Кузьмин Владимир Владимирович
Призрак одиночества

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Новый рассказ, который можно показать. Небольшая вводная: наша команда в третий раз зашла в командную дуэль в группе ВК Дом Северного Лешего и *спойлер* в третий раз победила 🥇 Но далось это не легко, потому что жанр был сложный, непривычный. Писать хоррор человеку, который никогда не читал такие истории, да и фильмы ужасов за всю жизнь смотрел "раз-два и обчелся", то еще испытание. Мне естественно сказали, что это не хоррор, но, кажется, что не так страшны призраки, как такая старость... Итак...
  ПРИЗРАК ОДИНОЧЕСТВА
  
  Пробуждение было похоже на выныривание из густого чёрного киселя. Меня тянуло в пропасть, последнее, что я помню из сна: "Нужно проснуться!". Я открыла глаза резко, как от толчка, в квартире стояла мёртвая тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Что-то не так. Что-то точно не так.
  
  Воздух был холодным и пах чужим. Не моим кондиционером для белья, не вчерашними пирожками, а пылью, застоявшейся водой из-под цветов и чем-то ещё - едва уловимым, кисловатым, как из неплотно закрытого холодильника. Я спустила ноги с кровати и вздрогнула - тапки стояли не у кровати, как всегда, а справа, у двери.
  
  Я встала. Пол под босыми ступнями был липким, хотя я недавно мыла полы во всей квартире.
  
  "Чертовщина", - пронеслось в голове. Слово, от которого внутри всё сжалось в ледяной ком. Я не верила в чертовщину. Но в квартире явно кто-то был. - "Хорошо, что вчера я попросила сына приехать".
  
  Я пошла в коридор, придерживаясь рукой за стену. Отчего-то меня шатало. Нужно дойти до кухни, выпить таблетки. Нашарила выключатель. Свет залил коридор, и я замерла. Вешалка для верхней одежды была пуста. Мой плащ, вчерашний шарф, зонт-трость - исчезли. Вместо них с крючка свисала одинокая вешалка-плечики, покачиваясь от сквозняка.
  
  На кухне что-то тихо позвякивало. Кто-то гремит посудой, моими вилками. Я несколько раз быстро отдышалась и заставила себя войти. Первое, что бросилось в глаза - ключи. Связка с брелоком-компасом, которую я всегда вешаю на крючок у двери, лежала посреди обеденного стола, аккуратно, точно кто-то выложил её на всеобщее обозрение. Рядом открытый пакет молока. Видимо уже скисло, ну хотя бы сгодится на блины. Взяла пакет, чтобы убрать в холодильник. В нос ударил резкий запах, и к горлу подкатила тошнота.
  
  - Черт! Даже на блины не сгодится.
  
  К запаху давно прокисшего молока добавился запах тухлых яиц. Повертела головой и уронила пакет. Все конфорки газовой печи были вывернуты на полную. Я бросилась к печи и перекрыла газ. Если кто-то хотел моей смерти, зачем открыл окно?
  
  Без сил упала на стул. Обвела кухню мутным взглядом. Чашки и тарелки стояли в раковине, хотя я точно помнила, что вчера всё вымыла и убрала в сушилку. Нет, не помнила. Знала. Каждую тарелку протёрла, каждую чашку. Но сейчас они были грязные, со следами засохшей заварки на донышках.
  
  Я протянула руку к шкафчику перед собой, рванула дверцу и вскрикнула.
  
  Там, на нижней полке, рядом с макаронами, аккуратно лежали осколки. Их даже не спрятали, выставили напоказ. Острые фарфоровые лепестки, обломки золотого ободка, кусочки ручки. Моя кружка. Та самая.
  
  Колька подарил мне её за год до смерти. Сказал: "Чтоб пила чай и меня вспоминала, старушенция". Я брала её по утрам уже год. Каждое утро, кроме этого. Сегодня кто-то разбил её и собрал осколки в шкаф.
  
  Пальцы сами потянулись внутрь, коснулись холодного края. Острый фарфор впился в подушечку, выступила капелька крови. Боль привела меня в чувство ровно на секунду, а потом стало трудно дышать. Горло сжалось, не пропуская воздух, липкий пот выступил на спине.
  
  Это не человек. Нет! Человек не стал бы так делать. Только нелюдь, только злой дух мог вломиться в мою квартиру, переставить тапки, снять ключи, перепачкать посуду и расколотить единственную вещь, связывавшую меня с покойным мужем.
  
  - Господи, Коля, - прижала я кровоточащий палец к губам.
  
  Я обвела кухню безумным взглядом. Фотография внука, стоявшая на подоконнике, повёрнута лицом к стеклу. Окно открыто настежь, и оттуда тянет сырым ноябрьским ветром, задувая занавеску в комнату.
  
  Уши зазвенели тихим писком. Я наконец смогла вздохнуть. Слезы текли по щекам. Я осталась одна. Совсем одна - с чертовщиной в доме и осколками любимой кружки, которую уже не склеить.
  
  - Отче наш... - начала я, но слова не лезли дальше.
  
  Я так и сидела, прижимая к груди порезанный палец. Кровь уже не текла. Но я не могла заставить себя встать, не могла заставить себя отвести взгляд от осколков.
  
  От стука в дверь я вздрогнула. Стучали настойчиво, громко. Три тяжелых удара, мужских. Не звонок. Не деликатное поскрёбывание соседки. Нет. Костяшками пальцев, с силой. Дверь старая, деревянная, отозвалась гулко, всем массивом.
  
  Я затаила дыхание. Нет, не пойду смотреть, кто там. Ничего хорошего этот стук не несет.
  
  - Где же ты, сынок, - прошептала я.
  
  - Открой! - голос за дверью был низким, с хрипотцой. Грубым. Так кричат на улице, когда лезут в драку.
  
  Мужской голос. Чужой. В подъезде уже год как никто не живёт - я помню, всех расселили, дом под снос, я одна отказалась уезжать... Я слышала, что строительные компании нанимают преступников, чтобы выселять таких старушек,как я.
  
  Он пришёл. Это тот, кто всё это сделал. Он вернулся проверить, задохнулась ли я газом. И добить.
  
  - Открой, я знаю, что ты дома! - снова удары. Теперь чаще, настойчивее. - Ма!
  
  Это слово ударило меня сильнее кулака. Ма? Я вскинула голову, и вдруг сердце бешено заколотило по ребрам.
  
  Нет. Это не сын. Колька говорил, что преступники научились подделывать голоса родственников. Это уловка. Дьявол умеет притворяться.
  
  - Сейчас приедет сынок и всё будет хорошо, - шаптала я, боясь, что меня услышат.
  
  Я вскочила на ноги. Голова закружилась, перед глазами поплыли звездочки, но я уже бежала, держась за стены, прочь из кухни, подальше от входной двери. Босые пятки хлюпали по липкому полу. Я метнулась в спальню, захлопнула дверь и заперла её на хлипкий шпингалет. Прислонилась спиной, уперевшись ногами в пол. Дверь дрожала вместе со мной.
  
  Входная дверь бухнула, цепочка вылетела вместе с креплением.
  
  - Ма! Открой! - голос приближался к комнате. Он уже звучал из-за моей двери. Он всё таки пробрался. Демон в обличии маньяка.
  
  Я зажала рот ладонью. Слёзы брызнули из глаз сами, горячие, неконтролируемые. В висках стучало: "Не дыши. Не шевелись. Как в детстве, когда прячешься от отца в шкафу. Замри. Исчезни".
  
  Шаги в коридоре. Медленные. Тяжёлые. Он не торопится. Он знает, что я здесь.
  
  Я забилась в угол спальни, за кровать. Тело действовало само, на одних инстинктах. Так прячется загнанная кошка - вжимается в самое тёмное место, сливается с тенью, молясь, чтобы хищник прошёл мимо. Я натянула на себя край одеяла, свисавший с кровати. Укрылась с головой. Только бы он меня не увидел. Только бы он ушёл.
  
  Дверная ручка задрожала. Он дёргал её. Раз. Другой. Шпингалет жалобно звякнул.
  
  - Я сейчас вызову скорую, - голос из-за двери изменился. Из грубого и требовательного он стал усталым. Даже мёртвым каким-то. - Ты только не бойся. Я не сделаю тебе больно. Пожалуйста...
  
  В этом "пожалуйста" мне почудилась такая безнадёжность, что я на секунду замерла. Но потом он снова дёрнул ручку, и страх перехлестнул всё остальное. Я зажмурилась до цветных кругов под веками и стала шептать - сама не зная кому, не Богу, а может, Коле:
  
  - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он уйдёт...
  
  За стеной послышался приглушённый голос. Он явно говорил по телефону, но слов было не разобрать.
  
  Сколько я так просидела - не знаю. Время остановилось, свернулось в тугую пружину где-то в животе.
  
  Входная дверь снова хлопнула. На этот раз не от удара. Её открыли. Или закрыли. Звук был деловитым, будничным. Потом шаги. Много шагов. Не один человек. Двое? Трое? Я слышала обрывки спокойных, негромких голосов.
  
  Это заговорщики. Он вызвал подмогу. Нотариуса, чтобы сразу переписать квартиру.
  
  В дверь с силой ударили. Грохот отдался в моих ушах. Шпингалет на двери не выдержал и жалобно стукнулся об пол. Дверь распахнулась.
  
  Я закричала. В глазах потемнело, и я провалилась в темноту.
  
  Сознание вернулось так же резко. Я лежала на кровати. Может, это был сон? Глубоко вдохнув, я открыла глаза.
  
  - Бабушка, не бойтесь. - сказал спокойный женский голос. - Мы врачи. Всё хорошо.
  
  Врачи? Осознание происходящего резко ударило в голову. Я замотала головой. Нет. Никакие это не врачи. Санитары из психушки в белых халатах. Смирительная рубашка, наручники, холодный коридор с кафельными стенами. Я читала про такое. Преступник вызвал подмогу, чтобы меня забрать.
  
  - Я никуда не поеду! - закричала я, и голос сорвался в хрип. - Убирайтесь!
  
  Чьи-то руки, тёплые, крепкие, мягко, но неумолимо перехватили мои запястья. Я дёрнулась, попыталась укусить, но только клацнула зубами по воздуху.
  
  - Тише, тише, - тот самый мужской голос, который я приняла за маньяка, теперь звучал совсем близко. Прямо над ухом. - Ма, это Рома. Я здесь. Всё хорошо. Врачи помогут.
  
  Я повернула голову на звук и впервые за всё это время увидела его лицо. И не узнала. То есть узнала - но как-то неправильно, осколками. Родинка над бровью. Разрез глаз Колькин. Но всё остальное: глубокие залысины, сетка морщин у рта, тяжёлая челюсть, щетина с проседью - это был чужой человек. Старый. Уставший. С красными, воспалёнными глазами. Мой сын не мог быть таким старым.
  
  - Рома? - прошептала я, и в этом шёпоте был вопрос, а не узнавание.
  
  - Да, мам. Я.
  
  Поддамся, сделаю вид, что знаю его. Он держал за руки, пока женские пальцы деловито нащупывали вену на локтевом сгибе. Я почувствовала, как холодит кожу спиртовая ватка. В нос ударил резкий запах, медицинский.
  
  Укол был почти безболезненным. Но то, что пришло следом, оказалось больнее любой иглы.
  
  Тишина. Она наступала медленно. Сначала стих шум в ушах. Потом распрямилась пружина в животе. Потом сердце перестало бить в виски и вернулось на своё место, в грудную клетку. Я заморгала, и пелена перед глазами истончилась, как утренний туман.
  
  Я увидела спальню. Свою. С выцветшими обоями в цветочек, с фотографией Кольки на тумбочке, с торшером, у которого уже год болтается расшатанный абажур. Я увидела женщину в белом халате - она убирала шприц в пластиковый контейнер. Движения у неё были спокойные, без спешки.
  
  - Абажур бы починить, Коленька не успел, - в пустоту сказала я.
  
  - Починим, ма.
  
  Я повернула голову на голос и увидела мужчину. Он сидел на краю моей кровати и держал меня за руку. По его лицу текли слёзы. Он не вытирал их - просто давал течь.
  
  - Починим, - повторила я. И вдруг меня пронзил ужас. - Ромашка, что случилось? Почему ты плачешь? Почему здесь врачи?
  
  Он сжал мою ладонь обеими руками. У него были очень горячие руки. Как у Коли когда-то.
  
  - Мам, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Это случилось снова. Ты включила газ. Ты спрятала ключи. Ты разбила папину кружку. А потом заперлась здесь и никого не узнавала.
  
  Каждое слово падало отдельно, как камень в колодец. Я хотела возразить. Хотела сказать: "Нет, Ромчик, там была чертовщина, я видела своими глазами, ключи лежали на столе, кружка была разбита в шкафу, это не я". Но слова застряли в горле. Потому что в наступившей тишине я вдруг увидела картину целиком, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.
  
  - Деменция, мам. Мы уже говорили с тобой об этом. Трижды. Может, в дом престарелых? Там хотя бы уход. Медсестра всегда будет рядом. Ты же знаешь, я со своими вахтами не могу быть рядом. Мне три года до пенсии, мам...
  
  Деменция. Слово упало в меня и не встретило дна. Оно просто падало и будет падать бесконечно, потому что я не могу его удержать. Я забуду Ромашку через минуту. Через час. Или завтра.
  
  Я смотрела на сына - на его морщины, на седину, на красные глаза. Я забываю его. Он приходит, стучит в дверь, а я вижу чужака. Он заново теряет мать. А я теряю сына.
  
  Но самое страшное открылось мне именно сейчас, в этой химической, лекарственной тишине, подаренной уколом.
  
  Я забываю всё хорошее.
  
  Забываю, как Колька дарил мне кружку - я помню только осколки. Забываю, как Ромка родился - а ведь роды были лёгкие, и он закричал сразу, громко, так что акушерка рассмеялась. Забываю, как он пошёл в первый класс с огромным букетом гладиолусов. Забываю, как он привёл знакомиться будущую жену и волновался ужасно, а я сказала: "Не дрейфь, сынок, она хорошая". Забываю внука. Забываю запах яблочного пирога по воскресеньям. Забываю море, в котором мы купались с Колькой в семьдесят восьмом. Забываю смех. Забываю...
  
  Остается только Зло. Оно липнет, прирастает, занимает собой все полки памяти. А добро утекает, как вода сквозь пальцы.
  
  - Ромка, - сказала я и впервые за это утро сама взяла его за руку. - Я забываю всё хорошее.
  
  Он всхлипнул. Взрослый, большой, уставший мужчина всхлипнул, как ребёнок, и уткнулся лбом в мои плечи.
  
  - Я знаю, мам. Я знаю.
  
  Мы сидели, и я вдруг подумала о розе ветров с карты в моем классе географии. О том, что раньше все направления имели смысл. Север - к Кольке на могилку. Юг - к морю, куда мы ездили с внуком. Запад - в магазин за молоком. Восток - в школу, где работала сорок лет.
  
  Теперь все стрелки сломаны. Ни севера, ни юга, ни запада, ни востока. Только призрак одиночества в пустом коридоре. И ветер, разгоняющий обрывки вчерашнего дня.
  
  - Ты побудешь со мной? - спросила я, хотя через минуту, возможно, снова его не узнаю.
  
  - Конечно, мам, - ответил он, не разжимая рук. - Я всегда буду тут.
   - Я согласна... на дом престарелых... только ты не тяни, пока я не забыла...
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"