1. ДЕКАБРЬ
А на районе мокрый снег,
бетонных сумерек забвенье.
Сквозь мглу виднеется ковчег -
многоэтажное селенье.
В нём сто одиннадцать по шесть
малосемейных как бы студий
(в одну такую может влезть
до половины Учкудука).
Гипербол вывалив лимит, -
да, автор строк сих не левит, -
ввожу себя в повествованье:
простой мужчина средних лет,
я - самозанятый поэт.
Нестрогих рифм и подражаний
необязательный слуга,
чья цель находится в ковчеге.
Чья вязнет верная нога
в грязи, как колесо телеги,
гружённой тонной лишних слов -
частиц, союзов, междометий, -
что даже тысяча ослов
их вряд ли вывезут, заметьте.
Я и метафорам не друг.
Мне видится тропа, пьянчуг
разбросаны следы. Спасенье.
По ним ступаю, и ведут
они меня. "Король и шут"
вдруг заиграл вблизи, в селенье.
Как будто послан свыше знак:
мол, не ходи туда, не надо,
там отворяет двери мрак,
там тьма командует парадом.
Так, может, в этом цель пути? -
в разгаре самом Сатурналий
поэту в место то придти,
где б насмотрелся он реалий.
Мне просто нужно в магазин -
склад потребительских корзин, -
успеть купить товар по скидке.
Внутри, на первом этаже,
на разноцветном стеллаже
вот-вот закончатся напитки.
Иду к двери, навстречу мне
выходит резво злая баба
(из иллюстрации к "На дне")
с лицом опухшим, как у жабы.
Замечен я - и щёлки глаз
её немного округлились;
открыла рот, видать, стремясь
монету выпросить - на милость.
Я, обогнув её в прыжке, -
да, благо быть мне налегке, -
вхожу в пространство магазина.
Среди блуждающих теней,
держась спиной своей к стене,
я пробираюсь в угол винный.
Стоит последняя в ряду.
По карте - скидка на две трети.
Тока́й! Украденный в саду
богов нектар. От скучной смерти,
от жизни серой и тоски -
бетонных сумерек забвенья -
избавит он, пустив ростки
времён далёких настроенья.
Беру. Встаю в живую цепь.
Картина: очередь в вертеп -
с дарами выстроились маги.
Передо мною Валтасар -
его жестокий перегар
не передать и на бумаге.
Ассоциаций ложных строй
разрушен окриком кассирши, -
и оказалось, что со мной,
с бутылкою в руке застывшим,
она наладила контакт.
Плачу по карте и довольный
(уверен: взял не контрафакт!)
спешу скорей на воздух вольный.
Снаружи тот же снег с дождём,
с асфальтом слился чернозём, -
найти б тебя, моя дорога!
И тут та баба - на пути,
теперь её не обойти.
Придётся денег дать немного.
Я за монетами в карман -
она ко мне прижалась резко;
я говорю: "Ты что! Отстань!" -
она же, улыбаясь мерзко,
мне отвечает: "Милый мой,
свершилось встречи нашей чудо!
Любовь, загаданная мной..."
Я вырываюсь, но не тут-то:
рука алкашки так сильна,
что не могу ступить и шагу.
"Любимый! Ну куда?" - она
кричит, а я мычу со страху.
Ругаться матом не могу,
ударить женщину - как стыдно!
Не пожелаешь и врагу
разгула страсти первобытной.
Я наконец произношу:
"Я отпустить меня прошу!
Поверь, мы вовсе не знакомы!"
Она смеётся - и видна
её беззубая десна
с одним клыком, как из соломы.
"Меня ли не узнал, Шайтан?" -
свистит мне в ухо. Я так зван
в последний раз был в прошлой жизни:
в далёких нынче нулевых,
когда забористым был жмых,
а дачи предков - живописны.
Как будто подошёл пароль -
и разблокирована память:
вот фиолетовая боль,
вот чёрный шик; и надо кашлять
в аптеке, чтоб купить сироп...
Мы - эмо-панки! Чада чувства
и выражения нон-стоп
его (то - целое искусство).
Но то ведь мы, а эта тварь
откуда знает?.. Да неужто!
Из щёлок глаз горит янтарь!
Я узнаю её - Авгу́сту.
Я вспоминаю обо всём -
о чём забыл, отвергнув моды,
что было выжжено огнём
сознанья истинной свободы, -
как вместо ранних зимних пар
мы жадно пили Jaguar
на чердаке библиотеки;
как восхитительной весной
мы на концерте группы "Гной"
украли скрипку у калеки;
как летом, в самую жару,
друг другом высекли искру
мы на заброшенном погосте;
как в сентябре, под сизый дым,
она к родителям своим
меня чуть не втащила в гости.
Я вырываюсь наконец
и говорю: "Жить настоящим -
удел пылающих сердец;
а мёртвым днём позавчерашним
пусть дорожат сырые те,
кто опоздал на жизни праздник,
кто ищет в полной пустоте..."
Она не слышит, даже дразнит:
"Один лишь только в жизни раз
со мною говорило сердце -
ценнее это тысяч фраз..."
Тут вспоминаю я о перце!
Баллончик-шпагу достаю,
в лицо угрозы направляю,
пускаю жгучую струю
и - никуда не попадаю.
Августа, быстро вниз нырнув,
меня сбивает с ног. Луну
я, кажется, на небе вижу.
Неполный диск, свидетель зла,
тебя не скрыла даже мгла, -
скажи, за что я так унижен?
Творится новый произвол:
Токай мой в руки перешёл
безумной сильной бабы.
Она, прикинув что к чему,
уходит с ним в ковчега тьму.
И я за ней бегу по хляби.
2. ЯНВАРЬ
Я ускоряюсь, чтоб успеть
в подъезд чужой за ней влететь
(везде магнитные замки).
Мои движения легки -
в последний миг дверь ухватив,
я попадаю в детектив:
ведь на площадке - никого,
стоят два лифта высоко,
но приоткрыта сбоку дверь, -
туда ли ринул дикий зверь?
Я полагаюсь на инстинкт
бойца, забывшего, что ринг
имеет разные углы, -
за дверью лестница, метлы
давно не знавшая; по ней
бегу вперёд, чтобы скорей
вернуть Токай. Вдруг за спиной
петли дверной раздался вой,
затем последовал хлопок.
Видать, успела между строк
Августа спрятаться - и в миг,
когда пролёта я достиг,
она защёлкнула замок.
Пытался силою я ног
отрыть проход, но не сумел, -
таков печальный мой удел.
И в тишине лишь резал слух
люминесцентой лампы звук.
Взбежал я на второй этаж;
всё тот же молчаливый страж -
магнит, что требует ключа, -
мне отвечал: а ни черта!
По нормам Гэ́О и Чэ-эС,
известным всем в Стране Чудес,
к пожарной лестнице пути
всегда должны быть заперты.
Я бился ровно в шесть дверей,
пока не понял, что теперь
повествование веду
в прошедшем времени; беду
почуял в этом всём - тотча́с
люминесцентный свет погас.
Я на полу увидел тень,
как будто сверху полный день,
и бросил взгляд свой на пролёт,
а там - окно, как чистый лёд,
и неба ясный яркий цвет, -
неужто это всё мой бред?
Ведь вечер был, когда сюда
меня забросила вражда.
И я направился к окну,
не нарушая тишину.
Как озарился весь район! -
опять ли дерзкий Фаэтон
сменил маршрут? О нет, в снегах
покоилась земля в дворах.
Я видел чистую тропу:
скользя на насте, на горбу
мужик тащил сухую ель -
не в дом, на свалку. Ариэль
меня заставил устремить
свой взгляд повыше - на ту нить,
что держит весь небесный свод;
что выше Солнца; что ведёт
из лабиринта в лабиринт...
Довольно! Я смотрю на синь.
В ней ярче всех блестит Венера,
гармонии Эона мера;
и прям под нею сам Сатурн,
владыка всех известных лун.
Их видно днём и без трубы! -
парад планет, моей судьбы
зигзаг, - ведь он в календаре
моём намечен в январе.
Меж тем приблизился закат,
и за спиною двести ватт
со скрежетом зажглись. И я
в тот миг узрел в окне себя;
в испуге ринулся наверх,
седьмую дверь рванул - успех!
Открылась! Вижу коридор.
Конец его скрывает флёр.
3. ФЕВРАЛЬ
С утра как будто был заложен нос,
но нюх вернули вмиг перипетии;
теперь во мраке коридора рос
пугающий продукт синестезии;
я ясно видел сложный аромат,
букет цветов, палитры злой накат.
(Машина времени, реальности слои,
кино и тысяча страниц романа -
примерно то, что может заменить
собачий вдох, - то мысли дон Хуана.
Но человек забыл язык зверей,
раскрасив мир внутри себя словами.
Глаза-и-уши - ключ от всех дверей,
а нос почти забыт. Судите сами:
фантазию даруют звук и знак,
а запах - лишь желание и страх.)
И вот - я в коридоре подчинён
волне волшебного круговорота:
разит зелёной краски резкий тон -
мешка восточных пряностей работа;
струится беззаботно синева,
рождённая опасным химикатом;
и самый буйный запах сразу в два
колора помещён одним захватом -
медово-жёлтый женщины цветок
и роковой кроваво-красный сок.
И я уже заправский синестет:
иду и шаг за шагом обоняю,
и горячее пахнет красный цвет...
О нет! Я цвет и запах осязаю!
Теплом мерцает красный огонёк.
Бодрит манящий жёлтый ветерок.
Хладит иссиня-мёртвая водица.
И с зеленью сминается землица.
Во мне сливается всё вместе в дух -
симфонии цветов вкушаю звук!
Все чувства обострились - высота
внезапно обратилась глубиною.
Вдруг колебаний пульса частота
локатор запустила. Под собою
тварь скользкую я вижу; на плечах
её блестят распущенные крылья;
стоит она как будто на рогах,
точней, висит вниз головой рептильной;
копытами цепляется к ногам...
О нет! Низ - это верх, а тварь - я сам!
Из измерения "икс-эн" двойник
(вторая половина - по науке
сакральной геометрии) проник
в мой мир. И сразу же, при первом звуке
(в замке дверном грохочет чей-то ключ),
тварь пропадает вместе с антуражем.
И снова тот же коридор - без туч,
дождя, потока сели; лишь пожаром
чуть-чуть с той самой веет стороны,
откуда выйти хочет Айнанны́.
Верх надо мной берёт слепой аффект -
я Айнанну встречаю на пороге;
произвожу пугающий эффект,
подыгрывая сам её тревоге
тем обстоятельством, что вместо слов
приветствия и радужной улыбки,
так нужных для сближения полов,
молчу. Она же делает попытку,
меня толчком от двери отстранив,
закрыть её. И тут я снова вижу,
как пахнет мёртвый синий реактив
из глубины квартиры - слышу жижу
холодную, как тягостный февраль.
А Айнанны в бессилии рокочет -
глаза её сверкают, что хрусталь,
и моноброви шёлк подобен ночи,
и персик щёчек трепетно дрожит,
и жемчуг зубок бойко барабанит, -
и весь её свирепо-милый вид
мои рога как будто красным дразнит.
И вдруг она меняется в момент:
спокойно пятится, глаза потупив.
Невинная улыбка! - аргумент
для осмысления своих поступков.
Я наконец произношу слова:
"Скажи-ка, пэ́ри, правда ли трава,
которая лежит внутри того комода,
дороже ценности твоей свободы?"
Испуг читаю на её лице -
сознание того, что я всё знаю.
И я, попав удачно так в прицел,
на автомате будто продолжаю:
"Скажи-ка, ангел, знаешь ли людей,
которых может разорвать взрывчатка,
что в холодильнике уже пять дней..."
Она трясётся чуть ли не в припадке -
сквозь слёзы говорит: "То не моё!
Шайтан мене подбросил это всё!"
Опять! Опять подходит тот пароль.
И вот - балончик-шпагу вынимаю,
пускаю жгучую аэрозоль -
и Айнанны ей щедро покрываю.
Катается красавица в огне;
а я бегу к массивному комоду -
беру мешок и в форточку в окне
вытряхиваю сор весь на природу.
Про жижу в холодильнике поняв,
что это лишь катализатор бомбы,
решительно смываю весь состав
в канализацию сквозь мойку. Злобы
ни грана не держа на Айнанны,
веду её умыться; нежно-нежно
шепчу: "Нет ничего от сатаны
в твоей квартирке больше. С делом прежним
покончить ты должна. Я здесь, пойми,
непросто так спасаю от неволи -
закон синергии добра прими,
не зря ж твоя бабуля в комсомоле
боролась за защиту женских прав.
Скажи, зазноба, разве я не прав?"
Лицо от полотенчика отняв,
она мне говорит: "Спасибо, дядя".
Слова её так трогают меня,
что я скорей спешу уйти, не глядя
в глаза её, чтоб скрыть потоки слёз.
Иду. Всё тот же коридор. Без грёз.
Вхожу в кабину лифта. Жму "1".
Здесь оставаться больше нет причин.
4. МАРТ
Удивляет ковчег: новый лифт без следов,
с целым зеркалом и́ чистотою углов.
Современный дизайн - всюду матовый хром,
яркий свет с потолка и панель с огоньком.
Отражается в зеркале скорбный мой вид:
борода с сединой, очертанья орбит,
впалых щёк темнота и каналы морщин, -
нет, наверное, в мире страшнее мужчин.
Две бесшумные створки закрыты уже.
Только миг постояв на седьмом этаже,
вниз спускается лифт, и на мелком табло -
цифра "6", цифра "5"... Резво дело пошло.
Наконец-то "1" - поправляю пальто;
жду открытых дверей, чтоб покинуть гнездо
сил нечистых, таинственно свитых в клубок, -
и завёл же меня в это место злой рок!
Всё же надо обдумать - в истоках причин
доискаться до сути. Поход в магазин
неспроста превратился в такое кино.
Может было истоком простое вино?
Иль желание острое ведьму догнать? -
вот где демонов спряталась дикая рать!
Зло за злом не угонится - это закон;
и свидетельство этому - данный загон.
Между тем всё закрыта кабина. Я жду.
Не хватало ещё мне застрять тут, в аду.
Аварийную кнопку решаюсь нажать,
но никак не могу свою руку поднять;
я не чувствую тело - его будто нет,
как и груза весомого прожитых лет.
И бесплотность моя ясно мне говорит,
что не лифт поломался, а время стоит.
Ну а я как же мыслю? "Тебя же здесь нет, -
из пустого нутра вновь донёсся ответ, -
ты же в плоскости зеркала, с той стороны,
в измерении скрытой от глаз глубины;
и оттуда вопрос сам себе задаёшь,
словно в сказке пытаешься выудить ложь".
Тут реальность играет со мной в унисон -
просыпается времени ход за стеклом.
Открывается лифт. Никого. Я стремлюсь
Зазеркалье покинуть - я Богу молюсь.
Закрывается лифт, поднимается вверх.
Кто-то вызов нажал! Может это успех?
Цифра "9". Заходит кудрявый дебил.
Рвусь ему дать сигнал, но без тела нет сил.
Рот открыт у дебила, косые глаза,
по щетине стекает дневная роса, -
смотрит в зеркало, будто бы видит меня;
и тут сердце мне молвит, что это - родня.
В подтверждение строго он пальцем грозит.
Есть надежда! Пора! Открывается лифт.
Он уходит, а я остаюсь в пустоте.
Что понять нужно мне по святой простоте?
Видно, жест означает, что всё - мой урок,
испытание духа имеет свой срок,
и в смирении быть мне теперь надлежит.
Время мимо проходит - закрыт снова лифт.
Ну а вдруг чертовщина - чистилище душ? -
ну а тело тогда средь декабрьских луж
бездыханным легло, ведь Августа меня
погубила в тот миг; и психея моя
припорхнула сюда, в этот жуткий ковчег.
Приведение я, неживой человек.
Но была Айнанны́ - с ней я вёл разговор...
Открывается лифт - вместе с ним и мой взор.
Перед ним предстаёт небольшой карнавал:
два друида уральских и хмурый амбал;
на плече у амбала тихонько сопит
буро-чёрный ягнёнок. От дрожи копыт
рябь идёт по стеклу, и мне с той стороны
очень жалко скотинку. И с чувством вины
я смотрю в щели две поперёк круглых глаз -
в черноте тех зрачков, над собою смеясь,
отражаюсь я сам и руками тянусь...
И вдруг чувствую тело - как всем им трясусь;
и с ним чувствую голос, и звонкое "ме́"
оглашает вердикт - что я в новой тюрьме.
Поднимается лифт, а я блею и бьюсь;
и друид, на мизинец мотая свой ус,
говорит: "Цыц, животное! Скоро конец.
Потерпи. Ну а ты, криворукий стервец,
крепче жертву держи!" Попадаю в тиски;
меркнет свет, и мигают вокруг огоньки.
Наконец цифра "20" видна на табло -
и две створки кабины раскрыты. Число
этажей означает, что мы держим путь
на вершину ковчега - на крышу, где жуть
ожидает меня - агнца бедного и
человека совсем непростой уж судьбы.
А на крыше - весна! И светло, и тепло.
Неужели свершится здесь древнее зло?
И в ответ два друида поют Солнцу гимн:
"Разрастайся, Владыко! Мы сердцем горим!
Приношение жертвы от нас принимай!
И энергию крови лучами впитай!
А священное мясо мы сами съедим!
Наша сила во власти твоей, Господин!"
Приближается к горлу двуострый кинжал -
ещё миг и прорежет сосуды металл.
Вместо "ме́" наконец-то словами кричу:
"Помирать как баран я никак не хочу!"
В шоке оба друида, трепещет амбал.
Я встаю, продолжаю: "Рогатый Баал
вас, бродяги, заждался..." Друиды бегут! -
с крыши прыгают оба; амбал прямо тут
навзничь рушится с треском, свой дух испустив.
Я же в собственном теле, устав от всех див,
погружаюсь в раздумье: как всё же уйти?
Не застрять бы в том лифте, на лестнице - и
вспоминаю случайно, что все этажи
через общих балконов своих череду
сведены. Вот по ним-то я вниз и пойду!
5. АПРЕЛЬ
"Где баран?" - Да какая мне разница, люди?
Отвечать на вопросы вопросами - вот,
как бы мог Пастернак доискаться до сути:
до немого вопроса под тенью Сфирот,
до засады зловещих архонтов Клипот,
до разгадки вселенской тоски и обмана; -
что мне жизнь запропавшего в марте барана?
Есть читатель - ему непонятны слова.
За словами слова, бесконечные цепи.
А внизу наливается соком трава,
вдалеке в буйном цвете бескрайние степи,
стая уток летит высоко в синем небе -
то приметы вступающей в силу весны.
Быстро время бежит, не имеет цены.
Я смотрю на апрельские виды с балкона:
мне достаточно было лишь только моргнуть,
чтобы с крыши сюда перейти без урона.
Я моргаю ещё - но могучая жуть
крепко держит меня, не даёт ускользнуть.
Что ж, придётся спускаться пешком - по ступеням
аккуратно сойти (без вреда для коленей).
Да, колени хрустят. Ведь пришёл молодцом
в этот чёртов ковчег! Моё тело - пружина!
А теперь чувство есть, что бегу марафон, -
это острое следствие или причина? -
"Может просто уставший от жизни мужчина?
Может выход с балкона в сей миг - всех верней?" -
Нет, меня не смутит демонический змей.
Подбираюсь к земле, шаг за шагом - всё ближе;
остаётся всего ничего - лестниц пять;
в этом месте мне снизу отчётливо слышен
бодрый голос, за ним и смешки. Подождать?
Не спускаться навстречу? Там может быть тать?
Так ещё веселей! Направляюсь, готовый
в бой вступить. Победителем выйти б мне снова!
Я у цели - сидит на кортах лысый бес,
перед ним две подружки стоят в полусгибе;
первый взгляд мой обманчив - не бес, ибо крест
есть на нём; а фемины, склонившись, по-рыбьи
губы тянут, вдыхают... "Ну чем не Карибы?" -
Сам себе ли вопрос задаю? Тишина.
И тут лысый в ответ мне кричит: "Сатана!"
И вся троица жмётся и пятится в страхе.
Ну а я говорю : "Вообще-то, Шайтан".
"Это ты? - удивляется лысый. - С шараги
я тебя не видал. Напугал-мля, друган!"
А подруга орёт: "Чуть не выпал пукан!"
А другая хохочет, схватившись за ляжки.
Ох, за что мне всё это, грехи мои тяжки.
Эта чернь мне знакома. Мне б мимо пройти,
но я слушаю лысого речь, будто нужно
мне услышать чего. "Не признал, мать-ети!
Постарел..." - говорит он весьма простодушно.
Хохотушка ж теперь хмурит брови натужно,
но затем, просияв, начинает рассказ.
Я внимаю её переливчатый глас.
"Ничего, что ты так сник, -
отмотать года не поздно!
Есть пример, когда лишь миг
отделял мешок с поносом
от красавицы живой:
в нашем доме есть Авгу́ста,
мне ровесница, в запой
провалилась - быть мне пусто! -
не на месяц, на года;
опустилась и обрюзгла -
алкогольная бурда
да нехитрая закуска
заменили жизни цель;
но недавно, в эту зиму,
объявилась здесь модель -
стройный стан, почти осиный,
и лицо, как у Джоли
было в пору свадьбы с Питтом;
ей бы в сказку на Бали,
а не между морд испитых
проживать; и вдруг она
подошла ко мне у дома,
вся радушна и нежна,
и вдруг голосом знакомым
говорит - мол, как дела? -
я же снова пригляделась,
будто был оттенок зла
в этих глазках; всё вертелось
на уме моём, что мы
с ней знакомы; да! Августа!.." -
Тут подружка, чёрт возьми,
начинает ржать. Мне грустно.
Утихает звонкий смех,
и фемина продолжает:
"Отчего такой успех?
Как обычно и бывает:
очистительный детокс,
фейс-подтяжки и уколы,
липосакция, волос
пересадка, ну и новый
ряд зубов. "Кредит взяла?" -
я спросила у модели.
"Мне наследство принесла
фея из бутылки с белым", -
вот такой вот был ответ.
Представляешь, что за бред..."
Я не слышу её. Мне становится ясно,
что та ведьма украла с Токаем мой шанс.
Ведь желание было моим! Как ужасно!
Мой ниспосланный свыше (от Света) аванс,
дар богатства и власти, ужасная баба
разменяла на внешность. Конечно же, ложь
вся история с пластикой: чёртова жаба
провела череду чародейских ворожб
с королевским напитком, с моим настроеньем
и с захваченным в плен организмом моим.
Не вино в ночь Сатурна, великого бденья,
из горла отпивала Августа, - чёрт с ним!
Мою жизнь, мою кровь, мои годы, надежду
поглощала с проклятьем та злая невежда, -
сбросив годы, болезни и страсти с себя,
перекинула скопом всю грязь на меня.
Обречённо смотрю я на тропку с балкона.
Чу! По тропке шагает к ковчегу она!
Я бросаю компанию и без разгона
вниз сбегаю со скоростью гона слона.
Лишь мгновенье - случится роскошная встреча!
Вижу выход с балконов! Желанный просвет!
Прорываюсь! Двадцатый этаж... Уже вечер,
заколдованный круг, обещание бед;
я по новой спускаюсь, - а может полётом
разорвать чары ведьмы? Билет, мол, сдаю.
Я, задумавшись крепко, иду тихим ходом -
я уже на восьмом этаже; здесь встаю,
поражённый картиной чудесного сада,
уходящего в недра бетонной громады, -
разумеется, путь мой продолжится там,
среди пальм, диких роз и волшебных лиан.
6. МАЙ
Коридоры, квартиры, площадки - типичный проект
архитектора высшего класса, в чьей мысли объект,
предназначенный для проживания массы людей,
воплощением должен служить для высоких идей, -
сорок тысяч типичных домов в шестистах городах
день за днём концентрируют стрессом ценнейший гаввах.
Оказалось, что в этом проекте одна есть деталь -
иногда на восьмом этаже лиминальная даль
открывает страдальцу проход в мир мифических грёз,
где герой обретает на время свободу от звёзд.
И я здесь. В помещении влажно и очень тепло;
ламп и окон не видно, при этом как в полдень светло;
я уверен, что свет с теплотой излучают цветы, -
раздеваюсь совсем, так как требует миф наготы.
В шёрстке обе ноги, вместо стоп два копыта блестят, -
вот и ясно теперь, где баран (от пупка и до пят).
Пробираюсь сквозь заросли розы, приятны шипы;
аромат же рисует картину песчаной тропы,
уходящей извилисто к озеру с чистой водой,
берега чьи покрыты густейшей зелёной травой.
Ем траву и водой запиваю - так вкусно, кошмар!
Замечаю - от глади озёрной идёт будто пар;
смех глухой - с ним внезапно всплывает воло́с гладких стог;
их откинув назад (не без брызг), воплощённый порок
объявляется алчущим телом без ног, но с хвостом;
и я чувствую сразу, что снизу являюсь скотом.
К ней бы прыгнуть, да знаю: русалки коварны и злы -
вмиг утащат на самое дно, под замо́к вечной мглы.
И она говорит: "Ты боишься воды и меня...
Ты пойми, я бы вышла сама, но моя чешуя
быстро сохнет на воздухе... Нам бы с тобой
танцевать на поляне! Как люди! Случилась б любовь -
как сплетение ног, как сплочение тел, как экстаз!
И за что так богиня не любит существ вроде нас..."
Горько плачет зазноба моя, грудь призывно дрожит.
"Что за злая богиня? - вопрос задаю. - Не Лилит?"
"Это демон, дурак, - отвечает она. - Здесь же власть
Персефоны над всем... Только ей есть позволено сласть -
мёд бессмертных, дарующий силу творить чудеса.
Мы, отведав его, обрели бы богов телеса..."
Я решаюсь немедля достать чудо-мёд, скор мой суд;
вместо озера вижу могучее дерево - дуб;
голый ствол сплошь лианой увит, на верхушке листва
образует навес для гигантского улья; - едва
я туда доберусь, ведь с копытами трудно залезть;
и в момент за спиной расправляются крылья - шанс есть!
Получается! Быстро взлетаю наверх без проблем -
уже планы гигантские строю: вот только я съем
мёд бессмертных, то сразу начну создавать Новый Мир -
в нём я буду единственным богом! Один лишь кумир
поклонению будет достоин... Русалка? Нет, ей
не доверю испробовать силы и власти своей -
ноги сделаю, славный дворец подарю и рабов,
но не больше, - избыточен дар мной услышанных слов.
"Ах, вот так?! - слышу голос русалки из улья. - Вот скот!
И тебе я доверила тайну священных сих сот...
Я от скуки задумала: ты потревожишь злой рой,
и завяжется с пчёлами страшный решительный бой,
но незримо тебе помогу победить мой народ,
ты вернёшся - покусан, измотан, с добычей! - и мёд
мы вдвоём, душа в душу, вкусим, а затем воспарим,
и прославят твой подвиг навечно Афины и Рим.
Ну а ты, глупый пан, за бесценный и искренний дар,
мне, богине, владычице мира укромного чар,
отплатить здесь задумал ногами, рабами, дворцом, -
прослывёшь же за это теперь легендарным глупцом!"
"Персефона! - кричу. - Умоляю, прости!" Но в ответ
вылетает из улья одна лишь пчела. "Медоед, -
говорит насекомая тварь, - моё имя познай:
воплощённая Майя разит, покидаешь ты рай!"
Я едва успеваю понять, что к чему, как насквозь
моё тело пронзает ужасная боль: будто гвоздь
раскалённый забит в место силы и страсти мужской.
Обо всём забываю - как крыльми двигать, какой
нынче год, что за дуб... Я в падении - с этим мирюсь;
длится крах кратно дольше, чем взлёт, - в этом видится плюс:
пролетел, значит, пол, есть надежда на нижний этаж.
Вдруг кромешная тьма окружает меня, бьёт мандраж.
Тишина, пустота, моё тело уже не летит.
Неужели в ковчеге вместился ещё и Аид?
7. ИЮНЬ