Аннотация: Все пять повестей в одном файле. Началось с того, что инопланетяне объявили, что наступает Конец Света. А закончилось созданием новой онтологии.
Владимир Моисеев
Вселенная Сомова
В тексте использованы реальные события из недалекого будущего. Некоторые детали, даты и имена изменены для создания драматического эффекта.
Книга 1
Звездолеты и придурки
Когда неизвестное будущее становится неизменяемым прошлым, риск так или иначе сразу превращается в определенность.
Грег Иган
День Напоминания
"Почему меня никто не любит"? - подумал Петров, совсем недавно советник Института Спасения, а ныне рядовой программист в конторе, название которой так и не смог запомнить. Правильный ответ нашелся быстро. Разве он сам многих любит? Если составить список людей, к которым Петров испытывает искреннюю симпатию, тот получится удручающе коротким. А с давних пор известно: не любишь других - не любят и тебя. Таковы правила игры. Ну и ладно.
Трудно ожидать, что двадцать четвертого мая можно думать о чем-то светлом и оптимистичном. В проклятые дни нас посещают дурные мысли - так работает человеческая психика.
Нельзя сказать, что наступление двадцать четвертого мая люди всерьез отмечают или празднуют - нет повода для веселья. Но о том, что однажды случилось в этот день, знают все. Это пока и не день траура, до реального Конца Света дело еще не дошло. Только радости от этого мало. Срок человечеству отмерен, часы тикают, бег времени не остановишь. И привыкнуть к этому невозможно. Именно двадцать четвертого мая инопланетяне равнодушно сообщили землянам, что жить им осталось всего лишь пятьдесят лет. Пришлось людям смириться с тем, что в назначенный день (кстати, не ими рассчитанный и не ими объявленный) существование человечества внезапно прекратится. Вспоминать об этом принято только раз в году - в День Напоминания. Собственно, этот день и придумали для того, чтобы люди не откладывали на завтра то, что можно сделать сегодня, и не забывали о бренности существования. Но получилось, впрочем, не так красиво и не так поэтично. Люди получили лишний повод для расстройства: еще один год пролетел, а это значит, что жить осталось на год меньше, даже последний дурак понимает это.
С утра информационные агентства, как сговорившись, сообщили, что существовать человечеству осталось всего двадцать пять лет, то есть половина отпущенного срока уже промелькнула. И произошло это ошеломляюще быстро. От одной мысли, что и вторая половина пролетит так же стремительно и бессмысленно, даже самым принципиальным оптимистам становится тошно.
А еще социальные сети показали знаменитую запись исторического выступления инопланетянина. Зачем? Наверное, для того, чтобы люди не расслаблялись и не строили планов на долгое и счастливое будущее, которого у них не будет, смирились и не бухтели без толку.
Петров не удержался и посмотрел запись еще раз, сравнил свои наивные детские впечатления десятилетнего мальчика с чувствами тридцатипятилетнего мужчины, каким он так внезапно стал. И не нашел особых различий. С одной стороны, он лучше других знал, что Конца Света избежать не удастся, а с другой, робкая надежда на то, что все каким-то образом само собой образуется, оставалась. Типичная реакция испуганного ребенка, оставшегося вечером в комнате без защиты родителей. Столкновение понимания и надежды.
Зачем смотрел - непонятно, он давно выучил наизусть сообщение инопланетян о Конце Света. Оно ему никогда не нравилось. Не потому, что предрекало неминуемую гибель человечеству. Было в нем что-то неправильное, противоречащее человеческой логике - какой-то тонкий нюанс, ухватиться за который пока не удавалось. Наверное, поэтому Петров и смотрел эту запись снова и снова. Он надеялся, что после сотого просмотра ему посчастливится выявить эту возможную неправильность. А после этого можно будет говорить и о спасении.
"Дорогие нашим сердцам земляне!
Обращаются к вам обитатели планеты, расположенной так далеко в дебрях Вселенной, что ее нельзя не только разглядеть, но не получится и просто указать пальцем вероятное направление, где ее можно было бы обнаружить при наличии более мощных наблюдательных инструментов, поскольку многих законов природы вы пока не знаете. Да и сам термин "направление" вы понимаете слишком примитивно, то есть неверно.
Признаем, что повод обратиться к вам, земляне, не слишком радостный, скорее, печальный. Но вам, конечно, известно, что и неприятную работу нужно выполнять, потому что часто умолчание становится преступлением. Для нас неприятная работа - откровенный разговор с вами, земляне.
С прискорбием сообщаем, что ваше существование на планете Земля отныне ограничено пятьюдесятью годами. Отсчет начинается с сегодняшнего дня, который вы называете двадцать четвертым мая. Увы, ровно через пятьдесят лет опять наступит двадцать четвертое мая, последнее для землян, потому что существование вашей цивилизации в этот день окончательно прекратится.
Неприятно признавать, но произойдет это не по вине человеческой цивилизации, а из-за глупой оплошности, которую допустили наши лучшие во Вселенной научные службы. Мы вынуждены сообщить, что это результат нашей смелой и прогрессивной деятельности, которая со временем обязательно принесет огромную выгоду не только нашей выдающейся цивилизации, но и многим другим разумным обитателям Вселенной. Нам искренне жаль, что земляне не смогут насладиться плодами светлого будущего. Но что поделаешь! Изменить ничего нельзя. Увы! Нам остается только принести искренние извинения за трагическую случайность, которая сделала невозможной дальнейшую белковую жизнь на Земле.
Замыслы наши были искренни, чисты и невинны. Занятия наукой, тяга к познанию - одинаково близки всем без исключения разумным цивилизациям. Нашим ученым понадобилось провести важный и смелый научный эксперимент. По многим параметрам ваша Солнечная система наилучшим образом подходила для осуществления наших замыслов. Автоматические станции тщательно проверили планету, где, по нашим понятиям, наиболее вероятно появление разумной жизни, вы называете ее Венерой или Утренней звездой. После тщательной проверки на ней не было обнаружено следов развитой органики, так что разрешение на эксперимент было получено на законных основаниях. К сожалению, мы не догадались проверить на биоактивность третью планету вашей звездной системы - Землю. Увы, мы слишком поздно обнаружили на этой планете проявление разума - развитые Интернет и социальные сети, поэтому отдать приказ о прекращении эксперимента не успели.
А дальше произошла досадная неприятность - младший помощник ученого нажал не на ту кнопку. Он строго наказан, предупрежден о неполном служебном соответствии и отправлен на курсы переподготовки. Мы быстро и адекватно отреагировали на инцидент. За короткое время создана новая автоматизированная система контроля, исключающая повторение подобной аварийной ситуации. Признаем, что с Землей получилось не очень хорошо. Исправить ничего нельзя, но это не означает, что мы не можем вам искренне посочувствовать. Мы не бездушные существа, поэтому рекомендуем землянам прожить последние годы максимально продуктивно и интересно. Жаль, конечно, что первый полноценный контакт наших цивилизаций будет омрачен вымиранием целого вида разумных существ - землян. Но мы всегда будем вспоминать о вас с печалью! Ваша судьба станет для нас важным уроком! Желаем успехов! Обещаем, что будем информировать вас о любой важной текущей информации. Удачи!"
И на этот раз Петров не обнаружил в тексте сообщения ничего достойного внимания. Занятия наукой и тяга к познанию - это прекрасно и достойно уважения, даже если речь идет об инопланетянах. А то, что ими была допущена ошибка, легко объяснить - разумные существа ошибаются чаще, чем нам хотелось бы. Понятно и желание инопланетян извиниться за катастрофу, которая случится по их вине. Впрочем, глупо предполагать, что земляне способны с благодарностью принять подобное извинение. За двадцать пять лет Петров так и не смог найти хотя бы одну причину, которая заставила бы его тепло относиться к явным уродам - инопланетянам, которые угробили чужую разумную цивилизацию из-за собственного головотяпства и некомпетентности.
В ожидании клиента
День Напоминания Петров старался проводить дома, в одиночестве. Работать в этот день было глупо, он сидел в кресле, вспоминал, что сумел сделать за прошедший год, и пытался составить план на оставшееся будущее.
Но на этот раз все пошло наперекосяк. К Петрову за помощью обратился советник из Института Спасения, который именно в День Напоминания умудрился столкнуться с чем-то настолько странным, что не смог самостоятельно найти удовлетворительное объяснение своему наблюдению. Надо полагать, что в Стандартной модели не обнаружилось правильного ответа.
Предупреждение инопланетян о Конце Света в один момент уничтожило земную науку и сделало любые фундаментальные исследования бессмысленными. У людей, которых совсем недавно называли учеными, осталось одно занятие - искать способ спасения хотя бы крошечной части человечества. Вот почему Академию наук переименовали в Институт Спасения. Остальным землянам было предложено искать подходящие способы развлечения, чтобы скрасить ожидание неминуемого конца. Наверное, Петров отныне единственный человек на планете, который выбрал для развлечения занятие фундаментальной наукой. А что такого? Занятие не хуже любого другого. Жаль, что люди из Института Спасения не последовали его примеру.
И вот он сидел в кафе и ждал встречи с человеком, почему-то считавшим, что только Петров способен помочь ему разобраться в ситуации, с которой не сумел справиться он сам. Не потому, что глуп, нет-нет, скорее всего, новый клиент относился к узкой, но перспективной категории людей, которым именно избыток ума не позволяет решать некоторые отвлеченные задачи. Им мешает прекрасное образование, отличная репутация в сообществе советников и, главное, высокий пост, который они занимают в Институте Спасения. Петров объяснял это довольно часто встречающееся явление тем, что у них срабатывает особый фильтр, тупо отбрасывающий любые идеи, которые можно посчитать "ненаучными", то есть отличающимися от общепринятых догм и представлений. Однако встречаются среди советников и менее стойкие люди, нервные. Встретившись с чем-то непонятным, они испытывают странное раздражающее неудобство, будто потеряли что-то неуловимо крошечное и незаметное, но полезное. Именно эти советники, немного помучившись, обращаются к Петрову.
Петров считал таких людей своими самыми лучшими клиентами. Они приходят за разъяснением к парню, о котором известно только то, что ему наплевать на мнение самых авторитетных корифеев. И решаются на такой смелый поступок только потому, что понимают - никто другой им помочь не сможет. Петров видел, что клиентам нравится слушать, как Петров без опасений произносит слова, которые им произносить не положено по долгу службы. Они ожидали, что Петров поможет им понять то, что им запрещено знать. Как малые дети, честное слово. Так, наверное, относятся к "народным целителям" больные люди, которым отказала в помощи официальная медицина.
Каждого нового клиента Петров честно предупреждал, что им не следует рассчитывать на его помощь, но они не верили. Считали Петрова лжеученым, циником, болтуном и проходимцем, но ждали от него чуда. Это было по-настоящему трогательно.
Петров понимал, что никогда не станет для них своим. Впрочем, он и сам не горел желанием вернуться в Институт, стать обычным советником и обзавестись пресловутым фильтром. Наука для Петрова была всего лишь одним из способов познания мира. А познание - так он считал - не может управляться специальным социальным учреждением. Даже таким важным и необходимым как Институт Спасения.
Наверное, об этой крамоле узнали начальники, и Петрова без лишних объяснений выставили из Института. Прошло два года. Все чаще стали происходить события, которые нарушали причинно-следственные связи. Петров связывал эти проявления с приближающимся Концом Света. Чего-то подобного обязательно следовало ожидать. Людям из Института хотелось, чтобы со всеми этими неприятными чудесами разобрался чужой, которого легко можно будет обвинить в невежестве и некомпетентности. Петров подходил для этой роли наилучшим образом, потому что ему было наплевать на чужое мнение.
Почему он соглашался встречаться с этими людьми? Да потому, что сам выбрал такую работу - разбираться с ошибками умных людей. Во-первых, Петров был очень любопытен, а во-вторых, считал, что анализ ошибок интеллектуалов - отличный способ познания. Он хотел знать, как на самом деле устроен мир. Ему не хотелось верить в то, что кроме него не осталось людей, которые бы считали познание достойной работой. Однако таких энтузиастов он давно не встречал. Народ волновало только одно - личное выживание. Его клиенты искренне не понимали, зачем нужно добывать знание, если оно никогда не пригодится в реальной жизни? Петров отвечал одинаково: это всего лишь моя прихоть, не направленная на получение выгоды, хочу и занимаюсь, разрешения ни у кого спрашивать не собираюсь.
Иногда Петров терял контроль над собой. Думал, что стоит попробовать спасти человечество. Почему бы не попробовать, если тебя просят об этом, и ты знаешь, как это сделать. Но вовремя останавливался, потому что это был бы подлый обман. Петров не знал, как спасти человечество, и сомневался, что это возможно. Он честно признавался в этом, но никто не верил. Но ему до этого не было никакого дела. Не он бегал в поисках новых случаев нарушения причинности, клиенты сами к нему приходили и охотно делились своими проблемами. Некоторые случаи были по-настоящему необъяснимы и загадочны. Но самое удивительное - несмотря на то, что Петров пока еще не помог ни одному из своих клиентов, по крайней мере, так он думал, меньше их не становилось. Он объяснял этот эффект только тем, что озабоченные своими проблемами люди действительно чувствуют необъяснимое облегчение после встречи с ним.
Вот и сегодня ранним утром позвонил очередной попавший в неприятную ситуацию советник и попросил о встрече. Петров честно его предупредил, что работа, которой он занимается, не предусматривает помощи клиентам, так что рассчитывать на него не следует. Новый клиент ответил интересно: "Это неважно!" Это было неожиданно и красиво.
Петров не был лично знаком с этим человеком. Точнее, он слышал о его существовании, но встречаться не приходилось. Он знал лишь то, что Филимонов ведущий советник из Института Спасения. Большой человек, при должности, но чем конкретно занимается, постороннему человеку понять трудно.
А вот о Петрове Филимонов наверняка слышал. Вряд ли что-то хорошее. Должно было случиться что-то по-настоящему странное, чтобы советник такого уровня обратился за помощью к человеку, изгнанному из Института за вредные идеи. Впрочем, Филимонов ничем не рисковал. Всем было известно, что Петров никому не отказывает и лишних денег не берет. А в случае неудачи (естественно, с точки зрения Института Спасения) Филимонову будет приятно сознавать, что дело провалил не он, а давно разоблаченный Петров. Есть люди, которым крайне важно не признавать себя проигравшими при любых обстоятельствах. Кто угодно может опозориться, только не они. Петров, конечно, знал об этой особенности касты советников - сваливать свои ошибки на других, но относился к этому с иронией, потому что испортить его реноме еще больше они не могли, даже если бы занялись этим специально.
Филимонов опаздывал
Филимонов опаздывал. Нельзя сказать, что для Петрова это стало неожиданностью. Наоборот, подтверждало, что он был прав, когда согласился выслушать очередного советника из Института. Не должен будущий клиент быть пунктуальным. Это противоречило бы теории ошибок, которой занимался Петров. По его расчетам, Филимонов вполне мог появиться часа через три после условленного времени. Или через четыре. Или на следующий день. Петров был готов к любому развитию событий. Уметь ждать - этому он научился уже давно. Жаловаться на необязательность клиентов ему было бы странно. В конце концов, эти люди были интересны именно потому, что случившиеся с ними события выбили их из привычной колеи. С некоторых пор Петрова интересовали странные ошибки, которые совершают практически все советники. И самая удивительная из них - принципиальная неготовность согласиться с тем, что мир устроен совсем не так, как они привыкли думать.
Было время, когда Петров пытался спорить, но успеха не достиг. Советники не желали его слушать. Они почему-то были уверены, что у них патент на единственно верные представления, которые ни при каких обстоятельствах не могут оспариваться. Сначала Петров удивлялся, а потом стал открыто и жестоко издеваться над обладателями так называемых "окончательных" знаний. Когда мания величия советников достигала критической черты, Петров спрашивал: "Что же вы, братцы, прошляпили такое важное событие как Конец Света? А ведь это ваша работа". Советники обижались и грязно ругались. Не удивительно, что советники не любили Петрова и считали его занятия отвлеченной белибердой, не достойной обсуждения. Пока не попадали в сложное положение.
И еще - советники пока еще не смогли опровергнуть предупреждение инопланетян. А значит, они согласились с тем, что привычная и налаженная жизнь разумных обитателей Земли подходит к бесславному концу.
Петров был пессимистом. Он с грустью признавал, что катастрофа уже произошла. Само по себе заявление инопланетян уничтожило человеческий мир. До Конца Света далеко, но история человечества уже закончилась, потому что история - это не то, что произошло когда-то и с кем-то, история - это то, из чего произрастает будущее. Но землян лишили любого будущего. И хорошего, и плохого. Этого оказалось достаточно, чтобы человеческая жизнь немедленно потеряла смысл.
Иногда Петров с грустью думал о том, что при других обстоятельствах из него получился бы хороший ученый. Занимался бы экзопланетами, нейтронными звездами или короткими радиовсплесками - красота. Но познание потеряло смысл и свою социальную функцию. Оно больше не имело отношения к интеллектуальной жизни человечества. Наступили по-настоящему темные времена, когда любое, даже самое выдающееся научное открытие остается невостребованным. Поскольку никого не может заинтересовать, так как шансов для его реализации больше нет.
Филимонов пришел
Филимонов появился только через четыре часа. Петров с сожалением отметил, что настроение у предполагаемого клиента хуже некуда. Это было предсказуемо, но не желательно. Можно было подумать, что это он поджидал Петрова, теряя свое драгоценное время попусту и переживая из-за его необязательности.
- Вы не нравитесь мне, Петров, - сказал Филимонов резко, вместо приветствия. - И то, чем вы занимаетесь, не нравится. Если бы не безумные события, в которые я оказался замешан не по своей вине, ни за что бы не обратился к вам.
Петров философски пожал плечами. Его трудно было вывести из себя такими бессмысленными заявлениями. Разве хорошие личные отношения способны помочь в научной работе? Скорее, наоборот. С другой стороны, взаимная симпатия может привести клиента к новым грубым ошибкам и заблуждениям, что выглядит очень даже привлекательно. Но не беда. Придется надеяться на то, что к новым заблуждениям Филимонова приведет его бессмысленная неприязнь.
- Спасибо, что нашли время для встречи со мной, - сказал Петров примирительно.
- Что это значит? Вы хотите мне что-то сообщить? - спросил Филимонов.
- Нет-нет. Я хотел бы выслушать вас. Рассчитываю, что вы честно и подробно расскажите о проблемах, которые заставили вас обратиться ко мне.
- Хотите разузнать подробности, которые я бы хотел скрыть?
- Да. Было бы неплохо.
- Но с какого перепоя? - удивился Филимонов. - Кем вы себя вообразили?
- Обо мне поговорим потом, если захотите. Но мне кажется, что это вы нуждаетесь в квалифицированном и доброжелательном собеседнике, который способен оценить события объективно. Поэтому и обратились ко мне. А я согласился встретиться, поскольку считаю вас талантливым ученым.
- Ученых давно нет, есть только советники.
- Конечно. Но в моей системе отсчета вы - ученый. И это не предмет для спора. Я все равно останусь при своем мнении. Мне кажется, вы столкнулись с событиями, которые не можете объяснить, и поэтому захотели обсудить ситуацию с независимым исследователем. Я вам не нравлюсь, но другого заинтересованного слушателя вам найти не удалось. Тем более, что наш разговор не накладывает на вас никаких обязательств. Я предлагаю поговорить честно, без протокола. В том случае, если мое вмешательство покажется оскорбительным, вы сможете отрицать сам факт нашего разговора. Более того, я и сам не готов рассказывать о контакте с вами. Умение хранить чужие секреты привлекает новых клиентов. Это хорошо. Другая реклама мне не нужна.
- Но вы должны будете ссылаться на полученные от меня сведения. Сообщество советников потребует от вас доказательства, если хотите, чтобы специалисты поверили вашим теориям. Но я не желаю, чтобы упоминалось мое имя. Это понятно?
- Договорились. Спорить с сообществом советников и, тем более, уговаривать их соглашаться с очевидными фактами не входит в мои планы. Новое знание не пострадает, если сообщество советников его не примет. Мне все равно. Это не моя проблема. Хватит того, что я буду знать больше, чем они. Но мне, кажется, что самые хитрые советники отнесутся к моим идеям с интересом. Не скажут об этом, но выслушают внимательно. Не верю, что у них атрофировалось чувство реальности.
- Все равно? Вы не хотите вернуться в Институт? - удивился Филимонов. - Уверен, что вас обязательно простят, если вы признаете наши правила и пообещаете не спорить по пустякам.
- Спасибо, конечно. Но мне это не нужно. У нас - землян - осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на чепуху.
- Я не встречал авторитетных советников, которые бы сказали о вас хотя бы одно похвальное слово.
- Увы, это так. В последнее время слышал о себе много неприятного. И знаете, почти со всеми их обвинениями я согласен.
- Вы ведете себя так, словно никакого Конца Света не предвидится. Это странно.
- Познавать мир интересно. А чем бы еще я мог заниматься в ожидании Конца Света? Ничего другого я делать не умею.
- Перед лицом неминуемой гибели человечества совершенно очевидно, что мы - кадровые советники - должны заниматься исключительно прикладными исследованиями, только так можно попытаться облегчить страдания и спасти, пусть не всех, но хотя бы лучших представителей землян. Ответьте, Петров, я хочу знать, почему вы с таким диким и необъяснимым энтузиазмом продолжаете заниматься фун-да-мен-таль-ной наукой?
Он произнес ненавистное для него слово по слогам, словно попытался оскорбить.
- Так надо, - ответил Петров. - Кто-то должен. Почему не я?
- За-чем?
- Фундаментальная наука добавляет жизни истинную красоту, - сказал Петров торжественно.
- Сомневаюсь, что в наше время у кого-то осталась потребность в вашей пресловутой красоте, - возмущенно сказал Филимонов. - Когда речь идет о выживании человечества, абстрактные разговоры об отвлеченных теориях вызывают только раздражение и ненависть. Вы, Петров, считаете себя настоящим ученым, а потому, как я уже говорил, должны заниматься проблемой спасения. И обязаны думать только о том, как сохранить жизни максимальному количеству людей. Другого способа обеспечить выживание человечества после Конца Света не существует. Это вам понятно?
- Да.
- И все-таки продолжаете заниматься бессмысленным делом?
- Мне стыдно, но я ничего другого делать не умею, - повторил Петров.
- Научитесь! Подумаешь, разве это проблема? Вы взрослый человек, справитесь.
- Не исключаю, что у меня когда-нибудь получится. Но сейчас я бы хотел услышать ваш рассказ. Зачем вы пришли на встречу со мной?
- Я попал в неприятную историю. С некоторого момента любое мое действие оказывается ошибочным. Даже обратившись к вам, я совершаю ошибку, - сказал Филимонов. - Я не знаю, как выпутаться. И меня это бесит.
Сердце Петрова наполнилось радостью. Это был его клиент.
Филимонов готовится к рассказу
Работа предстояла сложная и тонкая. Прежде всего, Петрову следовало внимательно следить за собственными словами, чтобы не спугнуть Филимонова. Тот явно нервничал или, если сказать точнее, психовал. Нельзя было ни на минуту забывать, что беседовать приходится с советником из Института Спасения. С этими людьми всегда было трудно договориться. Любой, даже самый невинный вопрос мог вызвать у такого клиента бурную и нервную реакцию.
Филимонов, если почувствует себя оскорбленным, может в любой момент замкнуться и замолчать на полуслове. А в том, что у него действительно возникли проблемы, Петров не сомневался. В такой ситуации максимальную информацию от клиента можно получить только самым простым способом - демонстративно молчать, дожидаясь, когда тот расскажет о своих приключениях сам, без ненужных уговоров и принуждения.
Иногда Петров отказывался понимать своих клиентов. Их поведение часто невозможно было объяснить. Вот, например, Филимонов. Любой нормальный человек на его месте обязательно обратил бы внимание на то, что предполагаемый собеседник не устроил скандал. И это после четырех часов ожидания. Вычеркнуть из жизни человека четыре часа считалось в приличном обществе недопустимым и объявлялось прямым оскорблением, тем более в День Напоминания. В конце концов, человечеству осталось существовать совсем немного, всего двадцать пять лет. И неразумно гадить человеку, к которому желаешь обратиться за помощью.
Филимонов не пожелал извиниться, а на его месте любой мог догадаться, что человек, у которого отняли личное время, должен был, как следует, обругать его. И если сдерживается, значит, преследует личную выгоду. Но Филимонов привык думать только о себе. Проблемы других людей его не волновали. Так были воспитаны и прочие советники из Института Спасения. Интересный феномен. Петров давно о нем знал, и часто использовал при общении с капризными клиентами. Самовлюбленные люди - они как дети. Ими легко манипулировать.
Филимонов с некоторым недоверием рассматривал Петрова, словно пытался оценить, целесообразно ли ему довериться? Годится ли для откровенного разговора? Не исключал он и того, что Петров обычный самозванец. Поэтому его, в первую очередь, волновало, не попытается ли Петров воспользоваться полученной информацией во вред клиенту. Но вспомнил, что репутация Петрова в институтском обществе и без того отрицательная, а значит, даже если тот начнет кому-то пересказывать содержание приватного разговора, к его словам никто не станет относиться серьезно.
- Я слышал, что вы собираете информацию о странных событиях, объяснить которые современная система знаний не способна? Сомневаюсь, что это можно считать достойной работой, но все же...
- Или не желает объяснять, чтобы не разрушить общепринятые научные представления, - вставил Петров автоматически, и сразу же пожалел об этом. Клиента нельзя раздражать резкими заявлениями.
Но Филимонов не обратил внимания на реплику Петрова. Он был слишком занят личными проблемами, чтобы реагировать на бессмысленные, с его точки зрения, слова.
- Странное занятие вы для себя выбрали. Но нельзя исключать, что в данном конкретном случае вы можете быть мне полезным. Как? Пока непонятно. Посмотрим. Я бы хотел рассказать вам одну странную историю, которая произошла вчера. Мне было бы неприятно, если о нашем разговоре узнают в Институте. Вы должны заверить, что наш разговор останется между нами. Дайте слово, что моя история останется тайной.
- Клянусь.
Филимонов рассмеялся. Это был странный смех, больше похожий на истерику, чем на проявление радости или удовлетворения.
- Придется вам довериться. Сами понимаете - для меня это тяжелое решение.
- Я не привык пересказывать людям чужие тайны. По крайней мере, пока.
- И мне пока такие случаи неизвестны.
- Так я пытаюсь позаботиться о своей выгоде.
- До чего же я дошел, - сказал Филимонов, когда немножко успокоился. - Я вынужден поверить на слово человеку, который не вызывает у меня ни малейших симпатий.
- Не так уж я и плох, - возразил Петров, он подумал, что немного иронии позволит разрядить ситуацию. - У меня есть несколько положительных качеств.
- Вот как? Почему об этих качествах никто не знает? Поделитесь, если это не страшный секрет.
- Я - тихий человек, занимаюсь фундаментальной наукой. Привык работать с подтвержденными фактами, а не с представлениями отдельных людей. Не стремлюсь к высоким постам и общественному признанию. Мне это не нужно. Трепетно и честно отношусь к своим клиентам. Разве этого мало?
- Так себе достоинства. Но я уже решился обратиться к вам и отступать не собираюсь. Сейчас я расскажу свою историю. Вы можете высмеять меня, но я рассчитываю, что вы отнесетесь к моим словам серьезно. С другой стороны... Неприятно признаваться, но я не знаю, какая реакция для меня предпочтительнее. Наверное, мне будет спокойнее, если вы покрутите пальцем у виска и намекнете, что я свихнулся. Да, такая реакция устроила бы меня наилучшим образом.
Он опять загрустил.
Петрову стало по-настоящему интересно. Какие же ошибки совершил этот известный в своем сообществе человек, что решил обратиться за помощью к чужаку? Наверное, события, которые с ним произошли, действительно заслуживают внимания. Конечно, он пытался справиться сам, но не сумел. Более того, понял это - для советника большое достижение.
Петров промолчал, только кивнул. Ему не хотелось спугнуть клиента. Пауза вышла недолгой. Филимонов тяжело вздохнул и рассказал свою странную историю. У него получилось на удивление гладко, будто он уже давно готовился произнести заранее написанную, тщательно отредактированную и добросовестно заученную роль.
Иррациональное проявление Филимонова
Филимонов занимал важный руководящий пост в Институте Спасения - совсем недавно эту организацию называли Академией наук. Переименование объяснили изменением цели исследований и разработок, что было разумно после объявления Конца Света. Филимонов занимался разработкой важных систем жизнеобеспечения для стандартных бункеров и убежищ, рассчитанных на размещение больших масс людей. Гарантированной надежды на спасение этот проект дать не мог, поскольку никто не представлял, как конкретно будет реализован Конец Света, и помогут ли людям подземные убежища, но попробовать, конечно, стоило.
Это была удачная попытка. Если из нее выйдет толк, можно будет с гордостью сказать: "Мы попробовали и победили"! А если затея провалится, некому будет тыкать пальцем в исполнителей и требовать от них покаяния. Все умрут. И спасатели, и спасаемые. Однако слова: мы попробовали и сделали все, что могли, конечно, будет греть душу начальникам Института Спасения до последних мгновений их жизни.
Петров немного сочувствовал Филимонову. Понятно, что человек, который подверг сомнению свои привычные представления об устройстве мира, переживает не самый лучший период своей жизни. Но ему было жалко и себя, поскольку догадывался, какая тяжелая и неблагодарная работа выпала на его долю. Проще общаться с человеком, с железными нервами. Но уверенные в себе люди к Петрову не обращаются. Понятно, что Филимонов хотел получить простое и понятное объяснение, которое развеяло бы его сомнения в собственной компетентности. Всем известно, что советники Института Спасения могут спокойно жить, только если знают правильные ответы на любой вопрос. Филимонов, наверное, решил, что нужный ему ответ на безумный вопрос может дать только безумный человек. Вот он и обратился к Петрову, как к самому странному ученому, о существовании которого знал.
Петров терпеливо ждал, когда Филимонов, наконец, начнет свой рассказ. Жалость испарилась. Он давно отучился сочувствовать советникам. С некоторых пор клиенты для него были только датчиками, инструментами для получения новых знаний, при работе с которыми нельзя проявлять человеческие чувства. Поскольку это помешает работе.
- Я постараюсь вам помочь, - сказал он смиренно. - Если смогу.
- Мне не нужна ваша помощь, Петров, - сказал Филимонов сурово. - Я хочу только, чтобы вы отыскали разумное объяснение событию, участником которого я стал против своей воли. Расскажите мне, как это выглядит с точки зрения фундаментальной науки, знатоком которой вас считают. И посоветуйте, что я должен предпринять, и как мне следует себя вести в дальнейшем, чтобы впредь не встречаться с подобными загадочными событиями?
Петров стал терять терпение. До сих пор ему еще не приходилось исполнять обязанности психоаналитика. Попробовать можно было, но он дал слово немедленно прекратить общение, если психоз клиента не будет связан с физическими явлениями. Но если он правильно понял, Филимонов надеется, что после вмешательства Петрова, на него не будут больше действовать фундаментальные физические законы, о которых неизвестно советникам! Это надо же такое придумать! Таких клиентов следует носить на руках! Впрочем, если случай окажется не интересным, Петров готов был прервать общение с Филимоновым без лишних объяснений. Тратить личное время, которого и так осталось не слишком много, на очевидную ерунду было глупо.
- Слушаю вас, - сказал Петров твердо, - расскажите, наконец, что с вами случилось?
- Знаете ли вы Главного советника Карпова?
- Конечно. Правда, лично я его никогда не видел. Но этот человек вышвырнул меня из Института Спасения. Без внятных объяснений.
- Сочувствую. Терять работу неприятно. Мне повезло больше. Я знаком с Главным советником уже десять лет. И встречаемся мы не только в Институте, но и дружим семьями, так это, по-моему, называется. Несколько раз проводили вместе отпуск. Кажется, он относится ко мне с симпатией. У нас появились общие темы для бесед, не связанные с профессиональными обязанностями. Буду по-настоящему счастлив, если и Главный советник наше общение посчитает дружбой.
Петров кивнул. Иногда бывает полезно вспомнить, что советники из Института Спасения обычные люди. Так с ними легче работать. Люди - самые важные и точные физические приборы для исследования Мира, которыми обладают ученые. Жаль, что они об этом не знают или не вовремя забывают. И это хорошо, поскольку естественные ощущения, не испорченные представлениями, наиболее точны. Петров был благодарен любому человеку, который напоминал ему об этом фундаментальном принципе.
Филимонов продолжал:
- Неделю тому назад я побывал в гостях у Главного советника по приятному поводу: Игорю Ивановичу была присуждена Государственная премия за успешные исследования, которыми он непосредственно руководил. Он пригласил меня на торжественный обед по этому замечательному поводу. Все получилось прекрасно. Мой тост, в котором я абсолютно искренне выразил свое удовлетворение по поводу точного выбора Комиссии, понравился Главному советнику. Так мне показалось. Дальше.... В ответном тосте Главный советник положительно отозвался о моей монографии о некоторых технических разработках очистки воздуха, поступающего в стандартное убежище. Это было приятно, но Главный советник попросил меня надписать экземпляр, который был ему прислан для ознакомления группой информации. Не могу сказать, что обрадовался. Одно дело - устно выразить чувства, и совсем другое - оставить автограф, так сказать, материальный след, который сохранится до самого Конца Света. А вдруг его прочитает кто-то из вышестоящих начальников, которым мои чувства не понравятся? Если неправильно подобрать слова, можно попасть в серьезную переделку. Раздавать автографы начальникам - дело серьезное. Слово - не воробей, вылетит, не поймаешь. А автограф и ловить нет нужды - вот он, читай и делай выводы.
Я задумался. Этого отрицать не буду. И понял, что надпись должен сделать своей счастливой ручкой. Она со мной всегда, потому что приносит удачу. Подтвердить это фактами не могу, но знаю, что это именно так. Я не верю в приметы, но важные записи предпочитаю делать только ею - моей счастливой ручкой. Это не мракобесие, а такая персональная традиция. Ерунда, конечно, но безвредная, не опасная.
Петров кивнул, но с грустью подумал, что от встречи с Филимоновым толку не будет. Интерес к приметам и прочим сверхъестественным атрибутам есть проявление мифологического сознания, которое включает все-все-все. И вот у Филимонова возникли трудности с объяснением каких-то событий, связанных с его системой верования. Однако, нарушение постулатов веры не может считаться ошибкой, только фактом вероотступничества. Но Петрова интересовали именно ошибки. Он меньше всего хотел становиться духовником или психоаналитиком.
Филимонов, между тем, набрал новую порцию воздуха в легкие и продолжил излагать свою сагу.
- Растерялся я. Охватило меня неприятное чувство близкой и неотвратимой опасности. Сами знаете, как это бывает. Давление поднялось, руки задрожали, стало страшно. Главный советник, естественно, заметил мои трепыхания, рассмеялся, подмигнул. Он и раньше любил на собеседника страху нагнать. Находил это забавным. Но ко мне отнесся по-хорошему.
"Не переживайте, Филимонов. Напишите несколько слов. И останется у меня добрая память о вас".
"Это понятно, - подумал я затравленно. - Память останется, только вот какая"?
"Расслабьтесь, Филимонов. Вам сейчас не помешает выпить стаканчик чаю, - и довольно рассмеялся, шутка ему понравилась. - Шучу! Вам поможет сосредоточиться еще одна хорошая порция виски".
Это было очень своевременное предложение, мне стало легче. Я положил свою счастливую ручку на письменный стол Главного советника и отправился вслед за ним к бару. И он самолично отмерил порцию в кубический стеклянный стакан. Выпил я и, сознаюсь, окончательно успокоился. Никогда прежде спиртное не действовало на меня так умиротворяюще.
Я подробно рассказываю предысторию, случившейся со мной неприятности не потому, что хочу оправдаться. Нет, я не считаю себя виновным. Но вдруг это важно? И мой подробный отчет поможет вам, Петров, полнее и точнее представить общую картину случившегося, а значит, поможет лучше разобраться в сущности явления. Для меня это важно.
Петров еще раз кивнул, с удовлетворением отметив, что Филимонов сохранил старую научную хватку, что отмечается далеко не у каждого советника. И понимает больше, чем хочет показать. Он намекал на проблему наблюдателя. Можно припомнить тысячи историй, когда новые явления и неестественные результаты опытов появлялись на свет исключительно из-за глупых ошибок наблюдателей. Подобная причина ошибки обязательно должна рассматриваться первой. И часто оказывается наиболее правдоподобной. В данном случае, то, что в событии принял активное участие ученый, принявший на голодный желудок алкоголь, может стать важным фактором.
Вслух Петров сказал:
- Очень интересно. Продолжайте.
Филимонов испуганно посмотрел на него.
- Собственно, это почти все. Я решил остановиться на самом простом и безопасном тексте: "На добрую память от благодарного сотрудника". Воспользовался полезной подсказкой Главного советника. Подошел к письменному столу, на котором оставил книгу и мою счастливую ручку. Книга лежала, ручки не было. Но я помнил, что положил ручку на книгу. На всякий случай, проверил карманы. Пусто.
"Филимонов, подойдите, нам нужно повторить", - сказал Главный советник.
"Я не успел ничего написать".
"Потом напишите".
"Я потерял свою ручку".
"Ерунда. Подарю вам новую".
Мы выпили еще по порции виски. Главный советник протянул мне свою ручку.
"Заканчивайте свою рекламную сессию. Нас ждет шахматная партия. В прошлый раз вам повезло. Но сегодня пощады не ждите".
Я подошел к письменному столу. Моя счастливая ручка лежала на книге, как ни в чем не бывало. Признаюсь, грязно выругался, взял ручку и написал придуманный текст о доброй памяти. К моему крайнему удивлению, цвет надписи оказался фиолетовым. Но я пользуюсь только черной пастой. Не понравилась мне эта история, было в ней что-то неприятное и, как показалось, опасное для моей психики. Неудивительно, что я на некоторое время потерял самообладание и с треском проиграл шахматную партию Главному советнику.
Легче всего происшедшее можно было объяснить присутствием в помещении третьего человека, который стащил мою счастливую ручку и поменял в ней стержень. Но я посторонних не заметил. Впрочем, это мог быть карлик или невидимка.
Дома я решил поменять фиолетовый стержень на привычный черный. Но чернила в ручке опять оказались черными. Как невидимка мог незаметно достать ручку из моего внутреннего кармана и еще раз заменить стержень, я не знаю, у меня нет правдоподобных объяснений.
Нехорошая история, но этого было бы мало, чтобы я решился обратиться к вам. Однако вчера вечером паста в моей ручке опять оказалась фиолетовой. Но только на два часа. После чего опять стала черной. Неопределенность всегда меня бесит. Не люблю попадать в ситуации, которые не могу объяснить. Надежды на то, что вы мне поможете, мало. Но другого человека, к которому можно было бы обратиться за консультацией, я не знаю.
- Интересное событие, - сказал Петров.
- Интересное? И это все, что вы можете сказать? Не кажется ли вам это событие забавным или смешным? - спросил Филимонов. - Я рассчитывал, что вы высмеете меня, назовете придурком, недостойным быть советником в Институте спасения, после чего наваждение пропадет.
- Увы, - сказал Петров. - Я должен быть крайне точен в определениях. Не могу делать выводы, пока не разберусь в деталях происшествия.
- Спасибо, что выслушали меня, - грустно сказал Филимонов. - Для меня это важно.
Он ушел глубоко опечаленным. Встреча с Петровым не принесла ему радости и освобождения от навязчивых тревог, жить с которыми, возможно, ему придется до самого Конца Света.
Конечно, это была действительно странная история. Петров с сомнением почесал затылок. Легко посчитать рассказ Филимонова глупой выдумкой. Однако он не мог исключить, что из этой мистической истории можно будет выудить что-то полезное.
Немного теории
Теория ошибочных представлений (в дальнейшем ТОП) сравнительно молодая наука. Впрочем, Петров не удивился бы, если выяснится, что основными принципами ТОПа ученые пользовались с давних времен. Конечно, умные люди понимали, что данные, которые они получают и используют, содержат систематические и случайные ошибки. Они догадывались, что это связано не только с механическими погрешностями приборов, но и с процессом познания.
Ничего принципиально нового или оригинального занятие ТОПом не предполагало. Ничего, что могло бы поколебать устоявшие представления об окружающем мире. Обычный анализ данных наблюдений позволяет разделять факты на маловероятные и заслуживающие доверия. Как правило, исследователи так и поступают, без сожаления отбрасывая кажущиеся им ошибочными идеи, не подтвержденные наблюдениями, или результаты самих наблюдений, если они кажутся неправдоподобными.
Но ТОП занимается именно этими отброшенными фактами и теориями. Петров не сомневался, что в этих "отбросах" содержится важная информация, которую было бы полезно вытащить и использовать для создания новой физики.
Петров серьезно занимался ТОПом всего два года, но успел за это время создать небольшую классификацию возможных ошибок, использование которой помогало ему в работе.
Существует шесть видов ошибок:
1. Ошибки наблюдения. Часто эксперименты проводят с нарушением элементарных правил проведения наблюдений, соответственно и результаты получают удивительные;
2. Ошибки наблюдателя. Здесь сказывается странная способность людей "видеть" то, чего нет, и не замечать то, что существует. Часто это можно объяснить тем, что человеческие органы чувств не способны получать полную информацию о Вселенной. И когда ученому не помогают зрение, слух, осязание, обоняние, он или пропускает феномен, или придумывает несуществующее явление;
3. Ошибочные теории. Исходя из неправильных предпосылок, легко получить абсурдные результаты. Идеи могут казаться логичными, но выводы, которые будут сделаны на их основе, почти наверняка окажутся неверными;
4. Ошибочные интерпретации. Давно прошли времена, когда конечным результатом эксперимента была задача обнаружения математической связи между изучаемыми факторами - получение формулы или уравнения, с помощью которых можно будет вычислять значения физических величин. Эти формулы были тождественны теории. Со временем стало понятно, что для понимания феномена определить математические закономерности мало, необходимо объяснить, почему формулы работают именно так. Неверные интерпретации мешают понять физический смысл наблюдаемых феноменов;
5. Ошибочная онтология. Если общие представления об окружающем мире полны заблуждений, то и теории, и интерпретации будут далеки от реальности. Проще говоря, использование неверных аксиом приводит к существенным ошибкам;
6. Политические ошибки. Ненаучные принципы отбора научных исследований могут привести к тому, что будет неправильно выбран объект исследования. Умные люди с серьезными лицами будут заниматься тупиковой ветвью, толку от которой не будет, не обращая внимания на действительно важные направления познания.
Петрову пока не удалось натолкнуться на по-настоящему громадную ошибку, которая бы указала на существование новой физики. Но методику поисков он разработал. Прежде всего, нужно было понять, с какой из шести ошибок он имеет дело. Далее просто. Установив, что теория "А" - ошибочна, в дальнейшем следует рассматривать теории "не А". Это разумнее, чем возиться с теорией "Б", которая наверняка только частный случай "не А" или, что еще хуже, всего лишь развитие теории "А". Этот способ работы с добытыми современной наукой знаниями, позволял выковыривать из груды сырья бриллианты, ценность которых трудно переоценить. Петров не сомневался, что сейчас главное - разобраться с общим представлением об окружающем мире, с онтологией. Ему все чаще казалось, что мир устроен совсем не так, как об этом принято думать.
История, которую рассказал Филимонов, показалась Петрову интересной, но предательски недостаточно сложной. Если попытаться решить ее без раздумий (есть такой подход к решению подобных задач - довериться подсознанию), то легко совершить все шесть известных принципиальных ошибок.
Ошибка наблюдения. Доказательства исчезновения ручки отсутствуют. Наивно полагаться исключительно на слова заинтересованного человека.
Ошибочная теория. Событие внезапного исчезновения ручки, а потом ее возвращение, теоретически можно посчитать квантовым эффектом в макромире. Есть, наверное, такая гипотеза? Должна быть. Для ТОПа важно, что такая теория пока еще не доказана. А не доказанная теория - это мешок с вкусными ошибками!
Ошибка интерпретации. Наиболее правдоподобной кажется предположение о том, что в кабинете находился маленький человечек, который и ответственен за все случившееся. Теперь осталось понять, какое мнение ошибочно: считать, что такой человечек там был или что его не было?
С онтологией вообще ничего непонятно. Можно, с высокой степенью уверенности, сказать: мир устроен совсем не так, как мы привыкли думать. Однако нужно помнить, что в паре "устроен так" и "устроен не так" одно из утверждений ошибочно. Какое? Петров не знал. Но очень хотел однажды найти ответ на этот вопрос. Пока незнание было отличным поводом для продолжения работы. Петров и прежде был на удивление любопытным человеком.
Но пока утверждать что-то было преждевременно. Нужно было ждать поступления новой информации. От Петрова требовалось подготовиться к следующей встрече. По крайней мере, он должен был придумать, какие вопросы задать Филимонову, когда он объявится. Прежде всего, Петрову хотелось посмотреть на таинственную ручку. Развинтить и разглядеть, что у нее внутри. Он ждал, что клиент появится только через неделю. И ошибся. Филимонов позвонил уже через три часа после того, как они расстались.
- У вас что-то случилось? - спросил Петров.
- Кое-что изменилось.
- Слушаю вас.
- Хочу познакомить вас с одним человеком, который может быть намного интереснее для ваших занятий, чем я. Кажется, у него больше проблем, чем у меня.
"Странные люди - клиенты из Института, - подумал Петров с раздражением. - Пока ничего непонятно с его делом, а он уже приводит для консультации своего знакомого. Считает меня, наверное, компьютером, способным решать несколько задач одновременно".
- Спасибо. Жду вас завтра.
- Нет, - твердо сказал Филимонов. - Мы придем сегодня, если можно. Моему знакомому важно поговорить с вами именно сегодня, в День Напоминания.
Как правило, Петров клиентам не отказывал. Надеялся, что ему однажды повезет и такая случайная встреча поможет доказать людям, что познание мира следует продолжать, несмотря на объявленный Конец Света.
- Когда вас ждать?
- Через пять минут. Если вам удобно. Мы во дворе.
- Поднимайтесь.
Три ровесника
Человек, которого Филимонов привел, чувствовал себя несколько скованно, но не производил впечатления робкого человека. Наоборот, не трудно было понять, что он знает себе цену и к чужому мнению на свой счет относится без интереса. Не равнодушно, а, как бы это сказать точнее, не проявляя особого любопытства. Ему так проще было жить. Наверное, потому что уже долгие годы пытался не привлекать к себе постороннего внимания, но без особого успеха.
Его отрешенность не казалась напускной, а выглядела вполне естественно. Поверить в то, что такого человека можно было не заметить, Петров не мог. Вряд ли прохожие вздрагивали, когда проходили мимо, но в том, что знакомые обсуждали каждый его поступок, Петров не сомневался. Человек догадывался об этом и страдал, потому что ничего не мог изменить. Так сложилась его судьба, и он был вынужден с этим смириться, люди и не к такому привыкают. Но было сомнительно, что у него есть друзья.
Честно говоря, Петрову показалось странным, что к нему пришел такой человек. Обычно самодостаточные люди за помощью к неизвестным людям не обращаются. Видимо, с ним произошло что-то неожиданное и очень неприятное. Что-то заставляющее коренным образом изменить привычную жизнь. К чему он явно не был готов. Например, кто-то важный для него сделал предложение, а он не знает, принять его или отклонить. Типичная для клиентов ситуация: одно из решений - "принять" или "отклонить" - ошибочное. Какое выбрать? Петрову не нравилось, что к нему все чаще обращаются с такими вопросами. Это говорило о глубоком кризисе общества. Было бы не правильным связывать его с Концом Света. Правильный ответ был парадоксальным - отклонить оба. И впредь не попадать в ситуацию, в которой требуется делать такой выбор. Но на это способны единицы.
Понятно, почему новый клиент был тих и скромен. Он ждал от Петрова подвоха. Боялся услышать о себе что-то такое, что изменит правила его жизни самым неприятным образом. Так получилось, что обстоятельства заставили его обратиться за помощью к чужаку, потому что все другие способы выкрутиться не сработали. Легче всего было сказать: ерунда, не переживайте, все останется по-старому. И для клиента это, почти наверняка, станет избавлением. Петров решил, что так и следует поступить. Поскольку играть в психотерапевта ему было лень.
- Должен предупредить, что вряд ли смогу рассказать что-то такое, чего вы не знаете. Вы пришли ко мне, чтобы услышать правду, но мне она неизвестна.
Предполагаемый клиент улыбнулся. И Петров понял: все, что он придумал об этом человеке, ерунда на постном масле. Это была типичная ошибка наблюдения. Первый пункт классификации.
- Не понимаете, зачем я к вам пришел? - спросил человек.
- Не люблю предполагать, - соврал Петров.
Ему нужно было срочно придумать какой-нибудь хлесткий и бессмысленный ответ, чтобы разрушить сложившееся неверное представление о клиенте. Только так можно разрядить ситуацию, что позволит клиенту расслабиться.
- Сейчас мне хотелось бы найти ответ на другой глупый вопрос, - сказал Петров. - Не могу понять, как так получилось, что сегодня, в День Напоминания, в моей квартире собрались три ровесника?
- А ведь и в самом деле интересно, - откликнулся Филимонов. - Я родился в феврале.
- Март, - сказал Петров.
- Я самый младший, у меня день рождения завтра, - сказал будущий клиент.
- Не повезло, - посочувствовал Петров.
Лицо будущего клиента исказилось от внезапного приступа ненависти. Его кулаки - надо сказать, не маленькие - сжались. Петрову на миг показалось, что сейчас его будут бить. Но пронесло.
- Не то слово. Ненавижу проклятых пришельцев и этот проклятый день, - почти выкрикнул клиент. - Неужели не могли провести свой проклятый эксперимент в другой день!
- Могу понять ваше раздражение, испортили гады день рождения, - сказал Петров тихо, почти шепотом, иногда это помогает успокоить клиента.
- Сомневаюсь, у вас день рождения в марте. А мне никогда не исполнится шестьдесят лет. Мне отказано в такой малости.
Филимонов вскочил, ему не хотелось вникать в чужие проблемы, у него своих неприятностей хватало. Он понял, что уже услышал больше, чем следовало. Чужие тайны, чужие войны.
- Так, - сказал он. - Я вас познакомил, больше ничем помочь не могу, пойду, пожалуй, не буду вам мешать. Обсуждайте свои проблемы без меня. Петров, надеюсь, что вы не забудете о моем деле?
- Конечно, - ответил Петров. - Вы меня смогли заинтересовать. И в самом деле, странный случай.
Обычно Петров всегда так отвечал, чтобы не спугнуть удачу. И клиенту было приятно услышать такие слова.
Николай Сомов, сын Сомова
Они остались наедине. Петров молчал. Для него было очень важно, чтобы клиент заговорил первым. Беседа не должна напоминать допрос. Любой человек на допросе ведет себя неестественно: нервничает, закрывается и начинает утаивать самые невинные вещи, потому что у него создается ложное впечатление, что его хотят сначала разоблачить, а потом наказать. Так легко можно потерять важную информацию. Например, Филимонов охотно рассказал много интересного о своих взаимоотношениях с начальником, но наверняка скрыл бы подробности, если бы Петров стал его об этом расспрашивать.
Молчание затянулось. Клиент собирался с мыслями или подыскивал правильные слова, или пытался побороть приступ паники. И в этом не было ничего особенного. К Петрову часто людей приводил страх, чаще всего ими придуманный, объяснить который очень часто было трудно.
Клиента можно понять. Но ему все равно придется рассказать свою историю. Таковы правила игры. А Петров должен был его выслушать и догадаться, в чем он не прав. То есть сказать, что опасения клиента ошибочны, и его жизни ничего не угрожает. Или посетовать на то, что он не пришел за помощью раньше, чтобы научиться, наконец, отличать важное от второстепенного. Общаться с такими людьми, как правило, сложно, но интересно. Никогда заранее не догадаешься, что они расскажут.
Прошло минут пять, но, в конце концов, клиент все-таки заговорил.
- Дело в том, что я - Сомов. Пять лет тому назад я сменил фамилию, по паспорту я теперь Комов. Но это не помогло, люди все равно каким-то образом узнают, что я Сомов. Иногда меня открыто ненавидят, но чаще жалеют или относятся с опаской. Проклятье, я ни в чем перед ними не виноват. Дети за отцов не отвечают. Филимонов меня жалеет, вот, к вам направил. Но сам говорить со мной отказался, боится.
Честно говоря, Петров растерялся. Вряд ли можно считать важным факт, что сын отказывается от фамилии отца. Он стал вспоминать, кто такой Сомов, но не смог. Пришлось просто кивнуть.
- Вы еще не поняли? Я действительно сын Сомова. Николай Сомов. И мне приходится с этим жить.