Vitale Taxidetmist Miller
W'S.O.F. Murcy

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Постели, нежные от ласки аромата, Как жадные гроба, раскроются для нас, И странные цветы, дышавшие когда-то Под блеском лучших дней, вздохнут в последний раз. 5 Остаток жизни их, почуяв смертный час, Два факела зажжёт, огромные светила, Сердца созвучные, заплакав, сблизят нас, Два братских зеркала, где прошлое почило. В вечернем таинстве, воздушно-голубом, 10 Мы обменяемся единственным лучом, Прощально-пристальным и долгим, как рыданье. И Ангел, дверь поздней полуоткрыв, придёт, И, верный, оживит, и, радостный, зажжёт Два тусклых зеркала, два мёртвые сиянья.
  Murcy|Милосиердийе
  
  
  
  
  
  Nous aurons des lits pleins d'odeurs légères,
  
  Des divans profonds comme des tombeaux,
  
  Et d'étranges fleurs sur des étagères,
  
  Écloses pour nous sous des cieux plus beaux.
  
  Usant à l'envi leurs chaleurs dernières,
  
  Nos deux cœurs seront deux vastes flambeaux,
  
  Qui réfléchiront leurs doubles lumières
  
  Dans nos deux esprits, ces miroirs jumeaux.
  
  Un soir fait de rose et de bleu mystique,
  
  Nous échangerons un éclair unique,
  
  Comme un long sanglot, tout chargé d'adieux ;
  
  Et plus tard un Ange, entr'ouvrant les portes,
  
  Viendra ranimer, fidèle et joyeux,
  
  Les miroirs ternis et les flammes mortes.
  
  Charles Baudelaire 'La Mort des amants'
  
  
  
  
  
  
  
  Я бы должен проявить милосердие к этой несчастной скопидомше, но не могу. Только гневаюсь - кулаки сжимаются и в бессилии разжимаются, ведь ударь я стену из хлама перед собой и навсегда стану частью ее мусорной крепости. Ползаю тут как слепой котенок и уже давно сбился со счета, который круг я дал по этой картонной штольне. Единственная жилица этой помойки - вероятно сломала бедро, но я не хочу ее жалеть. Она бесит. Девяносто процентов таких старух ломаются из-за возраста, а ее завалило ее же хламом. Она сначала невнятно выла, потом затихла, глаза ее остекленели, а на третий круг она поймала меня за руку и дурниной орала, что не может уйти без Берта. Вот и сейчас шепотом просит отнести ее к Берту...
  
  На меня навалилось то же чувство, что и от рассказа парней. Диксон и Тай уже были тут однажды - они расчистили узкую колею от парадного входа до дивана в гостиной, чтобы уложить старуху для осмотра медиками. В свое время эта женщина была очень зажиточной леди - дом огромный и теперь вперемешку с крысиным пометом под ботинками спасателей скрипел хрусталь, осыпавшийся с люстры много лет назад. Парни за всю службу не видели такого безумного накопительства, но дело было не только в хламе. Было что-то в ней самой - она необъяснимо менялась на глазах, неуловимо, мимолетно.
  
  Теперь я сам стоял на подходе к этому самому дому и говорил с соседкой - уже вторые сутки она слышала жалобный монотонный вой, а саму виновницу вызова видела три дня назад. Та, дико озираясь по сторонам - тащила за собой баул с хламом. Приближаясь, я явственно стал ощущать смрад, таящийся внутри жилища. Сквозь окна были четко видны слои мусора, прямо как срез почвы разных эпох и где-то там, возможно, ждет окаменевший динозавр.
  
  Вскрыв парадную дверь, мы немного удивились. Колеи, проторенной в прошлый вызов, не было. Нас встретила стена мусора, и где-то в глубине - очень тихие, глухие завывания. Обойдя вокруг, мы так и не нашли лазейку, через которую ходила хозяйка, и решили проверить балкон на втором этаже. Там издалека виднелась потрепанная занавеска, отдавшаяся ветру.
  
  Проем был узким и казался непроходимым. Места едва хватало, чтобы протиснуться боком. Плюс постоянный риск обрушения - мусорные стены могли в любую секунду схлопнуться и раздавить меня. Не знаю, чем я думал. Я просто пристегнул к поясу карабин, молча сунул второй конец троса в руки Таю и шагнул в эту щель, ведомый честолюбивым порывом - спасти.
  
  Узкая склизкая ложбина все тянулась и тянулась, пот обтекал респиратор и крупными каплями срывался вниз, громко ударяясь то о ботинки, то о пол. Фонарь освещал бурое нечто, выхватывая из этого первобытного бульона газеты, памперсы, упаковки от пиццы, зонты, колготы и прокладки.
  
  А Тай всё матерился, вроде как по-доброму, и это невольно вызывало у меня улыбку. "Лучше бы тебе исчезнуть, если ты в косяках, а я молчу" - это я хорошо запомнил еще в свою первую смену. Я погасил фонарь: впереди показался тусклый серый свет. Пространство становилось шире, но при этом ниже - пол был всё сильнее захламлен и плотно утоптан.
  
  Я передавал каждый свой шаг Таю, а он передавал полученную карту завала Диксону и медикам. Я проверял каждый сантиметр: сначала прощупывал пол ногой, затем обследовал руками стены, образующие проход, который наконец вывел меня в некое подобие помещения. Узкая клетушка с низким потолком, с которого свисала тусклая белая лампочка. Свет не расходился от неё даже на полметра - это я увидел, поднеся к ней руку. Холодное сумеречное сияние напоминало о той уродливой рыбе из Марианской впадины или чём-то подобном. В стене напротив, у самого пола, чернел лаз, а перед ним лежал коврик 'Welcome', вероятно, принесённый с помойки. Трудно было разобрать, были ли буквы бежевыми на чёрном фоне или наоборот - сейчас весь коврик был цвета дерьма. Я позвал Тая, чтобы рассказать об этой комнате, но он молчал. Зато не придётся тратить время на споры: лезть мне внутрь или нет.
  
  Пришлось ползти. Двигаться в полуприседе было невозможно из-за плохой видимости. Я ориентировался на стоны и всхлипывания. Запах стоял плотный, однородный: смесь 'бабкиной' косметички, экскрементов и гнилой бумаги. Тай всё ещё молчал. Меня вдруг поразила мысль, что сегодня я 'в косяках'. Ну и ладно. Разве что придётся начистить ботинки всем парням со смены, выдраить казарму и пробежать штрафной кросс. На самом деле у Тайлера были куда более мощные психологические приемы - один парень, впервые заступивший на смену вместе со мной, не выдержал и отсеялся. Также я понял, что не могу ничего приметить в этих однородных гнилых стенах. Трос тоже молчал - он ощущался как затекшая фантомная рука. Никакого напряжения, лишь звенящий белый шум несуществующей конечности
  
  - Сколько метров, Тай?
  
  - Что если я ползаю кругами вокруг кофейного столика, а парни?
  
  - Тишина...
  
  Я не испытывал страха или тревоги от гнетущей тишины, лишь сожаление от того, что такая шутка пропадает.
  
  Она лежала за поворотом этого бесконечного лаза. Одна нога была завалена отложениями хлама. Вторая вывернулась, всё тело сложилось в напряженной непристойной позе. Всюду стелились метровые седые волосы, слипшиеся в колтуны. Она смотрела в пустоту остекленелым взглядом, из уголка морщинистого рта сочилась слюна. Старуха тихо выла. Я проверил зрачки, пульс. Кожа ее была холодна. На слова она не реагировала. Я начал исследовать кучу хлама, каменной глыбой упавшую на ногу скопидомши. Моя догадка с бедром не оправдалась, скорее всего сломана берцовая кость. Тем лучше. Ее можно зафиксировать лангетой, а старуху вытащить на себе. Я оглянулся и немного потерялся в пространстве. Позади была стена из мусора. И впереди тоже. Я точно помню, что был поворот, но сейчас мы находились в линейном тоннеле треугольного сечения - его стены схлопнулись когда-то и теперь поддерживали сами себя, как покатая крыша. Пути назад нет. Думаю, его завалило. Я пытался пройти назад по тросу. Но там бесконечная петля. Трос просто тянется и тянется за мной будто из пустоты. Рация молчит. Тай молчит. Лишь завывания старухи раздражают слух.
  
  Я подполз к ней и стал выводить на вербальный контакт, мне нужно взвалить ее себе на спину, и возможно, она укажет путь. Я очень аккуратно убрал хлам с ноги и скопидомша тут же легла ровно. Она затихла. Закрыла глаза и стала тихонько звать Берта. - Отнеси меня домой, душа моя. Я снова попытался воззвать к ее разуму и сказал, что ее нужно вызволить наружу, взял ее руку в свою. Я сказал, что мы вернемся за Бертом, что мы всех спасем.
  
  - Отнеси меня к Бертрану, Putain!!!
  
  Ее ногти впились мне в ладонь, она выгибалась и орала. Чтобы успокоить эту больную стерву, я сказал, что отнесу ее к Берту.
  
  Холодные цепкие руки обвили мою шею, ноги тянулись вдоль моих ног; я чувствовал, как её кости трутся друг о друга. До лица доносилось неровное слабое дыхание. Она шептала что-то по-французски, при этом её лицо превратилось в маску, за которой скрывался другой человек - молодая дева с чертиками в темных глазах. Она шептала французские слова с полуулыбкой на губах. Но выхода мы так и не нашли. Я не знал, сколько времени длится эта операция - часы давно стояли.
  
  Старуха подтянулась и уткнулась лицом мне в шею. Едва она открыла рот и высунула язык, как всё её тело напряглось. Она холодно прошептала, что я не Берт, и впилась зубами в мою кожу.
  
  Я оцепенел. Не мог делать резких движений, не мог скинуть эту суку - не мог ничего. Либо я её покалечу, либо нас тут завалит. Я застыл и ждал, из глаз потекли слезы.
  
  Наконец она перестала кусать мою шею и обмякла. - Прости, душа моя.
  
  Я бы должен проявить милосердие, но не могу.
  
  Я понимаю, почему она так жаждет вернуться к Берту - она вложила всю силу этого желания в свою крепость из грязи и хлама. Но я не могу выполнить её волю - я не гребаная фея. Я офицер, я должен её спасти! Но чувствую - это конец моей службы. Я не просто 'в косяках' сегодня. Чую, мы помрем тут оба.
  
  И тут меня поразила страшная в своей ясности мысль. Я увидел, как моё тело выносят из этого дома: вокруг кучи мусора, и среди этого 'великолепия' на меня мертвого и раздавленного смотрит Лиза. Я не хочу стать для неё её Бертом. Это было бы бесчестно. Нас связывает клятва. И я - офицер, который до этого дня всегда знал инструкции.
  
  Скопидомша опять принялась выть и пускать слюни: - Отнеси меня к Берту. На этот раз она сама взяла мою руку в свою - дрожащую, но решительную. - Хорошо, Леди. Поползли к Берту.
  
   Я прокручивал образ убитой горем Лизы в голове, пока мы ползли - бесконечно. Иногда поворот уводил в тупик и как всегда, на его месте я обнаруживал прямой лаз. Я хочу вернуться к ней не меньше, чем скопидомша - к Берту. Вопрос лишь в том, насколько сильнее желание старухи.
  
  Постепенно на смену этой картине пришла другая: я седой и немощный, и Лиза седая и немощная, рядом. У меня защемило сердце. Мне стало стыдно, и этот стыд выжигал мне грудь, открывая путь милосердию, для себя и для хозяйки дома. Я обманывал её, всё это время ища выход. Но эти большие чувства постепенно оседали тяжким грузом. Мы так и не нашли ни Берта, ни лаз, ни Тая с Диксоном. Ничего.
  
   Я отпустил себя. - Леди, помогите отнести вас к Берту. Старуха стала тычеть пальцем вперед.
  
  Я полз на автомате, руки и плечи уже не существовали. Глаза уже не видели ничего кроме сплошной серой массы. Скопидомша резко вытянула руку и вырвала из стены кусок хлама. Из образовавшейся дыры вырвался тусклый луч света. Я пригляделся и увидел подобие рамы для лаза. Расчистив этот проём, мы вползли в узкий коридор, в конце которого сиял тусклый желтый свет.
  
  Коридор оказался длиннее, чем мне казалось. В голове промелькнула мысль, что он вряд ли поместился бы в этом доме. В конце коридора оказался поворот и другой коридор, свет там сиял ярче. Здесь уже было видно потолок, беленый и с лепниной, а стены хлама становились всё ниже. За каждым поворотом находился еще один коридор, а стены уже шли лесенкой, в центре этой спирали, вероятно, горела лампа. Если там Берт, то мы пропали. Я просто лягу и буду ждать Тая, буду только рад если он сломает мне челюсть перед тем, как вытащить отсюда. Пока я мечтал об истязаниях наставника, старуха сползла с меня, и из последних сил, как заводная кукла поползла за последний поворот.
  
  Я уже не мог прибавить скорости, но заметил, как со старухи спадают колтуны, ее волосы на свету стали ухоженными и шелковистыми, лохмотья оказались простым серым платьем, чулки и прочные кожаные туфли. Я задумался, изуродовало ли ее мое сознание, или разлука с Бертом. Или этот свет действительно ее изменил.
  
  Берт оказался там. Он спокойно лежал в центре комнаты, лицо его излучало спокойствие, руки сложены на груди, кожа иссохла, но сохранила все очертания, свет казалось исходил из самого его естества. Старуха остановилась в последних сантиметрах от тела любимого, будто проверяя достойна ли она.
  
  - Merci, mon âme!
  
  Она улеглась рядом с Бертом и обняла его. Свет погас, и я остался в полной тьме.
  
  Я решил молчать.
  
  Тогда в темноте я слышал, как трескается потолок, как хлам превращается в один сплошной оползень, а потом я уже ничего не слышал, даже себя.
  
  Попробуйте как нибудь словить первые мгновения после пробуждения, когда вы не сознаете сами себя.
  
  Я решил...
  
  Тай и Диксон угрюмо молчали, делом занимались уже парни другого уровня, те, что по пропавшим без вести.
  
  Я просто всё подписал.
  
  А потом меня уволили.
  
  Лиза никак не могла ко мне пробиться через врачей и бюрократов.
  
  Когда она наконец пришла, то тихо присела на край кровати и положила голову мне на грудь. В ее голосе слышались слезы. Она тихо ругала меня: ты не имел права там сгинуть, солнце - мы ведь поклялись умереть в один день.
   Я лишь гладил ее спину и думал, что буду только рад если так и будет.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"