В тот вечер разыгралась непогода. Линии оборвало, и район погрузился в вязкую, глухую тьму. В маленькой спальне дрожало пламя единственной свечи. Мать и дитя развлекали друг друга: она сидела на краю кроватки, оживляя на стене теневые фигуры.
Вот проплыл журавлик, вот загоготала уточка: "га-га-га". Малыш, уже уложенный в постель, но всё еще бодрый, заливисто смеялся.
- А вот собачка - кусь! - сюсюкала мать, сплетая пальцы в зубастую пасть. Ребенок лопотал и заходился смехом.
- А вот волчок - кусь! Кусь!
Сын подыграл ей: деланно испугался, надул щечки, сдерживая восторг, а потом зашелся в хохоте пуще прежнего.
- А вот медведь, - продолжала мать, - кусь! Кусь!
Ребенок уже буквально верещал.
- А вот еще собачка - кусь!
Свеча погасла.
В темноте послышалось тяжелое, мокрое клокотание и тихий хрип. Мать зажгла спичку и с нежностью посмотрела на дитя. В тусклом свете она увидела крошечное растерзанное тело.
Холодный свет из коридора просачивался сквозь смотровое окошко, разрезая палату надвое. Она смотрела, не в силах закрыть глаза. Она могла бы прикрыть их ладонями, но руки были крепко зафиксированы ремнями. Оконная решетка отбрасывала на белую стену тень, что была словно остовы черных деревьев в зимней чаще... Она ясно видела, как меж них ходит зверь.