Зарисовка

Иногда в детстве ему казалось, что в лунном отблеске на полу можно утонуть.
Он часто не спал по ночам и смотрел на эту светящуюся полосу, которая толком ничего ему не объясняла. Ничего не открывала, оставаясь еще одной из множества других таких же лунных полос, что вскоре одиноко таяли на холодном полу. Легко и незаметно для людских глаз. И как бы он ни пытался, с каким бы сосредоточенным вниманием ни изучал все уголки сознания, никак не получалось извлечь хоть один такой момент из памяти.
Если бы звезды рождались или умирали на наших глазах, что бы они чувствовали?" первая строка все настойчивее звучала в голове. Стефан не мог понять, почему не может думать о чем-то другом.

Когда циферблат часов мягко высветил 5:30, на холодном стекле стали видны первые капли дождя. Горизонт пылал, негромко скрипели доски под тяжестью шагов. Медленных глухих шагов, которыми кто-то еще долго мерил комнату.

***

В середине дня Стефану показалось, что кто-то настойчиво стучит в дверь. Впрочем, даже этот тревожный звук не нарушал покоя, который властвовал в комнате. Парень, что сидел на краю стула с сигаретой в руках, словно был весь соткан из этого покоя, и ощущение холодной, даже дерзкой умиротворенности, исходящее от него, невольно передавалось окружающей обстановке. Это читалось даже в небрежно смятых листках бумаги, которые трепал ветер, нетерпеливо врывавшийся в комнату. Окно, не облюбованное нужным слоем краски, было открыто, и курящий легкой поступью направился к нему.
Стук стал громче, более того, к нему добавился высокий, хорошо поставленный голос, вещающий что-то о повесившейся совести. Опираясь руками о подоконник, Стефан с предельным вниманием разглядывал здание библиотеки, обшарпанное и старое. Расколотое трещиной напополам. Он по какой-то непонятной причине не хотел от него отрываться.

- Чего ты добиваешься?! - вошедшая так и застыла, пялясь на распахивающуюся дверь и не успевая оценить масштабы неадекватности субъекта, стоящего напротив. Вот так уходить, ровным счетом ничего не объяснив... Так ты написал статью? - укоряющий взгляд из-под темных ресниц. 

Если бы субъект мог смотреть на данное обстоятельство сквозь призму нормальности, он бы отметил, что у нее слишком синие глаза. Чересчур. И пылающие губы, словно созданные для того, чтобы она вечно поджимала их в обиде или нервно кусала. Но он был слишком раздражен и лишь едко заметил, что ей надо чаще бывать дома, в окружении мягких подушек и горячего чая с молоком и с незабвенными тремя ложками сахара. Чтобы жестокая реальность не смущала, так скажем. Но этим лишь подлил масла в огонь, и девица с огромным воодушевлением начала протискиваться внутрь, обдавая его сбивчивым дыханием. Стефан то и дело сравнивал ее с набегающей волной. Неугомонной и пытающейся его потопить, хотя это по определению было невозможно.

Вот только эта волна билась совсем не о тот берег.

- Нет у меня статьи, нет вообще сколько-нибудь полезных издержек глубокого ума, что лично тебя бы заинтересовали. Парень закрыл дверь прежде, чем неудержимый поток возражений и порицаний обрушится на его голову. Попытался успокоиться и вновь закурил. Скоро конец света, а ей хоть бы что..

Перед глазами еще долго стояло ее лицо.

Сэм была такой девушкой, которую хотелось дразнить. От души, с теплотой даже некоторой, так, чтобы у нее и сомнения не возникло в очевидной невменяемости Стефана. Как-то раз он решился на это рискованное мероприятие на их первом свидании. И, надо сказать, с сожалением отметил, что неописуемое выражение боли и смущения на бледном лице очень ей шло. До безобразия.
Да, это определенно стоило того, чтобы бегать за ней с видом побитой собаки. 
Сэм была девушкой, которую хотелось не любить. Хотелось, но...

***

Он включил маленький старый телевизор, притаившийся в углу комнаты. Ведущий не терял энтузиазма, но читалось в его голосе какая-то отстраненность: когда звезда, массой в несколько раз превышающая солнце, тускнеет, и происходит взрыв, велика вероятность превращения ее в черную дыру. Природа нового явления до конца не изучена, неизвестно, будет ли этот объект статичен. Мы советуем не впадать в панику и заранее купить межгалактический рейс в нашей.... Помехи в конечном счете одолели черный ящик, и уверенный голос, утонувший в шуме, больно резал по барабанным перепонкам. Ну да, если кто-то вообще останется в живых. скептически промолвил он в пустоту.

В мягком свете ночника на противоположной стене можно разглядеть несколько маленьких трещин. Стефан мог с закрытыми глазами перечислить их все по порядку. Неизвестно, вследствие чего они появились, неизвестно, почему Стефан до сих пор не заклеил их обоями, или не повесил на этом месте картину, или не сошел с ума, каждый раз натыкаясь взглядом на знакомый рисунок линий. Вероятно, они обладали тем важным свойством, постоянством, отсутствие которого в своей жизни он так болезненно ощущал. К которому подсознательно стремился.

Ценность которого заключалась в невозможности. В недостижимости.

***

Он смотрел, как меняется океан. Волны оставляли причудливые узоры на песке, меняя его форму. Обтачивая камни. Как и время - обтачивает жизни, неспешным шагом подходя все ближе к ничего не подозревающему тебе. И затем, достигнув нужной дистанции, время задает вопрос. Прыгнешь или нет? Шагнешь ли ты в изувеченную течением бездонную глубину? Задашь ли ритм отчаянию, надежде, забвению, и тому, что было до тебя?

И если в лунном отблеске на полу можно утонуть, океан, разинув тысячелетнюю пасть, сожрет любое существо, не сумевшее с ним совладать. Проявившее слабость.

Океан был непреклонен в своей тишине. Озябшие пальцы держали записку скомканный клочок тонкой бумаги, наспех вырванный из блокнота. С единственным вопросом: когда ты вернешься?

Рой мыслей заполнил безлюдный берег, раздаваясь эхом в воспаленном сознании.

Одно за другим, из темноты появлялись смутные образы. Картинки. Запахи. Звуки. Отголоски прошлых чувств. Яркой вспышкой сгорали и тотчас обращались в пепел будто свет, пройдя через тонкую преграду разума, преломляясь, расщеплялся на радужный спектр цветов.

Но источник света оставался за кадром.

Время будто застыло для него. Стоя по колени в воде, тяготясь осознанием своей беспомощности, он неистово пытался зацепиться за реальность. Чем громче раздавался крик внутреннего голоса тем приятнее казался холод. И в конце своего поражения, разум причина всех бедствий и неудач оставлял едва осязаемую гулкую тишину.

Как будто кто-то заменил пленку.

И уже не было океана.

Холодная темная вода больше не сковывала движения.

Тепло восходящего солнца, казалось, проникало под рубашку, заставляя кожу гореть. Слишком ярко. Прищурив привыкшие к темноте глаза, он вдруг ощутил тревожное желание. Сомнение и порыв соединились в единственной, только ему понятной мысли: это не мои воспоминания. В это утро правда ощущалась горькой на вкус. Она застряла истомой в горле, вырываясь, царапая его изнутри. Словно одичалый зверь.

Быстро наступил вечер. Так ощущалось для него. По крайней мере, в тот день не хотелось больше открывать глаза.

Предрассветная темнота пропитала каждый угол. Она оставляла за собой право ускорить время еще сильнее.

***

Сэм - редактор в издательстве, в каком-то смысле даже больше, чем редактор. Так вышло, что семь месяцев назад Стефан сильно затянул со сроками, безумно торопился со сдачей материала. Он не отдавал себе отчет в том, что идет слишком быстро и.

- Простите

- Какого черта?!

Выражение растерянности сменилось на гнев. Синие глаза уставились на него с нескрываемым презрением. Под взглядами незнакомцев она еще явственней ощущала свою тщательно скрываемую уязвимость. И сразу же попыталась отвернуться, осознавая, как выглядит.

Исписанные неровным почерком листы бумаги в беспорядке лежали на полу. Ей хотелось не думать, не чувствовать себя побежденным антагонистом на поле битвы.

- Вы в порядке?

Фигура главного героя возвышалась над ней, предлагая помощь.

- Я уберу все - Он невольно наклонился вперед, ощущая сильное чувство вины, но все не решался что-то предпринять.

Сначала скрытая в тумане, становилась все отчетливее. Все опаснее.

Неловкое молчание повисло между ними.

Как правило, в момент противостояния и неприятия своей судьбы, злодей решается на отчаянное действие.

Если бы она подняла глаза, ее взору предстали бы неуверенные движения, наполненные смятением и нерешительностью... Он словно пытался заставить себя протянуть руку, но каждый раз натыкался на стену.

Раздался громкий звук, прервавший тишину. Уязвимость была повержена, а вместе с ней и самоуважение.

Смотря на удаляющийся силуэт, он не ощущал, что кровь прилила к лицу и кожа саднила. В его мыслях было что-то другое.

В памяти отпечатался кадр, как резко она отбрасывала прядь волос за ухо.

***

Хотя он давно работал здесь, они напрямую толком не виделись. Только пару раз, после долгого дня, наполненного чтением, отправляясь домой, он вдруг останавливался, ощущая тревожное беспокойство. Оборачивался, но за спиной никого не было. Вскоре, чем бы ни занимался, его повсюду преследовало чувство надвигающейся беды.

Холодные бессонные ночи вызывали кошмарные сны, прокатывались дрожью по всему телу. Рука, искажающая пространство, протискивалась в его разум, меняя восприятие времени, замедляя работу органов.

Сбои в работе спутников давали о себе знать, техника вела себя непредсказуемо, гул, испускаемый электростанциями, сменился тишиной. Мертвой тишиной. Города, огромные технологические монстры, что раньше кипели жизнью, не издавали ни звука, ни света.

Иногда он не выдерживал и, выбежав на улицу, смотрел в темноту. Радиация испарила облака, а ветра, становившиеся все сильнее, пронизывали каждую клетку тела. Только видно было, как звезды, дрожащие, изгибающиеся, словно в последнем немом крике, сияли ярче чего бы то ни было.

***

Так и шли дни в ожидании скорого конца света.

Но что это значило для него? Город, в котором он жил? Ежедневный труд за занятием, до того частым, что это стало неизменной частью существования? А ловля трещин, расходящихся по не обремененной обоями стене его комнаты, где часто царил приятный полумрак? Столкновение блуждающей черной дыры с землей? Мысли о той девушке?

Если честно, все меркло перед последним. Было в том моменте что-то теплое, как будто он на секунду стал частью чьей-то вселенной.

Его редко награждали таким вниманием, он был тем человеком, до последнего цепляющимся за надежду, а это, пожалуй, самый ужасный тип людей. Его никто не мог ранить так, как он сам ранил себя всю сознательную жизнь. Всегда за гранью любых ожиданий, за обрывом обыденности и логики.

Но он боялся.

Каждое действие просчитывалась на тысячу возможных и немыслимых исходов. Все эти несбывшиеся выдержанные за годы варианты будущего пестрели гранями, переливаясь в калейдоскопе событий.

Наблюдать издалека. Прикидывать примерное время прихода. Узнавать привычный распорядок дня. Любимые места. Запоминать устоявшиеся привычки (хотя стоит отметить, их было немного).

В последнее время и до работы никому не было дела. Те, кто решил остаться в городе, впадали в какую-то прострацию, с тревогой глядя на небо. Едва заметная точка, искажаясь, будто разрезала пространство, уже становясь привычным явлением, таким же, как солнце и луна. Но явление это было также неотвратимым. Но они верили. Они надеялись, что это всего лишь обман зрения. Массовая галлюцинация, вышедшая из-под контроля.

Изучая окрестности города, минуя разбитые витрины немногочисленных магазинов, он каждый раз находил искореженные куски металла - подобия машин. Разбитые стекла, спущенные шины и отсутствие важных компонентов для их работы говорили о том, что никто за ними больше не вернется.

Куда направились те люди? Оцени они свое положение заранее, знали бы, что каждый день и ночь, проведенные под радиацией, стоят нескольких лет жизни.

Казалось, из черного провала окна чей-то взгляд пронизывает его насквозь. Невольно он содрогнулся. Тело стало почти невесомым. Казалось, ноги не доставали до земли.

Пройдя чуть дальше, он обнаружил кучу пустых контейнеров для бензина, чьи-то документы, сумки, содержимое которых кто-то тщательно проверил на наличие еды и одежды.

Но Стефану по большей части было все-равно.

Он шел, будто не замечая последствий катастрофы. Он хотел смотреть на Нее.

***

А ее кажется интересовали лишь символы на бумаге. Местный язык был известен причудливыми визуальными наворотами, и буквы плыли перед глазами неподготовленных работников. Кажется, целыми днями изучавшая наброски грубого, накиданного наспех текста, она уже привыкла.

Тень за ее стеной примкнула к стене, выгадывая момент.

Подобралась поближе, но на достаточно безопасное расстояние, чтобы разглядеть название потертой книги, небрежно оставленной на столе.

Навязчивый звук шелеста бумаги, пронизавший все здание, распылял внимание, мешая концентрироваться.

Девушка вздрогнула, будто кожей ощутив чей-то взгляд, и вдруг резко обернулась.

Никогда не стоило расслабляться.

Он едва успел зайти за угол, чтобы незамеченным пройти в другую часть здания, не вызывая ни у кого лишних вопросов.

Губы приподнялись в полуулыбке.

Марсианские хроники, Р.Д. Бредбери.

***

Первое, что он увидел, едва сфокусировав свой взгляд холодный свет. Заполняющий комнату. Легкие стремительные шаги. Смех пронизывал каждый угол. И само прохладное утро, сотканное из аромата одуванчиков и запаха акварельных красок, замешкалось, склонившись над холстом.

Для остальных это было что-то заурядное. Незначительная и даже нелепая деталь. Но в его мире существовали только звуки. Ощущения. Эта нестабильная и теплая связь.

Если бы можно было соединить все эти временные моменты в одно целое, даже вечность не казалась бы такой пленительной. Но какая вечность могла быть хороша сама по себе, без сияния солнца?

Ослепительный далекий свет. Такой яркий, что им можно зажигать и возвращать к жизни погасшие звезды.

Мгновение, и что-то невесомое опускается на голову. Чувство, будто он что-то потерял, когда отвернулся.

- Тебе тогда следовало просто сдаться.

Кончиками пальцев ощутил чье-то косвенное касание. Пусть даже через венок.

- Но спасибо, что пытался спасти.

Он оглянулся по сторонам: никого. Только часы размеренно отбивали ритм.

Вернется ли она?

Неосторожным движением руки он обнаружил еще один предмет.

Иногда секунды режут сердце подобно острому ножу, который впивается в кожу. Оставляя неровные призрачные следы. В прошлом или будущем, в счастье или горе это ощущается уже иначе. Словно часть себя. Отвергнутая часть.

Почему здесь изображен этот парень?

Он вглядывался в плотный кусочек бумаги, словно в зеркало.

Отметил явное неравнодушие, с которым он смотрел на девушку. Похожи. Наверное, сестра.

Она всегда такой была.

Счастлива в своем неуклюжем великолепии. Непосредственна, словно комета. Сегодня она рядом. Завтра покажет свою неловкую искренность, а затем стремительно и резко исчезнет.

Всегда оставалась такой, что никто не толком и не понимал.

Как и он совсем не понимал, чем является.

Внезапно кадр сменился, и на нем проявилось красное пятно.

На месте, где раньше была девушка, все заполнил кричащий алый цвет.

Стефан проснулся.

***

Все тело дрожало от тревоги. Руки озябли несмотря на то, что он спал в теплом свитере. Посмотрел в окно свет ударил по глазам. Все белое.

Часы из-за неисправности не могли показывать время, но, судя по всему, он опоздал.

В спешке поскорее собрался, не завтракая, надел пальто. Худощавая фигура исчезла в плотной завесе тумана.

***

Обычно к этому времени она уже была на месте, но в кабинете было тихо. Книга лежала на том же столе, заваленном листами бумаги. Некоторые рукописи, движимые ветром, легко пробивавшимся в комнату, теперь поднимались в воздух, и, словно перекати поле, прибивались к углам.

Не встретив по пути ни единой души, он, осмелев, взял в руки книгу. С чувством, будто крадет редкое произведение искусства в галерее.

На полях - огромное количество пометок, некоторые строчки грубо выделены маркером. Он пролистывал ее, словно пытаясь найти какое-то объяснение происходящему. Не веря, что человек, так яро придерживался своего распорядка дня, вдруг самым наглым образом решил его нарушить.

Взгляд гулял по выцветшим страницам, путешествовал по мелкому, почти не разборчивому почерку, любовался изгибами букв.

В очередной раз перелистывая страницу, он заметил: пометки вдруг исчезли. Только одна строчка выделялась из общего ряда.

 Я искал земную логику, здравый смысл, разумное правление, мир и ответственность.  И как  увидел?  Нет. Не нашел. Их больше нет на Земле. И пожалуй, не будет никогда. Возможно, мы только сами себя обманывали, а их вообще и не было.

Растерянный, он чуть не оступился, задев коробку позади себя, и она упала с жутким грохотом.

Сейчас его раскроют, послышится стук лакированных туфель местных сплетников

Держа книгу, единственную свою зацепку, пошел по тесным коридорам. Но только гулкий звук его нетвердых шагов нарушал гробовую тишину.

- Чего потерял?

Он не заметил незнакомца в шарфе, закрывающем пол лица. Тот бросил взгляд на книгу. Затем на расширенные зрачки Стефана. И с удивлением скрестил руки на груди.

- Поздновато ты за просвещение взялся, парень.

- А ты откуда?

- Да приметил тут парочку машин. незнакомец закашлялся и с усталостью в голосе продолжил. то есть, не подумай ничего плохого. он сделал ударение на последнее слово. - Все-равно уже ничего не поделать.

Наверное, речь шла о корпоративном транспорте, - мелькнула мысль, - но им не так уж часто пользовались.

- Хотел об аренде договориться, - мелодично растягивая слова, продолжил он. - а не с кем. Думал, тут уж никого не осталось. он смотрел сквозь парня, куда-то в пустоту, в которой тонул длинный коридор. Тени сгущались в нем, будто то была не комната, а банка с чернилами.

Стефан нервно сглотнул, предчувствуя подвох.

- Только следы шин. Еще свежие.

Прощупывая пути отхода, он снова наткнулся на что-то спиной. Послышался резкий грохот. Будто этот день не мог предложить ничего нового.

- Цветы то не убивай, мелкий. глаза незнакомца весело сощурились, - пару дней поживут еще.

- Ты девушку не видел?

Но ответа не последовало. Незнакомец с каким-то сочувствием развел руками, отправившись в ближайший кабинет. За поясом блеснул металл.

Стефан молча проводил его взглядом.
Он шел по местам, где раньше ощущалось ее присутствие, но они теперь казались пустыми.

- Придется оставить ее.

***

Однажды утром он проснулся утром абсолютно не осознавая, где находится. Хотя аккуратно сложенные рукописи вызывали чувство легкой ностальгии, в остальном маленькая обветшалая комната с кое-как сделанным ремонтом запечатлела в его сознании кучу вопросов. Стены дома в этом временном отрезке содержали в себе концепцию меланхолии, отражение прошлых неправильных выборов.

Вытянув перед собой руку с выступившими венами, прошелся по лицу кончиками пальцев.

За окном мелькнула тень.

Хотелось закричать, выпутаться из жалкой телесной оболочки в неизвестность. Будто там будет место какому-то успокоению.

Выбежал за дверь, оказавшись в таком же незнакомом глазу коридоре, и бросился по скрипучей лестнице, и затем, спотыкаясь, не разбирая дороги, исчез в лабиринтах мощеных улиц. Пытаясь найти, отыскать, задержать. Тень излучала странное спокойствие, в диком танце повторяла движение витиеватых изгибов зданий, давая сфокусировать на себе взгляд, и тотчас пропадая. Вложив в руки надежду, прокатываясь эхом отчаяния по натянутым струнам души.

Волоча ноги, теряя равновесие, он принимал этот бой. И с каждым вдохом становилось все сложнее различать реальность. Легкие не привыкли к такой нагрузке, и вскоре он вовсю задыхался.

Хитросплетения тесно расположенных домов словно склонялись над ним, задавая украдкой тот же самый ужасающий вопрос: кто ты. В черноте окон чудились монстры, очертания искажались, постепенно превращаясь то в снисходительную, то презрительную гримасу ужаса.

Люди оставили город.

***

Прогулка вдоль автомобильной дороги казалась сущей пыткой. Каждый раз уговаривал себя остановиться и повернуть обратно. И каждый раз тело не слушалось.

Асфальт местами был поврежден. Будто земля сопротивлялась гравитации черной дыры, изматывая саму себя. Трещины разрезали когда-то идеальную поверхность. Хотя путь пролегал через лес, не было слышно ни пения птиц, ни следов диких животных.

Так прошло 2 дня.

- Если не найду ее следов, поверну обратно. рука прошлась по сумке, в которой приютилась книга. В последний раз, когда он читал ее, помимо предыдущей зацепки, нашел адрес нашумевшей компании. Все складывалось. Накопить достаточно денег перед гибелью планеты, договориться с кем-то, и, наконец, остаться в живых.

Запасы воды почти закончились, от усталости опускались веки. Холод ночей отнял присущую ему выносливость. А пронизывающие ветра порой заставляли спускаться под кроны деревьев, в самую чащу.

Когда солнце было низко, и он уже собрался устроить привал, на горизонте замаячило что-то неестественно белое.

Сердце забилось сильнее, и он побежал из последних сил.

Догадка подтвердилась. Кто-то, не справившись с управлением, пытался остановиться, да не вышло. И газель завалилась набок.

Осмотрел кабину никого. Только засохшие следы крови на лобовом стекле и чья-то испачканная одежда. Ему лишь на мгновение показалось, будто он видел ее раньше. Воображение издевалось над ним. Заставляя видеть людей, которые, словно тряпичные куклы, лежали на дороге. Он знал, что это неправда. Знал, что их не было. Так может, и машина просто плод страданий его разума?

Он прижался спиной к холодному металлу и медленно съехал по нему вниз. Силы оставили окончательно. Тягостное одиночество разлилось в воздухе. Он вдыхал его словно болеутоляющее. И старался до последнего не закрывать глаза.

***

Конечности онемели и озябли от порыва усилившегося ветра. Он ослаб. Кости ломило. Последнее, что предстало взору: яркая вспышка, осветившая небосвод.

Огромная ракета поднималась в воздух, последняя надежда человечества на спасение. Наверное, за десятки километров отсюда. Она собирала под собой снопы искр, что распалялись все сильнее по мере ее удаления от земли.

Оставляя за собой незабываемый жгучий след.

Не в силах пошевелиться, он смотрел на искру, проломившую эту промозглую звездную ночь. Секунды текли так медленно.

Она уцелела, выжила. А значит, хоть что-то в этом мире сложилось не так плохо.

До его слуха уже не доносился отчаянный рев земли. Едва заметные трещины полосовали холодную твердь асфальта, подбираясь все ближе.

- Придется.. оставить

Голос стал совсем тихим. Усталая улыбка тронула его губы, предавая разум забвению.

***

Каждый раз при мысли о ней его успокаивало, что люди они в общем-то обычные.

Что она ходит по той же земле, что и он.

Живёт под тем же небом, что и он.

Возможно даже радуется новому дню или злится из-за очередной незначительной мелочи.

Но её нигде не ждут. Не готовят ужин, не дарят цветов. Не беспокоятся, если заболеет и не меряют температуру. Не укрывают тёплым пледом и не готовят горячий чай с лимоном, от которого проходит даже самая глубокая печаль. Он был таким же. С самого детства. Больно смотреть на кого-то, по доброй воле отталкивающего от себя людей. Несмотря на всю красоту своей души. Идущего в одиночку.

И теперь, кажется, этому всему придёт конец. Больше ни разу не увидит он её напряженную спину, склонившуюся над письменным столом. Её улыбку и её смех. Хотя эти явления тоже довольно редкие.

Больше он не под одним небом с тем, кто похож на него.

***

Кто я?

Что мог он помнить о себе, кроме тягостного ощущения вечности. Его тело огромная звезда массой, превышающей солнце в несколько раз. Ни разу не знавшая ни смертности, ни желаний. Тонущая в бесконечном пространстве космоса. Он никогда не был один, и, ощущая сияние единственного спутника другой блуждающей звезды, такой же, как и он сам терялся в темноте среди множества далеких светил. Бесконечное всепоглощающее ничто как смысл существования.

Она была ярче, когда находилась рядом с ним.

Он часто смотрел на эту пылающую сверхновую, которая толком ничего ему не объясняла. Ничего не открывала, оставаясь еще одной из множества других бесцеремонных звезд, обреченных в конце концов изменить свою форму.

Несмотря на большую массу, он угасал все быстрее.

Яркая вспышка, и тело изменяется, пропуская через себя секунды, выворачиваясь наизнанку. Взрывается под собственной тяжестью, источая ослепительный свет. Будто время обращается вспять. А затем ускоряет ход снова и снова.

Время подходит к тебе, заглядывая в глаза, и убирает выбившуюся прядь за ухо.

Пропуская песок сквозь пальцы, делая вид, будто слушает шум волн, и говорит:

- Черт побери, ты совсем из ума выжил!? Что ты здесь забыл?

Знакомое до боли лицо склоняется над ним. Тепло исходит от руки, трогающей лоб. Кожа горит. Синие глаза становятся еще более синими. Такими живыми. Такими далекими.

Испуганными, почти стеклянными.

Вместо ответа слышен лишь нечеловеческий хрип.

***

Когда он проснулся, рядом никого не было.

Комната тонула в идеально белом свете.

Он чувствовал, что может встать. Увидев подобие окна неестественно круглое, будто из другого мира сделал несколько шагов.

Планета, которая пережила столько войн, источая синее свечение, встретила его ошарашенный взгляд.

Спустя мгновение она исчезла, растворилась в пространстве. Будто сам космос сожрал ее.

Он застыл.

Странно подумал он я должен был быть тем, кто кого-то спасет. Но у меня никогда ничего не получалось.

Звезды дрожали, искажались в месте, где черная дыра поглотила землю.

На самом деле, тех людей на дороге убило не землетрясение. Не авария. Хотя.. какая уже разница..

Мысли проносились одна за другой.

Наверное, есть те, кому не дано быть героями даже своей истории. И теперь, когда нечего больше спасать, это действительно конец света.

**

У него был затуманенный взгляд. Куча мыслей в голове, спотыкаясь, проносились сквозь вселенную образов, слыша сияние звезд.

Комната была почти пустой и все той же. Трещина, с жадностью обвивающая здание библиотеки, пытливо раскинула корни.

Лунная полоса света на полу говорила языком космоса. Лишь ненадолго прерываясь на середине, открывая чей-то силуэт. Неровное биение сердца заглушало звуки и тишину незнакомого сна. Будто само время и пространство поставили на паузу.

Он поднялся.

Человеческая фигура с Сатурном вместо головы сложила руки на груди.

Нетерпеливо хмыкнула.

Кольцо астероидов, парящих вокруг него, сложились в дорогу, уходящую в ночь. С накапливающейся радиацией. Где парила, сияла черным пламенем, будто чего-то дожидаясь, сверхмассивная черная дыра.