность. Если удастся снять несколько обзоров на некоторые из них, получится привлечь дополнительную аудиторию. В конечном итоге, нас смотрят не только ученые и школьники.

     – Не хватало еще, чтобы благодаря нам к поместью Кор Марака начал стягиваться всякий сброд. – Гленн в мгновение помрачнел.

     – Не начнет. По крайней мере, мы не раскрываем его местонахождение. А те, кому захочется туда попасть, найдут другие способы. Никак не связанные с нами.

     На этот раз шеф промолчал, но на его лице дергался практически каждый мускул. Он усердно размышлял над тем, как поступить, но никак не решался ничего сказать.

     – Я пойду? – наконец спросил Корден.

     – Иди. Но чтобы больше без фокусов, Майерс. – Гленн сощурился и проводил удаляющегося из кабинета репортера, который в ответ на это ничего не пообещал.

     ***

     Присланный Саймоном предварительный монтаж материалов из Института требовал доработок. Кордену взбрело в голову выполнить этот выпуск в стиле старого детективного кинорасследования – до этого он видел нечто подобное в сети, поэтому ему было интересно выпустить такой формат для телевиденья. К тому же, собранные материалы идеально подходили под тематику – эльфы, звездные карты и фольклорные легенды – но для этого кое-чего не хватало.

     Майерс вытащил Саймона в студию для записи – большое помещение, полностью состоящее из специальных экранов, покрывающих буквально все: стены, пол и потолок. Корден на специальной панели, установленной у самого входа, начал программировать пространство – теперь на белых экранах появлялись изображения, имитирующие необходимые текстуры и вещи. Темный дощатый пол, стены из теплого камня и, что самое важное для их будущих съемок – это потолок, имитирующих своды пещеры, усыпанные чем-то похожим на звезды. Интерьер постоянно менялся – от библиотеки и музея Института до горных природных пейзажей и узких пещерных проходов. Саймон тем временем устанавливал камеры на необходимых ракурсах, создавая иллюзию одновременного присутствия говорящего сразу в нескольких местах. Корден неспешно прошелся по намеченной траектории, давая возможность оператору оценить качество будущей съемки. Саймон остался доволен и просто кивнул ему из-за камеры, давая понять, что можно начинать.

     – Так ли далеки мы от того, что древние называли магией? – за спиной Майерса медленно сменился фон с природного горного пейзажа на современный научный кабинет. – Что, если магия есть ничто иное, как наука? – камера плавно съехала вверх, на светящийся искусственными звездами потолок. – И как звезды связывают два этих мира?

     Они сняли еще несколько коротких заставок для разных переходов, а Саймон попутно записал в планшет то, какие видео нужно отрисовать и вставить для склейки. Здесь же Корден озвучил несколько небольших реплик для сопровождения их истории.

     – Можно монтировать?

     – Попробуем. – неоднозначно ответил Майерс, отключая студию с панели управления. Постепенно она вновь приобрела свой прежний внешний вид – чистый белый лист. – Как будет готово, отправляй, может…

     Что может Корден договорить не успел – свет вдруг замерцал, белые экраны зашлись помехами и зарябили. Саймон сощурился, не выдержав и прикрыв глаза ладонью. Майерс попытался несколько раз нажать на панель доступа к двери, но та не слушалась из-за сбоя в сети. Помещение погрузилось в хаотичный танец света и тени, больше похожий на жутковатого рода пытку. Вокруг плясали уродливые образы, созданные его собственным воображением из-за непрекращающейся ряби.

     Корден прикрыл глаза, прислонившись спиной к стене возле переключателя двери.

     – Что это за дерьмо? – не выдержал Саймон, следуя примеру репортера, только дополнительно для надежности накрывая глаза рукой. Послышалось шипение.

     Майерс накрыл ладонью панель управления.

     – Может позвать на помощь?

     – Думаешь, услышат? Здесь такая шумоизоляция. – Саймон некоторое время посомневался, а потом развернулся лицом к стене и изо всех сил закричал:

     – ЭЙ, КТО-НИБУДЬ СЛЫШИТ?!

     Корден даже сперва потерялся, не ожидая такой громкости от его оператора, у которого эмоциональный диапазон был ближе к бревну, чем к человеку, но быстро опомнился, с силой прижав пальцы к стене и очень тихо произнеся:

     – Inllara dar'el.

     Его слова потонули в треске помех. Панель хрустнула и, жалобно запищав напоследок, погасла. Послышался звук разблокировки.

     – Ты что-то сказал?

     – Дверь, говорю, открылась. Попробуй подтолкни.

     Саймон потянул дверь вбок, и она поддалась, медленно и тяжело отъезжая в сторону. Затем свет погас. Корден распахнул глаза. Офис снова был погружен в полную темноту, как и весь Эрсделл. Изредка где-то мелькали вдруг возникающие помехи. Сотрудники, находящиеся на этаже, все как один подошли к окну, наблюдая за обесточенным городом. Майерс не был исключением, только смотрел он исключительно на серое, но странно спокойное небо. Случайность или приказ мэра? Но для чего? НИИ проводил попытку зарядить своего Разрушителя на полную мощность? Или они что-то засекли? Коммуникатор молчал, а это значило, что не происходило ничего, о чем должен был знать человек по имени Корден Майерс.

     ***

     Следующий день начался с тишины. Только Эрсделл как обычно шумел, погруженный в собственный странноватый ритм жизни. Кричали с голографических баннеров анимированные лица кандидатов на пост нового мэра, транслируя предвыборные кампании. Парящие на установленных стендах дроны зазывали проходящих мимо граждан взять тонкие рекламные листовки. Город словно забыл о произошедших недавно событиях и полученных во всех отношениях фантастических фотографиях, предпочитая отшутиться, чем воспринимать проблему всерьез. Для кого из этих людей или гномов карталы казались реальной угрозой? Ни для кого. Не считая того узкого круга посвященных, что и так знали об этом. Но и те молчали. Тишина вчера, тишина сейчас. А звонить без необходимости… Что ж, Корден был не в таких близких отношениях с остальными, но это его не сильно-то и огорчало. Он был в этом мире дольше остальных всех его нынешних обитателей – уж чему он научился за это время, так уметь слушать и видеть знаки. А их было более чем достаточно. Оставалось только связать все воедино.

     Сидя с чашкой кофе в руках – спасибо, конечно, за него людям, но и вино теперь нельзя было пить на работе, хотя, казалось бы, кому повредит? – Майерс в глубокой задумчивости смотрел в монитор, совершенно не обращая внимания на то, что на нем происходило. Мыслями он был где-то далеко, складывая из обрывков событий и фактов кривоватую мозаику. Пока что было не так много, лишь общий контур, да и тот не весь, но Корден не спешил делиться даже этим. Его не поймут. И не примут. В мире не осталось места для таких, как он. Только если на страницах истории или в музеях естествознания. Не совершил ли он ошибку, решив остаться здесь, а не уйти вместе с остальными?

     Нет.

     Слишком многое – и многих он здесь потерял, чтобы согласиться уплыть за Туманное море и исчезнуть навсегда. Он словно неприкаянный призрак, которого удерживали воспоминания о былом величии своего народа. Возможно, он – один из полководцев древности, еще сможет пригодиться.

     Главное, чтобы не просто как репортер.

     Корден чуть усмехнулся своим мыслям и сделал еще один глоток уже холодного кофе.

     Пришедшее уведомление о новом входящем письме в папку «Саймон» заставило нехотя отвлечься от своего созерцательного занятия в пользу работы. Оператор же тем временем по всей видимости усердно трудился, исполняя любые капризы порой чересчур дотошного репортера. По большому счету Саймон сам этим не занимался, а передавал все монтажерам, но кто ему мешал собирать все лавры?

     На этот раз Кордену пришло уже куда более презентабельное видео их репортажа из Института. С новыми заставками, переходами, рассказами, наложенной музыкой и аудиодорожками у них получилось что-то, напоминающее больше документальный ролик, чем сюжет о музейной выставке. Было странно и интересно одновременно смотреть на коллаборацию двух голосов, по очереди рассказывающих о звездах и древних эльфийских легендах. Получилось довольно чарующе, пусть и коротковато. Слишком длинные видео нынче вышли из моды, приходилось подстраиваться под современную молодежь.

     Корден коротко отписался Саймону, что можно исправить по мелочи, и решил все же отправить доктору Торнтент ролик для согласования. Он уважал чужую конфиденциальность, пусть и не совсем понимал смысл нынешних границ дозволенного разглашения. Тем не менее Майерс подчинялся местным законам, хоть и считал их достаточно раздутыми и порой нелепыми. Как, например, картофельный налог. Ну и кому вообще могло прийти такое в голову?

     Мысль Корден развить не успел, потому что получил новое входящее, только на этот раз от Лиры. Быстро. Слишком быстро. Она бы не успела посмотреть отправленное видео, только если…

     «Господин Майерс! Материал получился просто великолепным. Не хотите выпить кофе сегодня в обед в кафе «Роса»? Принесу одну вещицу, вас заинтересует».

     Корден некоторое время смотрел в экран, не очень понимая, как правильно реагировать на такое скорое предложение. Отказываться было бы невежливо, да и, честно, не хотелось – Лира была приятным и впечатляюще образованным собеседником. Но и так быстро соглашаться – было ли принято? И что она вообще имела ввиду? Корден, конечно, о людях знал очень многое, но в данном случае недостаточно. По крайней мере за последние семь тысяч лет он так и не смирился с мыслью о том, что люди и гномы тоже могли рассматриваться им как потенциальные партнеры. Очень быстро смертные. Невероятно не надежные. И каждый раз новые. Сплошные минусы. Майерс усмехнулся и ответил, что согласен и около двух будет в «Росе». Развела, как мальчишку, доктор Торнтент.

     – Лиза! – позвал Корден и поднялся, резко крутанувшись в кресле. Лиза быстро выглянула из-за своего стола, шумно втягивая в себя шипучку через трубочку с таким видом, будто бы ее застукали за чем-то непристойным. – Где мой зонт?

     К назначенному времени Майерс действительно был там. Вывеска кафе «Роса» имитировала живую каплю воды, переливающуюся то нежно-голубым, то темно-синим благодаря множеству диодов и датчиков, установленных по всей поверхности каркаса. Панорамные окна также были покрыты тонкой пеленой мелких капель, создающих защитный экран от любопытных глаз для посетителей. Раньше Майерс только мимо проходил, но никогда не заглядывал внутрь – не было такого интереса. Заведения здесь менялись по несколько раз за столетие, и еще пока ни разу не придумали ничего исключительно нового или уникального.

     – Надеюсь, я не заставила вас ждать? – появившаяся сбоку Лира выглядела снова слегка растрепанной, но как обычно очень приветливой. Откуда только брался ее бесконечный оптимизм?

     – Ничуть. – Корден аккуратно пожал ее протянутую руку, а затем открыл перед ней дверь в кафе. – Прошу, доктор.

     – Просто Лира, я ведь говорила. – Торнтент лишь слегка нахмурилась, чтобы потом, вмиг заулыбавшись, зайти внутрь.

     – Считайте это проявлением уважения. – Майерс обозначил легкий наклон головы, следуя к столику за Лирой – она выбрала один из самых дальних в почти самом углу у окна. Как и ожидалось, с этой стороны стекла были абсолютно чистыми, прозрачными и через них прекрасно просматривалась вся улица. Пока Корден садился, Лира уже успела вызвать голограммное меню и заказать что-то.

     – Признаюсь, – она подняла руки над столом в знак поражения, – я посмотрела ролик только после своего сообщения. – она на несколько мгновений взяла паузу, сложа ладони на столе и постукивая по нему пальцами. – И не пожалела. Слов своих обратно не беру. Он действительно великолепный. Я ожидала чего-то… Простого. Вроде тех видео, что обычно снимают про музеи. «Вот они, экспонаты, ну а мы должны помнить». – Лира наигранно важничала и очень забавно изображала захолустного репортеришку из дешевой газетенки. – А вот вам удалось сделать настоящую красивую историю. Вы оживили ее ненадолго. Вашего оператора зовут Саймон? Он волшебник. Никогда бы не подумала, что могу так выглядеть на камеру. Обычно все куда хуже, знаете? То волосы выбьются, то я вдруг перестану подходить ко всему остальному интерьеру. – доктор Торнтент немного нервничала, это было заметно как минимум по тому, как быстро она тараторила, как без остановки заправляла выпадающую прядь волос за ухо. – Поэтому… Спасибо. На самом деле спасибо. Я получу согласование от Института и дам вам знать.

     – Не торопитесь. – Корден смог ответить только на последние ее слова, слегка озадаченный, но тронутый ее реакцией на проделанную ими работу. Ему нравилось ее отношение к своей работе и всему, что она делала. Доктор Торнтент явно не искала как таковой выгоды – разве что в виде знаний и открытий. Она, жадная до правды, однажды совершит прорыв в своей области. – И не беспокойтесь, вы отлично смотритесь на камеру.

     – Спасибо. – Лира улыбнулась своей дежурной улыбкой, на этот раз чуть дольше обычного. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент к ним подъехал небольшой робот-официант с подносом в механических руках. Озвученная им просьба забрать свой заказ весьма позабавила, учитывая, что озвучена она была мультяшным голосом, а сам робот выглядел больше похожим на бочонок, стилизованный, кажется, под замшелое бревно. Майерс помог ему разгрузиться, переставив пару чашек и десерт на стол.

     – Я позволила себе выбрать за вас, это ничего? – быстро поинтересовалась Лира, которую, кажется, ответ на ее вопрос мало волновал.

     – Доверюсь вашему вкусу. – Корден не нашелся, что возразить ей, поэтому, взяв в руки кружку, сделал глоток кофе. Сладкий. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться. Ну что за мода? Доктор же, напротив, кажется, была большой сладкоежкой. Перед ней стояла большая плоская тарелка с миской внутри поменьше. В миске было что-то похожее на мусс, рядом лежал шарик мороженого. Единственное, чего не мог понять Корден, так что это был за странный запах?

     – Обожаю лакрицу. Любите лакрицу? Они здесь готовят умопомрачительный мусс с лакрицей и мороженым из лакрицы. День стоит жить только ради этого момента. – Лира по-детски зажмурилась на мгновение, взяла ложку и аккуратно попробовала свой десерт. Судя по ее довольному лицу, ей понравилось. – Хотите попробовать?

     – Не люблю сладкое. – быстро отказался Майерс, не желая иметь дел с лакрицей. Она чем-то напоминала ему корень линлисса, который раньше любили высушивать и употреблять в качестве сладкого в долгих походах. Келдрана от одного только его запаха начинало подташнивать – и это несмотря на то, что его младшая сестра просто обожала есть засахаренные кусочки линлисса. Когда-то.

     – Что-то не так? – поинтересовалась Лира, заметив перемены на чужом вдруг слишком отстраненном лице. Корден, чтобы придать себе прежний вид, сделал глоток уж очень сладкого кофе – это позволило переключить внимание на настоящие проблемы.

     – Вы нервничаете, – спустя короткую паузу наконец сказал Майерс, смотря прямо на доктора Торнтент, – в чем дело, Лира?

     От этого вопроса она занервничала еще больше, чуть отодвинув от себя тарелку и вновь складывая руки на столе в привычной для себя позе.

     – Вы не заметили ничего странного за последние дни? – она подняла взгляд, теперь выглядя пусть и обеспокоенно, но абсолютно серьезно.

     – Вы про очередное отключение электроэнергии? – вместо ответа Лира кивнула ему. Корден продолжил. – Это могло быть просто совпадение.

     – Не говорите, что верите в это. – доктор поморщилась, махнув от лица рукой.

     – Я могу лишь предполагать. – Майерс пожал плечами, понимая, что как репортер он здесь бессилен. Возможно, из-за этого ему ничего и не сообщили. Какая от него могла быть польза в дальнейшем? – От наших друзей ничего не слышно?

     – Ничего. Я ждала хотя бы сообщения, но… Наверняка они бы сообщили, если бы появились проблемы. – Лира явно не была уверена в том, что говорила, нервно теребя пальцами прядь волос. – Как думаете, что нас ждет?

     На этот раз Корден не спешил отвечать. Слишком уж неоднозначный назревал ответ, который вряд ли придется Лире по душе. Она ведь ученый, пусть и достаточно широких взглядов – впрочем, это-то и останавливало в первую очередь. Ее детская одержимость исследованиями и абсолютное отсутствие страха перед неизведанным делало ее идеальным научным сотрудником, при этом ее докторское звание говорило о невероятной щепетильности и глубочайшей проработке вопросов в своей области. А живые карталы для палеофизиолога – это как симфония для оркестра – они просто созданы друг для друга, пусть и могли обрушить всю сцену своим мощным резонансным звучанием. Если бы Лире позволили опубликовать результаты ее работы с мертвыми тварями – она была бы уже самой обсуждаемой фигурой ученого мира. Да вся Академия бы уже удавилась своими белыми халатами! Только вот доктор Торнтент терпеливо молчала и ждала, благодарная за одну только возможность участвовать в сохранении этой тайны.

     – Известная история говорит нам о войне, тысячах погибших и исходе эльфов. Огромная брешь в небе, которая затмила собой видимый горизонт и солнце на многие дни вперед – не знаю, насколько это правда, но источники сходятся на том, что ничего хорошего нас не ждет. – Корден повел взглядом в сторону окна, задержавшись сперва на хмуром сером небе Эрсделла, как обычно почти полностью спрятанном за зданиями высоток и голограммами рекламы, а потом вновь посмотрев на Лиру – по ее лицу сложно было сказать точно, взволнована она, расстроена или озлоблена. Возможно, все вместе. – Я же считаю, – Майерс сделал небольшую паузу, понимая, что обязан сказать хоть что-то ободряющее, и это несмотря на то, что сам он в это почти не верил, – у нас есть шанс. Прошло столько времени. Посмотрите вокруг – раньше здесь наверняка была прокопана сточная канава, а теперь стоят небоскребы. Люди были самой слабой и ничего не обещающей расой, а теперь занимают главенствующее положение в мире. А гномов с их маниакальной страстью к энергетическому оружию я даже комментировать отказываюсь. Возможно, в этот раз все будет иначе, Лира. Теперь мы будем готовы.

     Доктор ничего не ответила, опустив взгляд в свою тарелку и явно пытаясь найти что-то, чем можно оспорить чужие слова. Вариантов много, даже Майерс это понимал, но Лира все равно молчала, пока на ее лице отпечатывались буквально все ее мысли по этому поводу – сомнения, страх, жалость, попытка торга. Но судьбу было не обмануть. Карталам не удалось захватить и уничтожить их мир в первый раз – второй же шанс они точно не упустят и будут сражаться куда более ожесточенно. Значит нужно было найти способ не дать им прорваться. Не допустить полного открытия бреши. Только как?

     Лира неожиданно брякнула ложкой по тарелке и остервенело принялась доедать свой десерт. Корден слегка удивленно уставился на нее, а доктор, заметив чужой взгляд, поспешила пояснить несмотря на набитый рот:

     – Я просто очень злюсь, если не могу на что-то повлиять. А если я злюсь, то нервничаю. А когда нервничаю, постоянно ем. – под конец она перешла на очень сильные всхлипы. Впрочем, судя по фигуре Лиры, нервничала и ела она уж очень мало. Майерс отчего-то чуть улыбнулся, глядя на нее, такую странную, пугающую и милую одновременно. – Что?

     – Еще никогда не видел, чтобы так злились. – честно признался Корден, окончательно не сдержав насмешливого тона. – Но я вас понимаю.

     – Тоже заедаете стресс? – кажется, искренне сочувствующе спросила Лира.

     – Что? Нет. – Майерс мотнул головой, окончательно теряя серьезный настрой этого разговора. – Неизвестность пугает.

     – Ах, это, – доктор вздохнула, – я уже забыла.

     Корден быстро потер глаза пальцами, словно пытался вернуть себе прежнее самообладание, но не преуспел. Это невозможно. Только не с Лирой.

     – Ох! – Торнтент вдруг глухо вскрикнула, чуть не подпрыгнув на стуле. – Я ведь и вправду кое-что забыла! Какая растяпа, подождите.

     Майерс, и без того не понимающий, как нужно реагировать, потерялся совершенно. Ему оставалось только молча наблюдать за тем, как Лира спешно доставала из своей сумки небольшой прямоугольный футляр из металла.

     – Вот, взгляните, нашла сегодня в архиве, пока искала… Кое-что. – уклончиво закончила она и подала Кордену коробочку. Он взглянул на нее, слегка сощурившись и явно заинтересовавшись ее находкой. Впрочем, ничего особо важного там быть не могло, иначе Лира не стала бы приносить это в кафе.

     В металлическом футляре ожидаемо оказался еще один, поменьше, но сделанный уже из дерева и камня, причудливо сплетающихся воедино в красивом узоре поверхности. Угадывалась эльфийская работа. Майерс осмотрел сперва саму коробочку, пытаясь угадать, что может находиться в ней. Трясти ее он не стал, зато взвесил в руке – сама по себе увесистая, но внутри явно было что-то легкое. Лира его не торопила, просто смотрела внимательно, наблюдая за реакцией. Когда Корден футляр все же открыл, доктор была заинтересована в содержимом так, будто бы никогда прежде не видела того, что лежит внутри.

     Это была трубка. Невероятно красивая и объемная. Резчик явно постарался, выполняя тончайшие детали своего сюжета. Чаша под табак была выполнена в форме грубой огранки кристалла неправильной формы, а вместо чубука была лапа дракона, держащая драгоценный камень в своих острых когтях, с силой впивающихся в кристальную поверхность. Мундштук был тонким, витым продолжением лапы, выполненным из кости и янтаря. Корден взял ее в руки аккуратно, рассматривая мелкие вырезанные драконьи чешуйки по телу трубки.

     – Как вам? – наконец спросила Лира, явно ожидая оценки.

     – Наверняка эльфийская. Тонкая работа. Но делали явно не на поверхности. Гранит редко использовался в таком сочетании с деревом. Да и угловатый узор многое говорит о происхождении мастера. Шкатулка с большой вероятностью изготовлена эльфами… Горных подземелий. – каждый раз приходилось вспоминать это странное название. Неужели никто за столько времени так и не понял? – А вот трубка явно сочетает в себе оба стиля. Может, подарок? Кристалл и дракон? Всаднику на память от драгоценного друга. Возможно, делала эльфийка в дар возлюбленному с поверхности.

     – Я об этом не подумала. – Лира нахмурилась, перенимая трубку из чужих рук в свои. – Не ограненный камень как ее сердце? Зажатое в когтях дракона. Намек на характер?

     – Раньше драконов относили только к определенной группе эльфов – конкретно к наездникам. Других ассоциировали с более мирскими мотивами – деревом, например, цветком, животным.

     – Институт многое теряет, не привлекая вас в качестве консультанта. Почему журналистика? Из вас бы получился отличный археолог. – доктор Торнтент была близка к тому, чтобы начать ворчать, но удержалась на грани восторга, недовольства и искреннего интереса.

     – Археологов у нас хватает. А вот хороших репортеров, разбирающихся в истории, нужно еще поискать. – Корден скромно улыбнулся, решая подыграть. – Кому-то ведь нужно снимать все то, что вы открываете, доктор.

     – Это верно. – Лира тихо рассмеялась, прикрывшись ладонью. – Ваша взяла. В таком случае будьте личным журналистом нашего Института.

     – Давно пора поменять место работы. – Майерс согласно кивнул и, забрав обратно трубку, вернул ее в футляр. – Разве можно вот так просто выносить экспонаты из Института?

     – Можно, если об этом никто не знает. – доктор загадочно улыбнулась. Корден понимающе покачал головой и усмехнулся, давая понять, что он будет молчать. Лира, как хитрая лиса, спрятала свою шалость за широкой чашкой кофе. На этом они и договорились.

     ***

     На следующий день Гленн дал отмашку выпустить статью Майерса о Тохасе Кор Мараке на сайте сразу в нескольких разделах: люди, культура и реконструкция. Корден посчитал это излишеством, но шеф как обычно пытался извлечь максимум выгоды. В конце концов получилось действительно неплохо – герой для героев. По мнению Майерса, было весьма иронично – преступник как лицо просвещения для сотен тысяч простых людей. И это накануне выборов. Гленн знал, когда нужно сунуть палку в осиное гнездо. Оставалось надеяться, что мэр не попросит взять у него еще одно интервью, чтобы перекрыть чужую волну популярности. Корден уже успел пожалеть, что пошел на эту авантюру, пусть и с выгодой для себя.

     После обеда, когда город вновь захлестнул жуткий ливень, порядком надоевший за последний месяц, на коммуникатор пришло короткое сообщение от помощницы Кор Марака – Аматеи Винклер. «Отличная работа». Майерс не нашел нужным отвечать.

     Весь оставшийся день прошел как обычно – в легкой отстраненности от всего остального мира, полностью погруженный в работу. Он только немного разобрал многочисленные письма, добравшись наконец до тех, что пришли в день, когда открылась первая брешь за городом. Здесь приходилось читать внимательнее и отвечать осторожнее. Откровенный бред вроде инопланетного вторжения (хотя, казалось бы) Корден позволял себе игнорировать, а вот присланные фото и видео с якобы доказательствами существования потусторонних сил он сохранял в отдельную датированную папку. Еще пригодится. По крайней мере можно было передать информацию Грейсону, а тот уже решит, что с ней делать. В конечном итоге его функция в их механизме – это наблюдение, поиск и консультирование. Жуткая насмешка.

     Из офиса Майерс уходил почти последним. Эрсделл, который никогда по-настоящему не засыпал, все же притих, а дождь и начинающаяся гроза разогнали жителей по домам.

     – До завтра, господин Майерс. – попрощался с ним охранник, пожилой гном, не вставая из-за своего поста.

     – До завтра, Алберич. – Корден кивнул ему и вынырнул из здания в промозглую осень. Такси сейчас найти было не сложно – в такое время они все стояли в центре, пытаясь поймать запоздавших к семейному ужину офисных клерков. Майерсу спешить было некуда, поэтому он еще некоторое время постоял на холодном воздухе, не желая выходить под дождь, и только потом, приметив свободное такси и махнув тому рукой, поспешил к машине.

     – Доброго вечера, господин. – водитель тоже оказался гномом – рассмотреть его было сложно, да и не нужно. Достаточно было того, что тот готов был отвести его домой за пару сотен кредитов.

     – Вечера. – коротко поприветствовал его Корден, сразу обозначая, что на разговор он не настроен. – Комплекс «Рассвет», будьте добры.

     Гном деловито кивнул и молча поднял аэромобиль в воздух. Больше он не проронил ни слова, позволяя Майерсу погрузиться в свои мысли. Где-то за окном высоко в небе сверкнула молния. Гром был либо далеко, либо заглушен ливнем. Холодное, тревожное чувство. Корден рукавом пальто провел по запотевшему стеклу, открывая себе узкий доступ к виду на улицу. Ничего интересного. Все тот же печальный Эрсделл, истосковавшийся по свету солнца больше, чем по воде, которой и без этого было предостаточно. Миру не так много было нужно, чтобы просто жить – свет и вода. И как многое могло его разрушить. Слишком хрупкий и пока еще не напуганный скрытой от него правдой город продолжал упорно существовать в своей неповторимой упрямой манере. В отличие от столицы, которая полностью отдала себе во власть цифровизации, Эрсделл пытался сохранить свою древнюю идентичность. Ему это удавалось уже долгие годы. Возможно, сказывался тот факт, что его в свое время строили все три расы как пограничный пункт между землями трех королевств. Эрсделл – это квинтэссенция причудливой архитектуры и множества еще не найденных руин, похороненных прямо в центре города под жилыми высотками.

     – Ну и погодка. – водитель все же посетовал вслух, приближаясь ближе к лобовому стеклу и включая автопилот, пытаясь выглядеть хоть что-то в пелене дождя и ветра.

     Корден глухо хмыкнул, не желая вступать в светский разговор и делая вид, что занят, копаясь в своем коммуникаторе. За окном вновь сверкнуло. Кажется, даже слишком ярко.

     – Вот проклятье! – гном схватился за руль, и машина резко вильнула в воздухе, заставляя подобраться и все же откликнуться на чужие слова.

     – Что случилось?

     – Видели? Молния. Чуть не попала по нам! – таксист не то прокричал, не то просто очень низко пробасил, сбавляя скорость.

     Майерс убрал коммуникатор и припал к своему окну. Небо не на шутку разошлось белыми всполохами – отсюда, с высоты примерно тридцатого этажа, это было хорошо видно.

     – Опускайся. – холодно скомандовал Корден, сжав пальцы на спинке сиденья перед собой.

     – Что? – переспросил гном, на мгновение обернувшись назад к пассажиру, но рук с руля не выпуская. Их машина вошла в стену льющегося с неба ливня.

     – На землю, быстро. – Майерс встретился взглядом с водителем через зеркало заднего вида – тот спорить не стал. Быстро и четко кивнул и двинул руль от себя, собираясь нырнуть вниз, вдоль потока, чтобы прижаться поближе к асфальту и уйти из опасной зоны высоты.

     Сверкнувшая молния разбилась миллионами осколков, отразившись от зеркальной поверхности проносящегося мимо небоскреба. Мир на мгновение погрузился в белый мрак, смешавшись с ночной тьмой и серым маревом дождя – а потом их машину сильно тряхнуло и начало заваливать на левый бок. Корден, прислонившийся случайно рукой к двери, резко дернулся – горячо. Ужасно горячо. Металл корпуса нагрелся мгновенно. Водитель, жутко ругаясь на гномьем наречии, пытался выровнять аэромобиль в безумном потоке воздуха, закружившем их машину.

     Резкая вспышка. Удар!

     Их подбросило в воздухе, тряхнуло и закрутило. Мир превратился в калейдоскоп случайных образов перед глазами – гном, мертвенной хваткой побелевших пальцев вцепившийся в руль, дождь, льющий через треснувшее стекло, небоскреб, стремительно приближавшийся к ним. Они падали – аэромобиль заглох и теперь просто летел вниз с высоты двадцатого этажа, болтаясь в воздухе.

     Время замедлилось.

     Корден не пытался что-то придумать – ему не удастся спасти их. Только себя.

     В какой-то момент машина все же столкнулась с окнами дома и, жутко заскрипев, смялась с противоположного бока. От удара их отбросило и крутануло. Гном влетел головой в стекло и, кажется, отключился, безвольно болтая конечностями.

     Еще одна вспышка. В салоне стало невыносимо жарко – воздух начал буквально испаряться, не давая сделать и вдоха – легкие обожгло. Корден в моменте вскинул руку по направлению к смятому боку машины и, через боль и сжатые зубы, прохрипел:

     – Shenra morel!..

     Горячий воздух сжался, сконцентрировался у ладони и ударил по едва держащейся двери, выбивая ее. Майерс с нечеловеческой силой рванулся вперед, вылетая на улицу ровно за несколько секунд до столкновения машины с землей.

     Раздался режущий скрежет, звук удара и сминающегося металла. Корден отчетливо представил себе то, как тело гнома с хлюпаньем и хрустом ломалось, превращаясь в бесполезный мешок мяса и осколков костей. У него не было шансов.

     Майерс, едва успевший сгруппироваться, проехался спиной по асфальту несколько метров, но долго лежать себе не позволил – он быстро перекатился и вскочил, озираясь вокруг.

     Тьма.

     Город был вновь обесточен, все системы были отключены, но слишком поздно. Небо раздирали молнии, бьющие одна за другой каждое мгновение, пока в центре не появилась щель. Четкая, различимая трещина абсолютной тьмы, обрамленная красным ореолом, начала расходиться в бесформенную, уродливую рану, из которой уже продирались крылатые тени. Майерс не был уверен, сколько карталов успело прорваться прежде чем портал захлопнулся, так и не сумев полностью открыться, но они разделились в воздухе. Одна группа теней двинулась в сторону Кордена, но затем резко свернула, растворившись между многоэтажек спального района Эрсделла.

     Майерс без раздумий бросился туда мимо домов и машин. Его экипаж оказался не единственным, кто пострадал от молний – были и другие аэромобили, упавшие с высоты, но его они не волновали. Ни они, ни находившиеся внутри пассажиры, если еще были живы.

     Неподалеку послышались крики, которые быстро и болезненно оборвались. Корден резко свернул в ту сторону, нащупывая в кармане ручку меча и на ходу раскрывая его широким взмахом от груди.

     Поворот. Магия растворилась, оголяя его настоящее лицо – сейчас ему не нужны были лишние свидетели.

     Поворот. Еще один женский вскрик, который также быстро прекратился на самой высокой ноте, но на этот раз чуткий слух различил сквозь шум дождя звук рвущейся натянутой кожи и костей.

     Поворот. Стены между домами и асфальт были обильно забрызганы кровью и ошметками внутренностей. Кишки вывалились из половины разрубленного клешнями тела, светлый рыжий жир, отделенный лоскутами вместе с мясом, лежал в багровых лужах. Один из карталов, уродливое крылатое чудовище с изогнутым и заломленным в неестественной позе туловищем, сидел над оторванной головой и жвалами жадно выхватывал крупными кусками мозг. Другой картал уже вытаскивал жало из пригвожденного к стене второго человеческого тела. Его овальная безобразная голова с огромной впадиной хаотично движущихся фасеточных глаз по центру резко развернулась в сторону приближающегося эльфа. В нос ударил омерзительный сладковатый запах гниения, серы и крови, оседая на языке и глотке липкой пленкой.

     Келдран не дал карталу первым среагировать – за несколько широких прыжков достигнув его, он четким тяжелым ударом разрубил его по диагонали, обратным ударом отрубив беззащитную уродливую голову.

     – Llara! – он вскинул руку, и второй картал, на мгновение ослепленный вспышкой света, громко заверещал, поднимаясь с земли в воздух. Келдран налетел на него стремительно, уворачиваясь от беспорядочных взмахов острыми конечностями. Он не хотел убивать тварь сразу – удалось воткнуть в крыло меч и всем своим весом пригвоздить черное хитиновое тело обратно к земле. Монстр застрекотал, переходя на утробные, потусторонние щелкающие звуки. Эльф с силой прижал ладонь к его более выпуклой голове и гневно прокричал:

     – YELERA MOR!

     Из-под ладони мгновенно разошелся заряд пылающей энергии прямиком в тело картала, и теперь, пульсируя, растекался по телу, причиняя при этом ужасную жгучую боль от огня. Келдран быстро вытащил меч из крыла, привстав и наотмашь рубанув по жвалам, следом одну за другой отсекая все конечности, кроме крыльев. После он всадил острие в место, что должно было быть плечом. Клинок встретился с асфальтом и ненамного вошел в него.

     Илитас был в ярости – его серые глаза потемнели, а разум затмила жажда. Он стоял над корчащимся в агонии карталом, испачканный в его черную кровь, но не спешил отрубать тому голову. Она ему еще пригодится. Эльф заговорил на родном языке, предполагая, что чудище, обладающее коллективным сознательным, может помнить язык или тех, кто однажды говорил на нем.

     – Передай остальным. – Келдран надавил рукой на меч, прокручивая его и наклоняя вбок, с усилием разрезая твердую плоть. Он повторил свое огненной заклинение, на этот раз ударяя в панцирь и заставляя тварь биться под ним, оглушительно вопить и скрежетать, захлебываясь черной слизью. – Вы пожалеете, что сунулись в мой мир. Передай, что я уничтожу каждого, кто встанет у меня на пути. Ae'lin thalre!

     Картал вновь заверещал, но на этот раз ужасно тонко и страшно, когда его голову попытались грубым образом вскрыть магией. Он метался, бил свободным крылом из последних сил, попадая то по спине эльфа, то пытаясь достать до лица или шеи, один раз все же оцарапав скулу. Разум твари сопротивлялся, и Келдран смог увидеть только обрывки образов из тьмы. Слишком просто. Ему нужно было больше, проникнуть глубже, увидеть своими глазами то, что знало это чудовище – а значит, и остальные.

     – Ae'lin in-thaleth thalwen naniel. – Келдран направил раскрытую ладонь к чужой голове, а затем резко сжал кулак; тварь надрывно завыла и наконец поддалась на воздействие – эльф на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, то они стали полностью черными – разум чудища перестал сопротивляться, готовый впустить внутрь чужеродное сознание. Перед глазами начали возникать образы множества других карталов, бьющихся по ту сторону зеркала, отделяющего их мир от этого. Но видение также быстро растворилось, когда тварь, вконец обезумев от боли, не дала закончить заклинание и в последний раз рванулась, выбиваясь из эльфийской хватки и явно собираясь удрать.

     Келдран не дал этому произойти – он метнул в чудище меч и вскинул руку:

     – Llara b'iel!

     Картал вспыхнул, упал, и очень скоро от него не осталось ничего, кроме обугленного тела.

     Келдран тяжело вытер лицо ладонью, пригладил намокшие серые волосы назад и не спеша добрел до своего меча, вытаскивая его из скрюченного туловища. Короткий взмах – не запекшаяся кровь с лезвия брызнула на стены и асфальт. Нельзя было появляться в таком виде на улицах города – электричество могли вернуть в любой момент. Келдран стянул с себя испачканное пальто, спрятал в карман сложенный обратно в ручку меч и быстро выскользнул из переулка. Ни души. Где-то вдали послышалась сирена – скоро сюда прибудет городская стража, а это значило, что нужно было как можно скорее убираться.

     ***

     Фрагмент заметки Дункана Дирка. №55 «Высшая раса». Журнал «Сила мысли: мир и факты».

     В чем сходились современники, так это во мнении, что эльфы были крайне высокомерны. Их не слишком волновали проблемы менее долгоживущих рас, ведь мелкие междоусобицы, проблемы урожая или нарушение давних договоренностей о торговле казались им совсем уж мимолетными проблемами. Эльфы, чей ритм жизни был связан с природой, магией и божественностью, не замечали, что возле них сменилось с десяток людских поколений. Это накладывало определенный отпечаток на их мировосприятие и память. Как раз очень популярным в то время занятием было составление родовых книг – это и сохранение памяти о предках, и заодно возможность вспомнить, чьи же далекие потомки придут на званый ужин почтить память и поспрашивать, а что же там случилось, пару тысяч лет назад на этом самом столе. Во многом благодаря этому удалось восстановить некоторые данные о Великих домах древности. В то время как книги людей и гномов насчитывали сотни страниц, исписанные многочисленными уточнениями о далеких братьях и дядях, непременно включенных в основной род, у эльфов все как всегда было несколько иначе. Несмотря на родственную кровь, эльфы предпочитали делить свои семьи на более мелкие дома, как бы огораживая свой род от всех прочих. Если мы говорим о короле, то в его книге содержалась информация только о его родителях, родных братьях и сестрах, а также детях. Жены и мужья, пришедшие из других домов, имели за собой право не вступать в чужой дом, а носить собственное родовое имя. Учитывая, что в традициях эльфов было создание крепкой семьи с одним спутником на всю жизнь, проблем в случае смены дома никогда не возникало. Живой самый старший или самый сильный глава рода имел право также усыновлять осиротевших сородичей, особенно, если те были детьми, при этом также давая право выбора – сменить родовое имя или оставить свое. Не возбранялся ни один из вариантов, ведь для каждого находилось достойное объяснение.

     Одновременно с этим эльфы крайне негативно относились к случаям, когда кто-то из сородичей заводил отношения с людьми или гномами – такие союзы считались непонятными, грязными и не дающими потомства. При этом достаточно краткосрочными по меркам остроухих. Если же хотелось разнообразия в постели, то афишировать это не было принято. По крайней мере, не в кругу семьи и только до того, как эльфы вступали в брак. К слову, делать это – выбирать себе супруга или супругу, было принято в любом возрасте после наступления совершеннолетия. Однако родители всегда настаивали, чтобы их ребенок успел сделать это до того, как ему исполнится первые три тысячи лет. Считалось, что этот возраст был самым благословенным для крепкого и здорового потомства. К слову, редко когда встречались семьи, где у одной пары было больше трех детей. Но, учитывая срок жизни эльфов, в конечном итоге дом к какому-то моменту начинал насчитывать достаточное количество представителей, чтобы их всех при одновременном сборе можно было назвать небольшой армией.

     ***

     Утром Эрсделл было уже не узнать: официальные флаги сменили на траурные черные, подсветку зданий приглушили, отключили рекламные объявления. По всем каналам транслировали либо экстренное обращение мэра, либо фото и видео с места происшествий. Арманд Грейсон, облаченный в черный костюм, с экранов выражал соболезнования семьям погибших и называл причиной произошедшего самый крупный в истории города теракт. Снизу постоянно светились номера службы психологической поддержки, городской стражи и приемной мэрии по вопросам материальной поддержки. Все было направлено на то, чтобы удержать волну паники в нужном русле и не дать реальной угрозе обрести черты грядущей катастрофы.

     «Граждане Эрсделла, мы стали жертвой жестокого нападения».

     И каждый внимательно слушал.

     «Это предательство наших идей о мире, преступление против жизни».

     Он опоздал с этими словами на семь тысяч лет.

     «Я скорблю вместе со всеми».

     Корден, получивший утром сообщение на коммуникатор, точно знал, что мэр сейчас не утирает слезы в госпитале, а разносит первую попавшуюся под руку лабораторию НИИ в щепки. Майерс выключил телевизор, по которому шла трансляция, и закончил застегивать чистую белую рубашку под горло. Взгляд в зеркало – царапина на щеке уже зажила, поэтому как-то дополнительно скрывать ее магией не потребовалось.

     Прошедшая ночь заставила его потрудиться, чтобы добраться до своей квартиры незамеченным камерами. Он надеялся, что свет не включат еще какое-то время, но Эрсделл начал оживать ровно тогда, когда Корден уже приближался к «Рассвету» – ему пришлось применить все свои познания в магии иллюзий, чтобы замаскировать свой внешний вид и не отвечать на вопросы консьержа по поводу испачканной в черную кровь одежды.

     Его стерильно чистая квартира также плохо перенесла встречу с останками потусторонних тел, которые так или иначе падали вместе со сдернутым пиджаком и рубашкой на пол. Налипшая и засохшая на коже корка забивала нос прелым запахом даже после того, как Майерс порядка часа простоял под горячим душем, чтобы смыть с себя следы битвы. В прошлом такие проблемы решались несколько легче. И это несмотря на то, что раньше никто даже не знал о том, что такое современная канализация.

     Сейчас же, спустя столько лет бездействия и изучения карталов лишь по книгам и археологическим находкам, реальное столкновение с ними принесло столько гнева, столько ярости и… Удовлетворения.

     Корден сжал и разжал пальцы в кулак.

     Магия света и огня – его родная стихия – до сих пор пульсировала внутри, приятно покалывая кожу. Он должен был радоваться миру, царившему последние тысячи лет, но сейчас вся его память горела, разбуженная старыми ранами, и требовала отмщения. Вторжения, которое уничтожит и людей, и карталов. Но что тогда после этого останется от его родного мира?

     Кровь и пепел.

     Жуткие ожоги, обугленные кости и боль. Вдовы и сироты. Будут уничтожены целые семьи, династии, дома, все наследие, оставленное когда-то предками. И тогда у мира уже не останется сил, чтобы во второй раз восстать из мертвых.

     В прошлый раз были тысячи эльфов.

     Сейчас же только один.

     И этот один не намерен спасать людей и гномов из добрых побуждений. Все, что было нужно Келдрану – это уничтожить карталов и не дать открыться больше ни одной бреши. Чужое выживание его не волновало. Только не теперь.

     Майерс в последний раз взглянул в зеркало перед выходом – все же в этой своей человеческой жизни он сделал правильный выбор. Дело было за малым – отыграть эту роль до конца.

     Как и ожидалось, внизу его уже ждали: знакомый черный аэромобиль мэрии не отличался такой учтивостью, как у Кор Марака, поэтому двери пришлось открывать самому. Водитель коротко поприветствовал его и больше не произнес ни слова, напряженно вцепившись в руль. Новостей он тоже не включал, видимо, зная все и так из первых официальных рук Эрсделла. Легче от этого, наверное, все равно не становилось, но у простых граждан было и того меньше. Люди и гномы снизу все также спешили по своим делам, но теперь нервно, боязливо, постоянно оглядываясь и всматриваясь в пасмурное небо, словно ожидая нового нападения. Теракт. О чем думал мэр? Лучше понятная угроза, с которой можно справиться, чем потустороннее вторжение, о котором все думали как о приукрашенной громким словом войне с агрессивными местными тварями? Ведь если в теракте можно найти виновных, наказать и уверить, что теперь все в безопасности, то в случае реального нападения монстров из иного мира можно было забыть о здравомыслии. А уж если граждане узнают, что трупы парочки этих тварей лежали в НИИ, то не видать Арманду Грейсону нового срока в кресле мэра Эрсделла.

     Возможно, в чем-то он и был прав. Едва ли хоть кто-то был готов к правде – по крайней мере, не сейчас. Нужно было подготовиться. Но это были уже не проблемы Кордена, пусть он и догадывался, что на этот раз его вызвали не просто так. Гленн будет просто в восторге, если Майерс все же окажется прав.

     К его удивлению основные двери НИИ были открыты – не те, маленькие, а огромные, приводимые в действие боковыми механическими манипуляторами с наконечниками в виде шестеренок – судя по всему, именно они откручивали древние замки, установленные здесь со времен Крагнора Зрахака. Теперь здание института казалось еще более уродливым и непонятным – при взгляде на распахнутую гигантскую зияющую рану в кубическом контуре здания, из которой ровно выглядывал портрет его основателя, появлялось тревожное ощущение нависшей угрозы. Наверное, при строительстве НИИ пытались достичь именно этого эффекта – устрашения. Тем больше доверия к оборонным технологиям – страх застилал глаза перед бессилием.

     Водитель посадил машину чуть в стороне от входа, пока из дверей выкатывали тщательно запакованный черный вытянутый бокс достаточно внушительного размера с единственной маркировкой «01». Лестница перед ним, ведущая прежде вниз к пустой бетонированной территории, вдруг начала складываться, образуя покатую поверхность. До этого скрытые по ту сторону гигантских ступеней рельсы обнажились, образуя четкую линию спуска. Процессом руководило несколько гномов в сине-серых рабочих комбинезонах и белых касках. Они приступили к спуску бокса только после того, как надели экзоскелеты и, шумно переступая по граниту металлическими ногами, начали контролировать медленное движение груза вниз, держа его за специальные тросы. Еще один гном уже готовился встречать их в конце пути, жестами показывая на себя, чтобы остальные могли продолжать плавный спуск.

     – Это прототип.

     Корден взглянул на неожиданно появившегося рядом Борвара – судя по его виду, ночь у него выдалась такая же бессонная.

     – Не думал, что доктор Бормин согласится его отдать. – Майерс продолжил наблюдать за спуском бокса с нескрываемым интересом.

     – Он и не согласился. – Борвар скрестил руки на груди, выглядя при этом еще более грузно и сурово. Заметив на себе многозначительный взгляд Кордена, гном пояснил:

     – Мы его не спросили.

     – Мы?

     – Да. Я и мэр. – Волгар деловито кивнул.

     – Он уже здесь?

     – Кто, Грейсон? Нет, задерживается. Теперь у него нет столько свободного времени.

     В этом Борвар был прав – теперь, когда нападения приобрели пусть и ложный, но официальный характер, у Арманда появилось много проблем. Но едва ли он упустит возможность извлечь из этого выгоду – наверняка попросит перенести выборы на более поздний срок или благородно откажется участвовать в дебатах, прикрываясь своей занятостью реальными проблемами, поднимая при этом себе рейтинг среди избирателей. Правда, не у всех.

     Рокан, вынырнув из огромных дверей низкой широкой фигурой, быстрым шагом направился навстречу стоящим в стороне Волгару и Кордену. Выглядел старый гном очень недовольно.

     – Вы пожалеете об этом, – сказал он вместо приветствия, вероятно, просто продолжая спор, который длился всю ночь, – орудие нестабильно. Его использование опасно.

     – Значит пусть твои умники сделают так, чтобы это стало безопасно для всех, кроме тех мерзких тварей. – Борвар устало парировал, тяжело вздохнув. Вероятно, он повторял это уже не в первый раз. – Потому что по ту сторону, – гном ткнул пальцем в небо, – никто не будет ждать, когда ты закончишь.

     Майерс впервые увидел у гнома больше трех эмоций на лице за раз – Рокан явно едва сдерживался, чтобы не садануть оппоненту, но вовремя вспомнил, что он в первую очередь ученый, а уже во вторую гном. Возможно, в следующий раз уже не вспомнит, но сейчас Бормин выбрал совершенно неожиданную стратегию – также легко, как он налетел на них с протестом, теперь он жестом приглашал их следовать за собой, вернув себе самообладание и игривый ученый интерес к происходящему.

     – К слову о той стороне, – Рокан провел их внутрь НИИ, подождав, пока Майерсу как обычно выдадут специальный браслет, хотя, казалось бы, можно было уже обойтись и без этого, и только тогда продолжил, – нам поступило много новых образцов. И! – гном вздернул указательный палец вверх, придавая важность следующим своим словам. – Один до сих пор жив. Пусть и довольно серьезно ранен.

     – Взглянем. – не то предложил, не то приказал Борвар, и они вместе отправились уже по знакомому пути в подземную лабораторию. За спиной раздался новый шум – начали закрывать основные двери в НИИ. Вероятно, больше держать их открытыми не было необходимости. Корден оглянулся, мельком улавливая, как крутятся огромные шестеренки. Рокан это заметил, нахмурившись.

     – В последний раз их открывали семьсот лет назад, – пояснил он, – выкатывали пушки, чтобы пустить памятный залп в честь пятисотлетия Крагнора Зрахака. И только при его жизни эти двери всегда были открыты.

     – Почему? – Корден, пусть и знал ответ, но не мог не спросить.

     – Он считал, что оборонная мощь института должна была устрашать врагов Империи, – говорил уже Борвар, заходя в лифт, – да и гражданам было спокойнее, зная, что у города есть защита.

     Майерс не позволил себе усмехнуться – тысячу лет назад он жил в столице и только слышал про то, о чем сейчас рассказывали гномы. Но среди политической аристократии ходили совершенно другие догадки относительно круглосуточной боевой готовности НИИ – в конце концов, в то время только в Эрсделле было новое лучевое оружие, пока остальная Империя все еще пользовалась порохом. Крагнор Зрахак совершил чудо, подарившее миру мощный рывок в дальнейших научных исследованиях энергетического военного потенциала. И он совершенно не хотел делиться. Особенно с людьми. Поэтому двери его института всегда были открыты – Крагнор ясно дал понять, что любое движение в его сторону – и Эрсделл превратится в руины. Среди гномов, конечно же, было популярно более благородное мнение об их национальном герое.

     – Сегодня счетчик обнулился. – Майерс хмыкнул и словил на себе взгляд обоих гномов. Те ничего не сказали, только переглянулись и коротко кивнули, каждый принимая эту истину по-своему.

     На этот раз доктор Бормин повел их в другую сторону подземелья, и она разительно отличалась от той, где Корден бывал раньше. Если до этого в глаза бросалось огромное количество исследовательского оборудования, то теперь все внимание захватывал интерьер – стены были обшиты металлом, усиленные каркас и колонны, рамы на заклепках, двери с дополнительной блокирующей защитой. Майерс мог только предполагать, чем занимался здесь НИИ до этого, но теперь лучшего места для содержания карталов, тем более живых, придумать было сложно.

     – Здесь была тюрьма. – Борвар заметил изучающий взгляд Кордена, решив пояснить.

     – Тюрьма? – Майерс нахмурился. – Зачем в исследовательском институте тюрьма?

     – Хороший вопрос. – Рокан шел впереди, поэтому его лица не было видно, зато отлично была слышна насмешливая интонация гнома, посвятившего жизнь работе здесь. Он знал куда больше, чем говорил, что было вполне ожидаемо, а вот Борвару такой ответ не слишком понравился, пусть он и решил промолчать. Учитывая историю здания, Корден не удивился бы, обнаружив здесь фрагменты летающей тарелки.

     Вместо этого доктор Бормин остановился возле одной из дверей, поднес свою ключ-карту к датчику, просканировал сетчатку, ввел код доступа на панели. Послышался шум крутящихся механизмов, двери медленно начали разъезжаться в стороны, впуская их внутрь внушительного по размеру помещения. Как и все крыло, стены здесь были обиты дополнительными листами защиты, повсюду установлены камеры видеонаблюдения, а в потолке угадывались люки, за которыми спряталась охранная система – наверняка крупный калибр. Для содержания кого или чего это помещение предназначалось раньше – вопрос, конечно, интересный, но сейчас Кордена заботило другое: в центре комнаты ровными рядами были выложены тела, поделенные на две группы. Первая группа в черных мешках на каталках – судя по форме и размерам, это были погибшие при нападении граждане Эрсделла. Майерс насчитал порядка девяти полных мешков и четырех мешков, заполненных только на одну треть – вероятно, это все, что осталось от тел после того, как твари ими поживились. Вторая группа лежала по другую сторону от условной черты на полу и представляла собой прозрачные ящики с трупами карталов. Их было семь. Восьмой картал сейчас бился в клетке слева – такое же толстое прозрачное стекло, энергетическая решетка внутри, поданное напряжение на натянутую по периметру металлическую сетку. Тварь это, впрочем, не сильно останавливало от попыток вырваться. Она металась от угла в угол своей камеры на восьми тонких ногах, окончанием которых служили длинные острые колья. Они скрежетали и били по полу, оставляя вмятины и борозды, но никакого серьезного вреда не причиняли. Вероятно, за время, проведенное здесь, картал осознал, что любая попытка напасть с его стороны каралась очень болезненно. С его продырявленного чем-то явно плазменным бока капала черная жижа, уже порядком подзалив пол в клетке.

     – Близко не подходите, сработает система защиты. – Рокан предупредил вовремя, потому что Борвар уже приблизился к желтой линии на полу, вероятно, служащей в качестве сигнала стоп. Волгар скрестил руки на груди, с вызовом глядя на встрепенувшуюся при его виде тварь – голова ее импульсивно задергалась, жвала опасно заходили, вероятно, расценивая гнома как потенциальную добычу.

     – У него довольно примитивные реакции. – доктор Бормин поднял в руках планшет, сканируя с его помощью снующего перед решеткой картала, вероятно, проверяя его жизненные показатели. – В основном на уровне инстинктов. Сперва пытался пробиться, но быстро понял, что это больно, и перестал. После пытался вскрыть пол, но тогда срабатывала система охраны и стреляла электрошоком – также быстро отказался.

     – А он живучий. – заключил Борвар, оценивая степень нанесенного твари ущерба, после которого та все еще продолжала метаться и показывать агрессию. – Сколько протянет?

     – Неизвестно, но скоро выясним.

     Рокан, до этого что-то фиксирующий в планшете, отвлекся на короткий сигнал вызова с коммуникатора, бросил короткое: «Мэр приехал» и вышел из лаборатории, чтобы встретить Грейсона. Борвар же в конечном счете на время потерял интерес к живому карталу и перешел к его мертвым сородичам. Корден, медленно приблизившись к заградительной желтой черте, встал напротив клетки. В отличие от других, он уже насмотрелся на этих тварей и ничего интересного в них больше не находил, но приходилось все же мириться с тем, что в этой жизни он всего лишь человек, раньше не видевший ничего подобного. Майерс достал из кармана пиджака небольшой блокнот и ручку, вместо слов делая несколько набросков на альбомном развороте. Такая разновидность картала встречалась не слишком часто, учитывая, насколько сильно были атрофированы его крылья. Вероятно, его цель – наземные сражения, летать такой особи было бы тяжело. Интересно, кто его спустил в этот раз?

     Корден не сразу заметил, что что-то не так. В очередной раз подняв отсутствующий взгляд на картала, чтобы уточнить детали для своего рисунка, он вдруг замер, понимая, что тварь больше не мечется, а стоит ровно напротив него, почти не шевелясь. Едва подрагивала уродливая голова со впадиной, щелкали жвала, мелко переступали ноги, но никакой прежней агрессии. Картал просто… Смотрел. И смотрел он ровно на Майерса. Что он видел? Иллюзию или его настоящего? Может быть, чувствовал знакомую энергию? Если он вообще мог чувствовать. То, как живут и воспринимают мир эти твари, было неизвестно, поэтому оставалось только вглядываться в ответ и пытаться понять. Если бы он только мог применить на нем магию, завершить заклинание, которое не удалось использовать в полной мере прошедшей ночью, это многое бы прояснило.

     Корден все же сделал последний штрих в блокноте и захлопнул его, убрав назад в карман. Картал был все таким же неподвижным, лишь повернул следом голову, когда Майерс прошелся в сторону разложенных на полу тел. Может ли быть так, что сказанные вчера слова действительно передались остальным тварям? Но если так, то…

     – Волгар, как вы доставили его сюда? – Корден, до этого непрерывно смотрящий на монстра, теперь медленно обратился к гному, изучающему трупы. Тот повернулся, сощурив глаза – тон журналиста, пугающе холодный от осознания, не понравился командующему. – Если предположение о коллективном сознании окажется верным, то разве это не будет означать, что…

     Договорить ему не дали, но Борвар, кажется, уловил ход мысли Майерса – они продолжили смотреть друг на друга, пока дверь вновь медленно разъезжалась, впуская в помещение сразу троих – доктора Бормина, мэра Грейсона и доктора Торнтент.

     – Рокан, стекло затемняется? – командующий, даже не поприветствовав вновь прибывших, уже окончательно развернулся и подошел к застывшему на месте Кордену.

     – Да, но зачем? – Бормина, впрочем, не нужно было просить, он с помощью своего планшета установил максимальное затемнение так, чтобы теперь в клетке ничего видно не было.

     – Меры предосторожности. – Борвар привычно скрестил руки на груди и наконец сухо поприветствовал вошедших людей. – Мэр. Доктор.

     – К чему эти фокусы? – Грейсон выглядел плохо – усталость отпечаталась на его побледневшем лице глубокими тенями и мешками под глазами, а вся его поза и нервные частые подергивания говорили больше, чем слегка раздраженная интонация.

     – Есть предположение, что эти твари подсматривают за нами. – Борвар нахмурился и провел ладонью по бороде, будто бы впервые действительно обдумывая собственные слова.

     – Подсматривают? – Арманд по очереди взглянул на каждого.

     – Вы имеете ввиду, что остальные видят то, что видит он? – Лира, быстро включившаяся в разговор и уловив чужую мысль, перевела предположение на понятный для мэра язык. Это, впрочем, ему понравилось еще меньше.

     – Лишь предположение, – вступился Корден, сам до конца не уверенный в этом, – если их коллективное сознание все же не вымысел.

     Лира задумалась.

     – Выясните это. – мэр долго спорить не стал. Рокан кивнул в ответ на направленный на него взгляд. – Потери?

     – Завершаем экспертизу. Предварительно тринадцать из гражданского населения. Восемь людей, пять гномов. Четверо сильно поглоданы, сейчас сложно определить точную принадлежность останков к тому или иному трупу.

     – К обеду нам нужно отдать тела в морг. Нельзя долго держать их здесь без причины. – мэр одновременно доставал свой коммуникатор, отвечая на звонок. Все остальные на это время замолчали. Из нескольких коротких фраз Грейсона стало ясно только то, что город осмотрен, других следов присутствия карталов не обнаружено. Только вот с кем он говорил? Спрашивать об этом было сейчас не к месту. После звонка Арманд продолжил. – Пока это теракт, мы можем контролировать гражданское население. Каждый, кто здесь находится, должен понимать, что любая утечка информации приведет к мгновенной панике и хаосу. Бормин, Борвар, проконтролируйте своих людей. Если нужно, заприте их здесь, но, чтобы ни слова. Доктор Торнтент, вас это тоже касается. Для ваших коллег вы отсутствуете по личным делам в больнице. Если нужно, мы вас оформим. Майерс, – мэр повернулся к журналисту, – никаких упоминаний этих тварей в ближайшее время в новостях. Сюжеты для выпусков о нападении направит человек из мэрии.

     Корден не стал возражать и говорить, что такое решение принимал далеко не он. И он был не вторым лицом в «Сегодня» после директора, не третьим, даже не десятым. Однако спорить сейчас с Грейсоном было бесполезно. Вероятно, мэр хотел, чтобы Майерс лично приложил руку к тому, чтобы слегка увести мысли и волнение граждан в другое русло. Отвлечь от реальных проблем – старый как мир ход, от которого никто еще не проигрывал. Правда на этот раз ставкой была жизнь – судя по всему, спустя семь тысяч лет и ее до сих пор принимали как должное.

     – Что с оружием?

     – Работаем. – Рокан заметно нахмурился, явно припоминая свою обиду за произошедшее утром. – Неделя и сможем ввести в опытную эксплуатацию.

     – Пять дней. – отрезал мэр, вступая в зрительную конфронтацию с гномом. – Через пять дней мне нужно показать оружие столице.

     Доктор Бормин спорить не стал, но и не согласился, лишь тяжело выдохнул. Вероятно, идти против Грейсона он еще мог себе позволить, но идти против столицы едва ли. Значит, император все знал. Корден понимал, к чему все шло, учитывая, что пока новости про открывшуюся брешь поступали только из Эрсделла. Узнать бы, как это восприняли в Академии – вероятно, как пощечину.

     – Что с трупами этих тварей? Что их убило?

     Теперь вся группа подошла к разложенным на полу прозрачным контейнерам, в которых лежали разной формы и степени целостности карталы.

     – В основном все смертельные раны нанесены лучевым оружием, но оно мало эффективно против их брони. – Рокан указал на пять первых боксов.

     – Мы потеряли троих. – мрачно сообщил Борвар. Неизвестно, был ли командующий на передовой этой ночью, но явно был в курсе сражений. – Твари быстрые, уворачиваются. Нужно либо бить очень точно, либо увеличивать зону поражения от выстрела.

     – Рассеивание опасно. – доктор Бормин погладил бороду, задумчиво постучал пальцами по планшету, что-то записал. – Мы что-нибудь придумаем.

     – Что на счет оставшихся? – мэр кивнул на два последних ящика, и Корден даже не пытался разглядеть, почему они привлекли внимание Грейсона.

     – А вот это действительно интересно. – Рокан оживился, подходя к боксам и собирая вокруг себя остальных. – Одного из них разрубили и обезглавили чем-то острым. Судя по характеру ран, сделали это очень быстро. Это должен был быть удар невероятной силы, чтобы так легко пройти через броню. Но что самое странное, – Бормин продолжал нагнетать, но теперь уже с интересом, – на том же месте был обнаружен и второй труп, только его уже не разрубили, а сожгли.

     – Сожгли? – мэр приподнял брови в изумлении.

     – Но предварительно изувечили. Отрезали конечности, укоротили жвала, возможно, пытали таким образом.

     На несколько мгновений в помещении воцарилась тишина.

     – Борвар? – Грейсон взглянул на стоящего рядом гнома.

     – Это не мои.

     – Тогда чьи?

     Ответа не было. Арманд тяжело вздохнул, потер глаза пальцами.

     – Получается, что группа неизвестных в городе вот так взяла и легко расправилась с двумя тварями, пока наши бойцы с современным вооружением едва справились с ними? – мэр был уже на грани того, чтобы перейти на крик, но пока что просто очень громко подводил итог.

     – Это мог быть Потрошитель? – Лира стояла чуть в стороне, склонившись над обезглавленным телом и тщательно разглядывая его.

     – Убийца? – мэр поморщился.

     – Едва ли, – командующий пожал плечами, – но сравнить с отчетами стражи об оружии можно.

     – Займись этим, Борвар. Поднимите всех наемников, что есть в Эрсделле, опросите каждого. Возможно, они замешаны в этом. – Грейсон договорил и вновь отвлекся на звонок, на этот раз отойдя к дверям.

     – Кто бы это ни был, но он знал, что делает. – подытожил Рокан.

     – Что на счет записей с камер? – Корден, до этого стоящий чуть в стороне, подошел теперь ближе, занимая место мэра в первых рядах.

     – Уже смотрели, но запись обрывается на моменте отключения электроэнергии и возобновляется уже когда все закончилось. – Борвар покачал головой. – В следующий раз нужно оставить охранные системы включенными.

     – Думаете, будут еще нападения? – Лира, закончив рассматривать тела убитых монстров, подошла к остальным, образуя небольшой круг, пока Бормин был занят сканированием.

     – Не сомневайтесь, доктор. – Волгар кивнул и взглянул на Майерса, будто ища подтверждение у него.

     – Командующий прав. Они смогли открыть портал сейчас, смогут и потом. Один раз они уже напали, у них нет причин останавливаться. Пока что Эрсделл не оказал серьезного сопротивления.

     – Это пока что. – Борвар скрестил руки на груди. Судя по всему, он не простил тварям потерю троих своих бойцов. Ненависть питает победу, так?

     – Но почему сейчас? – Лира непонимающе нахмурилась, явно озадаченная своим же вопросом.

     На это ни у кого ответа не оказалось. То, что происходило в мире карталов – загадка. Перенаселение? Гибель? Поиск нового дома или старые обиды? Почему именно Эрсделл? Здесь не было ничего, что привлекало бы внимание тварей больше, чем другие города. Разве что Нижний город, но и он уже давно растерял все свое великолепие. Если бы не Собор, то его бы уже давно застроили многоэтажками, превратив в спальный район.

     Если бы не… Собор!

     Майерс едва сдержался, чтобы не сказать это вслух, вдруг осознав, что одна догадка о причине нападения у него все же была. Но до чего же странно она бы сейчас прозвучала – намного страннее, чем потустороннее вторжение.

     – Ты чего? – Борвар взглянул на журналиста, который стоял, вперившись взглядом в трупы монстров с закрытым ладонью ртом. Корден не сразу ответил, сперва резко очнувшись от собственных мыслей и только потом обратив внимание на смотрящих теперь на него гнома и доктора Торнтент.

     – Должно быть, большая была температура, раз он так обуглился. – Майерс сказал первое, что пришло ему в голову, лишь бы увести разговор в другую сторону. Ему это удалось.

     – Очень! – Лира сразу же включилась, оживившись. – В прошлый раз я проверяла, когда мы пытались утилизировать останки. Обычная печь их не взяла, пришлось просить плазменную. Воняло потом просто ужасно!

     – В этот раз придумайте что-нибудь другое, доктор. – Борвар хмыкнул, вероятно, в прошлый раз принимавший непосредственное участие в происходящем.

     – Конечно! Мы должны испробовать все методы. – Лира, явно не понявшая намека, восприняла слова командующего по-своему, уже готовая работать. Майерс не удержался от легкой усмешки, глядя на то, с каким одновременным смятением, ужасом и уважением Борвар смотрел на доктора Торнтент. Все-таки хорошо, что она была на их стороне.

     Мэр, вернувшись к ним, сообщил, что уже уезжает. Судя по его лицу, разговор у него состоялся не из самых приятных – с кем именно стоило только догадываться. Грейсон еще раз озвучил то, что ждет от каждого находящегося в комнате: от доктора Бормина требовалось завершить все операции с гражданскими телами и передать их в городской морг для опознания и похорон, а после обеспечить скорейшую доработку оружия; доктору Торнтент Арманд поручил изучать карталов и ни на что больше не отвлекаться; командующий тем временем должен был обеспечить безопасность в городе вместе с городской стражей, также опросить всех наемников, в том числе нелегальных, и разработать минимальную стратегию в случае нападения; Майерсу же досталась часть с информационной диверсией, где канал «Сегодня» в очередной раз должен был выступить в качестве величайшего дезинформатора в современной истории. Корден просто не представлял, как он будет объяснять это Гленну, когда приедет в офис, но на фоне происходящего этот предстоящий диалог казался ему абсолютной ерундой – мысли его сейчас занимали другие вопросы, на которые он должен был получить ответы уже этой ночью.

     ***

     Как Корден и ожидал, шеф был в ярости. В очередной раз. Раньше с ним такого не случалось. Обычно Гленн никогда даже голоса не повышал на Майерса, который ходил и тихо сам готовил сюжеты, выпускал статьи, снимал мирные понятные репортажи, не требующие цензуры или корректуры. Сейчас же главный редактор «Сегодня» был не то что бы удивлен, скорее находился в полном бешенстве от того, что какой-то тихоня-историк обошел его на журналистском поприще и теперь сам мэр просит его помочь. Гленн раза три спросил, что Корден еще собирается выкинуть, но тот уверял, что он совершенно не при чем, и вообще это шеф сам отправил его тогда взять у мэра интервью, а теперь просто попал под горячую руку. Гленн пыхтел и пыжился, весь красный, как помидор, но и сделать ничего не мог – звонок сверху расставил все по местам: новости согласовывать с мэрией, ничего лишнего не публиковать, вести себя примерно. Майерс лишь пожимал плечами на любые вопросы, на которые по правде у него и не было ответов. Все, что он мог сообщить своему начальнику – это явная ложь, легенда, которую всем пришлось выучить. Во благо ли? Будущее покажет. Один раз правда она уже сыграла с эльфами злую шутку, возможно, в этот раз ложь сработает лучше. Теперь дело было за людьми.

     Сегодня Майерс вновь покидал офис последним. Алберич, местный охранник, по привычке даже не поднимая глаз от электронной газетки, попрощался с выходящим журналистом, будто бы для него в этом мире за ночь так ничего и не изменилось. Алберич, кажется, был единственным, кто по-настоящему не придавал никакого значения случившемуся – а ведь он практически жил в здании, никогда не покидая своего поста и страдая от бессонницы последние лет двадцать. Пожалуй, на таких гномах до сих пор и держался этот хрупкий мир, построенный людьми.

     На этот раз Корден отказался от такси по нескольким причинам: во-первых, он собирался в Нижний город – а это район невероятно бедный, никто такси там не пользовался, кроме, пожалуй, местных бандитов, если им вдруг надоедали свои экипажи, а это было маловероятно, и, во-вторых, после вчерашней поездки у него остались не самые лучшие воспоминания, пока что с него хватило крутых воздушных пируэтов и протараненной многоэтажки. Поэтому Майерс отправился к станции монорельса, который курсировал по Эрсделлу круглосуточно и мог достаточно быстро доставить его в нужное место. Другое дело, что монорельс за последнее столетие порядком износился и теперь представлял собой довольно печальное зрелище. Уже, конечно, начали программу реконструкции, но начали ее как обычно с центра, лишь через пять лет обещая добраться до окраин. Ремонт был в самом разгаре, поэтому станция, на которой Корден ждал состава, находилась в полуразрушенном состоянии. Со стен отбили всю плитку, сняли все застекление, затянув строительной пленкой, дыры и трещины в полу оградили сигнальными лентами, оставив достаточно узкий проход к перрону. Мозаику, украшавшую потолок, тоже прикрыли пленкой – вероятно, боялись, что от вибрации та начнет осыпаться прямо на головы пассажирам. В такое время, правда, пассажиров почти не было – помимо Майерса еще трое: два человека и гном. Каждый держался на расстоянии от других, не желая никак пересекаться или контактировать. Состав долго ждать не пришлось – он приехал через несколько минут, медленно остановившись – никто не вышел, зато вошло четыре пассажира, рассевшись по разные стороны одного вагона. Монорельс с усилием пришел в движение, тяжело стартуя и неспешно разгоняясь. Карта над дверью едва мерцала, оповещая, какая остановка будет следующей. Ехать предстояло далеко. Нижний город пусть и считался старейшим районом Эрсделла, но город строили не вокруг него, а от него, будто бы всеми силами пытались оставить Нижний на окраине так, чтобы никакой из прожекторов центральных небоскребов не освещал его темные узкие улочки. А ведь когда-то очень давно, еще до Великой войны, здесь стояла небольшая деревня при древнем храме, впоследствии разросшаяся сперва до поселения, а после и до городка, выложенного из песчаника. Городок медленно рос, пока его однажды почти полностью не выкосила лихорадка, свирепствовавшая в те времена в городах за Западным хребтом. Во времена Войны с карталами неподалеку соорудили дозорные аванпосты и временные пункты размещения беженцев, но все впоследствии было разрушено. Эрсделл стоял опустевшим, даже маленькая речка рядом с ним пересохла, словно окончательно покинувшая его жизнь, пока из столицы не пришел указ начать заселять город заново. Новые жители, однако, отказались жить в когда-то зараженных домах, а потому решили строить собственные, причем на солидном отдалении. Так на протяжении столетий Эрсделл начал разрастаться, а в старой его части рядом с храмом стали селиться те, кто не мог позволить себе другое жилье. Власти не были против, лишь бы дома не пустовали. Так и повелось – Нижний город стал убежищем для всех отбросов, преступников и бедняков. Появились ночлежки, притоны и приюты. Бандиты решили основать в Нижнем свое собственное правительство, подминая под себя всю местную инфраструктуру и нелегальные доходы. Власти Эрсделла же никогда особо и не пытались что-то в Нижнем изменить – жители были и без того бедные, с них нечего было брать в казну, поэтому преступные семьи чувствовали себя достаточно вольготно, не испытывая особых проблем с законом. Городская стража, конечно, всегда находила способы проводить обыски и аресты, но это никогда не меняло ситуацию в целом. На месте одного игорного дома открывался другой, вместо предыдущего попрошайки на улицу садили следующего. Нижний город сочетал в себе лоск дорогих ретро автомобилей, богато украшенных входов в бордели, и абсолютную нищету обычных его жителей, общую разруху обветшалых домов, трещины в каменных стенах и устаревшие открытые каналы канализации. Пока Эрсделл полностью жил в будущем, Нижний сочетал в себе свое древнее происхождение вместе со всеми его тесными мощеными улочками, низкими домами в четыре этажа и каменными мостовыми, и современность, которая своими красными неоновыми вывесками и провисающими проводами освещала посеревший от времени крупный камень построек.

     Корден вышел на предпоследней станции монорельса прямо напротив Собора – единственного, что в корне отличало Нижний город от всего остального Эрсделла. Он возвышался над всем районом, загораживая своей величественной формой оставшиеся в центре небоскребы. Собор представлял собой поистине впечатляющий ансамбль построек, окруженных стенами и воротами. Главное здание было самым большим и включало в себя помимо основного помещения также четыре массивные высокие башни и гигантский купол с колоннадой. Витражное окно под куполом было обрамлено широкой аркой и словно светилось изнутри едва заметным голубоватым лунным сиянием. Эльфы раньше так и называли этот храм – Lunllaranessa. Лунный цветок.

     Его стены, сложенные из дымчатого-серого базальта, были местами отполированы до зеркального блеска, а местами покрыты причудливой резьбой. Массивные ворота, ведущие на территорию Собора, были открыты, поэтому Майерс без проблем прошел через них. Две башни скриптории, отделенные от основного здания узкими переходами, встречали первыми. Небольшие дверцы в них были приоткрыты, а одна практически снята с петель. Внутри левой башни горел тусклый желтый свет, но заглядывать внутрь у Кордена желания не было. Судя по количеству граффити на стенах, здесь находила места для уединения добрая половина жителей Нижнего. Впереди же виднелся главный портал – гигантская арка, под которой расположились отлитые из бронзы двери с вычеканенными на них сюжетами древних легенд. По обе стороны от арки стояли ряды витых колонн, украшенных спиралями цветущих лоз, среди которых прятались давно исчезнувшие древние животные. Основная дверь была закрыта, но был свободен боковой вход, через который Майерс не спеша вошел внутрь. Воздух здесь оказался прохладным и свежим, наполненный запахом старинного дерева и ночных цветов. Еще более удивительным оказалось убранство Собора: первыми бросались в глаза огромные витражи. Слева стену украшала стеклянная мозаика из тысячи кусочков, складывающихся в образ сияющего дерева с раскидистыми ветвями. Свет, проходя через него, заполнял ближайшее пространство движущимися бликами, как если бы листья шевелились на ветру. Справа на стене витраж изображал королевский замок, яркий и более насыщенный цветами. Пейзаж переливался, под разным углом будто меняя оттенок и вместе с ним сезон года на витраже. Позади над порталом осталась главная роза: ее внешний круг – это золотые лучи, а внутренние спирали были сложены из аметистового, сапфирового и изумрудного стекла, создавая эффект вращения и яркого свечения. Сам купол по центру поддерживался высокими колоннами, похожими на каменные деревья, расцветающими кронами под самым сводом, переплетаясь и создавая сложнейший узор, сквозь который лился свет. Собор изнутри буквально сиял. Корден, медленно прохаживаясь по отполированному полу, не мог насмотреться, каждый раз подмечая все новые детали, узоры, фрески, фигуры и скульптуры. Тексты на ныне забытых языках были выгравированы на стенах, навсегда запечатлев в себе древние легенды.

     «Стоял и ныне там великий Нирнаэт – и страж твердынь, и Благодатью озарен, но нем. И перед ним склонялся горный край – тот светом ослеплен; но ныне там стоит один, укрытый вечным сном».

     Все здесь было понятно и привычно эльфийскому взгляду – Келдран угадывал знакомые стили, сюжеты, слова, имена, места. Когда-то они вместе построили этот храм – люди и эльфы. Собор стал убежищем и маяком, местом защиты и успокоения. Он удивительным образом сохранил себя во времени, словно древняя магия все еще оберегала его стены от разрушения и вандализма. Внутри, правда, не осталось почти ничего, кроме того, что унести было нельзя чисто физически. Сейчас Собор пустовал, лишь в конце его зала стоял алтарь из белого лунного камня, многими принимаемый за просто очень красивый мрамор.

     Келдран подошел к алтарю и осмотрелся – в главной зале не было никого, кроме него. Удивительно, он думал, что здесь будет не протолкнуться от пришедших в поисках ночлега людей и гномов, но, судя по всему, они предпочитали более обустроенные для этого места, чем холодный каменный пол и постоянное свечение воздуха. Оно и лучше. Сейчас не нужны были лишние глаза.

     Келдран положил ладони на алтарь – вероятно, когда-то здесь лежала книга или какой-то артефакт – и поверхность сразу же отозвалась тонким звоном и едва заметным светом. Илитас тут же одернул руки, словно обжегшись – он впервые за долгое время почувствовал не свою магию. Сердце, прежде бившееся слишком медленно для человека, бешено заколотилось. Воздух на несколько секунд завибрировал и вновь утих, погрузив Собор в прежнее молчание. Келдран застыл, не решаясь вновь прикоснуться – он ощущал скрытую первобытную силу, заложенную сюда эльфийскими магами, и тревожить ее не хотел. Но и проверить свою догадку он все же должен был. Илитас оглянулся в поисках другого решения – со своего места он заметил, как по полу всего Собора проходили едва заметные, сбитые временем линии – прямые, идущие в разрез с общим узором. Все они сужались и проходили под алтарем дальше. Келдран аккуратно обошел апсиду, изучая пол и место, где должны были сойтись все линии. Они одновременно обрывались в одной точке, вокруг которой были заметны легкие потертости и царапины – здесь явно что-то стояло. Но что бы это ни было, его теперь не найти. Должен же был быть другой способ проверить? Магия? Слишком опасно, кто-то мог увидеть, да и реакция защитных барьеров была непредсказуема спустя тысячи лет тишины. Обследовать подземелья под Собором? Раньше так не строили, только гномы, все главное всегда лежало на поверхности, чтобы можно было быстро активировать.

     Келдран вздохнул, вновь подходя к алтарю. Он будто просил у него прощения за то, что ему придется потревожить чужой покой. Эльф потер ладони, еще раз быстро осмотрел все помещение перед собой, удостоверившись, что никого нет, и медленно опустил руки на прохладную поверхность лунного камня. Воздух вновь слегка завибрировал, теперь уже спокойнее. Раздался тихий, едва уловимый звон, а алтарь начал излучать слабое, мягкое голубоватое свечение. Келдран замедлил собственное дыхание почти до полного его отсутствия и прикрыл глаза, принимая силу, исходящую от Собора, и позволяя ей свободно проходить сквозь себя. Линии на полу тоже начали наполняться светом, образуя причудливый узор – древнюю барьерную печать. Келдран чуть надавил, позволив большему потоку силы войти в резонанс, и сильнее подсветив оставленный магией след. Кем бы ни был тот эльф, что накладывал это заклятие, но он был очень силен, раз магия его все еще действовала. Узор был почти собран, воздух в Соборе завибрировал сильнее, создавая уже вовсе не комфортное невидимое напряжение, давящее на голову и тело какой-то дикой, страшной силой. Вдох. Келдран заставил себя терпеть, склонившись над алтарем. Выдох. Еще немного.

     Давление вдруг резко усилилось, а потом также резко лопнуло. Вдох! Грудную клетку отпустило, эльф хватанул ртом воздух, и отнял руки от алтаря, когда звон, исходящий от него, оглушил своей тишиной, свет замерцал, а узор на полу в мгновение разорвался, вызвав опасную вибрацию в стенах. Послышался нарастающий треск и хруст – это от алтаря к центру зала поползла тонкая трещина в зеркальном полу. Келдран выбежал вперед, сперва не понимая, что происходит – из трещины медленно сочилось голубоватое свечение еще некоторое время, но после и оно иссякло, замерцало и потухло. Собор вновь погрузился в тишину, теперь больше мертвенную, чем благоговейную.

     Барьер больше не работал так, как должен. А это означало, что Келдран был прав – Завеса над городом ослабла. Спустя семь тысяч лет эльфийская магия начала окончательно покидать этот мир, и это принесло куда как худшее осознание, чем то, что защиты от карталов становилось все меньше. Эльфийские заклинания могли переставать действовать только в двух случаях: в первом случае маг сам отзывал их, а во втором… Маг умирал.

     Собор показался Келдрану вдруг осиротевшим и пустым. Его мягкое, печальное сияние все также продолжало успокаивать, но в воздухе ощущалось едва уловимое, тревожное чувство прощания. Холод. Запах ночных цветов растворился, обратившись пылью. Сила, хранимая Собором все это время, продолжала покалывать кончики пальцев, но теперь уже трепетно, не оставив и следа от былой мощи. Уже совсем скоро Завеса окончательно исчезнет, и тогда у Эрсделла не останется силы, что все это время сдерживала порталы карталов от полноценного открытия.

     Проклятье…

     Келдран вдруг замер, почувствовав на себе чужой взгляд.

     За спиной!

     Он едва успел отпрыгнуть в сторону и развернуться, когда в нескольких сантиметрах от его плеча воздух рассек короткий клинок.

     Следующий удар не заставил себя долго ждать – алая вспышка в воздухе создала резкий диссонанс с холодным свечением витражей, практически ослепляя, но Келдран уже легче ушел от атаки, ныряя рукой в карман и выхватывая свой меч. Неожиданный, чужеродный лязг металла о металл разрезал воздух Собора. Илитас, в третий раз уже не уклоняясь, а блокируя чужой удар плашмя, встретился взглядом с нападавшим. Тот, по всей видимости, был удивлен сопротивлением не меньше, чем Келдран атакой, а потому резко отпрыгнул назад, перехватывая свои парные клинки с алым свечением по центру в обратный захват и вновь бросаясь вперед. Быстрый! Келдран отразил несколько опасных выпадов, увернувшись от удара прямо в лицо, который, кажется, пришелся бы прямо ему в глаз, если бы он вовремя не среагировал. Они вновь столкнулись в блоке, и на этот раз эльфу удалось лучше разглядеть чужое лицо. Противник… Улыбался. Нет, даже скалился. Его вроде карие глаза были странного красноватого оттенка – такого Келдран еще не видел. Он вообще еще не встречал людей, которые могли так двигаться. Как зверь.

     Они вновь разошлись. Кажется, на этот раз противник не спешил вновь нападать.

     – Меч? – он оглядел Келдрана с ног до головы, вдруг рассмеялся и махнул одним из своих клинков – тот был порядка полметра длиной, с изогнутой рукоятью и красной жилой по центру полотна. – Как необычно.

     Келдран сперва не нашелся, что ответить, молча оглядев незнакомца. Он был одет во все черное – легкие ботинки, водолазку с высоким воротником, широкую, явно большую ему в плечах куртку из грубой кожи, перчатки и… Кажется, на нем действительно были простые кожаные наручи. Эльф еще не решил, они удивляли его больше или то, что у напавшего на него человека были абсолютно белые короткие волосы.

     – Впервые вижу, чтобы кто-то носил с собой меч. – незнакомец явно не унимался, обходя Келдрана по полукругу и изучая. Илитас вдруг спохватился и прислушался к себе – нет, все в порядке, магия иллюзии все еще действовала, он не терял концентрации. Тогда почему этот беловолосый смотрел так… Так странно?

     – Мы ведь в Нижнем городе. – пояснил Майерс, оружия не убирая, но понимая, что атаки больше не будет – это значило, что нужно было как минимум перестать вести себя как не человек. Хотя бы попытаться вернуть это ощущение. – Интересные клинки.

     – Да, жаль, что тебе не удалось рассмотреть их поближе. – незнакомец хихикнул, явно припоминая свою атаку, нацеленную прямо в чужой серый глаз. – Здесь нечего красть.

     – Я здесь не за этим. – Корден сделал шаг в сторону двери, становясь чуть боком к противнику и пряча клинок за спиной.

     – Тогда за чем? – многозначительный взгляд незнакомца устремился на трещину в полу и обратно.

     Майерс нахмурился, сощурил глаза и еще раз внимательно посмотрел на человека перед собой. Он выглядел почему-то знакомо. Как воспоминание, которое Корден никак не мог найти в своей памяти, потому что оно постоянно ускользало от него.

     – Кто ты?

     – Ммм. – протянул незнакомец, медленно склоняя голову на бок. Взгляд его изменился, будто он смотрел на Келдрана под другим, неизвестным больше никому углом. Затем он выпрямился, спрятал клинки за пояс под курткой, а руки в карманы. – Вот оно что.

     Майерс вопросительно выгнул бровь, не улавливая нить чужой мысли.

     – Еще увидимся. Сейчас не время. – яснее от чужих слов не стало, но вместе с ними растворился и владелец необычного оружия – он нырнул куда-то в боковой вход, вероятно, ведущий в другую часть Собора. Гнаться за ним смысла не было.

     Но что это вообще было?

     Корден тряхнул головой, сложил меч и спрятал его в карман. Если он за свою жизнь и научился разбираться в людях, то точно мог сказать, что конкретно у этого с головой было не все в порядке. Да и сам он был не лучше – размахивать мечом в Соборе на глазах у какого-то незнакомца. Тело сработало само на инстинктах, но легче от этого не становилось.

     Выходил на улицу Майерс с неоднозначными чувствами, спутанными неожиданным нападением. Нижний город, до этого показавшийся ему пустынным, сейчас виделся ему враждебным. Что ж, по крайней мере, он узнал, что хотел. Лучше не стало, но зато теперь Корден знал, что рассчитывать скоро станет не на что, кроме как на себя и сомнительную затею мэра с плазменным орудием, теперь украшающим площадь перед зданием НИИ. Ему как никогда в жизни выпал самый неудачный гамбит, карты которого были уже сданы, но пока не открыты. Уже сейчас Майерс не ждал ничего хорошего, только почему-то, шагая к станции монорельса мимо сидящих вдоль стен бездомных, усмехался.

     ***

     Фрагмент заметки Дункана Дирка. №91 «Кто такие варги?». Журнал «Сила мысли: мир и факты».

     Мир до Войны был богат на чудовищ. Каждый уголок непременно был обжит кем-то зубастым, будь то болотный бормотун, слизнежар или роец. Кого-то из них предки даже сумели приручить или одомашнить, что удивительно, учитывая скверный нрав созданий, которые по сути своей могли являться химерами – созданными когда-то давно эльфийскими магами тварями, на удивление обладающими высокими способностями к размножению и скрещиванию. В пользу этой теории говорит и тот факт, что ни один из видов до наших дней не дожил, вероятно, потеряв связь с магией, которая питала саму суть их жизни.

     Другое дело виды, которые зародились самостоятельно и были частью мира довольно долгое время даже после ухода эльфов. Так, одним из таких животных стал обыкновенный свинорыл – существо весьма потешное, похожее на нечто среднее между барсуком и кабаном, но при этом довольно опасное. Одичалый свинорыл был способен забодать взрослого человека, если удавалось повалить его на землю. С другой стороны, свинорылы были достаточно полезны в лесу, а их жир высоко ценился в целительстве и кулинарии.

     Наряду со свинорылом пережил исчезновение магии вид гигантских пауков тенепрядов, доставляющих неудобство любым путникам, заходящим далеко в глухие леса или на болота. Тенепряды использовали укрытия в корнях деревьев или закапывались в землю, чтобы из засады нападать на любого, кто оказался в пределах их зоны для охоты. Сбежать от тенепряда невероятно сложно, практически невозможно, единственный способ – это убить его, что сделать было под силу только опытным воинам. В конечном итоге, непрерывная урбанизация, уничтожение лесов и осушение сделали свое дело, сперва создав невыносимые условия для роста и развития новых кладок, а после и вовсе для жизни в целом. Тенепряды постепенно вымерли, и это несмотря на уверения ученых-защитников, что даже такие твари были нужны, ведь они регулировали численность мелких животных-паразитов.

     Как бы то ни было, чего бы ни касалась современность, она это непременно уничтожала.

     Единственный вид, кто продержался дольше остальных – это варги. Старшие братья волков, превосходящие их по размеру, свирепости, силе и опасности. Интеллект у варгов также оценивался очень высоко, именно поэтому численность их вида держалась на одном уровне достаточно долгое время – в стаях работало саморегулирование. Им не нужны были хищники или ограничивающие внешние факторы, варги либо приспосабливались к сложным условиям, либо уходили в поисках более благоприятной местности. При этом это был вполне осознанный вид, и убивали они соразмерно своим потребностям. Бывали среди них исключения – чрезмерно жестоких, озверевших сородичей стая изгоняла и больше не принимала обратно.

     Тех варгов, что изгнали, всегда ждала незавидная участь: одинокий варг пусть и представлял серьезную угрозу, но уже становился уязвимой добычей для группы охотников – мех варга всегда высоко ценился у портных и любителей шикарных ковров на стене, а из его желчи изготавливали целебные мази от отеков и ушибов. При этом варг, изгнанный из стаи, больше не должен был следовать установленным в ней правилам – а это значило, что убивать можно было столько, сколько хотелось и там, где хотелось. Такой варг был обречен на скорую смерть, но до тех пор он портил жизнь всем остальным.

     ***

     Следующие дни Корден провел, погрузившись в привычную серую обыденность. Все действия он выполнял чисто автоматически – ходил на утренние рабочие совещания, которые теперь были омрачены легким флером вынужденного обмана и железных границ, установленных мэрией, пил кофе за рабочим компьютером, писал новые тексты, а заодно пытался разгадать загадку, которая преследовала его из самого Нижнего города. Майерс упорно пытался понять, почему лицо напавшего на него незнакомца казалось ему таким знакомым или напоминающим кого-то, но каждый раз правильный ответ, лежавший явно на поверхности, ловко ускользал от него, подсовывая совершенно другие мысли. При всем при этом молчал НИИ, молчали мэр и Борвар, молчала даже Лира, которая в иное время наверняка была бы рада поделиться с кем-нибудь знающим результатами своих научных изысканий, граничащих с научными изуверствами.

     Во всей этой цепочке занятых людей и гномов журналист Корден Майерс казался… Не нужным. Странно было ощущать себя настолько невостребованным, и это учитывая колоссальный опыт Келдрана в войне против карталов. Что ж, он сам загнал себя в такие рамки, теперь оставалось только с ними смириться, пытаясь делать то, что было в силах простого человеческого работника новостного канала «Сегодня».

     Сейчас Корден мог только перебирать письма от читателей, без особого энтузиазма пролистывая накопившуюся почту. Он не изменял своей привычке, отвечая почти на каждое сообщение, поддерживая тщательно созданное им амплуа. Майерс, конечно, любил создавать сам себе проблемы, но и время так летело куда быстрее, вдруг приобретая хоть какой-то смысл.

     «Я ИХ ВИДЕЛА».

     Корден постукивал пальцами по клавиатуре, не зная, что лучше написать. Посоветовать помощь специалиста? Или обратиться в мэрию? Что обычно делали люди в таких ситуациях? Просто говорили. Майерс настрочил в ответ просьбу описать, что же именно видела читательница.

     «Один из них влетел в соседнюю квартиру через окно. Я слышал, что все погибли. Не могу поверить в то, что это теракт. Кому вообще могло такое в голову прийти?».

     На это Корден сперва решил не отвечать, понимая, что в любом случае он поставит себя в невыгодное положение. С другой стороны, писавший был в явном смятении, оказавшись на волосок от смерти. Майерс все же написал ему короткие слова поддержки и посоветовал следить за новостями.

     «У меня очень много ВИДЕО. Все на облаке. Прикрепляю несколько. Я все СРАВНИЛ. Это ведь ОНИ? ОНИ ВЕРНУЛИСЬ».

     Корден включил видео из письма, снятые на коммуникатор – на кадрах под аккомпанемент дождя пара карталов очень быстро пролетела между домами. На облаке этого добра оказалось еще больше. Похоже, что писавший ему Блез Кольрауш потратил изрядное количество своего свободного времени, чтобы собрать порядка пятисот различных видео и фото с той самой ночи, вероятно, перерыв вообще всю сеть. Майерс на всякий случай поставил скачиваться все файлы, но над ответом думал дольше обычного – сперва поблагодарил за богатый материал для изучения, потом сообщил, что если Блез передаст его в мэрию, то ему будут очень признательны за помощь в установлении виновников произошедшей трагедии, и закончил все тем, чтобы Блез продолжал следить за обстановкой, ведь он все делает правильно.

     «Это БРЕД! Почему нам опять врут?! Зачем скрывать правду?! Я ЗНАЮ, что ЭТО прилетело из КОСМОСА! Наш мир в опасности, мы стали жертвой не теракта, а ИНОПЛАНЕТНОГО ВТОРЖЕНИЯ!!! СКАЖИТЕ ПРАВДУ!».

     Корден тяжело вздохнул, прикрыв глаза и взъерошив волосы ладонью. Такие письма он не любил больше всего – вроде как писали чепуху, но с другой стороны едва ли чем-то портал в иное измерение отличался от инопланетного вторжения по своей сути. Но и согласиться полностью было нельзя, ведь с точки зрения науки это в корне не верно. Как ни посмотри, с какой стороны ни зайди, но везде ответ один: следите за новостями.

     Следующее письмо Майерса изрядно позабавило. Писали в стихах.

     «Грохотала гроза в ночи роковой. Разверзся над Эрсделлом портал неживой. Из щели меж миром, где тьма и забвенье, явились на свет исполиньи творения! Ни сталью гномьей, ни честью людской, а светом былым и забытой стрелой – спасайте нас, эльфы! Вернитесь, скорей! Пронзите копьем света этих червей!».

     Кем бы ни был автор, но он явно сражался в первых рядах на недавней реконструкции битвы под Наркримом. Такие писали героические поэмы, кутаясь в плащи, сшитые из старого тряпья, и воображая себя героями древних легенд. Похвально, конечно. Миру в действительности не хватало тех, кто был способен на подвиги, но стоило признать, что это время давно прошло. Даже слишком давно по человеческим меркам. Раньше все было иначе.

     Корден, подперев подбородок рукой, тихонько вздохнул, погрузившись на некоторое время в собственные воспоминания. Иногда он действительно по-настоящему сильно скучал по тому, каким мир был раньше. Просторным, величественным, опасным и непредсказуемым, но таким же прекрасным, наполненным жизнью, приключениями и свободой. Конечно, он воспринимал все с высоты своего положения, но, отринув все титулы, весь зримый и незримый мир был полон загадок и скрытой магии. Оттого тяжелее было возвращаться в настоящее, видя лишь печальную серость современности. Люди и гномы сами загнали себя в бессмысленное количество правил и рамок. Вероятно, после изгнания эльфов и Великой войны им нужно было чем-то себя занять, чтобы не поубивать друг друга. Так оно в некотором роде и вышло.

     Майерс сперва забыл, что у него все еще открыто письмо, на которое он собирался ответить. Наверное, стоило похвалить неизвестного поэта за его надежду на возвращение эльфов, но Корден решил поступить несколько иначе – попробовать написать пару строчек, которые, как он посчитал, должны были сыграть на разыгравшихся героических чувствах его читателя.

     Майерс хмыкнул – все-таки поэзия никогда не была его сильной стороной. Он предпочитал проводить время за… Другими занятиями, которые иногда не были достойны его дома. В конечном итоге, когда-то он был всадником – а круг их развлечений редко когда ставил способность писать стихи в один ряд со способностью размахивать мечом или осушать кружку гномьего эля за раз. Подумать только, что когда-то он был еще способен на светлые чувства, радость, настоящие улыбки, простое наслаждение жизнью. Война выжгла все эмоции, все чувства, кроме ненависти, а изгнание окончательно стерло его личность, заставив бесконечно притворяться. Спустя семь тысяч лет из него получился хороший актер, да и только – пустой растрескавшийся сосуд, в котором не осталось места больше ни для чего, кроме лжи.

     Майерс, кажется, на долгое время забыл о работе, перебирая в памяти случайные воспоминания, события и фразы, каждый раз удивляясь тому, как о многом он успел позабыть. Проклятие эльфов – прекрасная память. Оживить образы, лица и голоса, чувства и ощущения, которые испытывал в моменте, было достаточно просто, но только уже не вернуть в них себя настоящего.

     – Как жаль…

     – Что? – сидящая за соседним столом Лиза вдруг высунулась из своего укрытия, не расслышав чужие слова.

     – Что? – Корден резко вынырнул из полностью захвативших его мыслей – он даже не заметил, как сказал что-то вслух.

     – Тебе что-то жаль. – уточнила Лиза, откатившись на стуле назад, чтобы лучше видеть коллегу.

     – Ах, да, – Майерс пытался наспех сообразить какой-нибудь достойный ответ, – жаль, что нельзя сделать себе двойника, чтобы он вместо меня разбирал все эти письма.

     Получилось не убедительно.

     Лиза сначала заулыбалась, потом резко нахмурилась крайне недовольно.

     – Тебе что, двойник нужен для того, чтобы и он тоже работал? – ответом ей послужило легкое пожатие плечами. – Ты безнадежен.

     – Возможно. – буркнул Корден, разворачиваясь обратно к своему компьютеру.

     – А кстати, «ГрасгоффКорп» уже достаточно близки к этому. Органы и ткани они же научились выращивать. Осталось просто соединить их все в одном новом теле.

     – Толку от пустого тела?

     – Почему, пустого? Загрузят туда базовую личность. Помнишь ведь эксперименты Алкона Бертрана по оцифровке сознания с помощью искусственного интеллекта? Там вроде что-то с каким-то ученым пытались сделать, пока тот еще не умер. А потом запустили его на сервере. Тот, правда, взбунтовался и сгорел, но зато все поняли, как делать не нужно. Они вроде даже создали какие-то стандартные осознания, которые можно загружать в свой умный дом, чтобы он был больше похож на живое существо. Ну, знаешь, лучшее общение, поддержка, замена семьи… Скоро дойдут и до нас, наверное.

     На этот раз Майерс смотрел на Лизу не отрываясь, с крайне озадаченным и одновременно возмущенным видом.

     – Что? – она слегка вжала голову в плечи.

     – Мир обречен. – Корден покачал головой и окончательно спрятался за перегородкой своего рабочего места. Откуда-то из-за нее послышался возглас Лизы: «Это прогресс!». Прогресс. Майерс понял, что он слишком много времени посвящал истории и почти нисколько не уделял современным открытиям. В последние десятилетия они все больше пугали, чем восхищали. Люди окончательно утратили связь с божественным, потеряв из виду саму суть жизни. Даже Келдран, который за все время всего пару раз взывал к Благодати, всегда знал о неприкосновенности Огня и Света. Но люди и гномы нового времени совсем позабыли об этой концепции, а потому не были обременены в своих научных изысканиях.

     Если миру удастся пережить новое вторжение, то он непременно продолжит меняться, хотелось Кордену этого или нет. И каждый раз перед ним вставал вопрос – признать себя его частью или отвергнуть. В первом случае он продолжал плыть по течению все той же серой тенью себя прежнего, во втором постоянно боролся против несуществующего врага себе на зло.

     В этой битве каждый раз побеждал разум, уставший за столетия пытаться остановить этот безумный мир. Бесполезное занятие. Как и все то, что он делал последние семь тысяч лет.

     Майерс, освободившись с работы для разнообразия не слишком поздно, вышел со станции монорельса в паре кварталов от дома, чтобы пройтись – сегодня было на удивление ясно, на небе не было почти ни облачка, но и звезд тоже видно не было. Жители Эрсделла, наверное, уже и позабыли, как они выглядят – город никогда по-настоящему не засыпал, лишь приглушалось освещение медиа-небоскребов, чтобы создать иллюзию того, что действительно наступила ночь. Даже сейчас Корден шел по улице, буквально утопленной в разноцветных огнях вывесок, фонарей, подсветок и многочисленных гирлянд, украшающих фасады зданий и заведений. Они придавали уюта вечно мрачному осенью и холодному Эрсделлу, который все еще до конца не отошел от траура. Кое-где встречались черные флаги и баннеры с именами погибших, крутились голограммы с номерами городских служб. Первый шок и паника уже порядком поутихли, сейчас у граждан был период медленного осознания и воображения самых нелепых теорий. Попадались, правда, и те, у кого мысли были более здравые – немного, судя по количеству писем, но все же.

     БАМ!

     За спиной раздался резкий, оглушительный грохот и звон – Майерс резко развернулся, чисто инстинктивно собираясь защищаться. Но это оказалось лишнее. Как выяснилось, какой-то рабочий не вписался в проем с коробкой и разбил стеклянную входную дверь в кафе. Та разлетелась по всему тротуару сотней осколков, а сам человек теперь сидел на земле, потирая голову. К нему уже склонилась девушка из кафе и прохожий гном, спрашивая, не поранился ли он. Провода, лежащие у него под ногами, вероятно, и стали причиной произошедшего.

     После того, как паззл сложился, Корден расслабился, переступив с ноги на ногу и взглянув на ситуацию по-другому. Пора было переставать видеть везде угрозу.

     Майерс, чуть поведя плечами в попытке снять напряжение с мышц, отправился дальше. Здесь ему явно делать было нечего – вокруг запнувшегося бедолаги и так было достаточно помощников. Оставалось только представлять, какую компенсацию придется заплатить за разбитую дверь – не маленькую, это уж точно. Жизнь всегда подкидывала испытания.

     Свет от вывесок ближайших магазинчиков и кафе неожиданно мигнул, но Корден не обратил на это особого внимания – вероятно где-то закоротило проводку после неудавшейся попытки штурма дверного проема коробкой. Буквально через несколько мгновений все прекратилось, и Майерс продолжил свой путь домой по богато украшенной улице. Центр всегда очень выгодно выделялся среди прочих районов одним своим внешним видом, который из каждой колонки с музыкой буквально кричал о своем благосостоянии. Жить здесь было роскошью, которой Корден оказался удостоен исключительно случайно. Наверное, такова была компенсация за самое начало его жизни в новом мире по трактирам, конюшням да амбарам. Но и жаловаться не приходилось – в свое бытие эльфом он быстро привык к отсутствию комфорта точно также, как королевский ребенок с младенчества привыкал к мягкой постели. Разница была лишь в том, что к настоящему времени ничего из этого Майерсу уже… Не было нужно.

     Одна. Сплошная. Ложь.

     А для нее и скромной пустоты было достаточно.

     Его скромная пустота находилась на сорок седьмом этаже жилого комплекса «Рассвет», под которым Корден стоял уже пару минут, подпирая собой стену – заходить совершенно не хотелось. Вместо этого хотелось дышать вечерним воздухом, наполненным не запахом луговых трав, но мокрым асфальтом, опавшей листвой и свежей краской.

     Вывеска «Вход» над головой мигнула.

     Майерс поднял на нее взгляд – она не ответила. Лишь только он отвернулся – снова мигнула, и больше уже не переставала. Буквально все вокруг зарябило и загудело. Корден непонимающе нахмурился, сделав несколько шагов вперед и обернувшись, чтобы взглянуть на то, что происходило. Ближайшие к нему источники света сошли с ума, пока все остальные вокруг работали абсолютно нормально. Но и это оказалось ненадолго – теперь мерцание переместилось вбок, к фонарям, оставив вывеску «Вход» в покое.

     Это явно было не простым перебоем в электроэнергии. Но и на ее уже знакомое отключение не было похоже. Майерс двинулся вслед за мерцанием вглубь переулка между «Рассветом» и соседним небоскребом, пытаясь выглядеть в темноте источник помех. А тот действительно перемещался, уходя все глубже, до тех пор, пока дорога не осталась в достаточном отдалении.

     И тогда вся электроника вокруг лопнула.

     Все вывески, фонари, даже камеры видеонаблюдения – разом взорвались, заставив Кордена закрыть лицо руками от осколков, мелкой россыпью опавших на его пальто и волосы.

     Вместе с исчезновением света в нос резко ударил знакомый запах – пыльный, едкий, колючий. Запах перемещался вокруг, но его источника видно не было, только темнота и редкие блики дороги, оказавшиеся далеко позади.

     Корден не решался использовать магию, чтобы развеять тьму – в конце концов, могло ли это быть всего лишь совпадением? Или просто электроника так среагировала на его, возможно, спонтанный всплеск энергии? Нет, чепуха, никогда раньше, и тем более не сейчас. Но до чего же этот запах напоминал ему…

     Тело успело среагировать быстрее, чем разум, и пространство вокруг в ту же секунду разрезал пронзительный стрекочущий визг. Майерс смотрел, как тень, насаженная на его меч, сорвалась и растворилась во тьме вокруг.

     Не может быть.

     Но когда?

     Корден резко обернулся, услышав тонкий навязчивый писк за спиной, и на этот раз решил ударить первым, но тень проворно увернулась, обогнув лезвие, и ринулась вперед по дуге, пытаясь добраться до своей цели. Майерс крутанулся, уходя с линии, и взмахнул мечом в надежде достать ублюдка в движении. Но и здесь тень ускользнула, вновь слившись с пространством вокруг и оставив после себя запах, похожий на ужасно концентрированный химический отбеливатель.

     Ошибки быть не могло – это был куррус. Проклятый. Удивительно, как долго он скрывался с момента открытия последней бреши – обычно они погибали, не способные долго сопротивляться наполняющей мир магии света. Сейчас же он чувствовал себя вполне свободно, избавленный от необходимости спасаться от преследования эльфийскими охотниками.

     Куррус был совершенно иной ступенью развития карталов. Можно было сказать, что это они и были первым истинным их подвидом. В отличие от насекомообразных бойцов, которые не обладали собственным индивидуальным сознанием и передвигались группами, куррусы всегда были одиночками – нападали тихо на любого, кто подлетал к бреши, и делали это весьма эффективно. Они, вероятно, владели чем-то вроде магии – могли сливаться с тенями с помощью иллюзий, при этом имея физическое, тонкое, мерзкое тело невнятной формы и непонятного размера, окруженное вечно изменяющимся черным сгустком материальной тьмы. Оттого так сложно было его достать – никогда наверняка не знаешь, куда бить. Но что действительно отличало куррусов от других карталов, так это порча. Любое прикосновение его к другому существу вело к немедленному заражению последнего порчей – потусторонней болезнетворной энергией, выжигающей изнутри. И чем обширнее было прикосновение, чем глубже рана, тем больше была вероятность смерти – быстрой, но невероятно мучительной. Тело сгорало изнутри, покрываясь черными лопающимися волдырями, вся слизистая тут же обугливалась, глаза вытекали, внутренние органы разрывались или сворачивались под невероятно большой температурой. Келдран видел это множество раз собственными глазами в прошлом и больше не хотел видеть никогда в настоящем. Но раз куррус сумел проникнуть сюда, то это означало, что карталы готовы к более масштабному наступлению, и оно уже не ограничится одними только простыми насекомыми бойцами, которых всегда посылали в первую очередь ослабить и отвлечь противника.

     Келдран обернулся вокруг, пытаясь выследить проклятого – где? Но тьма упрямо сгущалась, лишая возможности разглядеть движение теней, а использовать магию здесь было слишком опасно.

     Опасно? Опаснее смерти?

     Шипение. Эльф резко взмахнул мечом по диагонали, рассекая воздух перед собой и лишь слегка задевая хвост тьмы, ловко увернувшейся от удара. Изматывал. Запутывал. Будь он трижды проклят! Почему именно здесь? Куррус намеренно выслеживал Келдрана до самого дома, теперь это становилось понятно. Похоже, что его предположение о том, что младшие карталы-бойцы подглядывали и передавали информацию остальным, оказалось правдой или близкой к ней. Ублюдки знали, кто убил их сородичей в прошлый раз, и теперь намеренно охотились на него. Келдран не был уверен, знали ли они о том, кто он, но они явно чувствовали угрозу. Ожидаемая реакция – их желание убить его. Глупо было не подумать об этом.

     Илитас вовремя заметил движение сбоку и среагировал быстро, отшатнувшись назад, когда прямо перед ним пронеслась черная стрела, сотканная из энергии, с треском разрезав воздух и врезавшись в стену. Послышалось шуршание и явно недовольный писк – куррус выплеснулся неоформленной тенью вперед, за мгновение изменяясь и закручиваясь в спираль. Это был шанс!

     Они ударили одновременно: картал ринулся вперед по дуге, Келдран точным ударом метил в тело монстра. Всего лишь мгновение – одно мгновение.

     – Llara b'iel! – выбросив вторую руку вперед вдоль линии движения меча, Илитас ослепил тварь заклинанием, заставив сгусток тьмы вокруг нее испариться и оголить тонкое извивающееся туловище. Клинок не заставил себя ждать, воткнувшись острием прямо в тушу и распарывая ее по инерции. Воздух вокруг разрезал стрекочущий судорожный визг, разлетелась вокруг густая темная жидкость – куррус задержался в воздухе на несколько секунд, сдерживаемый металлом меча, а после опал сокращающимся комком на землю и завертелся, словно червь, пока Келдран наконец не добил его вторым заклинанием испепеления. Предсмертный писк, шипение и тишина. Только вновь появился шум дороги за спиной. Дело сделано.

     Корден уже складывал меч, когда мир вокруг него неожиданно поплыл – голова сама по себе начала заваливаться, а после и все тело, заставляя ломано упасть на землю возле сожженного пятна.

     Левое плечо саднило.

     Майерс еле сумел прикоснуться к нему другой рукой, понимая, что удар картала все же достиг цели – пальто было порвано, но не было крови – только ужасная порванная рана с черными краями. Она жутко горела и нарывала, сбивая все мысли. Оставалась только первобытная, животная паника и страх. Это конец. Прямо здесь и сейчас.

     Корден прислонился спиной к стене, сидя на земле и прижимая руку к ране. Сердце колотилось, жар и холод одновременно сдавили грудь давно забытым душным чувством отчаяния. Что нужно было делать? Думай быстрее! Ждать помощи неоткуда – слишком далеко, да и едва ли он смог бы хоть кому-нибудь набрать. Боль, что пронизывала все тело, буквально парализовывала. Попытаться вылечить? Это не мелкая царапина – это порча. Здесь нужна магия, секреты которой хранились только в Круге. А Круг, как известно… Проклятье!

     Майерс судорожно перебирал варианты, понимая, что времени у него осталось не слишком много. Пальцы сжимались на ране, словно пытались вырвать болезнь или выторговать еще немного драгоценных минут. Как он мог вообще допустить такое? Чтобы его ранили? Сказывался перерыв в сражениях в семь тысяч лет. Растерял все: былую сноровку, быстроту и силу. И в этот раз боги были не на его стороне.

     Боги.

     Мысль ошарашила своей глупостью, но боги – это последнее, на что он мог сейчас рассчитывать.

     – Amare fen, – Келдран сам не верил, что говорил это, но прикрыл глаза, из последних сил концентрируя магию внутри себя, – aethal in-ae'eth. Amaeth naniel.

     Ничего не происходило. Безнадежная затея.

     – Amaeth naniel…

     Медленно все угасло. Жар, исходящий от раны, распространился по всему телу, ощущаясь непривычным теплом, а не болью. В голове пронеслась отрешенная мысль, что, вероятно, тело таким образом сопротивлялось шоку и агонии, в которой прямо сейчас должно было биться перед смертью. Как странно. Он представлял, что все будет немного по-другому.

     Но потом темнота неожиданно поплыла, а собственный голос, с трудом повторяющий последние слова, показался теперь очень далеким. Келдран не отнимал руки от раны, но и тела больше не чувствовал – боль исчезла, растворившись в фоновом шуме мира. Необъяснимое чувство – приятное тепло вместо обжигающей порчи. Мягкий свет сквозь прикрытые веки заполнял собой тьму – но откуда он? Корден не понимал, как он мог двигаться, но не чувствовать этого. Тело действовало будто бы само по себе, чисто механически неся его сознание куда-то вслед за собой. В какой-то момент он просто провалился в беспамятство, потеряв связь с реальностью. Сколько времени прошло – Майерс не знал, но в какой-то момент он почувствовал мягкую поверхность. Диван или кровать. Значит, он дома. Плечо вновь засаднило, но пальцы сами по себе сжались, и боль вновь отступила. Только свет. Снова он, лишь на несколько мгновений, и это странное тепло. Разум судорожно пытался понять происходящее, но его каждый раз что-то сбивало, путало, убаюкивало. Слишком сложно, чтобы осознать, как именно сработал его призыв. Но он все же сработал.

     Корден очнулся, резко распахнув глаза и пытаясь уловить ускользающий где-то за пределами зрения свет. Но нет – вокруг только темнота его собственной квартиры и кровать, на которой он лежал. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, может ли он двигаться. Голова ужасно трещала, глаза резало от любого движения, а мышцы и вовсе не слушались, отзываясь тянущей ломаной болью на все попытки пошевелиться. Но он все же был жив. Все остальное теперь казалось меньшей из проблем. Майерс наконец смог заставить себя сперва сесть, а после и встать – раз он мог сделать это, то ему временно ничего не угрожало. Мир вокруг кружился и никак не мог замереть в одном положении. Корден неуклюже стянул с себя пальто, кинув его на спинку дивана, остальную одежду отправил следом, зашел в ванную, включил свет. Глаза заболели с новой силой, но лучше бы не видели вовсе того, что отражалось в зеркале.

     Ну и зрелище.

     Конечно, его иллюзии больше не было – но в какой момент его магия перестала действовать? Его видели таким? Если так, то теперь очевидцам точно требовалась крепкая выпивка и психотерапия. Да и Келдрану тоже – выглядел он как мертвец, поднятый из могилы. Кожа была болезненно-белой, с глубоко залегшими на лице тенями. Серые волосы были растрепаны и испачканы в черную кровь убитого картала – он провел по ним ладонью, и в раковину посыпалась мелкая стеклянная пыль. Затылок заныл еще сильнее. Взгляд на рану не доставил ничего, кроме чувства в миг сжавшегося желудка. Порез на плече пусть и был рваный, но не глубокий – значит, ему повезло, куррус задел его лишь по касательной. Еще бы чуть ниже и правее, и он был бы уже покойником, никакая Благодать его бы не спасла.

     Да, Благодать.

     – Amare firiel, – голос сломался на середине слов, но Келдран продолжил шепотом, едва шевеля губами, – ae'gol nor yele'vanima.

     Сразу после сказанного маячащая где-то на периферии боль в голове начала понемногу утихать, уступая место гулкой пустоте. Ему впервые за все его человеческие жизни пришлось произнести эти слова – ритуальная благодарность после получения высшей помощи. Кто бы из эльфийских богов ему ни помог, он был невероятно сострадательным. Это ощущалось по внутреннему присутствию и чувству, захлестнувшему его на миг перед самым пробуждением. Ему повезло. Повезло так, как никогда. Келдран думал, что он к этому времени уже лишился всяческой Благодати, но, как оказалось, не все боги еще отвернулись от него.

     Боги. Сил на горькую иронию и насмешку над самим собой уже не оставалось. Корден едва смог сполоснуть лицо прохладной водой, и снова вернулся в кровать, засыпая еще до того, как его голова коснулась подушки.

     ***

     Острые пики сторожевых башен виднелись с воздуха издалека – еще на подлете сквозь туман и белые облака можно было разглядеть возвышающийся в предрассветных сумерках замок Ллараголан – «Обитель света на камне». Замок не просто стоял на одинокой горе, он словно был ее продолжением, снежной вершиной, копьем, вздымающимся к небу. Склоны горы были почти вертикальными, отполированными ветрами тысячелетий, что сделало их неприступными – лишь птицы и облака были единственными соседями Ллараголана. Сам замок был построен из белого камня – на рассвете он розовел, днем отливал серебром, а ночью купался в холодном мерцании звезд и луны. Две его стройные башни устремлялись в небо – их остроконечные шпили пронзали облака, а вершины были окружены ажурными парапетами, похожими на ледяные кружева.

     Первые лучи, пробивающиеся сквозь густой молочный туман, осветили вершины замка, наполняя высокие витражные окна светом. Келдран припал вниз, прижимаясь грудью к седлу, и рванул из облаков, позволяя дракону рассечь воздух заостренными мощными крыльями. Грозный рык известил о прибытии всадника, но садиться они не спешили – дракон облетал замок по кругу, то опасно приближаясь на виражах, то слегка отдаляясь. С такого расстояния можно было рассмотреть украшающие стены вертикальные барельефы, изображающие лики богов. Ллараголан снаружи выглядел как всегда одиноким – обитель вечного снега и покоя.

     Наконец Келдран скомандовал садиться. Драконица, мягко опускаясь на большую круглую площадку перед замком, горделиво выпрямила голову и расправила крылья, одним сильным движением смахивая перед собой свежевыпавший снег и оголяя искусно выложенную мозаику из темного лазурита. Она знала это место лучше других – Ллараголан был родовым замком дома Илитас, а потому они бывали здесь достаточно часто, чтобы чувствовать себя в безопасности.

     Келдран ловко спустился на землю, погладив чешуйчатую шею. Драконица низко гортанно застрекотала, прошлась вперед и шумно втянула воздух, будто пытаясь учуять врагов. Не найдя ничего подозрительного, она чинно развернулась, обвела своего всадника взглядом и медленно взлетела, опускаясь в привычную ей пещеру для отдыха. Их путь домой был очень долгим.

     Келдран перекинул плащ через плечо, укрываясь от пронизывающего ледяного ветра, и подошел к краю площадки. Отсюда открывался вид на бескрайние просторы Севера – густые хвойные леса и горные долины, среди которых затерялись маленькие поселения и врата в великие подземные города гномьих королевств.

     – Брат!

     Келдран обернулся, встречаясь взглядом с выбежавшей на улицу в одном белом платье сестрой. Она, босая, быстро побежала по снегу, бросаясь в объятия.

     – Каэди. – Келдран мягко прижал ее к себе, все еще холодный после долгого полета в облаках, но согретый теплой щекой сестры, прижатой к его собственной. Она взяла его лицо в свои ладони, внимательно взглянула своими серыми глазами, все еще не желая отстраняться. На ее бледной, почти фарфоровой коже снежинки были едва заметны, а черные волосы растрепались на ветру. Но Каэди, казалось, не обращала внимания на любые неудобства, ведь ее брат наконец вернулся.

     – Пойдем в дом, свет мой. – Келдран взял ее тонкие ладони в свои, укрывая от ветра.

     – Андаль будет рада, что ты здесь. – Каэди согласно кивнула, заводя его внутрь через распахнутые двери, сделанные из отливающего серебром металла и украшенные сложным узнаваемым орнаментом дома Илитас.

     – Я думал, что матушка сейчас при дворе.

     – Вернулась с прошлым рассветом. Чувствовала, что ты прилетишь. Сегодня в доме праздник.

     Каэди по обыкновению своему была задумчива и тиха, лишь иногда оборачивалась, чтобы проверить, что Келдран действительно шел за ней. Ее плавные, бесшумные движения были лишены надменности – наоборот, были полны легкости и заметной отстраненности, будто ее мысли парили где-то далеко за облаками. Она не шла – плыла.

     Замок тоже ничуть не изменился за время его отсутствия. Стены были украшены мозаиками из смальты, перламутра и серебра – они изображали лики созвездий и богов, летящих драконов, древние пророчества и молитвы. На сводчатых потолках с высеченными сложными узорами были установлены крупные отполированные камни, которые ловили солнечный свет, проникающий сквозь витражи из белого или прозрачного стекла, и рассеивали его радужными бликами. Повсюду в нишах между резными колоннами стояли небольшие светильники, мерно излучающие холодный белый свет магического пламени. На низких изящных столиках стояли небольшие статуэтки в окружении потухших, уже почти догоревших свечей.

     – Где Кирвен?

     – Он с отцом отправился на охоту в восточный лес. Голран учит его чувствовать.

     – Значит ты хозяйничала в замке? – Келдран слегка усмехнулся, останавливаясь у очага под аркой, сделанной в виде корня гигантского дерева, и зажег третий магический огонек. Теперь Каэди была дома не одна.

     – Следила. – увильнув от ответа, Каэди задержалась на мгновение взглядом на старшем брате, но не было в нем ни упрека, ни веселья – она смотрела тяжело и проницательно, и казалось, будто Каэди без слов понимала все, что было на душе у Келдрана. Ее прохладная ладонь легла на его щеку, словно только сейчас она по-настоящему осознала, что брат был наконец-то дома. Она хотела расспросить его обо всем, что он видел, но знала, что у них еще будет на это время. Позже. Сперва им обоим предстояла встреча с матушкой.

     В личных покоях Келдрана царил такой же легкий беспорядок, какой и был оставлен по его отбытию из замка. Открытые книги и свитки, забытые на столе, порядком запылились; Илитас даже не пытался стряхнуть с них пыль, не уверенный в том, что задержится дома надолго. Разложенные по полу карты, прижатые разными предметами, были заставлены каменными фигурками. Белой вуали на высоких окнах едва касалась легкая прохлада, заходящая через открытую террасу, а снег мерно витал в воздухе, сдерживаемый лишь незримым барьером, окутывающим весь замок.

     Келдран не спеша избавился от своего доспеха, разместив его на стойке, и все же прилег на застеленную кровать, проваливаясь в непривычно мягкую перину. Только сейчас он по-настоящему ощутил, как соскучилось его тело по комфорту, покуда приходилось спать либо в седле, либо на земле, либо в чужом доме. Но ничего милее белокаменных стен Ллараголана он найти так и не смог.

     Спустя время он уже был готов: умылся, переоделся в более простую, удобную одежду черного цвета, распустил прежде туго заплетенные для удобства полета волосы, разобрал походную сумку. Нужно было расседлать и дракона, но это могло подождать, пока тот отдыхал после продолжительного перелета.

     Келдран отправился в закрытые сады – атриумы, служащие крытыми зелеными переходами между разными частями замка. Здесь царило вечное лето, а воздух был напоен ароматом ночных цветов и влажной земли. Запах был не приторным, а скорее пряным, но свежим. Легким, но очень обильным. Таким воздухом невозможно было вдоволь надышаться. В садах росли целебные травы, редкие виды синих орхидей и деревья с листьями, отливающими серебром. В центре первого сада стоял небольшой фонтан из светло-серого камня. Тихое журчание воды смешивалось с легким, убаюкивающим шелестом растений. Все здесь было пронизано магией – такой же могущественной и утонченной, как и ее источник.

     У фонтана стояла эльфийка – статная, ее плечи были расправлены, а каждое движение преисполнено неспешной гармонии. В ней не было ни капли резкости, но вся она была великолепна – кожа ее была как белый мрамор, излучая ровное, теплое сияние, а ее черные волосы были уложены в сложную прическу, увенчанную тиарой из мифрила и лунных камней. Она была одета в струящиеся, многослойные одеяния из белого шелка и бархата, расшитого серебряными нитями, а широкие, ниспадающие рукава прикрывали изящные руки.

     Вся она – светозарная посланница владычицы Валантэ – Лаириэль из дома Илитас.

     – Андаль. – Келдран остановился на почтительном от нее расстоянии, склоняя голову в глубоком поклоне. Прошло совсем немного времени, прежде чем подошедшая едва слышно эльфийка мягко поцеловала сына в лоб, приглашая его взглянуть на нее.

     – Мой свет. – она с любовью улыбнулась ему и нежно обняла за плечи. По телу мгновенно разлилось расслабляющее, согревающее изнутри тепло, без следа растворяя в себе всю усталость и волнение.

     – Матушка. – Келдран вернул ей улыбку, позволяя Лаириэль осматривать себя – он никогда не мог понять, какого же цвета были ее глаза на самом деле: такие разные каждый раз – то легкая дымка на солнце, то плавленое серебро.

     – Разве ты была не при дворе? – спросил Келдран.

     Она взяла его под руку, и они медленно пошли по мощеной дорожке через сад.

     – Была. – Лаириэль действительно долгое время находилась в эльфийской столице по приглашению короля в качестве главной жрицы божественной владычицы света и огня Валантэ. – Но я просила о возможности отбыть домой. Мои дети не меньше королей и богов нуждаются во мне. – она мягко коснулась ладонью руки сына, словно вкладывая в него все свои слова. В ее властных, но при этом таких ласковых движениях угадывалась тысячелетняя привычка искренней, бескорыстной заботы. Даже все растения, мимо которых она проходила, чуть выпрямлялись и ярче зеленели, наполняясь незримой магией.

     – Что происходит в столице, матушка?

     – Неизменно спокойно, свет мой. Не сравнить с королевством людей. Ты ведь и там побывал?

     – Недолго. Люди нервничают при виде драконов. Но я привез вести и из их земель.

     – Дождемся остальных. – Лаириэль покачала головой. Келдран не сразу понял, как ловко она увлекла его собственными мыслями, заставив тут же позабыть о делах в столице. Матушка не хотела сейчас говорить об этом, и переубедить ее в обратном было просто невозможно.

     Они медленно вышли во внутренний двор – центр замка, открытый небу. Двор был вымощен белым мрамором, между плитами которого пробивался мягкий серебристый мох. Вдоль стен расположились несколько алтарей: один – сложенный из глыб неотшлифованного горного хрусталя, другой – искусный завиток, высеченный из белого камня, по которому вода стекала тонкой пленкой, третий – лаконичный и строгий, из черного обсидиана. Несколько фонтанов каскадами ниспадали по стенам, а их тихое журчание, словно музыка или пение, успокаивало. Вода в их чашах была абсолютно прозрачна и холодна, словно горный лед. Еще один фонтан стоял в центре двора, многоуровневый и увенчанный статуей многоликой богини Валантэ – с одной стороны заботливой и светлой, с другой стороны грозной и обжигающей – как и само ее существо. По всему внутреннему двору в нишах и вазонах из белого камня росли серебристые папоротники, лунные лилии, испускающие мягкое свечение в сумерках, и вьющиеся глицинии с цветами оттенка ледяной лазури.

     Лаириэль подвела сына к статуе Валантэ, сложила руки и негромко произнесла:

     – Пусть дом встретит тебя еще ни один раз, Келдран, сын Ивеллиоса, а путь твой будет озарен светом божественной Благодати. Дитя огня и неба, твоя душа всегда найдет нить к душе моей. Но если нить оборвется, а путь завершится, мы воссоединимся друг с другом в Сиянии. Amare firiel. Ae'gol nor yele'vanima.

     Келдран склонился – матушка ладонью прикоснулась к его голове, завершая молитву. И пусть он не слишком верил в нее, но чувствовал, будто истинный свет наполняет его и весь мир вокруг, делая его чуть ярче.

     ***

     Корден проснулся разбитым. Все тело болело и ныло, а шевелиться и вовсе не хотелось. Мысли в голове путались – эльфы не видели снов, только воспоминания – и увиденное этой ночью одно из них окончательно отбило желание возвращаться в настоящую тусклую, серую реальность. Майерс, не в силах пока сделать большего усилия, отвернул голову вбок, чтобы не видеть возвышающиеся в окне многочисленные многоэтажки, летающих дронов и рекламные голограммы. В такие моменты он понимал, насколько этот мир был чужим. Все принятие, копившееся эти долгие годы, стремительно растворялось, делая невозможным нахождение здесь под чужим именем и лицом.

     Разыгравшаяся мимолетная злость позволила наконец собраться и наконец присесть. Сколько было времени? Судя по тому, насколько светло было на улице, он уже опоздал на работу. Оно и к лучшему, сегодня там было лучше не появляться. Только не в таком состоянии – слишком опасно. Майерс не был уверен, что порча не распространится на простых людей. Да и гномы нынче тоже были под угрозой – если раньше они обладали достаточным сопротивлением к магии, то спустя столько тысяч лет жизни без нее слишком ослабли и стали чересчур восприимчивы. Сейчас бы как никогда пригодился Волгар с его неизменными напускной суровостью и ехидством в одном бородатом лице. У него наверняка бы нашлась информация или связи в Нижнем городе, чтобы помочь решить теперь главную проблему Кордена. Но при этом объяснить ему произошедшее, не выдав себя, было невыполнимой задачей. А выдать себя было равносильно самоубийству – если не мгновенному, то точно в ближайшем по меркам людей будущем.

     Келдран был один. По-настоящему один. Помощи ждать было больше неоткуда, кроме той, что он уже получил вчера. Кто это был? Владычица Валантэ – эльфийская богиня огня и света? Или, может, Лаириэль – ее неукротимый дух, призванный из Сияния сильнейшим из всех доступных эльфам заклинаний? Произнося его, эльф давал согласие богам на вмешательство – буквально возможное вселение в собственное тело, словно призывая частичку их неизмеримой силы. Благодать могла спасти, а могла и убить. Могущественный маг древности Даэрон Эхор из лей-ан-нур – как их сейчас называли, эльфов подземелий – призвал Благодать и сумел остановить обрушение горного города, но при этом сам обратился в камень. Его тело стало статуей, ныне навсегда утерянной во тьме тысячелетий. Многие могущественные боги брали плату за свою силу, сохраняя тем самым баланс между сотнями жизней и одной смертью. Иные же одаривали просящего безвозмездно, не делая разницы между намерениями спасти себя или других. Судя по всему, Келдрану помог кто-то из последних – их было не так уж и много, но чувство, ощущаемое им в тот момент, было сравни чувству, что возникало у него только дома. Вероятно, матушка не зря всегда так верила в нее – владычицу Валантэ. Она знала куда больше, чем ее сын – сейчас он жалел о том, что так и не успел расспросить ее обо всем.

     Подняться с кровати было сложнее всего, но Кордену это все же удалось с первой попытки. Тяжело переступая ногами, он едва смог отыскать коммуникатор в кармане брошенного на диван пальто, чтобы понять, что сейчас происходило. А готов он был почти ко всему.

     Порядка десяти пропущенных звонков с работы, и это все к десяти утра. Несколько сообщений, в том числе и от Гленна, и каждое звучало практически одинаково: «Где ты?». Майерс решил сразу написать ответ, сообщая шефу, что сегодня на работу не придет, слег с ужасной температурой. Лизе он дополнительно прописал, что все необходимое для лечения у него есть, иначе она бы уже отправила ему целую вереницу доставок с непонятными лекарствами. Корден знал о них только поверхностно, никогда особо не углубляясь в современную фармакологию, только если из научного интереса. Сами эльфы не были подвержены простым болезням, распространенным среди людей или гномов. Саймону он сообщил, чтобы тот все равно направил ему материал на согласование, он просмотрит его, когда сможет. Было еще несколько сообщений от куда более важных отправителей, но это Майерс решил оставить на потом.

     Сперва – душ.

     В зеркало Корден старался не смотреть, примерно представляя, что он мог там увидеть, а потому предпочел сразу же встать под теплую воду, слегка морщась от мелкой колющей боли в ране, когда в ту попадали бьющие струи воды.

     Итак, его рана. Какие были идеи? Келдран совершенно не представлял, что ему теперь делать. Порча, как явление потусторонней тьмы, явно не поддавалась лечению местными медикаментами. О поиске эльфийского мага не могло быть и речи. Артефакт? Если такой и был, то явно не среди музейных экспонатов. Подобные вещи выглядели как минимум достаточно необычно, чтобы разойтись по частным коллекциям. Кор Марак? Возможно. Но идти к нему с такой просьбой было если не глупо, то по крайней мере подозрительно. Без должного объяснения Тохас едва ли согласится пустить простого журналиста в закрытую часть своей сокровищницы. Пробраться тайно? Келдран не был вором, и он понятия не имел, как им быть. За все семь тысяч лет он не опустился разве что до этой весьма высокооплачиваемой профессии. Не в этой жизни. Значит, Нижний город. Тромфир – гном, у которого Келдран заказывал себе поддельные документы и историю на Кордена Майерса, мог помочь с информацией или поиском достаточно отчаянного вора, чтобы вломиться в охраняемый дом какого-нибудь местного богача. Не исключено, что дело могло дойти и до столицы, но это просто станет еще одной проблемой, которую ему придется решить. Причем очень, очень быстро.

     Что ж, по крайней мере у него было, с чего начать. Остальное решится по ходу дела. Главное, чтобы за это время не открылась еще одна брешь – Келдран, конечно, сможет противостоять карталам, но насколько его хватит в таком состоянии? Выяснять не хотелось.

     В зеркало пришлось все же взглянуть – не так плохо, как он думал, по крайней мере теперь. Майерс еще раз прошелся полотенцем по волосам, думая, что раньше он и помыслить не мог о том, что когда-то доживет до того момента, когда станет так сильно похож на своего отца. По крайней мере тем, чем дом Илитас отличался от других – мраморной кожей, холодной, отстраненной серостью глаз и волосами цвета черненого серебра, приобретаемыми только по мере взросления – подобные изменения были выражены по-разному у каждого эльфийского дома. Каэди и Кирвен тоже должны были так измениться.

     Если, конечно, были живы.

     Келдран старался об этом не думать. Он уже давно не чувствовал ничьего присутствия, словно их жизни и души растворились в ткани мироздания, никогда вовсе и не существовав. Неизвестность медленно пожирала его изнутри, заставляя намеренно забывать обо всем, о чем он когда-то знал.

     Опустившись на диван и позволяя телу расслабиться, Корден наконец вернулся к коммуникатору, заинтересованный новыми сообщениями от Борвара. Прочитанное заставило сдержанно вздохнуть и едва не закатить глаза от раздражения: «Есть информация. На другой линии».

     Точно. Волгар же еще при первой их встречи выделил ему зашифрованный коммуникатор, на который, видимо, и прислал последние новости. Только вот незадача – где он был? Майерсу потребовалось время, чтобы определиться с выбором, куда ему пойти проверять, потому что если он не найдет его с первого раза, то плюнет на все. Не без труда вновь поднявшись, Корден дошел до аккуратно сложенных гномьих скрижалей на полке под столом – Борвар их так и не забрал, а Майерс и не хотел особо с ними расставаться. Лежали и лежали, аккуратно упакованные и сложенные в неприметную сумку. В ее кармашке и обнаружился нужный коммуникатор – Корден оставил его там на случай, если что-то случится и ему нужно будет как-то незаметно избавиться от него. Но все пошло не по плану.

     Вернувшись, наконец, обратно, Майерс устроился теперь поудобнее, жестом в воздухе выстраивая уровень затемнения на окнах так, чтобы светящий тусклый круг солнца через облака не резал уставшие глаза.

     Борвар как обычно писал кратко:

     «Нашли способ, как отслеживать их появление. Доктор Р. постарался, сконструировал портативные датчики. Другой первый опытный образец уже уехал на смотрины. Сборка остальных займет время. Через несколько дней приходи, если захочешь протестировать».

     Последнее предложение явно было пронизано гномьими сарказмом и снисходительностью к людскому роду. Волгар не был бы гномом, если бы не попытался возвысить себя над человеческой расой. Единственное, чего он не учел, так это скрытой от него правды – Келдрану на судьбе положено удивлять Борваров своими безрассудными поступками. Возможно, когда-нибудь он сможет рассказать Волгару чуть больше о его, без сомнения, самом ворчливом, но и самом великом предке. Сейчас Корден мог только ответить ему так же кратко: «Пришлешь транспорт. Без меня не начинай».

     Но что Майерса заинтересовало больше возможности сделать пробный выстрел из «Разрушителя», так это новость о способе отслеживать появление карталов. Хотелось посмотреть поближе на работу Бормина и заполучить один из датчиков для опытного использования. Вероятность того, что он ему пригодится, была даже несколько выше обычных ста процентов. Эти твари больше не оставят их, пока либо не добьются своей цели, либо не окажутся уничтоженными и загнанными обратно в свой мир. Но цена – Корден окончательно улегся на диване, поднимая взгляд в потолок – на этот раз цена могла стать несоразмерной победе.

     ***

     Майерс проспал до самого вечера. Тело упрямо отказывалось подниматься, предпочитая скопить немного сил, прежде чем снова действовать. Вечером Корден поднялся только для того, чтобы забрать оставленную возле двери доставку из магазина – он хоть и не бедствовал, но другого пальто в его гардеробе просто не нашлось. Зачем, казалось бы? Только вот кто мог подумать, что ему придется отбиваться от курруса спустя семь тысяч лет после окончания Войны, не имея при себе доспехов? Интересный был бы запрос для Борвара, но вот его Корден точно объяснить бы не смог, окончательно не завравшись. Зато теперь разбирался с другой проблемой – порванную и испачканную в кровь одежду нужно было где-то неприметно сжечь. Интересное время карталы выбрали для нападения: можно было не выходя из квартиры получить все, но сделать это незаметно нужно было еще постараться. Камеры, цифровые следы, переводы, сообщения, звонки. Теперь вся жизнь тщательно отслеживалась – Майерс каждый раз удивлялся, как его до сих пор не вычислили с его настоящими-поддельными документами. Судя по всему, никого не интересовал какой-то журналист из новостного канала, делающий репортажи по древней пыли. В какой-то степени было даже несколько обидно, но зато безопасно. Былая слава и авторитет его больше не интересовали – не перед кем было кичиться. Все, кто его знали лично, вероятно, давно мертвы. По крайней мере так было думать легче всего.

     На этот раз забравшись уже на кровать, Корден включил новости по телевизору, позволяя себе ненадолго погрузиться в бесконечный информационный поток. Нельзя было слишком сильно отставать от остального мира. Пока рана его не сильно беспокоила, сглаживаемая наспех наложенным заклинанием сдерживающего барьера, жизнь на время вернулась в прежнее простое человеческое русло. А людям, как самым слабым существам, нужно было много отдыхать – с этой ироничной мыслью Майерс вновь отключился, погружаясь в глухую черноту сна.

     ***

     В офисе «Сегодня» по обыкновению своему ничего не изменилось за один пропущенный рабочий день – все та же суета, беготня, бесконечные переговоры, споры, съемки и горы выкинутых одноразовых стаканчиков из-под кофе.

     Лиза на всякий случай три раза уточнила у Кордена, в порядке ли он, потому что выглядел он бледнее обычного. Тот в ответ только качал головой и с прежним отстраненным видом оценивал масштаб заваленной почты. Утром он успел убедиться в том, что порча прочно застряла в его плече, не распространяясь на окружающих – по крайней мере, консьерж в «Рассвете» не заразился. Майерс аккуратно допытывался его, не видел ли он ничего подозрительного в последние дни. Крисп – еще довольно молодой, но уже достаточно вдумчивый человек всерьез раздумывал над ответом, но сходился на мнении, что все было в порядке и только свет пару раз мигал и отключался, но он этому не удивился, ведь в последнее время проблемы с электроэнергией возникали достаточно часто. Крисп тоже поинтересовался у Кордена, как тот себя чувствовал, но даже и слова не спросил о том моменте, когда он мог увидеть его по возвращении домой после неожиданной битвы с куррусом. Что это – магия или удача – Майерс не решался утверждать наверняка.

     По крайней мере у него было хоть какое-то объяснение своему слегка потрепанному внешнему виду. На некоторое время ни Гленн, ни кто-либо из коллег к нему не подходили, позволяя втянуться в прежний ритм самостоятельно. И это могло продолжаться хоть весь день, Майерс был бы только рад возможности спокойно подтянуть хвосты, если бы не одно «но».

     – Корден, шеф вызывает. – подошедшая к его столу Вианте, секретарь Гленна, обхватила пальцами белую кружку будто бы в извиняющемся жесте. Она как и всегда выглядела слегка по-старомодному, ростом много выше среднего, в вязаном зеленом свитере и длинной юбке с растительным орнаментом.

     – Спасибо, Вианте, иду.

     Она слабо улыбнулась в ответ, качнув головой и медленно пройдя обратно к себе, будто хотела удостовериться, что Корден действительно пошел следом. Работу все же пришлось отложить. А раз шеф вызывал, это значило, что ее станет еще больше.

     – Майерс, садись. – Гленн на секунду оторвался от своего планшета, подняв взгляд на вошедшего. – Ты чего такой бледный? А, да, приболел. – он на мгновение задумался, потом достал из ящика стола какой-то флакон и сделал несколько пшиков в воздух вокруг себя. Корден едва удержался от того, чтобы не засмеяться в голос – знал бы шеф, чем вообще «приболел» его подчиненный, давно бы пшикал уже внутрь себя.

     – Уже легче. – Майерс все же присел на уже знакомый стул перед начальничьим столом, принимая как всегда внимательный, но абсолютно незаинтересованный вид.

     – Тебя вчера не было, поэтому говорю только сейчас, – Гленн что-то постучал по планшету, нахмурившись, расслабившись и снова нахмурившись, будто был недоволен тем, что видел, – сегодня утром борт доставил в Эрсделл на реставрацию откопанную в очередной грязи фреску. В городе она пробудет достаточно долго, но экспонируют ее только сегодня, после забирают в работу. Что с ней будет дальше – оставят или отправят в столицу, пока неизвестно. Мне нужно, чтобы вы успели отснять ее до того, как она застрянет у этих лабораторных крыс. – голос и повадки Гленна вернулись в прежнее русло – он уже активно стучал стилусом по столу, придавая веса своим словам. – Все вокруг твердят, что эта картинка станет очередной супер сенсацией в мире п… Пале, пле… Ископаемого искусства. В общем, материал нужен сегодня, а выпуск можно отложить на день-два. Саймону я уже сказал, выезжаете к часу, когда откроется временная экспозиция. – шеф, договорив, на секунду притих, вернулся обратно в свое кресло, с которого в процессе монолога привстал, и посмотрел на Кордена, прищурившись. – Если сможешь. Сможешь?

     Майерс отвечать не спешил, нарочно затягивая ожидание. Покачал головой, пожал плечами.

     – Смогу. Интересно посмотреть, что они нашли.

     – Вот и отлично. Тогда иди готовься. – Гленн хлопнул рукой по столу и сразу же потерял интерес к этой фреске, их разговору и Кордену в целом. Ему уже зазвонил телефон. Последнее, что Майерс слышал, выходя из кабинета, это куда более оживленную и по большей части уничижительную беседу босса про мэра Грейсона и его решение ограничить сюжеты канала жесткой цензурой.

     ***

     Филиал Императорского музея памяти цивилизаций в Эрсделле уже давно славился своими работами по восстановлению предметов искусства древности. Если Институт Каракса Кутты занимался по большей части исследованиями и консервацией, то музей специализировался на детальной и очень тонкой реставрации. Здание располагалось в восстановленном старинном каменном особняке, чей фасад из светло-песчаного камня был украшен колоннами и лепниной. Только пристройки и вход были построены на современный манер – из стекла и черненой стали. Над главным входом падал огромный стеклянный козырек, напоминающий хрустальную волну. Перед музеем стояла стела в виде раскрытого свитка с логотипом императорской райской птицы, а вокруг расположился небольшой сквер с фонтанами и скамейками.

     Помещение, в которое Корден с Саймоном попали, как только вошли внутрь, оказалось куда как больше, чем казалось снаружи – просторный атриум на несколько этажей в высоту, в котором пол был выложен полированным черным гранитом, а стены усеяны галереями с прозрачными ограждениями. Свет в зале исходил буквально отовсюду: от огромной люстры-инсталляции, собранной из стеклянных стержней, от скрытой подсветки вдоль стен, даже с маленьких светильников, встроенных в пол. В воздухе смешался запах бумаги, дерева, масла и, кажется, антисептика. Одна из стен была полностью покрыта мхом и папоротником, которые изображали по контуру карту Империи.

     Но все внимание собравшейся достаточно большой толпы из людей и гномов было приковано к гигантской прямоугольной фреске, установленной на мощном, но достаточно элегантном металлическом каркасе. Фреска не висела на стене, она стояла на полу практически в центре зала, и была в довольно печальном состоянии. Многие фрагменты были обрушены или покрыты трещинами, многовековая грязь наслоилась, искажая цвета и детали, но Корден все равно мог безошибочно узнать то, что было на ней изображено. От осознания этого неприятно кольнуло рану, словно сердце совершило лишний удар, давая порче понять, что она еще может ему навредить.

     Майерс, не испытывая особого желания пробиваться через толпу других журналистов, газетчиков, студентов и просто посетителей присел на специально подготовленные стулья, стоящие рядами перед главным предметом сегодняшнего экспонирования. Перед фреской, за полупрозрачным мерцающим ограждением, стояла небольшая трибуна, к которой не спеша направлялась женщина, вышедшая откуда-то из бокового коридора. Вместе с ее появлением общий гул слегка поутих, все начали нехотя рассаживаться. Корден с легкой усмешкой отметил, что занял им с Саймоном самые выгодные позиции в первом ряду.

     Основное освещение в зале притихло, зато сильнее заработали нижние и боковые светильники, делая фреску еще более величественной и громадной.

     – Я доктор Верика Гудман, руководитель проекта реставрации. – женщина, стоящая за трибуной, была одета в строгий темно-серый костюм, который сильно контрастировал с ее живыми, яркими глазами и голосом, слегка дрожащим от волнения, но очень мелодичным. – Дорогие коллеги, друзья, репортеры. – она на мгновение посмотрела вниз, вероятно, на собственные бумаги, но затем, словно передумав, подняла голову и обвела взглядом собравшуюся аудиторию. – То, что вы видите перед собой – это не просто произведение древнейшего искусства, датированное периодом Великой Войны. Это многолетний, тяжелый труд ученых со всей Империи, благодаря которым удалось найти, извлечь и транспортировать фреску сюда. Обратите внимание, – Верика направила лазерную указку на левую часть, где была крупная утрата, – фреска сильно повреждена, многих фрагментов не хватает и их необходимо восстанавливать с нуля, следуя общему сюжету.

     – О чем сюжет? – раздался голос из зала, вероятно, принадлежащий одному из репортеров.

     – Она изображает последний военный совет людей, гномов и эльфов, предположительно, незадолго до окончания Войны.

     Да, Корден знал эту фреску. Он смотрел на нее не отрываясь, прекрасно помня каждый из утраченных ее фрагментов, пока Саймон ставил запись выступления со своего места. Последний совет Цитадели, прежде чем она была разрушена. Последний раз, когда все те, кто был изображен на полотне, видели друг друга. Многие погибли. Другие пропали без вести. Третьи сошли с ума от горя. Иные остались в живых, но скорбели больше остальных. Один из последних и создал эту фреску. Эльф, как ни странно.

     – Здесь изображены самые влиятельные персоны того времени. – доктор Гудман перевела указку на фигуру, стоящую чуть правее центра круглого мраморного стола. Фигура была величественной, в доспехах и мехах, довольно молодой. – Король людей Регул Магориан. Последний из династии Магорианов, кто правил во времена Войны. До этого по крайней мере трое его предшественников так или иначе были вынуждены защищать королевство от угрозы карталов. Рядом с ним стоят его советники – Цес Филдинг и Урс Албахари. – она указала на них по очереди. – Они долгое время были представителями людей в Цитадели… Это грандиозная постройка, стоящая на границе трех королевств и являющаяся дипломатическим центром всех разумных рас. Когда-то была. К сожалению, разрушена во время Войны. – Верика сделала небольшую паузу, словно думала, уместно ли будет продолжать тему Цитадели, но в итоге отказалась от этой идеи. – Правее стоят командующие армиями людей – величайшие полководцы своего времени Карин Крукс и Лукан Луин. Они оба произошли из не богатых семей, но добились своего положения благодаря выдающимся способностям. После Войны Карин Крукс был возведен в число героев королевства. Посмертно. – доктор Гудман потупила взгляд, словно мысленно отдавала дань памяти, но достаточно быстро продолжила. – Лукан Луин был одним из тех, кто до последнего удерживал границу от натиска врага. Он был сильно ранен и больше не мог сражаться, но после войны он оставил службу при короне и организовал собственную рыцарскую школу в родном городе, где учил и жил до самого конца. Рядом с ним стоит очень интересная персона – это Этра Бланк. Король Регул представлял ее как единственную в своем роде человеческую прорицательницу. Обратите внимание, что она одета во все белое – цвет, который эльфы почитали больше других. Возле нее стоит, предположительно, ее ученица – Цинна, о которой прорицательница писала в своих мемуарах «Будущее королей». Дальнейшая судьба Этры и ее ученицы нам неизвестна – не сохранилось ни одного доподлинного упоминания о них после окончания Войны.

     Зал тем временем притих, все тщательно что-то записывали в свои планшеты, кто-то просто очень внимательно слушал, операторы старались подойти поближе или занять более удачную позицию для съемки. Изредка раздавались тихие щелчки затворов на фотокамерах. Освещение мерно переместило свой фокус на левую часть фрески.

     – Здесь изображены представители гномов. Их король – Стигмар Зарканан. – лазер скользнул по низкой, но мощной фигуре седобородого гнома. – На момент совета ему было больше трехсот лет, но он все равно продолжал лично участвовать в большинстве сражений. Он по праву считался одним из самых воинственных и суровых подземных королей, но при этом его правление было ознаменовано величайшим рассветом гномьих ремесленных гильдий. Один из их представителей даже стал посланником в Цитадели – речь идет о Борраке Борваре, гноме из династии кузнецов, но при этом известном воине и полководце, который в числе первых выступал на других советах и обеспечивал охрану простого населения от карталов. Рядом с ним стоит Белорил Унгарт – самый яркий представитель гномьей аристократии, известный своими книгами по политике того времени, которые до сих пор являются пока неопровержимыми источниками информации о внутреннем устройстве подземных королевств. Остальных гномов на фреске нам еще предстоит опознать после реставрации.

     Еще несколько вспышек. Свет вновь потух и переместился на центральную часть фрески. Верика будто специально оставила ее напоследок, не то возвышая над остальными, не то намеренно принижая значимость. Но Кордену показалось, будто она заволновалась еще больше.

     – Улдрейд ия Ласгалэн – последний король эльфов. Был убит карталами в одном из сражений за долину реки Наин, в древности являющейся ключевым судоходным торговым путем между королевствами. Его сын и наследник, вероятно, не успел вступить в права до изгнания. Возле него стоит наместник Цитадели, Ледрис ия Вал'Атар. Известно, что он жил до того, как Цитадель была построена, и пережил Войну. Долгое время он централизованно руководил объединенной обороной, координируя действия всех трех рас. К несчастью, во время одного из последних сражений Цитадель была разрушена, главный командный пункт был потерян. Обратите внимание на эльфов, стоящих рядом, но словно чуть в стороне от остальных. – Верика указала на группу из четырех воинов. – А теперь взгляните чуть выше. – свет стал ярче, фокусируясь лишь на них и на том, что было за их спинами. По залу прошелся тихий шепот – насмешливый, одобрительный и уважительный одновременно. – Друзья, это всадники и их драконы. Знаю, существование драконов не подтверждено, но на данной фреске они все же изображены. Личности трех всадников нам еще предстоит установить, но о четвертом мы знаем чуть больше благодаря человеческим хроникам и сохранившемуся рисунку на его нагруднике. Это Келдран ия Илитас – после смерти Улдрейда он временно возглавил эльфийскую армию и вместе с остальными победил карталов в решающем сражении. К сожалению, до нас не дошло никаких эльфийских хроник или жизнеописаний, поэтому с этой частью фрески будет гораздо сложнее.

     Было странно смотреть на самого себя. Странно смотреть на всех остальных. Странно помнить то, что было изображено. Странно и больно. Келдран мог назвать имена каждого на фреске, мог рассказать об их жизни и судьбе, помочь восстановить громадный пласт утерянной информации. Мог бы. Но человек Корден Майерс ничего этого не знал. И говорить не собирался. Выражал он так непочтение к забытым именам или наоборот превозносил над всем этим грязным, уродливым миром – нельзя было сказать наверняка. Но тихая, холодная злость не позволяла ему действовать, только отрешенно разглядывать каждое такое знакомое лицо.

     Доктор Гудман еще некоторое время более детально рассказывала о предстоящем процессе реставрации, озвучила имена специалистов, которые будут работать над этим под ее началом, обозначила примерные сроки. После спросила, есть ли у собравшихся вопросы.

     – Фреска останется в Эрсделле? – раздался голос из зала. Говорил человек в возрасте, судя по всему, журналист, в очках и ассиметрично скроенном костюме. Он, чуть сгорбившись над своим планшетом, поднял мало заинтересованный взгляд на все еще стоящую за трибуной Верику.

     – Судьба этой фрески будет решена в столице. Но где бы она ни экспонировалась, она всегда будет доступна для изучения гражданами. Также будет сделана цифровая копия.

     – Кем был ее создатель? – еще один вопрос из зала. На этот раз спрашивала молодая девушка, студентка, слегка взъерошенная, живая, явно вечно спешащая везде успеть.

     – Сейчас сложно сказать наверняка, это будет установлено в результате экспертизы нашими специалистами. Данная информация будет размещена дополнительно. – доктор Гудман поджала губы, понимая, что по сути не ответила. Вероятнее всего, ей рекомендовали не давать предварительных заключений в пользу эльфов. Как и всегда.

     – Где нашли фреску? – на этот раз спросил сам Корден.

     – В восточной части Империи. Недалеко от руин древнего города Тирнираль. Местные болотные ландшафты помогли сохранить ее до наших дней.

     Майерс едва заметно кивнул в знак благодарности за ответ, но сам внутри похолодел. Тирнираль был одним из небольших эльфийских городов, служащих в основном для торговли, а не для жилья. Но недалеко от него стоял прекраснейший из лесных дворцов Фирбеленар – «Корень вечной жизни», принадлежащий благородному дому Витретин и его хозяину Элладану. Из камня была построена только малая часть дворца для приема гостей – как раз та, где и находилась раньше эта фреска. Вся остальная территория была скорее не построена, а выращена: его стены – это переплетенные стволы древних деревьев, а башни были увенчаны живыми кронами. Когда дом Витретин покинул это место, то вместе с ними ушла и вся магия. Дворец не то сгорел, не то сгнил под гнетом наступающих болот, а каменная его часть ушла вниз, в трясину, на долгие тысячи лет. И вот теперь ее все же нашли, даже не представляя, насколько ценной стала их находка. А доктор Гудман, пусть и нехотя, но все же косвенно сообщила о предполагаемом авторе данной работы. Келдран когда-то знал его – Эревана, сына Элладана, искусного художника и сильного мага из Круга, который приложил руку к созданию дворца. Фирбеленар некогда стоял на границе древних исполинских лесов, где поклонялись одному из божественных владык жизни Далтериону. Благодаря его влиянию дворец дома Витретин долгое время оставался единственным в своем роде – исключительным, дышащим древом жизни. Однако позже люди решили, что заготовка древесины, поля и орошение пойдут на пользу местному ландшафту. В который раз – они ошиблись. Теперь огромная территория на востоке была занята болотами. Активисты долго боролись за осушение, но ни один из императорских грантов им так и не достался. Возможно, если бы к ним прислушались еще пару столетий назад, от фрески бы осталось чуть больше.

     – Столько тряслись, чтобы доставить ее сюда, навешали датчиков, словно на умирающего. – Корден, не вставая с места, сам неотрывно смотрел на полотно перед собой, когда речь доктора Гудман наконец закончилась, и появилось время снять свободный репортаж.

     Саймон молчал, бросив озадаченный взгляд на репортера рядом с собой, а потом медленно перевел на него камеру, понимая, что Майерс вовсе не в настроении играть на публику, что, впрочем, могло означать только то, что он начнет говорить что-то, действительно подходящее для репортажа. Правда, мало понятное самому Саймону.

     – Слышал, что сказала доктор Гудман? Сейчас объяснений можно не ждать. Эпоха Войны. Тирнираль. Это эльфийская работа, разве не видишь? – Корден не без усилия поднялся с места, тщательно скрывая свое состояние, и сделал несколько шагов навстречу фреске. – Темперные краски, минеральные вставки, микрорельеф, высеченный на камне. Семь тысяч лет в торфянике – она чудом уцелела. Взгляните на трещины – тонкая сетка «морщин», глубокая расщелина снизу в центре – словно удар молнии. Магия? Мы не узнаем. – Майерс по привычке переключился на свой обычный, спокойный, отстраненный голос с легким налетом тоски, обращаясь к будущим зрителям. – Но стоит обратить внимание на детали. Как искусно выполнены контуры лиц, положения фигур и жесты. Они передают отношения изображенных на фреске – силу, стойкость, надежду, страх, недоверие. О чем их разговор? О том, как победить или как выжить? Знали ли они о том, что произойдет дальше? Ведь Цитадель – последний бастион, стоящий на пути у тьмы, будет разрушен. Вероятно, это последнее изображение, на котором все еще живы. Удастся ли его восстановить? Возможно, фреска не подлежит реставрации – новым словом в науке стало «стабилизация». Сохранить то, что имеем, не додумывая детали. Слишком технично для искусства. Стабилизировать – значит не пробовать вернуть.

     Корден некоторое время молча смотрел на фреску, затем на то, как столпившиеся рядом другие съемочные группы делали оживленные, но такие пустые репортажи, и все же решил продолжить.

     – Команда реставрации готова приложить все силы для того, чтобы дать ученым и простым гражданам возможность разгадать загадку последнего военного совета, бесстрашно вставшего на пути у смерти.

     Но надолго его не хватило – плечо начало саднить в самый неподходящий момент, и Майерс тяжело опустился обратно на стул, в миг побледнев. Саймон резко выключил камеру и подошел ближе, протягивая бутылку с водой.

     – Ты как? Может, закончим? – поинтересовался оператор, едва ли в полной мере осознавая всю серьезность «болезни» своего репортера.

     – Да, наверное. – Корден не спорил, понимая, что геройствовать сейчас не за чем – вот уж только не ради красного словца на камеру. Пара глотков воды ситуацию не изменила, и Майерс решил, что пора бы им закругляться и уезжать. Он попросил Саймона высадить его у дома, потому что на работу сегодня он возвращаться был не намерен.

     ***

     – Приезжай, переговорим.

     Говорящий по ту сторону коммуникатора щелкнул языком и сбросил звонок. Тромфир продолжал быть верным своей старой привычке обсуждать дела только лично. Несмотря на то, что для гнома Корден Майерс был совершенно новым человеком, которого он знал от силы последние лет двадцать, то вот Келдран знал Тромфира свои последние три человеческие жизни, с тех пор, как решил пожить в Эрсделле. Тромфир, конечно же, ни о чем не догадывался, думая, что каждый раз готовил документы для разных людей с разной историей и внешностью. В этом было несравненное преимущество гномов – они жили дольше, а это означало, что и пользоваться их услугами можно было тоже дольше.

     Келдран выключил воду, встряхнул головой, пригладив растрепанные волосы назад, и взглянул в зеркало. Порча выглядела пусть и паршиво, но пока не распространялась дальше внутрь. Возможно, все еще действовала Благодать или его личная защитная магия – на самом деле, это было совершенно неважно, надолго этого чуда все равно не хватит. Нужно было срочно что-то предпринять, и первое, что приходило на ум – это Нижний город. Самый что ни на есть нижний, со всей его чарующей атмосферой помоев, насилия и нищеты. Амплуа репортера в костюме-тройке едва ли подойдет для разгуливания по Нижнему ночью, но и лицо нельзя было менять – Тромфир ждал именно Кордена Майерса, и никого другого к нему прийти не могло, заявив обратное.

     Келдран с усилием потер шею, наклонил, громко хрустнув – хотелось разбить проклятое зеркало, неустанно транслирующее ему в ответ единственную правду, что еще оставалась с ним – собственное лицо, невероятно не подходящее современному миру, холодное и хмурое, кто бы что о нем ни думал и какие надежды на поддержку ни возлагал. Все остальное, кроме того, что он видел собственными глазами – маска, прилипшая, словно надоедливый паразит, выедающий изнутри.

     Эльф резко разжал пальцы, почувствовав, как под ними начали жалобно хрустеть керамические края раковины. Нельзя было забываться, не сейчас. Это все порча – она выворачивала все терпение наизнанку, откуда-то из глубины выплескивая наружу все нешуточное отчаяние.

     Корден уже у дверей накидывал на себя черную куртку поверх водолазки с высоким воротником – так меньше шансов, что в случае проблем кто-то мог заметить безобразные черные отметины, украшающие левое плечо, и упорно тянущиеся к шее темнеющие сосуды, словно к самому уязвимому его месту. К тому же так было легче оставаться незаметным – добрая часть всего Нижнего выглядела и одевалась ровно также – во все черное, слегка мешковатое, чтобы можно было спрятать оружие под одеждой. У Майерса из оружия была только его металлическая ручка – уже несколько раз пригодившийся весьма смертоносный подарок Борвара в обмен на пустяковую услугу. Пустяковую для Келдрана. Возможно, будь он действительно человеком, перевод встал бы в круглую сумму вместе с чужим молчанием.

     Монорельс устало подвозил его из центра до конечной по восточной ветке, изредка подбирая других полуночных пассажиров, неизвестно зачем решивших прогуляться по самому криминальному району Эрсделла. Впрочем, кем бы они ни были, но они не спешили знакомиться с сидящим в отдалении Корденом, у которого на лице было отпечатано все то, что он увидел за последние несколько тысяч лет своей долгой жизни, теперь висящей на волоске из-за собственной неосторожности. Проклятье.

     Вагон выплюнул его на конечной, жалобно заскрипев дверями на прощание – обратно в центр уже никто не садился, пусть вокруг и было довольно людно.

     Нижний ночью жил совсем иную жизнь. Вместо бедняцкой разрухи он расцветал преступным изобилием, с которым безуспешно боролась городская стража вот уже который десяток лет. Вопреки распространенному мнению, местные жители не боялись выходить на улицы, напротив, устраивались на низких каменных скамейках у деревянных дверей в свои дома, покуривая сигареты и наблюдая за прохожими. Кто им за это платил и сколько – вопрос был совершенно другим, но факт – никто не сидел просто так. Даже некоторые дети с определенного возраста начинали промышлять кражами, поэтому карман не стоило держать слишком широко.

     Путь от станции монорельса до «Судного дня» – бара, в котором хозяйничал Тромфир, лежал через спальный район Нижнего, если таким его еще можно было назвать. Косые ряды узких улиц, вдоль которых протянулись низкие дома из крупных кусков песчаника, поделенных на квартиры каждые десять метров. Почти никаких переулков, только бесконечные деревянные двери, выполненные в старом изысканном стиле, но превращенные старостью и граффити в современный декаданс. Внутри высеченных резных арок, нависающих над каждым входом, как под копирку, стояли скамейки, растения, посаженные в бочки и ведра, мусорки, фонари, отдающие красным. Бесконечная вереница кабелей электропитания протягивалась низко над головой от окна одного дома к другому, представляя собой самую небезопасную в мире гирлянду, в любой момент готовую заискрить. Вот женщина закричала что-то вслед выбежавшему на улицу сыну, а затем захлопнула дверь с такой силой, что осыпался лак с дерева. Вот гном в одной растянутой майке и шапке на голове вышел из квартиры, прикурил сигарету и развалился на скамейке, совершенно не заботясь о том, что, похоже, он вышел на улицу без штанов. А в единственном переулке между длиннейшими домами спряталось несколько человек, ожидающих, что на их приманку кто-то клюнет.

     – Есть все, что надо. – сказал один из них, когда Корден поравнялся с ним, но вместо ответа получил только холодный взгляд, и сразу же потерял интерес – не его аудитория.

     На мосту через искусственный ручей, служивший местным, судя по всему, только в качестве канализации, уже щемились два старых автомобиля с покатой крышей и без багажника, вышедших словно с обложек журналов про историю моды столичных криминальных группировок. Водители сигналили друг другу и переругивались сквозь приоткрытые окна, а Майерс был готов поклясться, что у каждого в бардачке лежал ствол.

     Возле «Судного дня» пейзаж сменился – появились здания выше, вывески ярче, наряды дороже. Вся улица была увешана фонарями, излучающими неизменно ядовитый красный неоновый свет, преображая пространство вокруг во что-то потустороннее. Дорогие авто стояли, припаркованные возле самых модных азартных заведений, вход в которые сторожили люди и гномы в черных костюмах, тщательно фильтрующих проходящий внутрь контингент. Вот шикарно одетая женщина в мехах и бархате зашла внутрь в сопровождении своей личной охраны, а вот один непрезентабельного вида доходяга попытался заскочить следом, но его ловко словили и скрутили в сторонке, чтобы не испортить фасад здания кровью из разбитого кулаком носа.

     «Судный день» такой избирательностью не отличался – туда пускали всякий сброд, но в ограниченном количестве, поэтому перед входом собралась достаточно большая очередь, подрагивающая в нервном ритме прохладной осенней ночи. Изнутри доносилась стучащая электронная музыка, привлекающая исключительно молодежь или тех, кто любил забыться под пробивающий до боли в висках оглушительный ритм.

     Майерс миновал очередь с другой стороны и приложил к терминалу на входе прозрачную пластиковую карту без опознавательных знаков – терминал загорелся зеленым, и здоровенный даже для своей расы гном махнул ему, разрешая проходить, а сам встал обратно в проход в угрожающую позу со скрещенными на груди руками, под возмущенные возгласы из толпы продолжая никого не пропускать. Карта – личный подгон Тромфира для клиента с хорошими деньгами – таким в «Судный день» всегда вход был открыт. Корден, похоже, заслужил хоть какие-то привилегии в современном мире, пусть они и были весьма сомнительны с точки зрения закона. Но это Келдрана уже слишком мало заботило, чтобы об этом можно было хоть сколько-нибудь беспокоиться.

     Бар был забит до отказа. Чтобы дойти до кабинета Тромфира, пришлось пробираться через тесную толпу, сконцентрированную возле барной стойки. Металлическая площадка, возвышающаяся над всем остальным пространством, подвывала в такт музыке, удивительным образом не прогибаясь под внушительным весом.

     Кордену под ноги неожиданно упал человек, вылетевший из толпы.

     – ПРОЩЕНИЯ ПРОСИМ! – вежливо проорал протиснувшийся вперед гном, а после схватил незнакомца за лодыжки и потащил куда-то в сторону, не приминая продолжать кричать: «КУДА СОБРАЛСЯ? СО СЛОМАННЫМИ НОГАМИ ДАЛЕКО ТЕПЕРЬ НЕ УПОЛЗЕШЬ».

     Небольшой перформанс заставил Майерса вспомнить, почему именно он не любил такие места.

     Это помимо скопившейся массы живой силы на танцполе, двигавшейся в кататоническом трансе под музыку, на пути у которой не хотелось оказываться ни под каким предлогом. Грязь и мразь – то, что нужно, чтобы окончательно опустится на дно, если устанешь за семь тысяч лет строить из себя благородного эльфа.

     Корден в металлическую дверь с огромной белой надписью: «НЕ ВХОДИТЬ» не стучал, когда открывал ее и входил внутрь. За дверью путь ему преградил такой же амбал, как и на входе в бар, только на этот раз человек. Майерс без удовольствия продемонстрировал ему пластиковую карту, а тот приложил ее к терминалу у стены и только после этого пропустил дальше. В «Двойке» – мини-клубе внутри «Судного дня», было заметно тише. Интерьер изменился на коричневые древесные оттенки, все еще стиснутые металлическими вставками в острые рамки стиля. Чувство незримой опасности сочилось буквально отовсюду. Во многом такой эффект создавался благодаря хозяину заведения – самому Тромфиру, который построил свою мини-империю, можно сказать, с нуля, в момент, когда все остальные так и продолжили купаться в нищете, пока в конце концов не утонули. Тромфир был из тех, кто не чурался никакой работы, более того, сам потом начал ее предлагать. Хорошие деньги он начал крутить вокруг собственного бизнеса, хотя когда-то сам начинал как мелкий мошенник, подделывающий документы и пропуски для прибывающих нелегалов. И стоило посмотреть на него сейчас – самодовольный, деловитый, во всем мастер – всех знает и с любым договорится. Друзей заводить он любил. Но еще больше любил их предавать.

     – Эй, Майерс! – ему крикнули с самого дальнего конца «Двойки» – это Тромфир активно замахал рукой, а затем грозно свистнул, чтобы стоящие перед ним отошли, не загораживая обзор. Корден направился прямо к нему, даже не пытаясь выглядеть таким же праздным, как и все вокруг.

     – Давно не виделись, Тромфир. – он крепко пожал руку гному, старательно маскирующему свою седину под краской для волос. Тем не менее, волосы, растущие у него на груди, сейчас ничем, кроме тяжелой золотой цепи не прикрытые – в отличие от других гномов, борода у него была довольно короткая – выдавали его возраст с головой.

     – Слишком давно, дорогой. – подтвердил Тромфир, жестом приглашая присесть напротив в очень удобное кожаное кресло. Он щелкнул пальцами в сторону бара и приподнялся, выглядывая там кого-то, затем кивнул. Корден поворачиваться и проверять не стал – уже через десять секунд перед ним на низкий столик поставили тяжелый стакан с чем-то, по запаху напоминающим невероятно дорогой бренди. – Какими судьбами? Все в порядке?

     Прежде чем ответить, Майерс отсалютовал гному стаканом, сделал глоток, подтверждая свою догадку, и только тогда оказался готов начать разговор.

     – Не считая терактов в городе, в порядке.

     – Пакость! Терактов! – Тромфир недовольно стукнул кулаком по столу, сморщившись, словно откусив тухлого лимона. – Веришь в это дерьмо?

     – Нисколько. Но другого нет. – Корден наклонился чуть вперед, сцепив руки в замок.

     – Как это нет? – гном притворно удивился, разводя широкие ладони в стороны, словно демонстрируя себя во всей своей красе.

     – Так выкладывай. – Майерс опустил на столик перед собой уже другую карту, только с кредитами. – Квартира в столице не помешает. Только небольшую и не в Дубильниках. Ключи оставь себе. И нужна наличка.

     – Сколько?

     – Сколько останется. Разговор будет долгий.

     – Собрался бежать?

     – Что с дерьмом, Тромфир? – настоял Корден, игнорируя вопрос. Он сделал еще один глоток, не сводя с гнома взгляда. Тот смотрел в ответ молча, но в целом быстро сдался, находясь в хорошем настроении. Он передал карту своему помощнику и переключился обратно на собеседника.

     – Из столицы едут гости. И не абы какие, Майерс, а очень нехорошие, очень вредные. И ключики твои они тоже могут прикарманить. Ты ведь вроде из столицы? Тогда должен знать, о ком я. Есть догадки?

     Корден на несколько секунд задумался, чуть нахмурившись и посмотрев в сторону. Вариант был только один и не самый лучший.

     – Эс?

     – Не сам. Его птички. Господа канцелярские крысы своей собственной персоной. Как думаешь, как скоро они наведут здесь шороху и поднимут всех нелегалов?

     – И что?

     – И то. Из-за теракта Канцелярию не привлекают. С терактами разбираются другие. Сам-то не видишь, что ли? Мэр – брехло. Боится, что выборы пойдут не по плану. Вренн Пок нынче популярен.

     Корден усмехнулся – кто о чем, а гном о гномах.

     – Не ржи, паскуда. – Тромфир погрозил ему пальцем, но действия это никакого не возымело – Майерс вальяжно подхватил стакан и сделал глоток, даже бровью не поведя.

     – Что думаешь о терактах?

     – Никто здесь не знает ни заказчиков, ни исполнителей. А у теракта как? Кто-то хочет, кто-то делает. И деньги большие сложно не заметить. А тут – тишина. Все попрятались в норы, даже самые прожженные. Не то пересажали, не то боятся. Чавось говоришь? Как люд боится, если платят хорошо? Да никто не хочет, чтобы его расчленили и сожрали. Слыхал, что «террористы» с телами сделали? Что это за теракт такой?

     – А если не наши?

     – Надо думать, не наши, только кто? Никого нового, кроме тех, кого и так давно знаем.

     – А народ что говорит?

     – Ты и сам прекрасно знаешь, что говорит. Ты ж еще работаешь на том канале? Поражаюсь я тебе, как только удается. – Тромфир хрипло хохотнул, почесав напряженный живот. – Чепуха разная. От того, что пришельцы нападают, до подземных червей с крыльями.

     Корден не ответил, меланхолично покрутив стакан в пальцах. Говорить было нельзя, но если Тромфир сам поймет, то ему же лучше. Гном-то как раз и словил взгляд репортера, некоторое время просто смотря, а затем сощурившись недоверчиво.

     – Брехня.

     – Сам сказал.

     Тромфир откинулся назад, не готовый мириться с такой несуразной версией.

     – Что предлагаешь?

     – Не высовывайся на улицу, если боишься грома.

     Гном широко помотал головой, еще раз внимательно осмотрел Майерса, понял, что тот не шутит, и стал еще более внимательным.

     – Ты от меня что-то скрываешь, дорогой.

     – Как и ты. – парировал Корден, понимая, что сейчас настал идеальный момент для того, чтобы поговорить об еще одной интересующей его теме.

     – Я с тобой как открытая книга.

     – Кор Марак?

     – Закрытая книга.

     – Да брось. – Майерс нахмурился, скривившись. – Конкретно он мне не интересен.

     – Зато ты ему интересен. Был какое-то время назад. И до сих пор есть, раз еще жив. Да, спрашивал.

     – Сказал?

     Тромфир ответил на вопрос своим самым честным взглядом.

     – Захлопни свою книгу обратно, гном. Так и знал. И после этого ты берешь с меня деньги?

     – А кто сказал, что я не могу брать их с других? И как ты себе это представляешь – брехать Кор Мараку?

     Корден выгнул бровь.

     – Ладно, сегодня без процентов. – Тромфир махнул рукой, уже ковыряясь в зубах тонкой соломинкой. – Но только один раз. И больше не спрашивай о нем.

     – Не обещаю. Нужна информация, но не о нем, а о том, что у него может быть.

     – Чтоб ты завшивел, я же просил. – недовольно поморщившись, гном сделал вид, что не слушает.

     – Есть работа, блоха ты жадная. – Майерс посмотрел на Тромфира со всем откровенным и неприкрытым укором, на который был только способен. – Деньги есть, ты знаешь. А у меня вопрос важный и весьма деликатный. Да затыкай себе уши, сколько угодно, все равно возьмешься. Нужно найти кое-что – нет, не компромат. Вещицу. Эльфийскую. Вида примерно такого. – Корден протянул Тромфиру коммуникатор с изображенным на нем кристаллом, очень точно нарисованном от руки, затем забрал обратно.

     – Впервые вижу. Не слышал, чтобы кто-то покупал или продавал когда-то. А я уже давно живу, дорогой, я бы запомнил такую… Вещицу.

     – Поспрашивай, где нужно. Если достанут – хорошо заплачу. Но быстро.

     – Насколько?

     – Самый максимум, что дам – три дня. Потом ищи в канаве.

     Тромфир не стал уточнять, почему вдруг Майерс сказал о себе как о покойнике, но в ответ лишь кивнул, принимая срочность задачи. Он махнул своему стоящему рядом помощнику, тот наклонился, с абсолютно отсутствующим видом послушал то, что ему нашептали на ухо, и тут же ушел, скрывшись за другой дверью. Корден проводил его взглядом.

     – Еще выпить? – радушно предложил гном, заметив пустой стакан и скучающего клиента. – За счет заведения.

     – Не сегодня.

     Тромфир, развалившись на своем диване и закинув руки на спинку, окинул Кордена взглядом теперь хитрым, словно лиса, что примеривалась к зайцу, а после кивнул куда-то за его спину.

     – Скажи, красивые?

     Майерс чуть развернулся в кресле, чтобы иметь возможность оценить то, чем так неприкрыто хвалился хозяин. Действительно, было, чем: по всей «Двойке» начали расходиться откровенно одетые – хотя, точнее, нужно сказать, раздетые – танцовщицы, изящно покачивая бедрами в такт музыке. Они останавливались возле определенных мест, вроде ниши в стене с узкими прутьями по обе стороны, словно от клетки, или забирались на барную стойку, чтобы выпивающие могли насладиться зрелищем с первого ряда.

     – Выбирай любую, она твоя.

     Корден осмотрел еще раз все помещение, словно искал подвох и скрытые камеры наблюдения, но ничего, кроме гостей и танцовщиц, не находил. Среди последних были, конечно, без сомнения очень красивые, причем, неожиданно, всех трех рас: людей, гномов и фальшивых эльфов с накладными ушами. Весьма изящно. Но все еще лживо.

     – Еще одно бесплатное предложение, Тромфир, и я начну тебя подозревать. – Майерс медленно повернулся обратно, глядя на гнома прямо и не отрываясь, но он не мог не заметить, что перед ним все же оказался новый стакан с новым содержимым.

     – Ну и пошел ты. – отмахнулся хозяин, но не обиделся, а, напротив, заухмылялся, подзывая к себе жестом одну из танцовщиц. Ей оказалась крупноватая женщина из числа гномов, которая, впрочем, запросто поместилась на одном колене Тромфира, затянутого в крепкие кожаные штаны. Она широко заулыбалась, когда в ее выпирающую из тугого верха купальника грудь зарылись лицом, а затем хозяйски зацеловали шею. – У каждого свой наркотик. Мой вот – Янгрит. Да, Янгрит? – Янгрит в ответ закивала. – Дикая женщина. Выжмет из тебя за ночь все, на утро не встанешь. А ну побежала, козочка, побежала работать. – он шлепнул ее по пухлому бедру, и только потом вернулся взглядом к Кордену. – Хочу понять, какой у тебя.

     Майерс не отвечал, глядя на гнома слегка изучающе, но уж слишком безэмоционально. Наркотик? Точно не секс со случайными танцовщицами из грязного клуба в Нижнем. И точно ничего, что мог бы предложить ему Тромфир. А Тромфир мог предложить почти все. Получается, что дела обстояли куда как хуже, чем Келдран мог себе представить.

     – Что, Майерс? Дорогая выпивка? Нет. Девочки? Нет. Может, мальчики? Шутка, не смотри так. У нас в Нижнем за всяким приходят, ты не захочешь знать. Синтетика? Это дрянь, согласен. Азартные игры? У тебя денег и так много, откуда берешь? Скрытная ты скотина, дорогой. Только не говори, что ты из тех, кто бежал из столицы, потому что расчленял детей на квартире в Дубильниках. Тоже нет? А жаль, я бы на этом поднялся. Подпольные бои? Хочешь подраться или сделать ставку? Проклятье, Майерс, по тебе не понять. Откуда ты такой?

     – Сам же сказал, что из столицы. – Корден пожал плечами, делая новый глоток.

     – А по правде? – лицо Тромфира вдруг расслабилось, приобретя пугающе спокойный вид. Келдран не ответил, медленно опуская стакан на столик. Они смотрели друг на друга некоторое время не отрываясь, пока из боковой двери вновь не показался личный помощник Тромфира. Только тогда тот сразу же разорвал зрительный контакт, придвигая к Кордену его карту и пухлый конверт. – Расслабься ты, расслабься. Вот на чай, а ключики я все же придержу, вдруг пригодятся.

     – Три дня, Тромфир.

     – А потом?

     Но Майерс уже не ответил, махнув ему на прощание рукой и выходя из закрытого клуба обратно в «Судный день». Название говорило само за себя, ведь происходящее внутри действительно напоминало чем-то апокалипсис, и Кордену совершенно не хотелось становиться его частью. Он не останавливался до тех пор, пока наконец не вышел на свежий воздух, вновь вынырнув на улицы Нижнего города, теперь слегка поутихшие – похоже, все разошлись, кто куда смог. Те, кто не смог – остались на сегодня ни с чем. И так каждый раз. Нижний притих, лишь попрошайки расселись вдоль дорог, неизвестно на кого ведя свою немую ночную охоту. Майерс даже не смотрел на них, идя по тому же маршруту, по которому и пришел сюда, намереваясь добраться до станции монорельса без приключений. Он даже подумывал обосноваться здесь на время в следующей своей человеческой жизни – стоило признать, что в Нижнем было куда больше правды, чем во всей остальной Империи вместе взятой. Империи, построенной на лжи, войнах за территорию и железной хватке династии. Действующий император был кем-то из предполагаемых потомков побочной ветви королей, появившейся после союза женщины из рода Магорианов и мужчины из не очень знатного дома. Как позиционируют себя нынешние члены императорской семьи – Корден не интересовался. Уже почти три сотни лет он жил в Эрсделле, не желая в ближайшее время появляться в столице – за семь циклов она ему надоела со всей своей политикой, аристократией и заказными убийствами. Эрсделл на ее фоне смотрелся более выигрышно – утонченно и свободно. Да и отсюда было куда ближе к родным землям – нужно было лишь пересечь Западный хребет, и Келдран оказался бы дома. Хотя бы в мыслях.

     Преодолев все тот же мост, с которого теперь наполовину свисал неизвестный мужчина, что-то мычащий и, вероятно, неимоверно пьяный, Корден уже было повернул направо в сторону станции, если бы не почувствовал на себе остро ощутимый чужой взгляд, буквально буравящий его в спину. Майерс обернулся, оглядев мощеную пустынную улицу, уходящую дальше налево, в темные переулки района Текстильщиков – когда-то он, возможно, действительно был таким, но сейчас имел за собой репутацию не самого благонадежного места, и это даже на фоне всего остального Нижнего. Чем глубже, тем опаснее. Не удивительно, что кто-то мог заинтересоваться. Но что еще за чувство такое, будто ему намеренно разрешили понять, что за ним следили? Неприятное, жгучее, ненавистное чувство игры, правил которой не знал никто, кроме ведущего. Уйти и сломать непрошенному сталкеру все планы? Пожалуй, Корден бы так и поступил, ведь это для людей свойственно – спасаться от проблем, а не бежать к ним в руки. Ничего хорошего не жди.

     Майерс повел взглядом и, все же развернувшись, пошел в сторону монорельса – он был не в настроении и не в состоянии сейчас еще больше притворяться.

     – Если бы мы поспорили на десятку, то ты бы выиграл. Поздравляю.

     Корден искренне вздрогнул, буквально застыв на месте и совершенно не ожидая услышать голос, раздавшийся откуда-то сверху. Он едва удержался от того, чтобы не отпрыгнуть в сторону, но остался на месте, и это несмотря на то, что все инстинкты буквально кричали убегать – что за шутки? Как к нему смогли так тихо подобраться? Это невозможно, только не таким образом.

     – Правду говорят, что вам недосуг, что происходит под ногами. Но наверху? Никого нет выше, да?

     Майерс задрал голову, сделав все же несколько шагов назад. Наверху, на каменном ограждении невысокой эстакады дороги, возвышающейся на пару метров над мостовой, сидел человек – Корден уже видел его раньше в Соборе, беловолосый незнакомец с парными клинками и клыкастым оскалом, слишком настоящим, чтобы было похоже на простую игру. Он легко съехал с ограждения и спрыгнул вниз, ловко приземляясь на землю перед Майерсом. Ловко и абсолютно бесшумно.

     – Что тебе нужно? – Корден внутренне напрягся, будучи готовым ко всему, но виду не подал. По крайней мере, ему так показалось. Тем более уверенности придавал спрятанный в кармане сложенный меч.

     – Не нужно нервничать, господин. – заверил его незнакомец, и его слова могли бы показаться добродушными, если бы не совершенно противоположное ощущение жуткой опасности, что исходило от него наряду с острым запахом крови, буквально пропитавшим все пространство вокруг. – Я просто хочу поговорить. Но не здесь, слишком многолюдно.

     Корден посмотрел по сторонам, не обнаружив на одной души – даже пьяный мужчина с моста исчез (упал вниз или ушел?) – затем перевел взгляд обратно на своего неожиданного собеседника, немым жестом намекая на то, что им никто не помешает просто разговаривать. Однако незнакомец уже открывал дверь в металлической решетке под эстакадой, закрывающей проход в крытую секцию, и первый вошел, жестом призывая идти за собой.

     – Ты серьезно? – Майерс насмешливо выгнул бровь, ни на процент не согласный с таким раскладом.

     – Вполне. – незнакомец активно закивал головой, от чего несколько приглаженных назад абсолютно белых прядей спали на лицо. – У меня нет причин врать. Идемте же, господин Майерс. – он сделал несколько шагов в темноту прохода, затем остановился на мгновение, обернувшись вполоборота, взглянул на репортера – и тому на мгновение показалось, что чужие глаза блеснули красным. – Или, точнее будет сказать, милорд Илитас?

     Келдран изменился в лице мгновенно. Сердце, до этого момента бьющееся и без того слишком медленно, вовсе остановилось, а из головы выбило совершенно все мысли. Ничего. Пустота. Полная, безрассудная пустота. Бред. Просто бред. Как?

     Долгое мгновение тишины.

     Тело, словно повинуясь чужому призыву, сделало несколько шагов вперед, затем еще, все же заходя внутрь прохода, но держась на предусмотрительно безопасном расстоянии от незнакомца. Келдран молчал, совершенно не понимая, как реагировать и что говорить – подтвердить, опровергнуть, задать вопрос? Он уже шел следом, что еще от него требовалось в этой ситуации? Разве что не сойти с ума. Мозаика никак не складывалась, и Келдран ощущал себя настолько глупо, насколько только мог за последние семь тысяч лет в абсолютной безызвестности и покое. И что сейчас? Какой-то странный человек появляется в его жизни всего второй раз, и сразу так?

     Незнакомец, тем временем, вывел его из перехода под вновь открытое небо, но абсолютно пустые и глухие улицы без дворов, узко застроенные ровными линиями домов – вероятно, они находились глубоко внутри одного из районов. Какого – Келдран не знал, но сейчас это заботило его меньше всего на свете. Даже порча и близость смерти увлекали его меньше, чем тот факт, что в нем только что кто-то признал эльфа, и не абстрактного, а вполне конкретного, информации о котором было в разы меньше, чем о последнем короле – а о нем действительно было известно немногое.

     – Скажи хоть что-нибудь. – незнакомец через плечо на мгновение обернулся, смерив Келдрана взглядом, и не спеша побрел дальше, кажется, выискивая что-то определенное среди узких проходов. – Тебе ведь наверняка интересно.

     – Ты так уверен?

     – Иначе ты бы не пошел.

     Келдран согласно кивнул, отчего-то зная, что незнакомец и это заметил.

     – Как твое имя?

     Беловолосый на мгновение остановился, задумавшись, взглянул по сторонам, сунул руки в карманы кожаной куртки и нырнул в проход справа. Затем выглянул из-за угла и поманил за собой.

     – Нам сюда. А зовут меня Рилраен. Вралтанар.

     У Келдрана чуть не вырвалось вслух единственное подходящее для ответа слово: «Ложь». Ложь, ложь, ложь. Ложь! Не может быть. Это просто шутка какого-то обезумевшего фаната эльфийских легенд, потому что дом Вралтанар – один из древнейших родов лей-ан-нур. На их гербе был изображен оскалившийся варг – животное опасное, стайное, обитающее в основном в горных лесах и очень редко спускающихся в долины. Носить родовое имя дома Вралтанар было равносильно носить на себе клеймо одного из трех домов Фел'Шалорна – эльфийского божества тени и иллюзии, обманщика и заговорщика. Шпионы, информаторы, наемники – вот кем были представители рода Вралтанар. А еще они были эльфами.

     Ложь.

     Но Келдран не мог высказать свои обвинения в лицо Рилраену – кем бы он ни был на самом деле, ведь он уже скрылся за углом в проходе. Пришлось последовать за ним, будучи совершенно запутанным и даже несколько оскорбленным таким наглым враньем. Он точно убьет его, если окажется, что беловолосый слишком много знал.

     Келдран оказался в достаточно широком дворе-колодце, абсолютно глухом, потому что внутрь него не выходило ни окон, ни дверей. Он был украшен только резной полукруглой нишей в камне, напоминающей арку в Соборе – будто кто-то попытался скопировать рисунок и мотив, но забыл, что находится в самом сердце Нижнего города – места грязного и болезненного, как ни посмотри.

     Рилраен обернулся, глядя на своего спутника непрерывно, едва наклонив голову вбок. Он казался Келдрану шарнирной куклой, ловко управляемой упрямым кукловодом. Рилраен выглядел одновременно нелепо в своей чересчур широкой кожаной куртке и ровно настолько же отталкивающе из-за неестественных, странных движений, полностью бесшумных, но будто слишком скованных.

     – Еще вопросы? – он поинтересовался пусть и учтиво, но в интонации неумолимо сквозила насмешка.

     Келдран смотрел на него неотрывно, прямо пытаясь найти подтверждение своим мыслям, но все никак не мог понять, как именно это подтверждение должно выглядеть. Вероятно, целиком и полностью как Рилраен. Не Вралтанар.

     – Это неловко, ты знаешь? – и снова эта улыбка, такая искренняя, что сложно было не поверить. – Но мне стоит объясниться. Так это делают?

     – Ты безумен. – Келдран сказал это без тени иронии, слегка приподняв брови, но не в изумлении, а в чистом презрении, свысока глядя на обманщика перед собой.

     Рилраена это, кажется, только развеселило – он начал смеяться, запрокинув голову назад. Его смех – трескучий, хрипловатый, слегка надломанный – отражался от стен и утихал где-то в высоте, словно там заканчивался воздух, в котором он мог бы продолжать звучать.

     – Безумен. Не безумнее тебя, Келдран. – звук собственного имени, произнесенного так неприкрыто приторно заставил передернуть плечами, а вот Рилраена это позабавило. – Не надо стесняться этого. О, и не волнуйся, нас никто не услышит и не увидит. Этого места не существует ни для кого, кроме нас.

     – О чем ты? – Келдран нахмурился.

     – Иллюзия, милорд Илитас. Вы и сами к ним прибегаете. Правда, весьма неуклюже. Но люди слепые, они не видят эльфа у себя под носом. – Рилраен прикрыл рот широким рукавом и хихикнул. Келдрана не оставляло противное липкое чувство отвращения и мурашек на спине – было что-то в чужом поведении противоестественное. Настолько, что становилось по-настоящему не по себе. Но из-за чего?

     – Я слышал о тебе, конечно. – Рилраен продолжил свой рассказ, игнорируя чужой дискомфорт, который, впрочем, не оказался не замечен. – Но откуда при первой встрече мне было знать, что это именно ты? Поэтому, признаться, мне слегка помогли. У тебя узнаваемая внешность, милорд Илитас, пусть ты и пытаешься скрыть ее за этой жалкой пародией на человека. Давай я помогу. Сделаю первый шаг навстречу. – Рилраен заулыбался настолько издевательски радостно, что можно было подумать, будто он искренне наслаждался происходящим и всем тем бредом, что он нес. Но произошедшее потом заставило Келдрана усомниться уже в своей нормальности: перед ним стоял уже совсем не человек – прежде румяная светлая кожа медленно сменила оттенок на серый, карие глаза окончательно приобрели красный цвет, а уши вытянулись. Единственное, что осталось без изменений – это белоснежный цвет волос. Казалось, даже телосложение Рилраена стало несколько другим – он стал чуть ниже в росте, что объясняло, почему тогда, в Соборе, Келдран никак не мог понять, отчего так непривычно было парировать чужие атаки – ведь они всегда били ниже ожидаемого уровня. Кем нужно быть, чтобы обладать такой силой?

     Как минимум, эльфом.

     Эльфом из дома Вралтанар, одаренным Благодатью своего бога.

     Лей-ан-нур.

     – Видишь? – спросил Рилраен, теперь даже двигаясь более естественно, чем прежде. Он словно вернул себе природную эльфийскую грацию вместе с отменой иллюзии, окончательно превратившись в хищника, не способного устоять на месте перед манящей добычей. Белого варга.

     Келдран смотрел на него исподлобья, все еще до конца не осознавая происходящего. Ему оставалось только продлять себе время на раздумья, подыгрывая Вралтанару в его собственной игре – тонкая завеса иллюзии спала, обнажая настоящее лицо Келдрана перед чужаком.

     Рилраен развел руками, приподнимая их к незримому здесь небу, словно говоря: «Наконец-то».

     – Да, так-то лучше. Ты действительно Келдран из дома Илитас. Буревестник. Говорят, твой дракон выпускал молнии вместо пламени? А еще говорят, что куда бы ты ни приходил, ты всегда приносил с собой беды. Удивительно. Знаешь, что действительно удивительно? То, что это совсем на тебя не похоже. В чужих глазах ты – гроза с севера, приносящая с собой бурю и разрушение, смерть своим врагам. Но на деле ты не больше, чем жалкая молчаливая тень, боящаяся собственного лица. Да, угадал? До чего же потешно, Келдран! От тебя несет такой скукой и тоской, что мне уже тошно. Ну что, что ты молчишь? Скажи уже хоть что-нибудь!

     – Inllara'rel.

     – Что?

     – Пустое место. Ты не говоришь на эльфийском. – Келдрана, казалось, чужие слова ничуть не задели, но все, что его выдавало – собственные глаза, потемневшие из-за ярости, скопившейся в тугом комке где-то в груди.

     – Высоком? Нет. Какая разница? – Рилраен, кажется, искренне не понимал, в чем же дело.

     – Найвара. – Келдран сказал всего одно слово и сразу попал в точку – Рилраен мгновенно опасно сощурил красные глаза. Кажется, они стали чуть ярче. – Твоя бабка, Найвара Вралтанар, еще жива, я прав? Она должна быть оскорблена тем, что ты предпочитаешь язык людей эльфийскому. – Илитас, видя легкое напряжение на чужом лице, посчитал нужным пояснить. – Я знал всех эльфов дома Вралтанар еще до Войны, но из всех только Найвара называла меня Буревестником. Только она могла рассказать тебе обо мне, госпожа Кара-Рейна. Ты ведь там родился? После Войны. Когда твой дом обманом убедил всех, что отплывает вместе с остальными. – Келдран медленно покачал головой, принимая поражение. – Я удивлен. Она превзошла саму себя. Столько лет. Надеюсь, она в добром здравии.

     Теперь настала очередь Рилраена молча смотреть на эльфа напротив, но чем дольше он молчал, тем шире становился его хищный оскал, уже мало похожий на прежнюю мало дружелюбную, но все же улыбку.

     – Прими мои извинения, что не воспринял тебя всерьез. – произнес он, изображая руками бесшумные аплодисменты.

     Келдран наметил легкий поклон головой. Не обошлось без иронии.

     – Зачем она послала тебя?

     – Она? – Рилраен смягчился, сощурив глаза, словно кот. – Ах, Найвара. Нет. Меня никто не посылал. Видишь ли, я живу здесь. Понимаешь? Кара-Рейн. Город уничтожен, Келдран. Его не стало уже очень давно, ты опоздал. Но нет-нет-нет, не спрашивай, я ничего не скажу. Ты и сам справишься. Меня никто не посылал. Мне просто стало интересно. Эльф в Эрсделле. Каково тебе сейчас, а? Понимать, что все это время прямо под носом… – Рилраен с силой закусил губу, но все равно не удержался и сдавленно засмеялся, вновь прикрывшись широким рукавом из грубой кожи.

     Келдран был уже не в том возрасте и положении, чтобы безрассудно кидаться на наглого мальчишку, но и чужие слова задевали так глубоко за живое, что хотелось выбить из произносящего их всю напускную наглость. Кара-Рейн – один из городов лей-ан-нур на востоке, владения дома Вралтанар, был разрушен. Кем? Когда? Келдран не слышал о том, чтобы кто-то его находил. Значит, сами эльфы сделали это, как и со многими другими замками. Но что потом? Самым понятным решением были горы Западного хребта – на границе, близко к Эрсделлу, к тому же часть была покрыта заповедными территориями, в которые не полезут со стройкой. А значит шансы быть обнаруженными были еще меньше, чем в любом другом месте, достаточно близком от современных городов Империи.

     – Ох, умора! – Рилраен, утирающий притворные слезы с глаз, никак не успокаивался, отвлекшись на собственные кривляния. Келдран только сжал пальцы в кулак и буквально за несколько быстрых широких шагов оказался рядом с эльфом.

     – Умолкни.

     Никакого удара – ничего, кроме угрожающе вспыхнувшего сгустка обжигающего света в ладони, поднесенной к чужому лицу. Обычно просто серые глаза Келдрана посветлели практически до белого – он смотрел на Рилраена исподлобья, придавив его к каменной стене силой собственной энергии. Слишком долго она копилась внутри, чтобы сейчас так легко вырваться – Илитас уговаривал себя сдерживаться до последнего, чтобы не превратить щенка Вралтанара в тень на стене прямо здесь. Теперь, когда он узнал его поближе, это уже не казалось такой плохой затеей – убить другого эльфа.

     На лице Рилраена отпечатался неподдельный, кажется, страх – он вжал голову в плечи, глядя на нависающего над ним не на шутку разозлившегося Келдрана снизу вверх. Приятное зрелище. Единственное, чего Келдран не учел – это то, что он слишком давно не сражался ни с кем, кто бы составил ему достойную конкуренцию, потому что уже в следующее мгновение мир вдруг начал переворачиваться, меняя свою ориентацию на горизонтальную.

     – Не пугай меня так, милорд Илитас.

     Рилраен, присевший на корточки прямо над лежащим теперь на земле Келдраном, моментально сбитым подсечкой, покачал головой. В его руках сверкнул клинок – когда он успел его выхватить? – острие которого очень быстро оказалось прижато к вздернутому лезвием подбородку Келдрана. Вралтанар сощурил заметно горящие в темноте алым глаза, а от его прежней насмешливости не осталось и следа.

     – Я могу случайно кого-то убить, когда боюсь. А боюсь я только трех вещей. Первая – чужая безвкусица. Вторая, – Рилраен надавил рукой на клинок, позволяя тому глубже вжаться в натянутую кожу, но все еще не ранить, – моя бабка. Безумная старая эльфийка. Думаю, ты понимаешь. И третья, – он наклонился ниже, опустившись на одно колено, и глубоко втянул воздух носом возле шеи Келдрана. Красные глаза блеснули совсем рядом. – Это запах, которым от тебя разит. Что это?

     Илитас, не дожидаясь, пока Рилраен вернется в изначальное положение, негромко, но быстро произнес: «Llara» и вскинул руку к чужому лицу, отчего с кончиков пальцев сорвались яркие искры, отвлекающие и ослепляющие одного из лей-ан-нур, привыкших к жизни в тени, а после резко саданул ему по лицу и потянул наверх за грудки, скидывая с себя куда-то назад за голову. Рана на плече моментально дала о себе знать, заставив на долгое мгновение скорчиться от боли – Келдрану все же удалось крутануться, переворачиваясь со спины и быстро поднимаясь на ноги. Он прижал ладонь к ужасно горящему месту, откуда распространялась порча, с сожалением понимая, что барьерное заклинание все еще действует – это его боевые подвиги стали причиной такой жуткой боли, сводящей мышцы до невозможности шелохнуться. Проклятье. И почему именно сейчас?

     Рилраен, кажется, даже не воспринял произошедшее как личное оскорбление – лишь утерся рукавом и обвел языком губы, слизывая размазанную кровь.

     – Туше.

     Несколько секунд перемирия дали Келдрану возможность отдышаться и избавиться от чувства неминуемой гибели на ближайшие пять минут.

     – Это порча. – наконец Илитас ответил на чужой вопрос, но, видя недоумение на лице, вздохнул, собираясь с силами. – Магия из другого мира. Ты ведь видел новости про теракты?

     – Ты про дыру в небе?

     – Да. – Келдран наконец отнял руку от плеча, но должного облегчения не почувствовал. – Из нее прорвались твари не из нашего мира.

     – Карталы?

     – Тебе рассказывали? Зря удивляюсь. Да, карталы. Среди них есть те, что владеют чем-то вроде нашей магии. Раньше мы называли ее порчей – сжигающая изнутри тьма. Мне повезло, рана не слишком глубокая. Но это ненадолго.

     – Что потом? – Рилраен, кажется, действительно заинтересовался.

     – Смерть.

     На этот раз Вралтанар поджал губы, даже с каким-то невнятным уважением посмотрев на Келдрана, но это чувство быстро растворилось в суровой действительности – ему было исключительно наплевать.

     – Бабка расстроится, если ты помрешь. – умозаключил Рилраен, и Келдрану показалось, что он переключался между своими масками даже слишком быстро.

     – У Найвары наверняка найдется пара-тройка припрятанных артефактах в ее сундуках с золотом. – Илитас устало позволил себе найти точку опоры спиной в виде камня стены.

     – На счет сундуков не знаю, но гипотеза интересная. – Вралтанар презабавно поморщился, словно перезагружая собственное выражение на лице, и сделал несколько аккуратных, кошачьих шагов вперед, приближаясь по странному полукругу. – Я могу узнать.

     Келдран вопросительно выгнул бровь, даже не собираясь ничего спрашивать – вот так просто? Чушь. Рилраен чужие сомнения уловил сразу.

     – Давай так – мне на тебя плевать, сдохнешь ты или нет. Будь ты хоть трижды Илитас, я не знаю, что это значит, но это и не важно. Важно, что твоя жалкая жизнь вот-вот оборвется. Может быть, мне стоит из милосердия добить тебя прямо здесь?

     – Может быть. – согласился Келдран как-то даже чересчур меланхолично. – Но прежде скажи, в какую дыру отправить коробку с твоим прахом.

     – Смешно. – Вралтанар часто закивал головой, натянув губы в подобие улыбки, но потом посерьезнел, останавливаясь где-то сбоку на безопасном расстоянии и ковыряя ногтем лезвие своего клинка. – Но если ты поможешь мне, то я помогу тебе. Спроси, как. Пожалуйста.

     Келдран едва удержался от того, чтобы не садануть мальчишке еще раз. У него явно было не все в порядке с головой. Или это просто последствия того, что он родился в эпоху людей?

     – Как?

     – Какой ты скучный, никаких эмоций. Фу. – Рилраен передернул плечами, но потом усмехнулся, обнажив на мгновение клыки. – Предлагаю сделку. Тебе нужно что-то, что спасет тебя от смерти – я узнаю, есть ли у нас что-то подходящее. А мне нужно, чтобы ты прикрыл меня перед людьми.

     Келдран нахмурился, ожидая продолжения.

     – Видишь ли, местные такие страшные, – Вралтанар сделал вид, что смутился, потупив взгляд и начав переминаться с ноги на ногу, – что я не удержался и зарезал парочку. Может, чуть больше. Ты мог видеть по новостям. И мне кажется, что в последний раз я забыл скрыть лицо.

     Илитас молчал, почему-то совершенно не удивленный. Ну, конечно. Он догадывался об этом по резкому запаху крови, которым было пропитано буквально все вокруг Рилраена, но чтобы вот так удачно попасть? Вралтанар – Потрошитель. Варг-Потрошитель. Серийный убийца, который наводил ужас на Нижний город последний год, совершив уже больше двадцати убийств. Он оставлял на местах преступлений настолько жуткие картины, что не выдерживали даже самые прожженные из стражи. Сам Майерс никогда не изучал этот вопрос больше, чем показывали по новостям, но парни из криминального рассказывали об этих зверствах. По их лицам было понятно, что они больше не хотели копать глубже, потому что боялись, что и до них доберутся. А Потрошитель был неразборчивым – убивал всех подряд, без системы, без мотива. Богатых, бедных, мужчин, женщин, людей, гномов, молодых, старых – всех без исключения. И если бы просто убивал – устраивал настоящую кровавую резню в подворотне так, что испачканными оказывались даже стены на втором этаже.

     – Забыл скрыть лицо? – Келдран все же переспросил, не совсем понимая, что тот имел ввиду.

     – Да! Магией. Все это. – Рилраен обвел острием кинжала в воздухе круг, обозначающий, судя по всему, его внешность. – Как сейчас. Глаза, уши, все дела. Но оно того стоило! – воспоминания о последнем убийстве, кажется, немного захлестнули его, но лишь на мгновение.

     – Как давно?

     – Пару часов назад. – Вралтанар сказал это так обыденно, что Келдран даже не нашелся, что ответить. Он не стал уточнять, до или после этого убийства Рилраена посетила мысль найти Илитаса. – А это очень неудобно – если меня увидят таким. Будут вопросы. Мне придется уехать из Эрсделла, а я бы этого очень сильно не хотел, ведь тогда я не смогу видеться с тобой.

     Хитро. Ни видеться, ни передать полезный артефакт. Действительно, он был внуком Найвары – от нее ему достался острый ум и не малая доля безумия. Возможно, еще слишком юного, но в будущем оно перерастет в такой же толстый слой непробиваемой и совершенно кошмарной энергии тени и паранойи, что всегда окружал госпожу Кара-Рейна в былые дни. Она умела внушить настоящий, неподдельный ужас в своих врагов. И не только врагов.

     – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

     – Сущий пустяк – нужно просто подчистить данные городской стражи обо мне. Лучше бы, конечно, было удалить все о расследовании, но это слишком подозрительно, разве нет? Поэтому подойдет только последнее убийство. Если, конечно, его уже обнаружили. Я увлекся, затаскивая зайчика слишком далеко. Было красиво, скрывать не стану. Но и показывать тоже – это не для тебя.

     – Какая жалость. – Келдран даже не пытался скрыть своего сарказма. Сделка назревала чересчур странная. И опасная. И настолько ненадежная, насколько она вообще могла быть. Легче было заплатить Тромфиру за то, чтобы тот подкупил кого нужно, а материалы после этого удивительным образом исчезли бы. Только проблема – никто в Нижнем не любил Потрошителя. Здесь, конечно, промышляли и заказными убийствами, но вот так… Маниакальные психопаты вредили бизнесу. А это значило, что Потрошитель – номер один в списках местных громил. Даст информацию Тромфиру – значит поставит клеймо на лбу у Рилраена. А заодно и у себя – кто в здравом уме покрывал серийного убийцу?

     Действительно, кто.

     За семь тысяч лет приоритеты Келдрана слегка изменились, но даже так у него еще оставалось немного прошлого благородства, чтобы не соглашаться, прежде не подумав.

     Но о чем тут было думать? Жизнь или смерть. Своя или чужая? А кто его остановит, если Келдран умрет? А не умрет он только если Рилраен действительно сможет что-то отыскать. Получается, что щенок нужен был ему живым и на свободе, как ни посмотри. Ситуация, далекая от благородства.

     – Ну так что, по рукам? – Вралтанар сделал еще пару шагов навстречу, а затем затаился, склонив голову в ожидании.

     Келдран смерил его взглядом, позволяя себе выдержать небольшую театральную паузу, будто бы все еще размышляя, а стоило ли оно того.

     – По рукам.

     Рилраен хлопнул в ладоши, но руки своей не протянул, чтобы скрепить договор, будто заранее зная, что Илитас ее пожимать не станет.

     – Вот и славно. Думаю, тебе понадобится время? Как будешь готов, ищи меня в Соборе. – иллюзия мягко вернула эльфу более человечный вид, но оставив без изменений его оскал. – Если будешь еще жив. До встречи, милорд Илитас.

     С этим Рилраен шутливо откланялся, а затем также внезапно, как и появился, исчез, растворившись бесшумно в узких улочках Нижнего города.

     ***

     Семь тысяч лет. Семь тысяч лет ничего не происходило. Ничего, что могло бы пробудить в потерявшем все эльфе новую тягу к жизни. Он видел расцветы и закаты империй. Наблюдал за тем, как пандемия туманной лихорадки выкосила половину всех людей на континенте. Сражался в сотне войн за государства, которые никогда не были и не стали его домом; за государства, половина из которых впоследствии перестала существовать, проиграв и капитулировав перед превосходящими силами противника. Он изучал то, что привело к гибели его народ, пытался предупредить остальных, но видел лишь отрицание и насмешку в рядах ученых. Келдран узнал тысячи новых способов убить или быть убитым, освоил оружие, о котором раньше не мог помыслить, и научился играть свою роль так хорошо, что в конечном итоге забыл, кто он на самом деле.

     Рилраен был прав – он всего лишь тень себя прошлого. Семь тысяч лет в бездну из страха и отчаяния, что эта долгая жизнь продлится еще столько же и также бессмысленно. О чем он думал? О том, что остался один. О том, что больше никогда не увидит родных и знакомых лиц. Что уже не вернет все, как было прежде. Он цеплялся за прошлое, как за единственное, что останавливало его от смерти.

     Сделать бы шаг в пропасть. Прямо сейчас.

     Ветер мягко трепал волосы, будто успокаивая – все будет очень быстро. Один лишь шаг с крыши «Рассвета» в глухую ночь города, которому было наплевать даже на то, что он тоже скоро может погибнуть.

     Оставалось не так много времени. Кем бы он хотел побыть перед смертью? Репортером Корденом Майерсом? Или кем-то из предыдущих своих человеческих жизней? А может, притвориться кем-то еще? Кем-то другим. Своровать чужое лицо, жизнь, семью – напоследок натворить дел и оказаться сожженным порчей, не оставив и следа. Усмешка. Нет. Если и выбирать, то Келдран выбрал бы быть тем, кем был когда-то – всадником на драконе. Еще до Войны, когда не знал, что значит потерять сотню соратников в сражении. Когда еще не видел, что враг может сделать из поля боя пир на трупах его сородичей. Когда не нужно было искать в наполовину запекшейся густой кровавой жиже хоть что-нибудь, что можно было передать на память родным. Когда чужие слезы он видел только на празднествах, а не на прощаниях. Когда обещания вернуться звучали насмешливо, а не обреченно. Когда все были живы, а смерть казалась чем-то невозможным. Когда небо было ближе, чем земля, а крылья дракона разрезали облака, внушая благоговейный страх в оставшихся внизу. Когда он жил.

     Но зачем?

     Насмешка судьбы. Глупая, глупая, глупая шутка. Келдран сидел в темноте своей квартиры, бездумно глядя на ночной город и не понимая, что ему делать дальше – смеяться над собой или в ярости разносить весь город. Его не беспокоила даже чернеющая рана на плече, боль от которой постепенно усиливалась. Он все равно ничего не мог с этим поделать. Продолжать жалеть себя? Он устал даже от этого. Но вот незадача: в момент, когда ему больше всего не нужно было ничего, что-то наконец произошло – открылась первая новая брешь. Все завертелось. Мэр, НИИ, Лира. Нападения карталов, оружие, новая жажда. Мир встрепенулся, наконец вспомнив, что он еще на что-то способен. А теперь еще и Рилраен.

     Келдран беззвучно засмеялся, накрыв голову руками и с силой взъерошив волосы. Какой же он болван. Ему потребовалось семь тысяч лет на то, чтобы понять, что он не единственный эльф, который предпочел остаться. А этот мальчишка, родившийся после Войны, вот так просто нашел его, когда ему стало это нужно.

     Пусть Рилраен и был невоспитанным, странным, даже отвратительным, но он был эльфом. Эльфом из дома Вралтанар – а это уже значило, что Келдран не один. Что сам он не сошел с ума и все это действительно было на самом деле, а не в его больном воображении.

     Была ли еще надежда?

     В нем самом – ни капли. Но было кое-что другое – жгучая, зияющая, как открытая рана, ненависть, готовая испепелить весь мир вокруг. А еще ярость, страшная в своем возмездии за всю боль, что бесчисленным количеством шрамов осталась на его теле. Порча должна стать очередным из них, но не более. Он не позволит этой мерзости убить себя. Только не теперь, когда ему выпал шанс собственноручно испепелить всю эту проклятую потустороннюю силу, что так отчаянно рвалась в его мир.

     А это его мир.

     ЕГО.

     И ни одна черная тварь больше не переживет встречи с ним, не испытывав столько боли, сколько заслуживала. Если не мечом, то светом Келдран уничтожит всю тьму, а если потребуется, то сделает это в одиночку. Он сгорит, отдавшись воле богов, но не позволит никому погибнуть. Ни сейчас, ни потом.

     Или будь он не Келдран из дома Илитас.

     ***

     Келдран не спал до самого рассвета, в молчании наблюдая за тем, как город начинал оживать. Ничего не поменялось для Эрсделла за прошедшую ночь, но у него неожиданно появился защитник – невероятно скверный, эгоистичный, не питающий теплых чувств к его жителям, но все же. Какой есть. Келдран усмехнулся собственным мыслям, отчего-то находя это невероятно забавным. Не хватало Эрсделлу одного помешанного на убийствах эльфа, будет еще и второй. А вот по поводу первого действительно нужно было что-то придумать. Найти бы Найвару – возможно, она смогла бы как-то повлиять на Рилраена, не на шутку разошедшегося за последний год. Но Найвара… Келдран не удивился бы, узнав, что это она ему посоветовала таким образом развлечься. Дома лей-ан-нур любили людей еще меньше, чем эльфы поверхности – это так. Но вот дома Фел'Шалорна – они окончательно разрывали понятие человечности буквально пополам вместе с самими людьми только потехи ради. Конечно, их образ жизни было принято не одобрять в открытую, но кто сейчас мог что-то сказать Келдрану? Помимо него и молодого Вралтанара, насколько он теперь знал, другой эльфийской аристократии в Эрсделле не было, так что можно было говорить и делать абсолютно что угодно. Никакого порицания, никакого осуждения. Как по-детски восхитительно – наверное, поэтому Рилраен и чувствовал себя настолько фривольно в городе, который можно было удивить по щелчку пальцев любым магическим трюком из арсенала божественно одаренного безумия. Правда, Келдран, разменявший уже сто пятый цикл своей жизни, все же понимал разницу между «Да, смешно, но не стоит» и «Я разукрасил стены чужими кишками за два часа до того, как тебя нашел». Вот и во что он только ввязался?

     Накидывая на себя белую рубашку перед зеркалом, Келдран раздумывал, что такая одежда была ему не к лицу. В отличие от лица Кордена Майерса. Что ж, в этот раз он был всем доволен – образ был выбран весьма удачно, и даже треклятая порча не портила неожиданно приподнятый настрой. Странно, что причиной тому стал серийный убийца из Нижнего города, вдруг оказавшийся эльфом. В такие моменты Келдран с абсолютной ясностью представлял реакцию людей и гномов на такую новость – конечно, кто же еще кроме эльфов, мог сотворить такое? Какое клише.

     Уже на выходе раздался звонок на коммуникатор – этого звонившего Корден ожидал услышать сегодня в последнюю очередь.

     – Доктор Торнтент.

     По ту сторону послышался полный раздражения, но весьма учтиво сдержанный вздох, который тут же перерос в почти истеричное восклицание:

     – Ну я же просила! – небольшая пауза, шуршание. Майерс не удержался от улыбки, отчетливо представляя ее выражение лица в этот момент. – Простите. Просто наконец решилась и теперь нервничаю.

     Корден мгновенно посерьезнел, перебирая в голове возможные причины такого раннего звонка.

     – Что-то случилось?

     – Вы сможете заехать в Институт? Это не займет много времени. – отчетливо было слышно, как на фоне стучало о стол что-то вроде ручки.

     – Конечно, Лира.

     – Спасибо. Я вас встречу.

     Она отбилась прежде, чем Майерс успел еще хоть что-то сказать. Нежелание доктора Торнтент разглашать детали их разговора по незащищенному каналу связи наводило на определенные мысли, связанные с карталами. Если так, то ее можно было понять – наверняка весь город сейчас был покрыт сплошной прослушкой, и не хотелось бы попасться на такой глупости. С другой стороны, почему Лира звонила именно ему? Не доверяла другим или просто не знала, к кому еще обратиться? Что такого нового она могла узнать, о чем не могла рассказать остальным в НИИ?

     Ни одного ответа – одни догадки.

     Майерс застегивал пальто уже на улице, вливаясь в утренний поток спешащих по своим делам граждан весьма гармонично. В конце концов, он уже привык быть частью этой ежедневной массы людей и гномов, совершенно не выделяясь из общей картины мира. Давно пора было наградить его за лучшую актерскую игру всего последнего десятитысячелетия. Овации. Тишина. Только легкий гул новенького вагона монорельса юго-западной ветки, который уже успели отреставрировать как самый востребованный во всем городе. В этой части Эрсделла располагались все главные научные центры людей, академии, институты и художественные галереи, поэтому и поток студентов туда двигался вполне приличный.

     Корден едва не забыл – вернее, намеренно оттягивал звонок Гленну. И не зря – шефу идея Майерса слегка задержаться, пусть и по рабочим делам, не очень понравилась, потому что тот и так торчал ему сенсационный сюжет, без которого, как выразился Гленн, Корден мог в офис не возвращаться. Хотелось ответить, что в таком случае Майерс вернется, предположительно, никогда. Вместо этого пришлось согласно вздохнуть – все равно Гленн никуда не денется.

     Корден вышел на нужной станции в равнодушный Эрсделл, неспешно прогуливаясь вдоль парка с монументом Каракса Кутты. Многие предпочитали именно здесь выпивать свой утренний кофе за прочтением свежих новостей, но утренняя погода очень быстро отбивала всякое желание задерживаться и спешно загоняла засидевшихся внутрь.

     – Корден!

     Майерс обернулся, не успев сделать и первого шага вверх по лестнице, ведущей ко входу в Институт. Из аэромобиля уже выскакивала Лира, держа свое пальто в руках – вероятно, так спешила, что решила его не надевать.

     – Вы всегда так вовремя приезжаете? – поинтересовалась она, почти бегом нагоняя репортера. Она как всегда выглядела чуть растрепано, со слегка съехавшим воротником белой блузки и неизменными очками в черепаховой оправе.

     – Я, право, думал, что вы уже на работе. – честно признался Корден.

     – Что? Ох, нет. – доктор чуть смутилась. – Я звонила вам из дома.

     Майерс окинул ее взглядом, который Лира восприняла по-своему и слегка нахмурилась.

     – Пойдемте скорее, доктор, сегодня прохладно. – Майерс, впрочем, быстро исправил ситуацию и предложил ей помощь – Лира не отказалась и взяла его под руку. Они быстро вместе поднялись по лестнице, спешно заходя в здание Института. На этот раз на смене был не Друс – чрезмерно серьезный молодой человек с детским желанием однажды обнаружить нарушителя и выгнать его с помощью своей резиновой дубинки – а мужчина в возрасте, с добродушным лицом и именем «Перри» на удостоверении, которое висело на шнурке на его шее.

     – Здравствуйте, Перри!

     – Доброго утра, доктор. – поприветствовал он ее и уже выписал Кордену пропуск без лишних вопросов. Он даже обошелся без безумно длинного инструктажа, ограничившись одним только:

     – Следуйте за доктором Торнтент.

     – Спасибо, Перри!

     – Хорошего дня.

     Лира улыбнулась ему, махнула рукой и повела Кордена вглубь здания Института. На этот раз не по тому длинному помпезному коридору славы, ведущему к музею, а по такому же длинному, но более скромному и технологичному переходу, украшенному разве что металлическими табличками с именами напротив дверей с кодировкой и стендами с выкопировками из опубликованных статей, атласов и фотографий с мест археологических раскопок. Они остановились напротив одной из таких дверей, табличка возле которой гласила: «Доктор Л. Торнтент. Кафедра палеонтологии». Лира приложила к кодовому терминалу свой пропуск, тот загорелся зеленым, а замок щелкнул, пропуская их внутрь.

     – Простите за спешку. – проговорила она, заходя и бросая пальто на стул при входе. Доктор вдруг резко развернулась, слегка раскрасневшаяся после прогулки по улице без верхней одежды. – Как я выгляжу?

     – Прекрасно. – Майерс от неожиданности ответил сразу и даже не задумываясь, лишь потом понимая смысл вопроса и видя слегка огорченное выражение на лице Лиры. Он сделал небольшую паузу и уже с большей спокойной уверенностью произнес:

     – Замечательно.

     На этот раз доктор Торнтент искренне улыбнулась, вероятно, удовлетворенная ответом, поправила очки, съехавшие по переносице вниз, и развернулась, подходя к своему столу. Кабинет у нее был не сказать, чтобы большой, но довольно уютный. Большой и широкий рабочий стол с разложенными на нем многочисленными материалами, несколько мониторов, куча планшетов, оставленных тут и там. С одной стороны на стене красовался белый экран для проектора, с другой стороны был тот самый проектор и изрядное количество транслируемых цифровых дипломов и наград. На белом потолке тоже обнаружился проектор, правда, этот уже для демонстраций объектов в объеме. Ближе к двери стоял шкаф во всю высоту комнаты, который был заставлен однотипными черными папками с не совсем понятной кодировкой номеров. На подоконнике обнаружилось исследовательское оборудование – Корден узнал весьма дорогую модель анализатора частиц и цифровой микроскоп. И провода. Куча проводов буквально повсюду, кое-как прикрепленные к полу по углам и стенам в тех местах, где они не были заняты чем-то другим.

     – Надеюсь, вы не сильно спешите? – поинтересовалась Лира, спешно прибирая бардак на столе и поднимая взгляд на Майерса. – Присаживайтесь, пожалуйста.

     – Не волнуйтесь, времени у меня предостаточно. – на этот разговор, конечно, хватит, а вот в остальном Корден не был так уверен. Интересно, что бы сделала Лира, увидь сейчас порчу своими собственными глазами? Боги свидетели, но от этой мысли Майерса передернуло. Нет, ей он об этом не расскажет даже под страхом смерти. Келдран бы не хотел оказаться в качестве пациента в операционной, в которой главный хирург – доктор Лира Торнтент.

     – Простите за беспорядок. – она в который раз виновато улыбнулась, наконец кое-как организовывая пространство на столе по одной ей понятной системе неровных стопок. – В последнее время столько работы.

     Лира подняла взгляд и заметила, что Майерс, присаживаясь на стул рядом, усмехался одной им двоим понятной вещи. Она заулыбалась – все-таки было приятно хоть с кем-то разделить такой большой, неприятный, невероятно опасный, но все же секрет. Пусть он и касался возможного уничтожения их мира карталами.

     – Вы хотели поговорить об этом? – поинтересовался Корден. – Удалось найти что-то новое?

     – Что? Об этом? – переспросила она, искренне не понимая. – Ах, об этом. Нет. Нового, конечно, много, если вам интересно узнать. Но не здесь… Вы понимаете. Вы думали, я позвала вас ради этого? – чем больше Лира говорила, тем больше она тараторила, выглядя смущенной и виноватой одновременно. – Зря потратила ваше время.

     – Все в порядке. – Майерс в примирительном жесте поднял руки, призывая успокоиться, и поскорее объяснился. – Просто вы нервничаете. Я предположил, что это связано с нашей общей проблемой.

     – Это проблема, да. – доктор уселась в кресло сразу устало и расстроенно. – Я все испортила. Просто долго не решалась сделать это. Такая удача – найти такой редкий экземпляр. Просто чудо, что он уцелел. А тут получила разрешение после нашего репортажа и подумала, что вам будет интересно самому взглянуть. Какая же я дура! Это, конечно, на самом деле очень интересно, не подумайте, просто, наверное, не так, как… Проблема.

     Корден сперва слушал молча, не представляя, в какой момент нужно остановить этот поток самообвинения.

     – Лира. – он понадеялся, что она откликнется на звук собственного имени, и оказался прав. – Вы добились своего – я заинтригован. Показывайте, что бы это ни было, иначе я за себя не ручаюсь.

     Доктор не удержалась от улыбки.

     – Хорошо, уговорили!

     Она слегка наклонилась, вводя какой-то длинный код на невидимой с первого взгляда панели на краю стола – послышался щелчок, выехал, вероятно, ящик. Лира аккуратно достала серебристый чемоданчик и положила его на стол. Затем она ввела уже четырехзначный код на замке и открыла крышку, загораживающую Майерсу обзор на то, что же находилось внутри. Доктор на несколько секунд замешкалась, но быстро собралась и с большим трепетом извлекла наружу прямоугольную металлическую подложку, в которой был закреплен интересующий ее предмет из невероятно красивого темного камня.

     – Вот. Я говорила вам об этом. Это…

     – Звездная карта.

     – Видели их раньше? – серьезно спросила доктор Торнтент.

     – Вживую? Никогда. – Майерс врал как дышал. – Только обломок, что вы показывали в музее.

     – Это целая. – Лира аккуратно обвела ее углы пальцами, словно проверяя, надежно ли она закреплена. – То есть, действительно целая. Есть всего несколько сколов по периметру, но это не страшно, они не затрагивают ни рамки, ни узора на основном полотне. Взгляните сами.

     Корден приблизился, уже было потянувшись рукой, чтобы прикоснуться, но вовремя остановился – неизвестно, сохранилась ли в карте магия своего создателя, и как она могла отреагировать на другого эльфа спустя столько времени. Не стоило рисковать. Не здесь. Майерс едва удержался от того, чтобы не одернуть руку, вместо этого просто медленно отводя ее в сторону, так и не решаясь потрогать, лишь осматривая. Лира, не оставив этот жест незамеченным, озадаченно нахмурилась.

     – Что-то не так?

     – Вдруг на ней еще остались следы. Не хотелось бы испортить.

     Доктор рассмеялась.

     – Ох, что вы. Всю пыль с нее уже смели, иначе бы не согласились отдать для изучения.

     Тем не менее, Лира придерживала карту так, словно боялась, что та могла каким-то образом соскользнуть со стола.

     – Что вы о них знаете?

     – Что вы хотите услышать? – Корден задал вопрос слишком серьезно, лишь на мгновение отведя взгляд от карты на Лиру и обратно. Доктор, не ожидавшая такой реакции, сперва растерялась.

     – Все, что можете рассказать.

     – Удивительная вещь. – Майерс задачу понял, пусть и не мог рассказать совсем все. – Уникальная, я бы сказал. Звездные – вернее сказать, астральные карты всегда ориентированы на главную звезду запада – Астарию.

     – Но Астария не на западе. – возразила сперва Лира, но уже через несколько секунд приподняла брови в осознании. – О, это сейчас она не на западе. А королевство эльфов раньше ведь было на востоке континента, верно? Весьма умно – лицом к врагу.

     – Думаю, люди, как вид, представляющий угрозу, появился многим позже, чем были созданы первые астральные карты. – мягко предположил Корден.

     – Про нее есть колыбельная.

     – Что?

     – Про Астарию. Эльфийская колыбельная.

     Корден замолчал, задумавшись. Странное чувство. Воспоминание о ней было настолько же спутанным, насколько и непонятным.

     – Не слышали? Я могу отправить вам несколько ее вариантов, выполненных нашими лингвистами. – Лира как обычно трактовала задумчивость Майерса по-своему.

     – Да, спасибо. – он слегка улыбнулся, а затем наклонился чуть назад, осматривая Лиру, словно оценивая. – Есть одна интересная теория о том, как работают карты. Слышали о лей-линиях?

     – Лей-линиях? – Лира искренне рассмеялась. – Это ведь антинаучно.

     – Возможно. – Корден своей слегка насмешливой, но добродушной реакции не скрывал. Удивительное дело – чем больше правды он говорил, тем большим дураком выглядел. – Лей-линии или линии силы представляют собой весьма условные линии в пространстве, делящие всю поверхность на вполне конкретные сектора – карту с координатной сеткой в привычном понимании. Однако линии всегда были ориентированы на Астарию – в любой момент времени и где бы она ни находилась. Ей требовалось достаточно большое количество циклов, чтобы совершить оборот и вновь появиться на западе, но все это время она соответственно изменяла направление лей-линий, сохраняя точность указанных на картах координат. Взгляните на рисунок. Словно множество созвездий наслоились друг на друга, звезды спутаны, всего не разобрать. Но ведь это все на плоскости. А для нас небо – сфера. Информация на астральной карте – это всегда расположение звезд и созвездий на небосводе вокруг отмеченного места по отношению к Астарии. А привести туда могут только лей-линии, проходящие по поверхности. Астральная навигация – наш взгляд с земли на небо. В конце концов, создатели этих карт – эльфы… Горных подземелий.

     Корден про себя добавил: лей-ан-нур – народ под звездами.

     – Откуда?

     – Простите?

     – Откуда вы только все это знаете? – искренне изумилась Лира, смешно сведя брови. – Это все звучит так просто. Абсолютно понятный механизм.

     – Если астральная навигация может быть простой, то да. – Корден усмехнулся. – Это всего лишь теория, далекая от науки. Все остальные мне не нравятся – в них слишком много математики. Оставляю ее на вас.

     – Вы надо мной издеваетесь. – доктор рассмеялась, не желая мириться с таким исходом.

     – Нисколько. – честно признался Корден. – В конце концов, без их создателей нам вряд ли удастся быстро разгадать загадку астральных карт. На это потребуется очень много времени.

     – Думаете?

     – Что?

     – Думаете, смогли бы разгадать то, что на ней изображено?

     – Возможно, спустя какое-то время. По крайней мере попытался бы разобрать часть узора. Но сомневаюсь, что я справлюсь лучше, чем вы.

     Лира оглядела репортера, о чем-то напряженно раздумывая некоторое время. Корден даже успел подумать, что она его в чем-то заподозрила.

     – Так и быть! Вы слишком настойчивы! – доктор выдохнула и всплеснула руками, ударяя по собственным коленям.

     – О чем вы? – Майерс тут же нахмурился.

     – Меня убьют. Или посадят. Или, что еще хуже, могут уволить! Но я согласна одолжить вам карту на время для изучения, если пообещаете поужинать со мной.

     – Но я не… – Корден резко осекся, далеко не сразу соображая, что только что услышал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать сказанное, и даже после этого ответил он не сразу. Сперва выпрямился, подобрался, взглянул еще раз на карту, на Лиру, терпеливо ожидающую хоть какой-то реакции, и только после этого продолжил. – Поужинаете со мной?

     – С радость. То есть, конечно.

     – А карта?..

     – Оставьте свой адрес, я отправлю к вам нашего курьера. Не понесете же вы такой ценный груз с собой на работу.

     – Вы правы. Но я имею ввиду, что у вас действительно могут быть проблемы из-за меня. Едва ли вы спросите разрешения.

     – Если вы не собираетесь разбирать ее на сувениры и пообещаете никому не говорить, то, думаю, проблем не будет.

     – Клянусь бородой нашего общего друга.

     – О, нет! Он вам не простит! – Лира искренне рассмеялась, тряхнув головой, от чего ее очки съехали вниз.

     – Думаю, переживет. – Майерс усмехнулся, при этом совершенно не представляя Борвара без бороды. Не то что бы он собрался делать что-то с картой, но каков соблазн.

     Доктор согласно закивала, аккуратно складывая карту обратно в чемоданчик.

     – Рассчитываю на вас. Только, – Лира вдруг посерьезнела, взглянув на Кордена, – пообещайте мне, что будете осторожны.

     Майерс ответил ей тем же и кивнул. Он отчего-то точно знал, что говорила она вовсе не о карте.

     – Обещаю.

     ***

     Работать оказалось куда сложнее, чем хотелось. Майерсу приходилось буквально каждые полчаса сбегать в пустую операторскую, чтобы перетерпеть приступ обжигающей боли, вызванной порчей. Вероятно, со стороны он выглядел очень странно и иногда даже ловил на себе вопросительные взгляды коллег, но, к счастью, ни у кого вопросов не возникало. Вероятно, остальные решили, что обычно тихо сидящий в своем углу репортер занят каким-то важным рабочим проектом. К суете все привыкли, правда, от определенных людей. А вот Кордену нравилось это все меньше и меньше. В конечном итоге он уличил момент, когда рядом никого не было, и спешно расстегнул на себе рубашку, стоя перед зеркалом в туалете, чтобы наконец узнать, из-за чего было столько страданий.

     С утра картина была совсем другой.

     Сейчас же порча увеличилась, вздулась, покрылась небольшими бугрящимися язвами. Черные сосуды, питающие ее, извивались под кожей, уже практически добравшись до того места на шее, где их будет видно из-под одежды. Снизу ситуация была не лучше – черные нити тянулись к сердцу, ритм которого окончательно сбился и ускорился. Организм, привыкший к регенерации мелких ран и царапин, усиленно пытался справиться с проблемой посерьезнее, разгоняя быстрее не только кровь, но и смертоносную порчу, отравляющую все, до чего она была способна добраться. Оттого Кордену было так сложно сосредоточиться в последние несколько часов – вся концентрация уходила на то, чтобы поддерживать заклинание иллюзии и защитного барьера, который уже едва ли сдерживал распространение порчи. Времени у него оставалось все меньше и меньше. Нужно было что-то придумать, пока чужеродная магия не сожгла его медленно и невероятно мучительно. Других вариантов не просматривалось.

     Майерс выдохнул и стянул с пораженного плеча пиджак и рубашку. Рядом не нашлось ничего, что можно было бы закусить и не испытать при этом отвращения, поэтому он просто покрепче стиснул зубы, понимая, что слишком рискует быть услышанным здесь и сейчас.

     – Llara'vor.

     Из-под приложенной к ране ладони расползлась небольшая защитная линза, под которой начал образовываться сгусток обжигающе белого света. Он, зажатый между кожей и барьером, не нашел иной цели, кроме тьмы порчи, которую нужно было уничтожить. Магия сработала даже слишком хорошо.

     Корден едва не упал на колени, схватившись левой рукой за край раковины, когда заклинание начало выжигать все, что находилось под барьером – не только порчу, но и ткани, которые она еще не успела затронуть. В голове оказалось пусто – совершенная звенящая пустота как единственная доступная сейчас единица мысли. Нельзя было не думать о чем-то другом, кроме боли, даже для того, чтобы попытаться отвлечься. Нет. Это чувство захватывало полностью с такой настойчивостью, что игнорировать его было невозможно. Как и невозможно было больше терпеть невообразимую, во всех смыслах обжигающую боль в плече.

     Майерс резко отнял ладонь от раны и позволил оставшемуся под линзой свету рассеяться по помещению. Запах паленой плоти резко ударил в нос – он врезался в память настолько прочно, что забыть его было просто невозможно.

     Только, кажется, Корден слегка перестарался.

     В здании резко сработала аварийная сигнализация, предупреждающая о возможном пожаре.

     Ну да, конечно. Как же иначе. Майерс шутку судьбы над собой не оценил, вместо этого предпочитая очень грязно и неблагопристойно выругаться в адрес всего рода человеческого, благодаря которому он оказался в такой ситуации, и не нашел варианта лучше, чем спрятаться здесь. Он был не готов к такой экстренной эвакуации вместе с остальными, все еще чувствуя слабость и жуткую боль в плече. Что ж, несмотря на все, порче изрядно досталось – он выиграл себе еще немного времени и заработал очередной некрасивый шрам, который останется с ним и который Келдран будет скрывать магией даже оставшись один. Война с карталами не проходила без последствий, даже спустя семь тысяч лет.

     Но еще никогда он не чувствовал себя так глупо, как сейчас. Сидеть, запершись в кабинке туалета и думать, найдут его или нет, было, мягко сказать, жалко. И как он только до этого докатился? В последнее время этот вопрос он задавал себе все чаще и чаще.

     Хотя, бывали ситуации и хуже – Корден все не унимался, медленно застегивая рубашку под горло – когда его незадачливый сослуживец предпринял благородную попытку спасти его. Дело было во времена гражданской войны на юге в стране, которая к настоящему моменту существовать перестала, став частью Империи – около полутора тысяч лет назад. Их экипаж сбили, много погибших. Келдрана от удара ненадолго отключило. К сожалению, солдат, что подоспел на помощь, не знал, что нормальный пульс и температура тела эльфа близки к пульсу и температуре человеческого покойника, а потому без раздумий и всякой логики саданул по Келдрану зарядом дефибриллятора, подарив ему самое незабываемое пробуждение за всю его жизнь. Как же он тогда накричал на него… Майерс усмехнулся, пригладив слегка растрепавшиеся волосы назад – впрочем, без толку. Было приятно вспоминать такие моменты. Нет, конечно, война – это страшно, как ни посмотри, к тому же та – в конечном итоге она ни к чему, кроме бессмысленной смерти, не привела. Но вспоминать события пусть и такого недалекого человеческого прошлого было куда легче, чем пытаться смириться с воспоминаниями очень далеких дней, кажущихся единственной достойной существовать реальностью. Остальное – страшный сон.

     К тому моменту сирена, кажется, уже стихла. Времени было достаточно, чтобы Корден спокойно привел себя в порядок уже перед зеркалом, проверяя, а не видно ли из-под воротника рубашки следов порчи или неудавшегося ожога. Хорошо, что современные протоколы безопасности запрещали автоматической системе пожаротушения заливать помещение водой – стоимость оборудования в офисе «Сегодня» была больше расчетной стоимости жизни сотрудников, которые в теории могли погибнуть в пожаре. Весьма прагматичный подход – и ведь это эльфов еще называли высокомерными эгоистами. Вместо этого обычно срабатывала система отключения притока воздуха в систему вентиляции, если датчики начинали фиксировать появление огня в помещении. На этот раз и она не пригодилась, зато вытяжка свое дело сделала просто отлично – в туалете больше не чувствовался запах гари. Хорошо, что никто не зашел сюда с проверкой – иначе бы рисковал застукать Майерса за весьма неблагопристойным занятием, которому едва ли нашлось бы подходящее объяснение. Больше ему здесь задерживаться не хотелось – не самое лучшее место, чтобы придаваться воспоминаниям.

     Корден подгадал момент, когда в коридоре послышались чужие шаги и голоса, и весьма удачно выскочил в общий поток возвращающихся на свои рабочие места сотрудников, слегка сбитых с толку произошедшим. Впрочем, вернуться к себе Майерсу не дали.

     Посреди общего зала стояла Вианте и вручную отлавливала разбегающихся репортеров, как блох на собаке. Судя по всему, еще не все системы включили обратно, в том числе внутреннюю коммуникацию, поэтому собирать всех на совещание ей приходилось самой – было в этом могучем профессионализме что-то медитативное, Нейра бы явно оценила, будучи фанаткой подобных вещей.

     Корден как обычно сидел слегка в пол-оборота к длинному столу, за которым проходили их в основном утренние совещания, и наблюдал за Эрсделлом в окно. Город, как и всегда осенью, выглядел серым. Немного тревожным. Очень одиноким.

     Гленн влетел в кабинет последним и невероятно красным, вероятно, жутко злым, приближаясь к своему месту во главе стола, но не занимая его.

     – Ну что за твари? – проговорил шеф, не то адресуя всем собравшимся перед ним «тварям» свое негодование, не то просто выражая крайнюю степень недовольства рабочим саботажем – не понятно. Судя по всему, сирена помешала ему, а значит, сбила его вдохновение при придумывании очередного способа подпортить чью бы то ни было жизнь и репутацию. – Итак, несколько срочных задач. Одна сверху, несколько снизу. По поводу той, что сверху – Кунд, Пирани, супруга мэра устраивает сегодня вечером благотворительный ужин, чтобы собрать деньги на помощь пострадавшим от терактов. К утру жду от вас такой материал, чтобы он им подавился!

     Симон Кунд и Джо Пирани, за годы совместной работы выработавшие практически идеальную синхронность, не сговариваясь переглянулись и хором спросили:

     – Кто?

     – Брысь работать! – Гленн с усилием запустил между ними стилус.

     – А фуршет будет? – только и слышалось, когда репортеры спешно покидали кабинет на полусогнутых.

     Шеф с усилием выдохнул, опуская ладони на стол.

     – Теперь о том, что снизу.

     – Брюстер, тебе нечего там так упорно разглядывать. – язвительно прошипела Кэти, через стол обращаясь к коллеге, который что-то усиленно делал, опустив вниз голову. Брюстер вопросительно выгнул бровь и поднял руку с коммуникатором, на котором до этого что-то быстро набивал. Кэти прыснула.

     – Пошли вон, бездельники! – прикрикнул Гленн, и, не найдя, чем еще запульнуть, просто пригрозил кулаком. – Гил, ты что-то говорил о страже.

     Скука. Корден, потеряв интерес к происходящему, уставился в окно, наблюдая за тем, как мимо пронеслась стайка рекламных дронов вместо птиц. Лиза что-то рассказывала ему о проекте цифровизации природы Эрсделла: из-за быстрой застройки и недостатка корма птицам приходилось улетать из города, но из-за их неприспособленности к жизни в дикой природе они погибали. Поэтому учеными был разработан план по отлову целых стай и перевозке их в более безопасные, заранее подготовленные заказники для адаптации. В городе же настоящих птиц в будущем заменят на их цифровые копии. Цифровые деревья. Цифровые трели. Цифровая жизнь.

     – …по делу о Потрошителе.

     – Повтори. – Корден резко развернулся к сидящему рядом с ним Гилу, замершему на полуслове. – Пожалуйста.

     – Я… – Гил Варго кашлянул, окидывая Майерса озадаченным взглядом. – Рассказывал о том, что сегодня стража открывает новый вестибюль в нижней марке на Соборной. Говорят, что хотят поскорее решить вопрос по делу о Потрошителе.

     Корден соображал так быстро, как только мог.

     – Случайно не в том здании, что было несколько лет закрыто на реставрацию? Старый приют при храме для паломников.

     – Да. Наверное. Не знаю. Мне не интересно. Это по твоей части. – Гил беззлобно отмахнулся, принимая прежний слегка меланхоличный вид. Варго был неплохим репортером, пожалуй, лучшим на канале по криминалистике, да и к тому же имел хорошие связи в городской страже. Правда, место рядом с ним уже пару недель как пустовало – Липшиц, его напарник, по официальной версии болел, но на самом деле беспробудно пил после последнего их выпуска о Потрошителе. Гил в этом отношении был покрепче.

     – Это верно. Гленн? – Майерс повернулся к нему. – Я могу подменить сегодня Дэвида.

     – Зачем? – шеф нахмурился слишком сильно, чтобы одновременно с этим выглядеть серьезно.

     – Именно. На кой оно тебе? – Гил поддакнул, не совсем улавливая ход мыслей репортера. – Там ничего хорошего.

     – Меня не интересует Потрошитель. В рабочем отношении. – Корден коротко побарабанил пальцами по столу, затем плавно опустил на него ладонь. – В отличие от здания. Его очень долго реставрировали и не разглашали имя заказчика. Теперь понятно, почему. Открытие вестибюля в таком месте? Сможем закрыть сразу два направления: поднять боевой дух стражи для поимки Потрошителя и побольше разузнать об истории того места. Хоть что-то из этого выгорит.

     – Я не против. – Варго согласился быстро и легко.

     – Тогда увидимся там? – Корден встретился с ним взглядом, и они кивнули друг другу, договорившись уже без шефа.

     – Вот видите. – Гленн показал на них пальцем, почувствовав не то гордость, не то неловкость, но обращаясь явно к Кэти и Брюстеру. – Берите пример.

     Все дальнейшее совещание Майерс уже не слушал, окончательно потеряв интерес к происходящему. Теперь его мысли были заняты совсем другим.

     ***

     Убийство Потрошитель совершил вчера до полуночи. Встретились они уже сегодня за полночь. Труп был обнаружен в пять утра тоже сегодня. Какова была вероятность того, что стража уже успела просмотреть все видеозаписи?

     А какова была вероятность, что эта видеозапись действительно была, и Рилраен не соврал, прикрывшись очередной издевкой? Да никакой. До тех пор, пока Корден своими глазами не увидит ее, он не сможет понять, что из этого действительно правда. Вариант с тем, чтобы обмануть Вралтанара и сказать, что видеозапись стерта, тоже не рассматривался. Что, если он действительно забыл о маскировке? Тогда угроза со стороны людей становилась куда более осязаемой. К тому же Майерс понимал, что Рилраен запланировал с ним ту встречу заранее, а значит, мог оставить на записи что-то, что могло так или иначе привлечь чужое эльфийское внимание. Нет, ему определенно нужно было добраться до нее быстрее, чем это сделает стража.

     К счастью, на руку ему играло сразу несколько событий.

     Первое – все будут заняты разрезанием праздничной ленточки на открытии нового вестибюля в нижней марке – маркой в страже называли неблагополучный район – а значит, начало рассмотрения нового убийства слегка отложится во времени. Это было смелое решение – попытаться взять под контроль Нижний город. Интересно, кто именно отдал указание: мэр Грейсон, пытающийся поднять свои рейтинги перед выборами, или коннетабль Филиск Габор? Что-то Майерсу подсказывало, что далеко не Арманд был инициатором этой затеи. Филиск Габор – человек в уже достаточно почтенном возрасте, имел свою собственную власть в городе, и это несмотря на необходимость прямого подчинения совету безопасности и лично мэру. За годы службы он нажил себе столько врагов, что и нельзя было позавидовать. Одни обвиняли его в коррупции, другие в излишней жестокости, третьи пытались уличить в связях с преступностью, остальные же просто молча восхищались его способностью держать всю городскую стражу в своей стальной хватке, которая с годами становилась только крепче. Филиск был человеком старых взглядов – то есть, очень старых, времен основания самой городской стражи Эрсделла. Железный кнут и черствый пряник – кому-то такая идеология покажется излишне суровой, но, ко всеобщему удивлению, она работала как часы, позволив снизить уровень преступности в городе до рекордного минимума. Везде, кроме Нижнего города и Подземки. И если Подземка была территорией гномов, то в Нижний еще можно было рискнуть сунуться, чтобы навести там свои порядки. Чем, вероятно, Габор и решил заняться прежде чем подать в отставку. С него хватит покушений и попыток засудить его, поэтому сегодня никто и не ожидал увидеть коннетабля лично на открытии нового вестибюля. Вместо него должен присутствовать человек из претории – Сепп Молер, который и займет место командующего вестибюлем. К тому же, как что-то подсказывало Кордену, у Габора были дела поважнее – в конце концов, он просто не мог не знать об угрозе карталов, ведь это его парни день и ночь патрулировали город и первыми выезжали на место после открытия бреши. Другой вопрос, почему мэр не привлекал Филиска к их собраниям в НИИ – не доверял оборонникам или ему просто нужен был человек извне, который мог оценить происходящее со стороны и с высоты своего опыта? Весьма логичный, объяснимый подход в обычное время, но только не сейчас. Сейчас паранойя и секретность могли привести только к еще большим разрушениям. Но в эту политику Кордену вход был закрыт.

     Второе – нелюбовь местных жителей к страже. И это еще было мягко сказано. Подавляющая часть Нижнего ненавидела всю городскую стражу, избирательно лавируя между двумя самыми популярными высказываниями: «Потрошитель до сих пор на свободе! Стража вообще собирается работать?» и «Проваливайте отсюда! Нечего совать нос не в свои дела». Отчего инспекторам становилось вдвойне сложнее вести расследование – просто для того, чтобы получить интересующую информацию, приходилось дополнительно преодолевать тот еще ряд препятствий, который к тому же весьма изматывал. А учитывая, что весь Нижний был практически захвачен и поделен на сферы влияния разными бандами, докопаться до истины – в данном случае, получить записи с камер видеонаблюдения, оказалось еще сложнее, чем можно было себе представить. Даже если труп обнаружили в пять утра, достать запись к двум часам дня было физически невозможно. Порой легче было просто сесть и подождать, пока Потрошитель сам придет в руки стражи, устав ждать, пока они наконец раскроют, кто он. Правда, не в этом случае.

     Третье – Корден знал одного человека, который мог помочь ему решить его проблему, а заодно и состряпать простенькую программу, которая подчистит любые следы, за приемлемую сумму наличных кредитов. Загвоздка была в том, что этот молодой господин жил в Делле – подземном городе гномов, а попасть в Делл было куда сложнее, чем в Нижний – монорельс туда не ходил. В Подземку спускались при помощи лифтов и сети эскалаторов, доставляющих всех прибывающих на первичные посты досмотра. Конечно, официально никаких запретов на посещение Делла не было. Но гномы не были бы собой, если бы не придумали очередную уловку, как можно было обойти систему и не пускать вниз кого попало – они составляли целые перечни того, что нельзя было проносить с собой в Подземку, а заодно имели черный список лиц, которым вход туда был заказан.

     В нем, например, значился Корден Майерс, репортер из «Сегодня». И Корден был почти уверен, что про него уже забыли к тому моменту, как он спустился на лифте к первому посту, и у него даже бы получилось проскользнуть, если бы не собственная самоуверенность и чрезмерная саркастичность.

     Гном на досмотре, конечно, не мог не обратить внимания на хранящийся в кармане у Майерса предмет.

     – Ручка. – коротко пояснил тот, припоминая разговор с командующим в его личной кузне в НИИ.

     Гном смерил его взглядом, по которому нельзя было наверняка понять – злится он, интересуется или хочет убить.

     – Очень острая ручка.

     Через несколько минут Майерс уже стоял на улице, потирая ладонью лоб и проклиная всю бородатую коротконогую расу разом. Он, конечно, мог прикрыться своим близким знакомством с самим Борваром, чтобы проникнуть внутрь Подземки, но этим он одновременно подставлял и Волгара, и себя. А Кордену не хотелось объясняться перед командующим, на кой ему потребовалось так срочно в Делл, что он не мог придумать ничего лучше, чем покичиться такими большими связями. И простым: «Работа» уже было не отмазаться.

     Чтоб они все подавились, эти гномы.

     Они с Гилом договорились встретиться возле вестибюля к назначенному времени открытия, поэтому Майерс неспешно отправился туда, потому что получалось, что шел он даже чересчур заранее. Что ж, у него было время на подумать. Тромфира как вариант он отклонил сразу, еще тогда, в Соборе. Не хватало ему еще нажить себе среди преступников репутацию человека, покрывающего серийного убийцу. Стало быть, придется действовать по ходу дела. По крайней мере, для начала ему нужно было узнать, кто был владельцем камер видеонаблюдения в районе убийства, а затем уже решить, каким способом заставить его удалить все интересующие записи.

     На первый взгляд, ничего сложного.

     Было бы, если бы не необходимость при этом общаться со стражей. В отличие от военных, которым было по большому счету все равно, кого посылать на смерть, главное – умение сносно стрелять и выполнять приказы, стража была более избирательной в своих знакомствах – если уж кого-то и допускать до такого щепетильного дела, как это, то только кого-то проверенного. А у Кордена Майерса не было никакого прошлого, кроме Эрсделла, и одинокой, сиротской жизни в столице, не подтверждаемой ничем, кроме поддельных документов. Хорошо, что он навязался в компанию к Гилу.

     Уже оказавшись в Нижнем можно было понять, что на этот раз Потрошитель убил не простого человека – вдоль витрин скапливались местные жители, наблюдая за сводками новостей, наперебой кричащих только два единственных актуальных сегодня заголовка: «Открытие нового вестибюля стражи!» и «Новое убийство в Нижнем городе!».

     – Знаешь, кого убили?

     Корден заметил двух стоящих чуть в стороне рабочих в серых комбинезонах, прислушавшись к их разговору.

     – Кого?

     – Сына главы банда «Зубы» Нефиса Кхалаба.

     – Ты гонишь?!

     – Ага, щас. Чистая правда.

     Оба сплюнули.

     – Ну и дела. Откуда знаешь?

     – Мой брат работает уборщиком. Он обнаружил труп, когда шел на работу к Мисси. Говорит, у бедняги были вырваны все зубы.

     Они переглянулись.

     – Как он?

     – Лучше, чем покойник. С утра в Цитадели на допросе.

     – Зубы, значит…

     Первый почесал затылок. Они немного потолклись на месте, не зная, как продолжить.

     – Кхалаб так взбесился, что назначил за голову Потрошителя награду.

     – Думаешь, смогут поймать?

     – Спорим?

     – Проклятье, давай!

     Дальше Майерс уже не слушал, продолжив свой путь сквозь толпу скопившихся зевак. Нынче новости звучали из каждого чайника, стоящего на низко посаженных окнах.

     Как и ожидалось, на открытии вестибюля было немноголюдно. Помимо почетного караула из прибывших на службу стражей при черной парадной форме, присутствовал Сепп Молер – претор, кого Филиск Габор назначил командующим всем Нижним городом, гном Каррик Нибин – заместитель мэра по безопасности, съемочные группы и несколько случайных прохожих – в основном женщины с детьми, старики и бездомные. Келдрану как-то в прошлом довелось поучаствовать в открытии новой Цитадели в центре Эрсделла – так народу собралось больше, чем на день города. Сейчас же все больше напоминало чьи-то похороны.

     – Как думаешь, сколько они продержатся? – спросил слегка бледный и какой-то уставший Гил, подошедший к стоящему на приличной дистанции от парадной процессии Майерсу откуда-то сбоку.

     – Раз коннетабль решил, что в Нижнем нужна стража, значит, так оно и будет. – Корден чуть качнул головой.

     Варго, прежде чем ответить, прикурил сигарету. Майерс понял, что впервые в жизни увидел, как ее выкурили в один затяг.

     – Молера кинули в самое пекло. – Гил взял вторую сигарету, но на этот раз не спешил. – Ему придется трудно. Очень трудно. Потрошитель… Больной. – Корден спорить не стал. Он это знал. – Знаешь, что самое дерьмовое? Что Потрошитель – это единственный серийный убийца во всем Нижнем городе. Нет, есть, конечно, еще заказные убийства, грабежи, нападения, бытовуха, но не маньяки. Двадцать три жертвы за один год. Во всем остальном Эрсделле не наберется столько трупов на всех еще не пойманных серийников, орудующих в отдаленных районах и окраинах. Они, конечно, есть, но их всех относительно быстро вычисляют. Да и не убивают они столько и так. Он призрак. Кем нужно быть, чтобы не оставлять ни ДНК, ни отпечатков, ни записей с камер? Находят только обезображенное тело. И больше ничего.

     Майерс не ответил, взглянув на Гила – он уже год пытался разгадать эту загадку, с каждым разом все сильнее обещая себе бросить ее, чтобы самому не подставиться. Но азарт – он как наркотик. Ненавидишь его, себя, но сопротивляться не можешь.

     Они некоторое время молча смотрели, как Вэйт – их оператор вместо Саймона, который прохлаждался в офисе и был очень сильно далек от сферы криминальной съемки – по полной отрабатывал свою зарплату, пока его репортеры отдыхали в сторонке.

     – Идем. – наконец сказал Гил, указывая кивком головы на вход в вестибюль. Кажется, официальная часть на улице подходила к концу. – Зачем тебе это?

     Корден словил его взгляд, на мгновение задумавшись.

     – Ждешь, что я отвечу? – беззлобно спросил Майерс, а Варго в ответ только пожал плечами, словно и не испытывая совершенно никакого интереса к собственному вопросу. – Хочу узнать кое-что об одном человеке. Не удивляйся, если пропаду ненадолго.

     – Затея дерьмо. – Гил с усилием шваркнул подошвой ботинка окурок по асфальту. – К Молеру не лезь, они все в претории на взводе в последнее время. А вот инспекторов подмазать можно. Болтать ты умеешь.

     В какой-то момент Кордену показалось, что Варго вообще не понимал, о чем речь. Или понимал, но совершенно не придавал этому значения. Высочайший уровень профессионализма и репортерской солидарности.

     Когда они подошли к еще не зашедшим внутрь стражам, Гил поприветствовал несколько из них, явно будучи знакомым со многими, особенно с теми, кто работал по делу о Потрошителе. Но если его и Вэйта стражи знали, то вот увидеть вместо Дэвида Липшица Кордена Майерса не ожидали. Только после того, как Варго представил его, а кое-кто из стражи сказал: «Да, точно, моя жена просто обожает смотреть ваши передачи!» Майерс понял, что пора менять название канала на «История. Сегодня для домохозяек».

     – Зря приехали. Здесь же не о чем снимать. – сказал один из стражей, пожимая плечами.

     – Напротив, – возразил Корден, – очень примечательное место. Когда-то давно здесь стоял приют для паломников при соборном комплексе. Тогда его называли Храмом лунного света. – Майерс по лицу стража понял, что тот едва ли может отличить паломника от половника, и добавил уже более понятных деталей. – А еще здесь было принято вешать воришек и хулиганов. Прямо на том месте, где мы с вами сейчас стоим. Дорога в те времена была куда шире, поэтому виселицы стояли очень близко к окнам. Жители жаловались на скверный запах и воронье – повешенных не снимали до тех пор, пока не нужно было освободить место под новых. Это потом пешеходная зона расширилась, виселицы пришлось убрать и перенести их на то место, где сейчас стоит монумент императору Идаю Первому.

     – Вот дерьмо… – Страж слегка округлил глаза и почесал затылок. – Теперь и эти трупы на нас повесят.

     – Это точно! – второй страж, неожиданно подключившийся к разговору, знатно рассмеялся. – А почему именно к монументу императора?

     – Раньше его там не стояло. – Майерс чуть пожал плечами, про себя отметив, что слушателей стало чуть больше, чем планировалось. Он жестом отказался от протянутой ему пачки сигарет. – Его построил один градоначальник. Весьма величественное сооружение с ироничной историей. По одной из версий монумент был воздвигнут как бы в отместку за то, что император при визите в Эрсделл проявлял неблагопристойные знаки внимания к супруге градоначальника. А где же найти место для монумента лучше, чем эшафот? Правда, после этого градоначальника тоже повесили – последним в истории Эрсделла. Потом начали рубить головы.

     На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом стражи все как один рассмеялись.

     – Дерьмово кончил!

     – Вот же непруха!

     – А император-то этот не промах, ишь как!

     Гил, как оказалось, стоящий все это время рядом и тоже слушавший рассказ, покачал головой, будучи под впечатлением.

     – Надо почаще брать тебя с собой. Тебе камень покажи, ты и о нем историю расскажешь.

     – Даже не думай. – резко отрезал Корден, слегка понизив голос.

     Наконец им дали разрешение войти внутрь. Что ж, стоило отметить, что Габор не пожалел денег из бюджета на реставрацию и оборудование вестибюля по последнему слову техники. Первое, что бросалось в глаза – это огромный сводчатый потолок с сохранившейся на нем мозаикой, на котором мерцала подробная карта всего Нижнего города с отмеченными на ней главными зданиями, какими-то флажками, названиями улиц и периодическими бегущими объявлениями. Карта же очень удачно скрывала небольшие нарочные дефекты в потолке, которые случайно можно было принять за ошибки при строительстве, но на самом деле являлись технологическими отверстиями, через которые подключала свою огневую мощь автономная система безопасности здания. Второе, что невозможно было не заметить – это голограмму приятного вида девушки, одетую в форму стражи, которая дружелюбно приветствовала всех при входе и приглашала пройти внутрь. Если бы не легкое мерцание контуров и искусственный голос, можно было решить, что она почти настоящий человек. По крайней мере, робот. Здесь же в центре зала стояла большая круглая стойка для дежурного персонала, принимающего обращения граждан. Внутри стойки расположилось объемное информационное табло, которое одновременно по кругу транслировало сразу несколько надписей: «Добро пожаловать!», «Вы могли их видеть: поиск пропавших», «Не молчи – сообщи! Противодействие преступности», «Потеряли вещь? Оставьте объявление онлайн», «Мы за безопасность – вступай в ряды городской стражи!». Вдоль стен, украшенных менее искусной мозаикой и лепниной, стояли рядки диванов и кресел, разбавляемых вазонами с цветами и стендами с цифровыми объявлениями. По всей зале летало несколько малышей дронов с камерами, которые время от времени возвращались на установленные тут и там базы, чтобы отсканировать помещение и доложить обстановку в центральное отделение. Полная автономия. Тотальный контроль.

     Прессу выставили вдоль ограничительной линии полукругом. Они с Гилом стояли чуть справа, уступив место в центре своим конкурентам за первое место в рейтинге телевещания каналу «Эрсделл. Главный». Но, кажется, ни Майерс, ни Варго не были этим хоть сколько-нибудь озабочены – они только переглянулись, с усмешками понимая, что думали об одном и том же: хорошо, что этого не видел Гленн. Он бы уже устроил здесь разгром и истерику. А вот коллеги с «Главного» выглядели даже чересчур напыщенно.

     Сепп Молер, стоящий чуть впереди лицом к репортерам, был абсолютно непроницаемым. Он выглядел старше своего возраста, с легкой сединой на висках и сеткой морщин на вечно нахмуренном от напряжения лбу. Небольшой, едва заметный шрам, проходящих по брови к глазу, придавал ему больше военной фактуры. Говорили, что Молер, прежде чем попал в стражу, действительно служил в столичной армии, но очень быстро покинул ее. По какой причине – известно, вероятно, только Габору, который и сделал из него претора. Наверняка вполне заслуженно, судя по тому количеству недоброжелателей, которое у него уже было.

     Молер подождал, пока Каррик Нибин, заместитель мэра по безопасности, закончит свою речь, совершенно бестолковую по своей сути, и наконец спросил:

     – Есть вопросы? – он обвел прессу взглядом, указал на поднявшего руку репортера. – Да?

     – Элмер Геккер, «Эрсделл. Главный». Чем планируете заняться в первую очередь?

     Судя по взятой для ответа паузе, можно было решить, что Молер сейчас вел внутреннюю борьбу между политкорректным ответом и ответом в стиле: «В первую очередь я планирую вытолкать отсюда твою бесполезную задницу». Но первый вариант, к сожалению, победил.

     – В первую очередь стража займется обеспечением безопасности граждан и обработкой их обращений, которые уже начали поступать к нам.

     Майерс, одолжив у Вэйта фотоаппарат, сделал портретный снимок претора и уставился на получившийся кадр – Молер на фото выглядел еще более сурово, чем в жизни, словно монумент каменного стража, что стояли на горных перевалах и указывали путникам дорогу.

     – Еще вопросы? Да?

     – Гил Варго, «Сегодня». Сколько стражей будет привлечено к работе в Нижнем городе? – Гил, кажется, знал перечень вполне нейтральных вопросов, которые можно было задать, чтобы снять напряженность обстановки.

     Молер, прежде чем ответить, смерил Варго взглядом, вероятно, узнав его.

     – На данный момент на службу в вестибюль переведено сто пятьдесят человек личного состава. До конца этого года планируется увеличить численность до двухсот человек. Объявление о приеме на службу уже размещено на официальном портале городской стражи.

     Гил едва удержался от того, чтобы не скривить губы, отчего-то принимая слова Молера на свой счет. По всей видимости претор за что-то очень сильно не любил прессу. Корден не мог его в этом обвинить. Он сделал второе фото, и на этот раз в кадр попал действительно очень довольный происходящим Каррик Нибин – гном, стоящий по правую руку от претора, чувствовал себя очень расслабленно, ведь это не ему нужно было отвечать на порой каверзные вопросы. Интересно было то, что по внутренней иерархии господин Нибин был заместителем председателя совета безопасности города, а вся городская стража подчинялась совету напрямую, поэтому Молер был его вынужденным подчиненным – интересно, что сейчас создавалось полностью противоположное этому ощущение.

     Дальше последовало еще пара вопросов о Потрошителе, на которые Сепп Молер не отвечал ничего, кроме пожеланий ожидать официальных заявлений. Ход понятный, пусть и не поддерживаемый общественностью. Далее он завершил церемонию открытия и удалился в свой кабинет, чтобы наконец начать разбирать целую тонну проблем, которая накопилась в Нижнем городе. Наверняка он принимал это назначение подготовленный, но никогда не знаешь, что может ждать впереди. Молер это понимал, а потому времени на болтовню предпочитал не терять.

     Пока съемочные группы расходились, пытаясь раздобыть материал для съемки, Гил уже вел их к человеку, стоящему в дальней части зала. Им оказался на вид очень уставший, бледный, со следами недельной бессонницы и щетиной на лице инспектор, от рабочей одежды которого разило запахами кофе и пота.

     – Хейн. – Варго пожал ему руку.

     – Вэйт. – инспектор кивнул оператору, тот в ответ махнул рукой, перехватывая в другую съемочную аппаратуру.

     – Корден Майерс. – репортер представился прежде, чем это сделал кто-то за него.

     – Хейн Варбо. – инспектор пожал протянутую руку. – Не видел вас раньше.

     – Он с исторического направления. – пояснил Гил.

     Хейн, судя по выражению, хотел сперва выругаться, но потом передумал, удивившись по-другому:

     – Неужели? И что же можно здесь снять такого интересного?

     – Поверь, он найдет. – ответил вместо Майерса Ларго, вероятно, все еще находящийся под впечатлением. Корден спорить не стал.

     – Есть что нового, Хейн?

     – До жопы, мать твою. Идете?

     – Да, сейчас. – Гил обернулся к Майерсу, спрашивая будто в порядке вещей. – С нами? Или уходишь?

     – Интересно будет послушать. – Корден пожал плечами, пока что совершенно не представляя, с чего было начинать копать. А вот инспектор, который занимался делом о Потрошителе, был как нельзя кстати идеальным началом.

     Так и пошли.

     – Так вот. – Хейн вел их по длинному коридору, украшенному не сильно мастерской лепниной, но, вероятно, сохранившейся еще с древних времен. – Надеюсь, вы еще не обедали? Мне бы не помешало перекусить. – он почесал щетину на щеке, не то издеваясь, не то искренне сочувствуя.

     – Что с Потрошителем? – Гил, идущий почти рядом с инспектором, буравил его взглядом в спину.

     – Убитый – Кхалаб-младший, сыночек главы банды «Зубы». Ну, те бомбилы, которые перевозят заказных в багажнике и связанными. Следы наркотиков в крови. Сперва был сильно избит, ссадины по всему телу. Затем, еще живому, Потрошитель вырвал ему все зубы – как оказалось, тридцать штук. Красиво разложил их в сторонке. Но умер бедняга не от этого – его повесили на фонарном столбе. Причем повесили достаточно низко, так, чтобы на цыпочках стоять мог. Ну, знаете, удобнее, получается. Потрошитель его вспорол от паха до глотки, как свинью, извлек внутренности, а кишками украсил веревку, как гирляндой. Гортань и рот порваны. Судя по всему, убийца с ним знатно поразвлекся. – Хейн на секунду замолчал, размышляя. – Не в общем смысле. Судмедэксперт сказал, что он надел его на руку, как куклу. Театр одного актера, мать твою. Каждый раз как в первый раз.

     Вэйт выглядел слегка бледным, и это несмотря на то, что он производил впечатление вполне себе крепкого рослого парня. Гил, судя по всему, уже привыкший к таким ужасам, отчего-то тоже молчал, похоже, представляя описанную картину слишком красочно. А вот Корден чувствовал себя слегка неловко из-за того, что в остальном он не чувствовал откровенно ничего. Да, конечно, убийства – это ужасно, но… Это же люди. Они умирали пачками каждый день. Если оплакивать каждого – не останется слез.

     – Он не повторяется?

     Хейн даже обернулся на ходу, чтобы мельком взглянуть на Майерса.

     – Старается. Раны наносит всегда одним и тем же оружием – режущий острый предмет. Скорее всего парные клинки. Свою десятую жертву – Лисимаха Раффи, он исполосовал ими как вафлю в сеточку.

     На этот раз молчали все. Майерс не счел уместным уточнять некоторые детали.

     Хейн завел их в свой кабинет, в котором, вероятно, он успел разве что посидеть на кресле. Помещение было пропитано запахом новизны, словно с него еще даже заводскую пленку не стянули. Единственное, что здесь было старым – это коробка в углу с надписью: «Личные вещи инспектора Х. Ларбо».

     – Садитесь, если хотите. – Хейн махнул рукой в сторону расставленных вдоль стены стульев. Предложением воспользовался только Вэйт, который вместе с собой занял свободное пространство еще и сумками с оборудованием. Затем инспектор приоткрыл окно, впуская внутрь прохладу с улицы, и закурил. Гил, словно получив немое разрешение, тоже достал сигарету. – Сразу говорите, что вам нужно?

     – Есть материалы к публикации? – Варго быстро перешел к делу, зажал зубами сигарету, достал планшет.

     – Вряд ли. Молер только заступил на должность, а тело обнаружили в пять утра. Он пока не рассматривал дело, куда уж там с этим открытием.

     Корден сперва не понял, какого мнения о преторе был Ларбо.

     – Не одобряете?

     – Кого?

     – Претора.

     – Проклятье, нет. – инспектор нахмурился, ругнувшись и едва удержавшись от того, чтобы сплюнуть. – Одобряю, конечно. Если и есть кто-то, кроме Габора, кто сможет навести порядок в Нижнем, то это Сепп Молер. С чего такой интерес?

     – Слухи разные ходят, Хейн. – поддержал Гил, выпуская дым в потолок.

     – Слухи. Слухи ходят про твоего напарника, Дэвида. – Ларбо поморщился. – Знаешь, как становятся преторами? Тебя либо протаскивают туда по связям, либо ты добиваешься всего сам. Нередко под руководством Габора.

     – И по какому пути пошел Молер?

     – По второму. – инспектор отрезал резко.

     Это расставило все на свои места. Среди стражи претор пользовался определенным уважением, оно и понятно – он поддерживал политику коннетабля и держал возле себя только тех, кому мог доверять. Габор в свое время поймал и пересадил большую часть взяточников – любителей заключать сделки с преступниками – за что был награжден почетным плевком в спину от всех остальных нечистых на руку стражей, кому изрядно перекрыли кислород и заставили либо работать как положено, или с позором проваливать.

     – И что, совсем нечего показать? Не под запись. – Гил все же настаивал, словно гончая на охоте почуяв чужие сомнения. Хейн смотрел на каждого из них по очереди, не решаясь что-либо отрицать или подтверждать.

     – Ну хорошо. – Ларбо вскрыл стоящую на полу коробку и извлек из нее увесистую папку, кинул на стол. – Вот. Здесь свежие материалы по вчерашнему убийству.

     Вэйт, верный своей привычке, остался сидеть в углу настолько тихо, насколько мог, лишь бы ему не предлагали взглянуть. Судя по всему, опыт у него уже был. А вот Корден с Гилом уже на пару раскладывали свежие фото и протоколы осмотров судмедэкспертов и криминалистов.

     Потрошитель действительно постарался.

     Майерс про себя ругнулся. Рилраен – художник от слова худо.

     – Слышал, что за его голову назначили награду. – Корден все же решился поделиться этой новостью с остальными.

     – Кто? Кхалаб?

     – Да.

     – Да чтоб ему в рот нассали. – Хейн устало и злобно хмыкнул, взъерошил волосы рукой и начал закатывать рукава рубашки, не то снимая так стресс, не то собираясь идти исполнять свое пожелание собственноручно.

     Пока Гил читал протокол осмотра места преступления, Майерс вглядывался в одну и ту же фотографию вот уже минуту без отрыва. Заметивший это Ларбо спросил:

     – Что не так?

     – А убили где, на Зольной?

     – Ага. В слепом переулке. – Хейн, все еще не понимающий, в чем дело, пожал плечами. – Как понял?

     – Здесь, на фото, вот. – Корден положил фотографию на стол, обвел пальцем интересующий объект. – Это копия фрески из Собора. Не совсем умелая, конечно. Они повсюду в Нижнем спрятаны, вот в таких же тупиковых местах. Эта называется «Предательство обманщика». Было бы странно, если бы Потрошитель выбрал такое место случайно.

     – Да он эстет. Ну и что с того? – инспектор, явно не улавливая намек, равнодушно взглянул на репортеров.

     – А есть еще фотографии? С других мест преступлений? – спросил уже Гил, слегка оживившись.

     – Слушайте, парни, я все понимаю, хороший сюжет нарисовывается для вашей работки. – Ларбо поджал недовольно губы, всем своим видом показывая, что он прекрасно понимал, к чему все шло. – Давайте на чистоту…

     – Хейн, ты давно меня знаешь. Хоть раз была утечка? – Варго наклонился чуть вперед, опершись руками о стол.

     – Не было. На счет тебя и Вэйта я уверен. Но, без обид, Майерс, тебя я впервые вижу.

     – Да брось. Я ручаюсь. Под мою ответственность, если хочешь. Я Кордена давно знаю. К тому же он историк. А ты еще по делу Потрошителя историков не привлекал, я прав? Пусть посмотрит, свежий взгляд. – Гил уперся взглядом прямо на инспектора, успев за это время пнуть Майерса по ботинку, чтобы тот не зевал.

     – Перспектива помочь поймать Потрошителя мне нравится больше, чем продать возможно бесполезную информацию конкурентам. Без обид. – Корден позволил себе слегка язвительную усмешку, направленную в адрес инспектора, но быстро поправил дело. – По крайней мере, можно попытаться. Если дело не выгорит, то вы ничего не потеряете. Но если я прав, то это может помочь в расследовании.

     Эмоции на лице Хейна сменялись так быстро, что нельзя было за ними поспеть. В какой-то момент показалось, что все, он сейчас откажет, но в следующий он уже раздраженно махнул рукой со словами:

     – Но чтобы никому ни слова, иначе оба за решетку.

     Гил с Корденом этим словам значения уже никакого не придали, своего добившись, и пока инспектор включал компьютер, чтобы загрузить материалы, Майерс рассказывал Варго сюжет фрески:

     – В одной деревне, где жил приезжий издалека гончар, появилась странная болезнь – люди покрывались язвами, напоминающими треснувшую глину. Элвин – гончар, человек замкнутый и увлеченный, часто собирал глину редкого синего оттенка у старого кургана для своих поделок, а делал он удивительно красивые расписные фигурки. Но деревенский знахарь, чьи неудачи в лечении вызывали волну возмущений у местных жителей, объявил, что болезнь – это проклятие, которое гончар передавал через свои изделия, которые покупала большая часть жителей в качестве подарков или украшений. Знахарь подбросил в дом Элвина куклу, обмотанную волосами и ногтями погибших. Когда жители, прознавшие о проклятии, ворвались в дом гончара и нашли куклу, они увидели в Элвине лжеца, который только притворялся безобидным мастером, а сам наслал болезнь. Его уединенность и странные, прекрасные статуэтки, которые теперь наводили ужас, стали тому доказательством. Элвина сожгли на костре как предателя и обманщика. Только потом жители поняли, что настоящим обманщиком был знахарь, который знал, что болезнь пришла вместе с отравленной рожью, но который молчал, потому что не знал, как ее на самом деле лечить. – Корден достал коммуникатор, пытаясь найти в сети оригинал фрески. – Страх и невежество превратили ремесло в проклятие, а чужака – в виноватого. Гончар предан деревней только из-за того, что его образ жизни позволил создать убедительную легенду о его обмане, за которым он скрывал свое «истинное» – злое – лицо. Самые правдоподобные обвинения часто строятся не на лжи, а на умелой перестановке фактов. Страх в простоте, с которой можно превратить любую добродетель в главную улику против невиновного. Сеть не работает? – последний вопрос Майерс адресовал уже Хейну. Инспектор, который под конец уже сидел и внимательно слушал рассказ, не сразу понял, что обращаются к нему.

     – А, да, в здании стоит блокировка. Все готово, можете смотреть.

     Гил жестом пригласил Кордена заняться этим самому – отказываться Майерс не стал, а потому с готовностью занял место инспектора. Интересное чувство – новое. В органах правопорядка Келдран себя еще не пробовал и вряд ли попробует, поэтому сейчас можно было воспользоваться этой мимолетной возможностью на все сто процентов. Стараясь не вдаваться в долгое рассматривание всех фотографий с мест преступлений, Корден искал те, где лучше всего были заметны разные, не повторяющиеся фрески, тут и там мелькающие на фоне самих убийств. Он копировал фотографии сперва в отдельную папку, а затем пытался собрать из них странного вида квадратную мозаику примерно пять на пять, за исключением последнего ряда, в котором не хватало еще двух фото пока что не совершенных убийств.

     – Всех уже перевезли? – негромко спросил Гил у Ларбо, вероятно, занимая его простой светской беседой и отвлекая на себя, чтобы дать Кордену время для работы.

     – Ага, почти. Еще несколько дозоров осталось в центре, но на этой неделе и они переедут. Говорят, отправят еще несколько новых людей из столицы на посты дознавателей. Уж не знаю, на кой ляд они в Эрсделл прутся, но значит надо. Габор ясно дал понять: страже в Нижнем быть.

     – Готово. – отозвался Майерс, слегка отъезжая на стуле назад и позволяя Хейну и Гилу заглянуть в экран.

     – Чтоб мне облысеть… – инспектор напряженно свел брови. – Пусти на печать. Всю картинку и каждую по отдельности. Ага, здесь.

     – А ты был прав. – Гил качнул головой, рассматривая фотографии.

     Майерс в ответ только хмыкнул, быстро оглядывая картинку одну за одной, последовательно. Что-то не сходилось. Порядок сюжетов был нарушен. Как Потрошитель шел? Явно не по очереди. И картины убийства не совсем соответствовали фрескам.

     – Сколько их всего? – спросил Хейн, стоя у принтера.

     – Двадцать три.

     – Да нет, этих, картин в Соборе.

     Корден на мгновение задумался.

     – Тридцать две или тридцать пять, не помню точно.

     – Это получается… – инспектор почесал затылок, что-то прикидывая. – Получается, что еще девять убийств и он того, все? Закончит? Ну уж нет, так дело не пойдет. Он этих девятерых убить может за неделю, а нам потом иди ищи и поминай, как звали? Где остальные картинки в Нижнем, знаешь, Майерс?

     – Может, еще пару мест скажу. Но здесь лучше найти кого-нибудь из Дахьи.

     – Откуда?

     – Дахья. Академия изящных искусств Эрсделла Дахьи Кроль. Там очень талантливые художники и архитекторы, многие из которых просто помешаны на Нижнем.

     – Да, знаю. Вредители. – Хейн презрительно фыркнул, складывая фотографии по порядку. – Весь город изрисован.

     – В таком случае советую взять с собой Гила. В качестве прикрытия. – Майерс кивком указал на Варго, а тот, слегка округлив глаза, показал пальцем на себя, как бы спрашивая: «Кого? Меня?». Корден доверительно закивал, одними губами произнеся: «Так лучше». Гил едва удержался от тяжелого вздоха и, наверное, пожалел, что взял Майерса с собой.

     – Может, это как-то связано с автором? – неожиданно подал голос Вэйт, все это время сидящий в углу и тихо пересматривающий отснятый материал.

     – Не уверен, но проверить можно. В Соборе фрески делало множество разных авторов, но копиист из Нижнего города явно один и тот же человек. Или гном. Скорее человек. Но едва ли он мог дожить до наших дней. Архитектура здесь очень старая, ее столетиями никто не менял. – Корден взглянул на занятые размышлениями лица присутствующих, решив, что сейчас самый лучший момент для того, чтобы попытаться разузнать за видеозаписи. – А что на счет самого Потрошителя? Его кто-нибудь видел?

     – В том-то и дело, что нет. – инспектор зло и коротко выдохнул. – Каждую жертву в последний раз видели в совершенно разной компании их знакомых. Кхалаба-младшего по показаниям сопровождала какая-то проститутка. Мы опрашивали всех, кого опознавали, но никто не подтверждал того, что видел жертву перед смертью. Оно и понятно, никто не хочет оказаться под подозрением. Тем более, когда спрашивает городская стража. – Хейн фыркнул. – Но дальше еще интереснее – нет ни следов крови, ни борьбы, ни шума, ни криков. Жертвы будто по своей воле шли в уготованную для них ловушку.

     – А видео? Хоть что-то сохранилось с прошлой ночи?

     – Камеры общего доступа ничего не дали, пустота. Но весь Нижний заставлен частными камерами. Запросили сегодня с утра, но, сам понимаешь, здесь трудновато добиться того, чтобы страже что-то предоставили за просто так. Тот малец, которому я звонил, как бишь его… Эрдан. Да. Сидит в какой-то мутной конторке и пальцем не шевелит. Ну-ка дай. – Хейн подошел к компьютеру, открыл почту, проверил входящие – пусто. Проверил исходящие – письмо с официальным запросом отправлено в шесть утра. Получатель: частные системы видеонаблюдения «Плащ Ардора» старший специалист Эрдан Мадо. – Ничего.

     Корден уступил инспектору его место, как бы невзначай подмечая для себя необходимую информацию. Что ж, хорошо, что видеозапись еще не поступила к страже. Плохо, что Майерс все еще здесь, потому что он мог опоздать, а второго шанса получить доступ к системе у него уже не будет.

     – В любом случае без разрешения претора у нас связаны руки. – Корден предпринял попытку слегка ускорить события.

     – Да, это точно. – Гил качнул головой, помяв в руках пустую пачку сигарет. – Может, устроишь нам экскурсию, Хейн?

     – Чего? Я? Экскурсию? Я тут первый день. Не знаю даже, где сортир. – инспектор отмахнулся.

     – Тогда просто сопровождай нас.

     Ларбо поморщился, скривился, повел головой в сторону и вверх, будто пытаясь найти аргументы за и против этого предложения, но в конце концов понял, что в первую очередь влетит ему, если репортеры будут разгуливать по внутренним помещениям вестибюля без сопровождения, и согласился.

     В какой-то степени им даже удалось поснимать, а вот экскурсию проводил больше Корден, рассказывающий об истории приюта, о страшных городских легендах о погибших здесь паломниках и о том, что раньше воронье вило здесь свои гнезда. Они успели дойти до длинного пустого перехода, ведущего к кабинету претора, виднеющегося где-то в самом конце одинокой дверью, и решили, что лучше молча и тихо уйти, чтобы случайно не попасть под горячую руку. Заодно выяснили для Хейна, где же все-таки был туалет.

     Уже на улице они распрощались, а инспектор остался с ними на пару минут, чтобы поделиться с Гилом сигареткой.

     – Подбросить до офиса? – спросил у Кордена Варго, кивая на припаркованную недалеко рабочую машину, к которой уже нес оборудование Вэйт, оставшийся довольным сегодняшним днем.

     – Нет, спасибо. Прогуляюсь до Собора. Хочу посмотреть, каких фресок не хватает. – Майерс сунул руки в карманы, устав отказываться от предложений покурить.

     – Аккуратно с этим. Дерьмо затягивает. – максимально мрачно и сразу вымотано посоветовал Гил, а Хейн только молча закивал каким-то собственным мыслям. – Увидимся.

     – Заглядывай почаще. – бросил ему в спину Ларбо. Корден на мгновение обернулся, усмехнувшись:

     – Надеюсь, никогда больше.

     Хотелось бежать. Так быстро, как он только мог. Лишь бы успеть до того момента, как видео попадет к страже. Но до тех пор, пока он был на камерах – нельзя было и шага лишнего сделать, чтобы не оказаться под подозрением. Поэтому до Собора Майерс шел максимально в привычном для себя темпе. Также медленно прошел через ворота комплекса, а там уже ускорился, ныряя вопреки всему в скрипторий. Собор подождет, ему просто нужно было достаточно тихое и безлюдное место, чтобы перестать быть Корденом Майерсом – без зеркала было сложнее, но Келдрану удалось состряпать на лице маску одновременно непримечательную и отталкивающую, совершенно не похожую ни на него, ни на репортера. Он огляделся – на полу валялось только несколько старых тряпок – нет, их Келдран точно не будет использовать. Нужно было решить вопрос с оружием и одеждой – хотя бы минимальное прикрытие, да и своим мечом он размахивать не собирался, уж слишком узнаваемый был предмет, совершенно эксклюзивный.

     Келдран выскочил в Нижний с другой стороны Собора – небольшая калитка, которая должна была быть закрыта на замок, оказалась почти полностью выкорчевана, оставшись висеть на одной погнутой петле. В городе уже вечерело – хорошее время, чтобы найти подходящего человека. Лучше сразу на главную улицу в Текстильщиках – на Ржавой всегда был риск распрощаться или с кошельком, или с жизнью, смотря, как повезет. Правда на этот раз Келдран выступал в роли охотника, и выглядел со стороны он довольно странно – очень быстро идущий вдоль улицы человек, выглядывающий в переулках подходящую жертву.

     – Эй, ты что, потерялся? – жертва решила оказать услугу и нашлась сама. Правда, прямо преградив жутко спешащему Илитасу дорогу. Им оказался здоровый мужчина с и без того помятым драками лицом. – Давай помогу.

     – Давай. – Келдран, у которого не было времени на уговоры или игры, резким и точным ударом в нос отправил громилу отдохнуть у стенки. Он присел на корточки рядом и протянул ладонь. – Оружие.

     Человек, зажав ладонью нос, смотрел искренне удивленно и никак не мог понять, каким образом его уложили с одного удара. Келдран поднял на него взгляд исподлобья, теряя терпение. Тонкая струйка крови добралась до подбородка, несколькими каплями упав вниз на одежду. Громила вытащил свободной рукой нож и без лишних слов отдал. Эльф спрятал его за пояс, но и после этого не ушел.

     – Плащ.

     Человек округлил глаза еще больше, заозирался по сторонам, словно искал помощи, но спорить не стал. На этот раз ему пришлось грузно приподняться, чтобы выкарабкаться из одежды и протянуть ее просящему.

     Келдран выпрямился, накинул на себя плащ и взглянул сверху вниз на сидящего у стены громилу.

     – Спасибо за помощь.

     Он удержался от того, чтобы зло усмехнуться, и нырнул в переулок, уже вбивая в коммуникатор название компании, в которой работал Эрдан Мадо. «Плащ Ардора» был здесь недалеко, всего пара кварталов, но даже так Келдран почти бежал. Сейчас его уже совершенно не волновали ни камеры, ни горожане вокруг, ни немые наблюдатели, сидящие вдоль домов, ни нелегалы, стоящие на углах и предлагающие товары – его не существовало. Человека, которым притворялся Илитас, просто не существовало в реальности. Плевать. Никто не докажет. Сейчас главное было успеть.

     Придя по адресу, Келдран не сразу понял, куда заходить – такие же ровные ряды серых покосившихся домиков, и только благодаря блеклой стрелке на стене и едва заметной надписи: «Плащ Ардора» можно было догадаться, что контора находилась в подвале.

     Внутри оказалось тесно, пахло сыростью и крысиным пометом, а свет исходил от нескольких хаотично развешанных лампочек. За небольшим столиком при входе сидел молодой человек в заляпанной темно-синей футболке и засаленными волосами. Он во что-то играл на планшете, и едва проявил интерес, когда кто-то вошел.

     – Чем могу вам помочь?

     – Мне нужна видеозапись. – Келдран поймал чужой взгляд и достал из кармана пачку кредитов. Молодой человек медленно покачал головой, будто одобрял такой прямой подход, и поднялся со своего места.

     – Прошу за мной. – он завел их в соседнее помещение, больше напоминающее комнату какой-то психопата, любящего подглядывать за другими людьми – оно было завешано мониторами, на которых транслировались записи с камер видеонаблюдения, по всей видимости, принадлежащих этой конторе. В основном они снимали глухие переулки, но были и те, что оказались направлены прямо в чужие окна. Личная жизнь была нынче популярным контентом.

     – Что интересует? – спросил молодой господин, садясь на стул перед экранами и подключая планшет к системе.

     – Восточный район на Зольной. Весь день.

     – Популярный запрос. Потрошитель, да?

     Келдран кивнул. Запись отобразилась на экранах. Сперва ничего не происходило, а вот потом уже сложно было поверить своим глазам.

     Первая мысль, что возникла в голове, была самым грязным ругательством, которое только Келдран в своей жизни слышал, а все потому, что на экране Кхалаб-младший шел рядом с человеком, у которого было лицо… Кордена Майерса.

     Сукин он щенок! Он не варг, он грязная обоссанная скотина! Он убьет его сразу, как только увидит!

     – Удаляй все записи.

     – Чего? – удивился человек. – Ты с ума сошел? Да у тебя денег не хватит, чтобы покрыть расходы. На нее дикий спрос, скажи спасибо, что ее еще полностью не выкупили. Ага…

     Договорить ему Келдран не дал, резко разворачивая стул за спинку вместе с сидящим на ней сотрудником «Плаща Ардора».

     – Эй!..

     Тот не успел даже вскрикнуть, когда лезвие ножа плашмя оказалось прижато к его раскрытому рту, готовое в любой момент хирургически увеличить его.

     – Ты либо делаешь то, что я тебе говорю. Либо твое убийство будут следующим показывать по новостям.

     Уж неизвестно, что именно подумал в этот момент сидящий на стуле паренек, но явно ничего хорошего – его глаза расширились от страха настолько, что через мгновение должны были уже вылезти из своих орбит. Челюсть его слегка задрожала, клацнув зубами по полотну ножа. Келдран скривился, наблюдая, как тот пачкает слюной оружие. Пришлось убрать. Сложно говорить с набитым ртом.

     – Мы договорились?

     – Д… Да. – человек мелко закивал. Келдран также легко развернул его обратно к экранам, словно не чувствовал веса на стуле. Он следил за происходящим некоторое время молча, достаточно разбираясь в теме, чтобы понять, не обманули ли его.

     – Весь день?

     – Да.

     Паренек вздохнул и занялся работой.

     – С резервного хранилища тоже.

     И снова вздох.

     – Ты псих. Ты знаешь? И что мне сказать остальным? Боссу? Запись стоит кучу денег…

     – Как тебя зовут?

     – Что?

     – Имя.

     – Это… Эрдан.

     – Эрдан Мадо?

     – Эй, откуда ты знаешь? – парень попытался обернуться, чтобы взглянуть на человека за своей спиной, но был резко остановлен лезвием, приставленным к шее.

     – Послушай сюда, Эрдан. Ты ведь умный. Правильно? Умный? Отвечай. – Эрдан едва заметно кивнул, скосив глаза на руке, держащей оружие. – Значит ты придумаешь объяснение. Советую придумать хорошее объяснение. Потому что иначе придут люди посерьезнее, а они уже заставят тебя говорить. И после этого ты можешь остаться калекой на всю жизнь, если вообще с жизнью не распрощаешься. Поэтому подумай, Эрдан. Ты понял?

     – Да… Да! Только, пожалуйста, не делайте… Ничего.

     Келдран почти закатил глаза, а затем медленно развернул человека к себе лицом.

     – Кто еще видел эту запись?

     – Я имен не спрашиваю. У нас полная анонимность.

     – Это люди?

     – Одна да, второй нет.

     – Они с Нижнего?

     – Откуда мне знать?

     – Не ври мне, Эрдан. – Келдран надавил лезвием на чужое горло, чувствуя, как то слишком расслабилось.

     – Я правда не знаю!

     – А стража?

     – Они отправили запрос.

     – И?

     – Я… – Эрдан едва смог сглотнуть, зажмурившись. – Ничего не отправил.

     Келдран на мгновение закрыл глаза, понимая, что хоть где-то его пронесло. Успел. Проклятье, успел! Но ярость, закипевшая внутри из-за чужой выходки, была выше любой его выдержки.

     – Отправляй ответ сейчас.

     – Что? Что отправлять?

     – Все что угодно, но не видео. Оскорбляй сколько угодно.

     – Ты против стражи? – Эрдан слегка расслабился, когда Келдран убрал лезвие от его горла.

     – Делай молча.

     Мадо вздохнул и что-то быстро печатал на планшете, затем развернул тот так, чтобы человек перед ним мог разглядеть, как нарисованный из букв, цифр и символов поднятый средний палец оказался отправлен старшему инспектору городской стражи Хейну Ларбо.

     – Пусть сгниют.

     Келдран вопросительно выгнул бровь, глядя на Эрдана. Тот чуть стушевался под тяжелым взглядом и пожал плечами.

     – Надеюсь, ты меня не обманул. – Илитас слегка устало покачал головой, продолжая неотрывно смотреть на паренька. – Ты хороший малый. Будет обидно, если придется и тебя убить.

     Такая мягкая, спокойная угроза с намеком на природу Потрошителя заставила Эрдана замереть и поджать губы. Умирать он точно не хотел. Келдран, немного подумав, решил не трогать его. Удовлетворенный реакцией, он ушел, не попрощавшись. На всякий случай.

     Если входил он в «Плащ Ардора» лишь слегка напряженным, то выходил просто в бешенстве. За потоком гневных проклятий он едва не забыл остановиться на мостовой, чтобы тщательно обтереть клинок плащом и выкинуть его в самую грязную канаву во всем Нижнем. Он возвращался к Собору тем же путем через сломанную калитку, сперва заходя в скрипторий и возвращая себе уже привычный вид Кордена Майерса и снимая порядком надоевший и испачканный в кровь плащ громилы со сломанным носом.

     Какой же бред.

     Двое получили запись того, как он – точнее, Рилраен с его лицом – вел убитого сына главы банды «Зубы» к месту будущей казни. Женщина и гном. Кто они? Откуда? Зачем им понадобилась эта запись? Что они собирались с ней делать? Проклятье. Придется разбираться еще и с ними, и, судя по всему, все могло закончиться очень нехорошо, но ему нельзя было подставляться.

     Рилраен.

     Простят его боги, но ему не жить. Не после этого. Как только он получит от него, что хочет, он прирежет этого жалкого щенка. И никто не сможет этому помешать. Ни стража, ни Найвара, ни здравый смысл.

     Корден зашел в Собор – он был все таким же тихим и одиноким, как и в тот раз. Свет восходящей луны мягко переливался на витражах, бросая блики на фрески и барельефы, украшающие стены – многие из них Майерс увидел сегодня на фотографиях, остальные, вероятно, должен был увидеть потом, когда бы пришло их время. Если. Если бы пришло их время.

     На этот раз он прислонился к алтарю без опаски, что тот среагирует на его прикосновение – вся магия окончательно ушла и растворилась, оставив след лишь в виде едва заметного свечения воздуха и тихого звона стен.

     Осталось проверить, сдержит ли Рилраен Вралтанар свое обещание.

     – Не испытывай мое терпение. – Келдран смотрел прямо на главный витраж Собора в виде дерева, даже не пытаясь подыграть чужой игре.

     – Что такое? – вышедший на свет Рилраен оказался неизменно радушным и участливым. – Неужели ты не в настроении? – он слегка наклонился, пытаясь с расстояния заглянуть в чужое лицо. Потерпев некоторую неудачу, Вралтанар неожиданно нахмурился, скривившись. – Я не думал, что ты придешь на следующий же день.

     Келдран вопросительно выгнул бровь, повернув голову в сторону Потрошителя и взглянув на него. Чужие алеющие глаза и положение тела – словно он ощетинился – все больше походили на животные.

     – Получается, из нас двоих только ты не выполнил условие сделки.

     – С чего ты взял? – Рилраен вздернул подбородок, подбираясь и выпрямляясь, теперь выглядя очень высокомерно и гордо. От резких перемен в его пластике и взгляде становилось в какой-то мере не по себе. Вралтанар аккуратно отодвинул край большой ему кожаной куртки, под которой оказался подвешенный на портупее небольшой аккуратный мешочек. – Бабуля передает наилучшие пожелания Буревестнику и справляется о его будущем. Мне ответить, что он будет жить? Или умрет? Лично меня больше бы устроил второй вариант.

     Келдран опасно сощурился, делая несколько шагов вперед от алтаря и разворачиваясь к Потрошителю – тот в ответ на немую, но такую сильную угрозу вновь ощетинился, не удержав дрогнувшую на губах широкую улыбку.

     Неприятно было осознавать, что сейчас его жизнь зависела полностью от действий ублюдка, который так его подставил. И будь он хоть десять раз эльф – от этого хотелось еще сильнее порвать его.

     – Ты хоть когда-нибудь думаешь, прежде чем делаешь?

     Рилраен, словно только и ждал этой фразы, буквально взорвался смехом – вероятно, он сам был своей единственной целевой аудиторией, и этого ему было вполне достаточно. Он смеялся до тех пор, пока не начал практически всхлипывать. Потрошитель утер глаза рукавом, смахивая слезы.

     – Ох, умора! Я очень надеялся, что ты правда найдешь эти видеозаписи. Жалко, что меня не было рядом в этот момент. Скажи, весело получилось? Стража видела? Ой… – Рилраен почти жалостливо посмотрел на его внешний вид. – Точно, совсем забыл. Раз ты еще такой, то значит – нет. Зря. Вот это была бы новость! Самые лучшие заголовки – и все твои. Тихоня-репортер – знаменитый Потрошитель! Я бы согласился отдать все свои лавры тебе только в этот раз. Но нет, все, больше не проси. – Вралтанар погрозил ему пальцем и тряхнул головой, пригладив слегка растрепавшиеся волосы назад ладонью. Он глубоко вздохнул, словно переводя дыхание, и смерил Келдрана насмешливым взглядом. – Неужели ты настолько прикипел к своей человеческой оболочке? Она ведь тоже не навсегда! Зачем она тебе? За-чем? Что в ней такого? Возьмешь себе другую, в чем проблема? Рано или поздно придется это сделать. Так какая разница, когда именно?

     Келдран молча пытался вытерпеть весь льющийся на него словесный поток. Было сложно. Порча давала о себе знать, отдаваясь постоянной ноющей болью в плече. Магия внутри буквально закипала от желания высвободиться. Терпение кончалось. К тому же он просто не мог сосредоточиться на первоочередной проблеме в лице Вралтанара из-за другой проблемы, которую тоже подкинул тот, засветив его лицо на камеру.

     – Отдай артефакт, Рилраен. – Келдран наклонил голову, понижая голос до тихой, но очень явной угрозы, растворившейся в тишине Собора. Магия, накопившаяся внутри, отражалась в серых глазах, изменяя их цвет до практически белого холодным, отстраненным свечением.

     Вралтанар дернулся, словно хотел отшатнуться, но остановился на полпути, взглянул на эльфа перед собой, изобразил на губах не то ухмылку, не то оскал, и сорвал из-под куртки заветный мешок. Что было в нем – неизвестно.

     – Где твой дракон?

     Вопрос застал врасплох. Келдран сморгнул, но положения своего не изменил, лишь слегка изменился во взгляде. Рилраен сделал шаг навстречу.

     – Зачем тебе знать?

     – Как же? Ты ведь эльфийский всадник. А у всадника должен быть дракон. Разве нет?

     Еще один шаг.

     – Я был всадником. Когда-то очень давно. Перестал им быть, когда дракон умер.

     Ему не обязательно было знать правду.

     Рилраен замер, дернувшись и взглянув на Келдрана по-другому. Снова и снова он напоминал ему шарнирную куклу, управляемую кем-то извне.

     – Вот как. Плохой из тебя всадник.

     – Такой же, какой из тебя эльф.

     Вралтанар насмешливо зафыркал, прикрываясь рукавом. Он на мгновение вновь замер, прислушался к чему-то, взглянул по сторонам, словно проверяя, а никого ли рядом нет, и уже без остановок дошел до Келдрана, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Илитас едва сдержался, чтобы не отшатнуться в легком отвращении.

     – Твой артефакт. Бабка сказала, что должен помочь. Но за тобой должок. – Рилраен широко улыбнулся так приторно дружелюбно, как только мог.

     Келдран подозрительно покосился на протянутый мешок. Что ж, терять ему было нечего, кроме жизни. Он так или иначе умрет, если не получит помощь. А отказываться сейчас только из-за гордости было еще более позорно, чем умереть в какой-нибудь грязной канаве от порчи. Келдран аккуратно перехватил мешок и заглянул внутрь.

     Проклятье. Найвара.

     Чего он не ожидал увидеть, так это слезу Нуриэнн – артефакт, носящий имя эльфийской богини звезд и забвения. Ей поклонялись два главных церемониальных дома лей-ан-нур, и только их маги, притом достаточно умелые, могли ковать из добываемых в подземных городах редких кор-кристаллов артефакты столь чистой природы. Слеза Нуриэнн – это концентрированная Благодать, хранящая в себе любое достаточно сильное готовое заклинение и высвобождающая его при необходимости. Он пусть и выглядел небольшим, прозрачным, словно хрусталь, и витиевато закрученным в узор, напоминающий каплю, но обладал невероятной мощью. Вопрос был только в том, какое заклинение хранилось внутри него.

     Рилраен выглядел не менее заинтересованным, чем сам Келдран. Сказала ли ему Найвара об истинных свойствах артефакта?

     – Ты знаешь, как он работает? – спросил Илитас.

     – М? – Вралтанар сделал вид, что совсем не слушал. – Ах, как работает? Втыкаешь в рану, тебе больно, потому что какой дурак так делает, кричишь: «АААА!», а потом ты снова здоров и, к сожалению, жив? Я не знаю. Попробуй как-нибудь активировать.

     Келдран едва не поддался на чужую игру, понимая, что почти поверил в этот весьма убедительный спектакль. Какая ужасная сила.

     На всякий случай он сделал несколько шагов назад. Рилраен поднял руки в примирительном жесте.

     – Отворачиваться не проси.

     Келдран даже не стал реагировать на это, не совсем уверенный в том, что делал все правильно. До этого он никогда не пользовался такого рода артефактами – Круг не умел их делать, а лей-ан-нур крайне неохотно делились своими секретами, поэтому приходилось импровизировать. Илитас расстегнул несколько пуговиц на рубашке, достаточно для того, чтобы открыть рану на плече и заметить, как Рилраен с отвращением скривился, одними губами произнося: «Какая мерзость».

     – Fen ae'lin. – Келдран выдохнул и поднес артефакт к ране, позволяя ему наполниться внутренней магией эльфа – ответом послужило нарастающее свечение изнутри слезы. – Telia nor.

     Пальцы обожгло – артефакт резко выскользнул из ладони, оставив на коже мелкие колотые порезы, и буквально вонзился острым вытянутым окончанием в самый центр порчи. Кристалл, из которого была сделана слеза, начал таять, расплавляясь и растекаясь раскаленной стеклянной субстанцией по всей ране. Келдран вдруг понял, что боль от его заклинания в офисе «Сегодня» была еще терпимой. На этот раз он не удержался, упав на колени и с силой закусив рукав пиджака так, что почувствовал, как сводит челюсть и зубы от напряжения. Мир перед глазами на долгое мгновение превратился в белую пелену.

     Заклинание обжигало только плечо, но создавалось ощущение, будто горит все тело разом.

     Келдран увидел, что Рилраен попытался сделать шаг ему навстречу, но резко ударил сжатой в кулак рукой о пол, вызывая всплеск ослепительного для лей-ан-нур белого света, предупреждая его даже не думать приближаться. Вралтанар закрылся рукавом, сощурившись и опасливо пригнувшись.

     Нет. Илитас понимал, что еще немного – и он просто не выдержит, но и сделать с этим ничего не мог. Из-за болевого шока он сперва перестал чувствовать саму боль – теперь это было просто онемение и бесконечное визгливое шипение, исходящее откуда-то слева. А затем он перестал ощущать дыхание и биение сердца – он даже не мог пошевелиться, чтобы остановить все же решившего рискнуть приблизиться Рилраена.

     – Ну тише, тише. Ты не умрешь. – он опустился перед ним на корточки, некоторое время с интересом наблюдая за происходящим, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, словно клоун из коробки. Только потом, когда Вралтанар понял, что Келдран вот-вот отключится, он растер с силой руки и поднял его лицо на себя, обхватив ладонями. – Эта история только начинается, Келдран. А сейчас, позволь, я верну твой долг.

     Последнее, что запомнил Илитас, прежде чем потерять сознание – это два алеющих огонька в темноте.

     И больше ничего.