Annotation

     Свинцово-синее небо перечеркнула молния, а следом раздался удар незримого молота бога-кузнеца по наковальне, установленной в незапамятные времена на вершине небесного купола. Он прозвучал достаточно грозно, давая понять, что ночь будет ненастной, богатой на дождь и раскаты грома. Испуганно шарахнулись в сторону лошади. Крытая, видавшая лучшие времена повозка заскрипела, покачнулась и подпрыгнула на обтесанном ветрами ухабе, оказавшемся у нее на пути. Звякнули черные цепи с прикрепленными к ним эмблемами десятого легиона. Под копытами кобылиц затрещал сушняк, с тихим шелестом скользнули по хлипким деревянным бортам листья высоких кустарников и трухлявой валежины.

     Сидевшим на медвежьих шкурах юношам, едва достигшим совершеннолетия, все это показалось увлекательным приключением. Они выросли за стенами большого города, а потому со смешанными чувствами любопытства и страха перед неизвестностью ехали по старому торговому тракту, проложенному невесть в какие времена. Молодые люди не испытывали уважения к лесу, но боялись его сумрачных обитателей, а потому опасливо рассматривали все вокруг, гадая, какие звери могут издавать звуки, то и дело раздававшиеся в полумгле, образованной желтеющими кронами старых деревьев.

     После того как повозка в очередной раз подскочила на торчащем из земли камне, возничий заставил перепуганных лошадей остановиться, тихо выругался и спрыгнул на землю. Это был невысокий, худощавый человек, примерно сорока лет от роду. Его маленькие глазки хитро поблескивали, а кривой мясистый нос нависал над тонкими губами. Когда он чертыхался, его неряшливая борода, плохо прикрывавшая скошенный подбородок, дергалась из стороны в сторону. Это повеселило юношей, выглянувших из-под полога, сотканного из обрезков грубой парусины темного цвета. Откровенно говоря, возничий, имевший крайне неприглядный вид, напоминал им поднявшегося на дыбы коротконого верблюда.

     Извозчик обошел фургон, внимательно осматривая его. Подергал переднее колесо, явно сомневаясь в его надежности, потом повернулся к жилистому пожилому легионеру, выглянувшему из-за парусины, и сказал:

     - Дело плохо. Совсем расшаталось.

     Бывалый вояка неспешно спустился с повозки, глянул по сторонам, явно желая убедиться в том, что среди деревьев не скрываются разбойники или какие-нибудь хищные лесные твари. Откинув капюшон, он взглянул на хмурое небо.

     - Думаешь, что затемно до ближайшего трактира не доедем?

     - Может и доедем. Но если по пути встретится еще пара похожих булыжников, - возница указал на угловатый серый камень, торчавший посередине дороги, - то колесо попросту отвалится. Не это, так другое... Держится все на соплях. Давно говорил, что повозку пора заменить. Эта, наверное, пережила моего нерадивого папашу. Эй, малец! - обратился он к черноволосому зеленоглазому юноше, занимавшему место на скамейке, у продолговатого деревянного ящика. - Открой мой волшебный сундук, достань деревянный молоток.

     Юнец с интересом покосился на ящик.

     - Волшебный?

     Возничий рассмеялся.

     - Конечно волшебный! Сейчас немного поколдую над колесом, и дальше поедем.

     Темноволосый парень отворил крышку и, покопавшись в ящике, достал из него длинный тяжелый молот, сделанный из редкого в этих местах красного дерева. Он взвесил его в руках, рассудив, что таким орудием вполне можно как вправить покосившееся колесо в повозке. А еще им можно отбиться от лиходеев из числа простолюдинов, разбойничавших на дорогах.

     - Может помочь чем? - поинтересовался пожилой легионер.

     - Вы лучше смотрите по сторонам, мой долен, - с опаской ответил извозчик, забирая у юноши молот. - Места тут плохие.

     - Я неоднократно ездил по этой дороге и полагал, что здешние леса относительно безопасны. Но ты, стало быть, опасаешься разбойников?

     - Разбойники - такие же люди, как и все остальные. С ними можно договориться, обменяв свою жизнь на пару золотых и молчание. Вдобавок, никто из лихих людей не покусится на медвежье добро, - извозчик указал на черные цепи, свисавшие с бортов старой повозки. - За все годы, что я мотаюсь между приграничными крепостями, лишь два раза мне встречались грабители. Да и те становились сговорчивыми, когда получше разглядывали эту развалюху. А как откупишься от кошки с клыками, что кинжалы?

     Пожилой легионер улыбнулся. Его улыбка выглядела достаточно добродушной, но то было обманчивое впечатление. Многие годы, прожитые этим человеком в крепостях и военных походах, наложила на него особый отпечаток, который выражался в весьма пренебрежительном отношении ко всякого рода опасностям, перед которыми он давно уже утратил желание пасовать.

     - Тебя, наверное, запугал кто-то страшной молвой. О хвостатых, имеющих такие зубы, разносят байки разве что следопыты, бродящие по Дальнему Лесу. Но здесь подобное зверье перебили еще при короле Асмоде. Сейчас в этих местах навряд ли встретишь кого-то страшнее медведя, или волка.

     - Лично я ничего этого не знаю, - возничий с силой ударил молотом по перекосившемуся колесу, приводя его в нужное положение. - Но здешние звероловы шепчутся... Далеко в лес на добычу зверя ходить отказываются. К северу отсюда, у заброшенного рыбацкого поселения, они уже не раз натыкались на следы чудовищ. И крестьяне неспроста детей опасаются в лес отпускать. Наслушались всякого... Молвят, что там морской черт завелся. Страшный, говорят! С таким не сладишь.

     - Не раз натыкались, да? - заинтересованно спросил черноволосый юноша. - А зачем они ходят к тому поселению, если там опасная нечисть обитает?

     Возчик пристально посмотрел на парня, усмехнулся.

     - Так мне откуда знать об этом, а? Может, зверя в той стороне ищут. Может, на морского черта посмотреть хотят. Мало ли причин можно отыскать?

     Юноша скептически покачал головой.

     - А что люди? - спросил он после того, как возница, еще раз стукнув молотком по колесу, протянул ему свой инструмент. - Люди в вашей стороне пропадают часто?

     - Пропадают. Как не пропадать? Вот недавно сбежали из большого храма мальчишки - послушники, готовившиеся принять постриг. Скрылись в лесу и с концами! Жрецы их по всем окрестностям ищут. Не нашли до сих пор. Бабы деревенские говорят, что тот морской черт их и сожрал. А еще говорят...

     - Ты сказки эти нам потом расскажешь, старина, - прервал его легионер, залезая в повозку. - Надо торопиться. Скоро дождь пойдет. Дорога от воды набухнет и телега твоя вязнуть начнет. К тому же, вечереет уже, - вот-вот ночь... Довези нас до трактира, пока совсем не потемнело. Кабы и впрямь какая лесная тварь дорогу не преступила. - Он задернул парусиновый полог , пододвинулся к темноволосому юноше и тихо у него спросил: - Догадался о чем, или просто языком молол?

     Тот заерзал на месте, не решаясь ответить. Потом, глянув на товарища, примостившегося возле заднего борта, заговорил:

     - Догадаться несложно, наставник. Поселение заброшено. Зачем туда охотники повадились ходить, если морского черта все так боятся? Да еще и людей отваживают... И если они не зверя там повстречали, то значит скрывают там что-то. Или кого-то. Стало быть и...

     Молодой человек оборвал себя на полуслове, поскольку старик жестом приказал ему замолчать.

     - Ты, Орадо, язык в другой раз попридержи, понял? - беззлобно произнес он, когда повозка тронулась с места. - Лучше и дальше на корявые сосны пялься. С молчунов и дураков спросу меньше...

     Юноша покраснел и отвел взгляд от наставника. Он уже не раз вызывал недовольство этого человека, в отличие от Чаини - своего приятеля, старавшегося говорить и делать исключительно то, что было угодно учителям. Чаини с младенчества рос при храме богини-матери, а потому ему было намного проще проявлять сдержанность и льстиво улыбаться наставникам. Орадо же, попавшему в сиротский приют семилетним мальчишкой и сохранившему воспоминания о детских годах, было непросто преклонять колени перед людьми, в чьих жилах, по его убеждению, имелось меньше благородной крови, чем у таракана. Отчасти поэтому, когда набирающий новых воспитанников эвокат - наставник новобранцев, предложил Орадо продолжать обучение воинскому искусству в малой приграничной крепости, он с радостью согласился. Выбор, что ему предоставляли жрецы, был небольшим. Можно было распрощаться с приютом и пойти куда глаза глядят. Можно было напялить на себя сутану послушника и провести остаток жизни в каком-нибудь храме, пропахнув ароматическими травами и маслами на склоне лет. А можно было нацепить на свою одежду 'медвежью' цепь и войти в воинское братство. Молодой человек, не желавший нищенствовать, презиравший религиозные предрассудки, разумеется, предпочел третий вариант.

     Вот так и получилось, что, выбрав путь, который мог привести его к вершинам воинской славы, Орадо оказался в старенькой крытой повозке, неуклюже двигавшейся по проселочной дороге прочь от сумеречного Пифона в сторону 'Берлоги' - приграничной крепости, находящейся в медвежьем крае, около каменистой реки, вечно скрытой под колдовским туманом.

     Вытащив из походной сумки пару сухарей, Орадо протянул один из них Чаини, не утратившему интереса к лесу, и, усевшись поудобнее на медвежьей шкуре, принялся мысленно пересказывать сюжет старенькой поэмы, прочитанной в одной из древних рассохшихся книжек, хранящихся в библиотеке святой обители.

     Читать Орадо любил, однако уделял этому занятию не так много времени, как хотелось бы. Он читал преимущественно по ночам, в своей келье, в свете свечей и масляных ламп. Пожелтевшие от времени страницы древних, рассыпавшихся фолиантов, хранившихся в библиотеке жрецов матери-заступницы, открывали перед ним огромный мир, наполненный переживаниями литературных персонажей, а также тайнами, которые непременно следовало бы раскрыть. В том произведении, которое он вспоминал сейчас говорилось о могучем короле - тигре, посредством топора узурпировавшим трон одной из семи легендарных империй, о войнах, которые этот узурпатор вёл с хитроумными змеями, об интригах и заговорах... Всё это представлялось увлекательным, но далёким от правдоподобности. Не стоило сомневаться в том, что данное литературное творение появилось на свет в рыбацких кабаках, где-нибудь на побережье Газари или в солнечном Ондатрионе. Может статься, что автор его - неизвестный бард, рыбак или торговец пушниной, никогда не державший в руках настоящего боевого оружия. Или автор книги сам сочинил эту небывальщину. Разве сложно писать о том, чего нет и никогда не было?

     Задавая себе этот и другие вопросы, пытаясь найти на них ответы, Орадо завернулся в медвежью шкуру и незаметно для себя провалился в сон. Проснулся он только тогда, когда кто-то начал настойчиво тормошить его за плечо. Оказалось, что был Чаини. Эх... Вот дать бы ему по зубам!

     - Вставай, дружище, - произнес товарищ. - Мы, похоже, приехали.

     Орадо протёр глаза, пытаясь что-либо различить в потемках. Зевнув, он откинул медвежью шкуру, но тут же поежился от ночной прохлады, которая способна взбодрить не хуже ледяной воды.

     Немного погодя юноша выглянул из повозки и прежде чем спуститься, обратил внимание на низкие облака, сквозь которые местами проглядывало небо, усеянное многочисленными звёздами. Фонарь, коптивший на палке, прибитой к передку повозки, медленно покачивался под порывами холодного ветра. Моросил по разбитой дороге неприятный дождик, тоненькими струйками стекала по многократно латанной парусине вода, шелестели, будто о чём-то ведя тихую беседу, желтеющие кроны высоких деревьев. В повозку и дело норовил проникнуть какой-нибудь увядший листок.

     Интересно, который сейчас час?

     Снова поежившись, Орадо оглянулся и увидел у дороги невысокое строение, освещенное несколькими масляными лампами, подвешенными к фонарным столбам, окруженное частоколом. У повозки, распрягая лошадей, суетились наемные работяги в крестьянских кафтанах. Неподалеку расхаживали стражники, хотя скорее всего, это были не стражники, а наемники, которых иногда брали на работу владельцы постоялых дворов, чтобы следить за порядком. За оградой лаяла собака, и слышались голоса, среди которых Орадо узнал голос своего наставника. О чем шел разговор, понять было сложно, но когда ворота открылись и Вишен снова подошел к повозке, его настроение было весьма благожелательным.

     - Ну что, оболтусы, - произнес старик. - Идем погреемся. Я договорился с хозяином постоялого двора. Вам двоим выделят отдельную комнату. Более того, нас даже накормят, не содрав денег за постой. - Он повернулся к возничему: - Тебя тоже голодным не оставят, но спать ты будешь на сеновале в конюшне. И почини до утра колесо, слышишь? Я не хочу, чтобы твое старье разломалось где-нибудь на дороге, вдали от города.

     Возничий с безразличием пожал плечами. Похоже на то, что ему часто доводилось слышать подобные слова.

     Трактир 'Куриное гнездышко', казалось, насквозь пропах разнотравьем, кореньями и скисшим вином. Главной его достопримечательностью, вероятно, являлась огромная печь, обеспечивавшая теплом как нижний, так и верхний этажи. В ней же готовили жаркое, варили похлёбки и сушили травы, от которых исходил приятный запах. Возле печи, на земляном полу сидел какой-то мальчишка (вероятно, то был один из сыновей трактирщика) и лениво ковырял длинной кочергой угли, не давая пламени угаснуть. Сам пол был заляпан жиром, но хорошо выметен, а кое-где даже застелен старенькими выцветшими коврами. Один из них лежал у деревянной лестницы, ведущей из зала наверх, к спальным комнатам. Лестница была хлипкой и старенькой. Под весом людей, ступавших на деревянные ступеньки, те скрипели и немного прогибались, готовые в любой момент сломаться от тяжести. Надо полагать, что всю эту конструкцию, поддерживавшуюся несколькими опорами, не чинили уже многие годы.

     Людей в обеденном зале к этому часу собралось немного. За столами сидело несколько мрачных личностей, одетых в походное шмотье, между ними прохаживались две миловидные прислужницы, подававшие еду и питье, выполнявшие распоряжения хозяина заведения. Поскольку в зале горело всего два светильника и несколько свечей, большая его часть была погружена в мягкий сумрак, и потому Орадо толком не мог разглядеть посетителей. Но он предполагал, что это были доходяги, бродившие по свету в поисках легкой наживы, или укрывавшиеся от правосудия: наемники, вольноотпущенники, беглые каторжники... Такие, пожалуй, могут убить человека не моргнув глазом, всего за пару золотых. Интересно, как бы поступили некоторые из здешних выпивох, не скованных строгой моралью, узнав о том, кого в нынешний час привела судьба в этот трактир? Возможно, натянув капюшоны, они уткнулись бы взглядами в свои тарелки, но не исключено, что и взялись бы за ножи. Блюстители порядка, подобные Вичену, в таких заведениях были крайне нежелательными гостями.

     Местная публика невольно взбудоражила воспоминания Орадо о городских притонах, в которые он периодически захаживал, вырываясь из нищеты и серости опостылевшего сиротского приюта, проводя время в компании авантюристов, путешественников и легкомысленных девиц. Азартные игры он не любил, зато различные истории слушал с интересом, а в женском обществе не терялся. Ему претил романтизм приятелей, которые старались неловко обольстить красивыми фразами и глупыми поступками молоденьких дурочек и хорошо знающих себе цену матрон. Без всякого стеснения Орадо пользовался услугами продажных женщин, став завсегдатаем притонов, которые посещал вплоть до того дня, когда один из его лучших друзей, часто искавший плотских утех в увеселительных заведениях, получил срамную болезнь от какой-то потаскухи. Много дней бедолага-распутник корчился от боли, обратившись в подобие живого мертвеца из-за пожиравшего его недуга, прежде чем скончаться в муках. Став невольным свидетелем страданий этого несчастливца, приняв во внимание последствия его ужасной ошибки, Орадо, сильно ограничил свое общение со жрицами любви. Порой один лишь хорошо прожаренный окорок, да кружка пива, коих невозможно было сыскать в сиротском приюте, манили его прочь из унылых стен старого храма под крышу кого-нибудь вертепа.

     'Интересно, а как кормят здесь?'

     Вичен приказал юношам усесться за один из свободных столиков, стоявших возле огромной печи, а сам на какое-то время удалился, чтобы проследить за работой мальчишек, перетаскивавших нехитрые пожитки из повозки в комнату, выделенную его воспитанникам под ночлег хозяином трактира. Пламя, плясавшее на поленьях, приятно согревало промёрзших молодых людей, расположившихся за столом и завёдших тихую беседу. Пожалуй, именно оно способствовало улучшению настроения Орадо, не желавшего сейчас ничего, кроме как закутаться в тёплый плед и отдаться во власть безмятежных снов до самого утра.

     Плохо поддерживая разговор, начатый приятелем, вздумавшим пересказать одну из тех баек, что были распространены среди черни, он пододвинулся к печи и, облокотившись о теплые камни спиной, прикрыл глаза. Нехотя открыл их, когда к столу подошла одна из служанок и поставила на столешницу огромный поднос, на котором лежал хорошо прожаренный молочный поросенок. Соответствующих кухонных принадлежностей она отчего-то не принесла, но опасения хозяина трактира были понятны: охранники в таких заведениях работали из рук вон плохо, а здешняя публика без всяких воззрений совести присваивала себе все, что плохо лежит. Ко всему прочему, люди, поселившиеся в здешних местах, по большей части зарабатывали себе на жизнь охотой на крупную и мелкую дичь. Они неплохо управлялись с пищей посредством охотничьих ножей и собственных пальцев.

     В отличие от крестьянских мужиков, Орадо посчитал зазорным хватать мясо руками. В детстве отец нередко отчитывал его за неподобающее поведение за столом и приучил пользоваться столовыми приборами, включавшими в себя несколько видов вилок и ложек. В приюте правила этикета были намного проще, но и там жрецы не дозволяли детям аристократов хватать пищу немытыми руками. Теперь же оставалось сожалеть о том, что в его распоряжении не имелось даже плохенького обсидианового ножа!

     А вот Чаини вовсе не приходилось терзаться подобными мыслями и сомнениями. Этот прохвост сразу же вытащил откуда-то покрытый пятнами ржавчины, сломанный кинжал (и где только он его подобрал?!) и принялся деловито кромсать поросячью тушку. Отрезая от неё наиболее аппетитные куски мяса, он деловито насаживал их на клинок и отправлял в свой рот. В такие минуты как эта приятель представлялся Орадо живым воплощением ненасытного гнома из старой детской сказки и был достаточно забавен.

     - Ну, что сидишь? - спросил Чаини пару минут спустя. Он задал этот вопрос с набитым ртом, а потому Орадо не сразу понял, о чем он спрашивал. - Одними сухарями не наешься, дружище!

     - Жду, когда наешься ты сам и позволишь мне воспользоваться обломком своего ножа. Ты ведь не будешь против одолжить его мне? К тому же, наблюдать за тем, как ненасытный человек поглощает пищу, бывает интереснее, чем насыщать собственный желудок.

     - Нож? - Чаини смутился. - Этот нож - боевой кинжал! Это единственная память о моем отце, погибшем в битве при Шертуфе. Жрецы нашли его в той же корзине, что и меня, у порога святой обители.

     - Вот как? Я этого не знал. Право же, глядя на клеймо изготовителя, я подумал, что этот клинок был выкован одним из кузнецов, которые трудятся на улицах, выполняя заказы для охотников, послушников и скотоводов. Деревянная рукоять, зеленоватая ржавчина на потемневшем от времени металле... Ведь это даже не сталь... Медь, верно? Нет, приятель. Это не оружие дворянина, каким ты являешься по крови. Это оружие погонщиков скота.

     Чаини на пару секунд прекратил жевать, потом усмехнулся.

     - Умный, да? Думаешь, что прочитал больше книжек чем я? Ха! Ладно, так и быть... Ты меня расколол, дружище. Я купил эту штуковину у одного из оборвышей в старом квартале. Между прочим, отдал за нее десять шутовских!

     - И прогадал, уверяю тебя. Такая безделушка не стоит и пары.

     В ответ Чаини хитро прищурился и отправил в рот здоровенный кусок мяса. Экий плут... Так он всё и сожрёт! Орадо, не сдержавшись, потянулся к жаркому, но в этот момент подошла служанка. Она водрузила посреди стола две кружки с ячменным пивом, а также горшок с тушёными овощами.

     - Это подарок от моего господина, - разъяснила она, мягко улыбнувшись. - Он просил передать вашему учителю, что 'медвежья' цепь обязывает к гостеприимству.

     Чаини радостно кивнул и тут же, взяв в руки одну из кружек, приложил её к губам. Он глотал пенный напиток так, словно его с давних пор мучила жажда, хотя причиной тому являлось скорее другое: вернувшись, Вичен сразу же отставит обе кружки подальше от молодых людей. Наставнику очень не нравилось находиться в обществе нетрезвых людей, поскольку он полагал их легкой добычей для воров и доносчиков. Орадо отчасти разделял его убеждения, но порой не мог устоять от того, чтобы выпить немного крепкого пойла.

     - Ты погляди на него, - произнес кто-то, находившийся за спиной у Орадо. - Пьет, как лошадь.

     Юноша обернулся, выглянул из-за печки и увидел за соседним столиком небритого человека, одетого в серый, заляпанный чем-то кафтан, похожий на те, которые носят вояки из числа охотников. Единственное чего ему не хватало - медной цепи, что украшает одежду легионеров и представителей власти. Но может статься, что это был какой-нибудь дезертир, или бродяга из числа ходоков - авантюристов, не имеющих крова, блуждающих по здешним лесам в поисках добычи.

     - Я не лошадь! - невпопад буркнул Чаини. - Просто это хорошее пиво!

     - Это отвратительное пиво, - отозвался незнакомец, брезгливо скривив губы. Толком разобрать черты его лица Орадо, не смотря на все свои старания, не мог. В той стороне, где сидел бродяга, было особенно темно, а на голове у него имелся капюшон. Но едва ли он был намного младше Вичена. - Все знают, что старый башмак Шотэх не умеет делать хорошего пива. Но все пьют то, что он делает, потому, что на расстоянии нескольких десятков верст отсюда нет ни одного трактира, или постоялого двора, где можно опохмелиться. Я и сам лакаю его дрянное пойло как подыхающий от жажды пес и плачу за него большие деньги. Однако вам, соплякам, оно досталось бесплатно. За него, как это принято на постоялых дворах, платит Корона. Вичен, должно быть, говорил вам об этом.

     - Вы знаете Вичена? - учтиво спросил Орадо.

     - Знаю ли я этого ворчливого сыча? Конечно знаю! И, конечно же, знаю лучше вас обоих.

     Бродяга глотнул содержимое из своей кружки, усмехнулся. Орадо же на какое-то время задумался, спросив себя, что конкретно ему известно о наставнике. За те несколько дней, что они находились в дороге, Вичен толком ничего о себе не рассказывал, хотя судя по количеству шрамов на лице и руках эвоката, нанесенных не иначе как остро заточенной сталью, он мог бы поведать немало занимательных историй из своей жизни.

     Конечно же, своего дома старик не имел. Не имел он и семьи, поскольку всю свою жизнь отдал службе в легионе. Много лет Вичен проживал в 'Берлоге', обучая воинскому искусству мальчишек из благородных семей. Кое-какие из них стали известными легионерами, другие предпочли воинской службе карьеру в Сыскном Приказе. Были, разумеется, и такие, которые заняли высокие посты в тени Трона, обретя немалое влияние, найдя себя в политике, но имен их Вичен не называл. Будто позабыл...

     - Семь лет назад я служил в 'Берлоге', - сказал незнакомец. - В том самом кварте, куда вы направляетесь. Вичен подтирал задницу проклятущему префекту и обучал детишек вроде вас, а я командовал десятком охотников. Потом я перевелся во второй кварт, что стоит у реки Боссон, а упрямый ворчун так и остался жить в этом медвежьем углу. Славные деньки были. Не скучные. Не то, что теперь... Я потому и пришел сюда, что хотел встретиться с ним. Ждал его приезда целых два дня! Отсиживался тут и от скуки хлебал эту гадость, - он постучал пальцами по кружке. - Парни из фанкордума Хонготара болтали, что старик желает взять себе новых учеников. Теперь я вижу, что это правда... Он никак не хочет успокоиться. Берет на поруки таких вот щенят, а потом бросает в воду и смотрит, кто из них выплывет!..

     - Должно быть, некоторые из них сделали хорошую военную карьеру, - предположил Орадо.

     - Те, которые сумели выжить в череде сражений с дикарями. Да, их имена увековечены на стеле, в центре Пифона. Однако, сколько их? Двое? Трое? Но что с остальными? Я скажу тебе что, парень: их кости бесславно тлеют в земле!

     - Вы забываете о тех, которые ушли в Сыскной Приказ.

     - Хм... ну... как же, как же? Сыскной Приказ... - незнакомец поморщился. - Это никому ненужное сборище лентяев и лоботрясов, не достойных даже упоминания. Прежний король был великим выдумщиком, это всем известно. Создал множество учреждений, в которых чиновники перекладывают кипы пергаментных листов с места на место... А как начинает тухлятиной вонять из подворотен, так дураков нет! Благороднейший сыск превращается в обычный фарс. Сыскной Приказ... - он усмехнулся. - Кому нужен Приказ, если большая часть дел перекладывается на военную префектуру и инквизицию, тварь такую? Первая любит отправлять на каторгу за преступления, которые стоят под грифом государственной важности, вторая - сжигать за ересь. Под то, или другое можно подвести все что угодно, включая воровство яблок у рыночного торговца.

     Чаини побледнел и огляделся, надеясь на то, что никто в зале не обратил внимания на прямолинейного бродягу, осмелившегося произнести столь дерзкие слова. Орадо нахмурился. Оба молодых человека отдавали себе отчёт в том, что глупцов, не сдержанных на язык, сажали в крепость на многие месяцы, а то и годы!

     - Из сыскного ведомства имеется прямая дорога в политику, - неуверенно произнес Орадо.

     - А вот тут я с тобой согласен, сопляк! Это очень удобное ведомство для тех, кто хочет усесться в кресло сенатора, досыта нажраться и сдохнуть богачом. Большинство крысенышей, добравшись до переходной касты в войсках, с головой окунаются в политическое дерьмо, где начинают хлебать иного рода науку, отличную от той, которую в ваши мелкие головы вдалбливает наивный старик. Они учатся лгать, брать взятки и усердно лизать задницы прихлебателям Триумвирата. Надеюсь, что и вас постигнет та же участь. Иначе вы заживо сгниете в стенах какого-нибудь мелкого канфордума, подобного тому, в который сейчас направляетесь.

     - Послушайте, как вас там...?, - начиная терять терпение, заговорил Орадо, - Если бы у меня был меч, что я бы заставил вас проявлять уважение ко мне и моему приятелю!

     - Во первых, меня зовут Стэкшеном, парень, - непринужденно сказал незнакомец. - Во вторых, меча у тебя нет, также как и у твоего приятеля. В третьих, если бы ты захотел вызвать меня на поединок, то я бы от такого вызова отказался.

     - Как это? - оторопев от неожиданности, спросил Орадо. - Почему отказался?

     - Я не поднимаю руку на женщин и детей.

     - Мы не дети, - проворчал Чаини. У меня даже нож есть. И я умею им пользоваться.

     - Нож? - Стэкшен глянул на обломок охотничьего кинжала, что юноша держал в руке и громко захохотал. - Вот этот стручок - твой нож? Парень, ты смешной, честное слово. На что годится эта игрушка, кроме как на то, чтобы ей жаренное мясо терзать?

     - Я умею метко его бросать, - сказал Чаини. - В приюте я считался одним из лучших метателей.

     - Ты всего лишь бахвалец, - сказал Стэкшен, вставая со скамьи. Он взял со своего стола деревянную кружку, выплеснул остатки ее содержимого прямо на пол. Отойдя на пять шагов к одному из пустующих столов, поставил ее на столешницу. - Ну, бросай свой нож, малец. Если попадешь, то получишь от меня парочку шутовских.

     Чаини опасливо глянул по сторонам, растерянным взглядом выискивая хозяина трактира.

     - Если я испорчу кружку, то наставник вряд ли будет доволен.

     - Если ты испортишь кружку, то так кабану Шотэху и надо! Его давно следует проучить за жадность. Продает кислятину, дерет с покупателей втридорога. А хорошее пойло прячет где-то в подвале. Наставнику твоему все спишется, я уверен. Не трусь, парень! Не медли. Покажи мне, на что ты способен. И смотри не промахнись, слышишь? Иначе, ты так и останешься на моей памяти болтливым сопляком.

     Слова подвыпившего охотника, по всей видимости, задели Чаини. Он покраснел и привстал со скамьи, поддавшись провокационным заявлениям Стэкшена, однако отчего-то помешкал. Орадо заметил, что руки его тряслись от гнева, и понял: вспыльчивый товарищ, уже выпивший немало хмельного напитка, боится промахнуться.

     - Давай я попробую, - произнес он. - Если попаду я, то попадешь и ты, не так ли?

     - Да... Да, конечно, - отозвался Чаини дрогнувшим голосом. Он протянул Орадо свой нож, облегченно вздохнул. - Только постарайся как следует, иначе этот бродяга и дальше будет насмехаться над нами

     В голосе вспыльчивого товарища сквозило нечто каверзное, на что Орадо, впрочем, предпочел не обращать внимания. Он взял сломанное оружие, взвесил его на ладони. Наверное, в своем первоначальном виде оно было хорошо сбалансировано, однако сейчас требовало незаурядной сноровки и твердости в руке.

     'Ни на что не годное барахло, - подумал молодой человек, оценивая свои возможности. - Но все это пустяки. Расстояние ничтожно. Не больше десяти шагов. Сложно промахнуться...'

     Ножи бросать он, по собственному мнению, умел очень хорошо, поскольку именно этому занятию отдавал предпочтение, когда в наказание за провинности жрецы запирали его в большом каменном мешке, называемом чуланом. Воспитанники приюта боялись того места, как огня, и рассказывали о нем друг другу много жутких историй. Орадо же вполне сносно чувствовал себя в полумраке. Тишина, нарушаемая только возней мышей, соответствовала характеру привыкшего к размышлениям молодого человека. Темнота не являлась для него обиталищем жутких тварей. Напротив, она казалась Орадо спасительным убежищем от суеты, в котором находилось место для воспоминаний о другой, более счастливой жизни. Там, в сумраке, среди многочисленных фантомов, предпочитавших темноту дневному свету, как ему представлялось, бродил и призрак его отца.

     На самом деле, в старом чулане не имелось ничего, кроме никому не нужной рухляди и подгнивших овощей, которые храмовники заставляли шалопаев перебирать и обрезать ржавыми кухонными ножами. Возиться с гнилью, выискивая в ней что-то, что ещё могло сгодиться в пищу, особого смысла не имело, ибо большую часть овощей, хранившихся в подземелье, жрецы выбрасывали или отдавали скотине, предпочитая закупаться на рынке свежими продуктами. Поэтому, чтобы отвлечься от своих страхов, отбывая наказание в большой холодной комнате, мальчишки придумывали себе разнообразные развлечения. Одни гоняли мышей, или при тусклом свете свечи малевали угольком рисунки на голых стенах, другие сочиняли страшилки, которые позже рассказывали своим сверстникам, заставляя слушателей испытывать еще больший ужас относительно старых подземелий. Орадо же просто мучался от скуки. Однажды, воображая себя рыцарем, он метнул в пробегавшего по стене паука плохо заточенный кухонный нож и весьма удивился, когда понял, что попал. То, скорее всего была обычная случайность, но именно она дала мальчугану стимул усердно тренироваться в метании палок и ножей по мелким целям, с разного расстояния. Теперь, по прошествии многих лет усердных тренировок, вогнать гордость Чаини по самую рукоять в деревянную кружку со смехотворного расстояния Орадо не представлялось особо сложным делом.

      'Похоже на то, что мне сильно влетит за это от ворчливого старика'

     Размахнувшись, юноша бросил нож. Ржавый клинок точно вонзился в кружку, опрокидывая ее на пол.

     - Эй, вы там...! - крикнул трактирщик, стоявший у печи. - Вы что творите, олухи?! Кто мне заплатит за это?!

     - О-о! Не ворчи, старик, - сказал Стэкшен, поднимая поврежденную кружку, выдергивая из нее ржавый клинок. - Тебе давно следовало ее поменять. Вон, видишь, прохудилась... - он указал на отверстие, проделанное сломанным клинком. - Прикажи своим оболтусам подавать новые столовые приборы. А это - сплошное гнилье!

     - Чертовы легионеры, - проворчал Шотэх. - Если бы не обязательства перед Короной, то я бы таких как ты даже на порог не пускал! И вас двоих тоже! - он ткнул пальцем в сторону Орадо и Чаини. - Навязались на мою голову, сопляки...

     Орадо хотел ответить, чувствуя наплыв ярости, которую не в силах был сдержать. С ним никто и никогда не разговаривал в таком тоне, а потому он считал себя вправе отстаивать всеми возможными способами свою честь.

     - А ну сядь! - раздался неподалеку голос Вичена. Орадо оглянулся и увидел наставника, неторопливо приближавшегося к столику. Пожилой вояка мрачно глянул на кружку пива, которую снова держал в руках Чаини, перевел взгляд на объеденного жареного поросенка, вздохнул. - Видимо, мне предстоит научить вас очень многому. И, прежде всего, - сдержанности, - он повернулся к Стэкшену и, неожиданно для своих воспитанников, широко улыбнулся. - Какая неожиданная встреча! Я не ожидал тебя когда-нибудь увидеть, волчара. Вижу, что ты совсем не изменился! Все такой же задиристый.

     - А вот ты изрядно поседел, упрямый пень! - ответил тот, садясь на скамью рядом с Орадо, бросая обломок старого ножа на столешницу, поближе к Чаини. - Наверное, немало хлопот доставляют тебе желторотые, если морщин на лице стало столько, что их не пересчитать. Особенно вот этот, - он хлопнул Орадо по плечу. - Смотрит, как на лесного дикаря! Хорошо, что ты не доверяешь им мечи, иначе без кровопролития сейчас бы не обошлось.

     - Не суди строго мальчишек, - сказал Вичен, усаживаясь за стол. - В их голове играет ветер и те глупые принципы и повадки, свойственные голубой крови. Вера, честь, преданность сюзерену... Мы с тобой знаем, когда следует вынимать меч из ножен, а они - нет.

     - Я знаю, что достоинство аристократа нуждается в защите, - сказал Орадо резче, чем следовало бы. - Так учил меня мой отец. Мой настоящий отец.

     - Возможно, твой отец был прав, - сказал Стекшен. - А может быть, эта правда его и погубила. Скажи мне, кто был твоим отцом?

     - Он был одним из вернейших подданных короля Дохевена...

     - Его отец - Донсельми де Костильи, избранник дэви Синтелии, служительницы богини-матери, - сказал Вичен. - Ты слышал о нем когда-то. Хороший был человек. Вот только в жены взял не ту, которую следовало бы... Полагаю, что это и послужило причиной гнева прежней жрицы Крови.

     - Вы что-то знаете о моем отце? - живо спросил Орадо.

     - Не думаю, что я знаю о нем больше, чем знают жрецы, взявшие тебя на воспитание, - ответил Вичен. - Но мне известно, что кровавая Сальве держала на него злобу и очень не хотела, чтобы тебя отдавали на воспитание храмовникам из святой обители. Как ты знаешь, у этих ведьм с почитательницами богини-матери давняя вражда. Полагаю, что лишь вняв убеждениям настоятельницы храма Весты, нынешний король позволил тебе переступить чертоги земного дома хранительницы материнства и заступничества.

     - Мне действительно когда-то рассказывали об одном упрямце из рода Костильи, - произнес Стекшен. - Кажется, тот человек каким-то образом сумел помешать обряду жертвоприношения в Черном Храме...

     - Он спас мою матушку, - сказал Орадо. В эту минуту молодой человек чувствовал себя брошенным и беззащитным. Словно с него ураганным ветром сорвало все одежды и даже кожу с мясом. Остались только кости, да ничем не прикрытая душа. - Тогда, в храме...

     - А..., - Стекшен улыбнулся. - Теперь все встало на свои места! Гнев жрицы Крови не знает себе равных по силе, правда? Да, парень... Удивительно, что после того твоему папаше удалось прожить еще несколько лет в благополучном здравии. Обычно черные монахи с такими как он долго не церемонятся.

     Вичен кивнул, вытащил из-за пояса большой охотничий нож и принялся ловко резать им на части лежавшего на подносе жаренного поросенка. Видя, что Орадо брезгует прикасаться к мясу руками, он нанизал один из кусков на клинок и протянул его юноше.

     - Возьми, или я сожру это все сам, парень, - произнес он. - Здесь никто не оценит твоей галантности и чистоплюйства. Сюда знать захаживает редко, а потому свои дворянские замашки отбрось, иначе останешься голодным. Навряд ли после того, что вы здесь устроили, башмак Шотэх покормит нас завтра. Он злопамятен, как озерная каракатица. А ведь нам предстоит еще немало проехать до Красной реки и ты не раз проклянешь свою спесивость, когда от голода кишки свернет. Ну же! Бери, я говорю.

     Вичен рассуждал вполне резонно, а потому, услышав урчание в животе, молодой человек снял с клинка кусок мяса и принялся за еду. Наблюдая за ним, даже сейчас пытавшимся сохранить достоинство, Стекшен иронично скривил губы.

     - Настоящий чудак! Клянусь всеми богами, ты никогда не ходил по лесу, парень. Никогда не голодал и ни разу не убивал животное крупнее мыши. Интересно, почему ты не захотел спрятаться под теплое крылышко какого-нибудь жреца? Нет ничего скверного в том, что иные послушники ко времени пострига наедают брюхо и становятся похожими на уток. Ведь они больше ничего делать и не умеют.

     - Преклонять колени перед каким-нибудь алтарем? - с едва сдерживаемым раздражением спросил Орадо. - Мой друг Майло подался в послушники, а я... Ну уж нет! Мой отец никогда...

     - Мне надоело слушать про твоего отца! - оборвал его Вичен. - Он был глупым еретиком и это единственное, что ты должен о нем знать! Если бы он не встал на дороге у храмовников, то до сих пор был бы жив. У Трона имелся бы преданный меч, а у Короны - заступник. Так что, больше ни слова о нем, парень. Иначе ты навлечешь на всех нас беду и утянешь за собой на костер инквизиторов.

     - А о моем отце вы что-нибудь слышали? - с надеждой спросил Чаини.

     - О твоем отце больше болтают небылиц, чем о жрицах слепого бога правосудия, - ответил Вичен, немного смягчившись. - Полагаю, что ты сам же их и распускал, когда в свободные от занятий часы покидал приют. Все это, наверняка, - пустые сплетни, которые не стоят нашего внимания. Жрецы называют тебя бастардом, чье рождение связано с именем особы, близкой к его величеству и я никаким образом не могу это опровергнуть. Хотя, если бы на устах храмовников не лежала печать молчания, то мы бы, скорее всего, узнали, что отцом твоим является какой-нибудь проходимец и забулдыга, а мать, если судить по шелковому платку из той корзины, - была одной из одалисок благородного мональе, согрешивших на стороне.

     - Я ничего не распускал! Никаких сплетен! - сказал Чаини, но наставник лишь отмахнулся от него и молодой человек насупился.

     Закончив терзать массивным ножом жаркое, Вичен попросил присоединиться к позднему ужину Стэкшена и тот согласился. В отличие от Орадо, этот человек вовсе не постеснялся рвать мясо грязными руками, вгрызаться в него крепкими зубами и стирать рукавом жир, стекающий с подбородка. Очевидно, он был начисто лишен всяких благородных манер и, наверное, толком не умел даже пользоваться кухонными принадлежностями.

     'Интересно, читать то хоть этот олух умеет?'

     Как выяснилось немного позже, читать Стэкшен умел, но намного лучше он знал основы выживания в лесах, по которым бродил, выполняя обязанности разведчика, или обычного охотника. Он являлся образцовым воякой, которому не находилось места в жизни, бурлившей вне канфорумов и военных городков. Повоевав много лет с дикарями, жившими у восточных и западных границ Ахерона, он хорошо знал уклад солдатской жизни, был отважен и решителен, но испытывал слабость к золоту, которое отчего-то не задерживалось в его карманах. Получая приличное жалование, соответствующее легионеру в звании следопыта, но не имея родных и близких, Стэкшен тратил его на азартные игры, женщин и выпивку, да так быстро, что ближе к середине месяца уже не мог себе позволить выбираться в город для получения удовольствий, коих не находилось в стенах крепостей. Оттого и бродил по лесам, высматривая звериные тропы, собирая бобровые, соболиные и заячьи шкурки, за которые прижимистые лавочники платили сущие гроши.

     - Теперь, надеюсь, ты скажешь, ради чего хотел встретиться со мной в этом медвежьем углу, старина? - спросил Вичен у Стэкшена, уплетавшего мясо за двоих, рассказавшего несколько историй о своей жизни. - Ты ведь не для того проделал свой путь от большой крепости, чтобы болтать о своих похождениях, или ёрничать над моими учениками. Не верю я в случайности, ты уж извини. Не хочешь ли ты передать мне что-нибудь от наших общих знакомых?

     - Да нет, серьезно - нет, дружище, - отозвался тот, вытирая запачканные жиром пальцы о скатерть, накрывавшую стол. - Мне нужна твоя протекция в переводе из второго кварта в третий. Туда, куда вы направляетесь.

     - В 'Берлогу'? Что это тебе в голову взбрело, приятель? Тебе надоело трепать нервы пиктам у Боссона и ты решил потрепать их Шеену? Представляю себе его физиономию, когда он увидит твое прошение...

     - Я бы тебе многое наплел про недовольство воинской дисциплиной в фанкордуме, про взяточничество и казнокрадство, про муштру и пьянство, про бесхребетность легата Главдия и отсутствие устоев братства в Медвежьем легионе, но все это будет враньем. Мы оба знаем, что Главдий - один из лучших легатов, назначенных королем для руководства олухами, прозябающими в здешних лесах, между Красной рекой и Кацитом, а дисциплина в регулярных войсках сейчас не хуже, чем четверть века назад, в пору его золотых времен. Поэтому скажу прямо: мне нужна должность разведчика и следопыта в канфордуме для моих собственных надобностей.

     - Рассказывай, - угрюмо произнес Вичен. - Выкладывай все на чистоту, старина.

     - Погоди, всё счас обскажу... Видишь ли, недавно, заболтавшись за кружкой чая с одним жрецом... - он на секунду осекся, поскольку Орадо хмыкнул, едва сдерживая смех, потом продолжил говорить. - Одним словом, я узнал от этого пресветлого человека, что в главном храме Хентцы хранится старая рукопись, которая рассказывает о некоем заброшенном городе, руины которого находятся далеко за перевалом, в лесах, полных дичи, где-то в предгорьях Близнецов. Тот... святой человек сказал мне, что руины целиком состоят из золота и никем не охраняются! Представляешь себе, целый город из золота!

     - Знаю я, что это за город, - нахмурившись, сказал Вичен. - Тот, о котором болтают все кому не лень... Дураков манят небылицы и истории о золоте, но разве ты мальчик, чтобы верить в подобные сказки, Стэкшен? Сколько таких баек мы с тобой наслушались после того, как седьмой перебросили в эту глушь? О зубах дракона, о кровожадных пауках, что охотятся на людей, о зловещем черепе тишины... А теперь еще и эти руины...

     - Город существует! О нем жрец говорил также уверенно, как и о том, сколько пальцев должно быть на руках у человека. Ты же знаешь, что жрецы не прячут в своих подвалах ничего незначащую писанину. Дикари, живущие к западу от Близнецов считают эти места священными. Всякого, кто ходит туда, они убивают, и это я тоже слышал от своих дружков, следопытов, месяцами скитавшихся по правобережью кровавого Гьелля.

     - Следопыты - известные лжецы, если дело касается затерянных в лесах развалин. Многим из них хочется хотя бы в мыслях своих побродить средь заплесневелых развалин сгинувшего в веках величия. Я и сам, помнится, в молодости натыкался возле Порога на руины какого-то строения, но у меня и в мыслях не было искать там что-либо ценное. Пикты, древесные люди, челебиги и прочие лесные бродяги давно уже выгребли оттуда все, что можно выменять у торговцев на металлы и украшения. Этим дела не поправишь, приятель

     - Возможно, - Стэкшен вздохнул. - Скорее всего, ты прав. Но я хочу сам сходить туда и убедиться в том, что все, рассказанное жрецом - ложь от начала и до конца. Ведь если я этого не сделаю, то буду жалеть о том до конца своих дней, - он прислонился спиной к спинке старого, но пока еще крепкого стула и, задумавшись о чем-то, принялся ковырять тонким, заточенным с обеих сторон кинжалом в столешнице. - Близится уже пятый десяток с того дня, когда шлюха-мать исторгла меня из своего тела. Я изрядно потоптал землю. Повоевать успел, кажется, со всеми и нахлебался всякого дерьма. А вот получилось так, что до сих пор не обзавелся семьей. Без дома, часто без гроша в кармане... Словно побитый старый пес! Камеспес - моя единственная надежда разбогатеть, Вичен. Коли сдохну где-то за перевалом, то значит, так тому и быть. Ведь мне больше некуда идти, понимаешь? Хоть в дезертиры подавайся... Близится зима и мне потребуется крыша над головой где-нибудь поближе к перевалу, а не в вонючем военном городке, до которого от Красной реки два дня пути кряду. Если ты напишешь рекомендательное письмо центуриону, то я буду в неоплатном долгу перед тобой.

     - За рекомендательным письмом дело не станет, - улыбнувшись, произнес старик. - Но в той малой крепости, куда мы держим путь, всем по-прежнему заправляет Вольязо, - старый черт, которому я бы не положил в рот палец. Он такой же упрямый, как нагарский осел и к себе на поруки авантюристов не берет. Ты когда-то служил под его началом и хорошо его знаешь. Советую тебе помалкивать о своей затее, слышишь? Иначе он непременно вышвырнет тебя из канфордума с черной меткой и клеймом на роже, не посмотрев на то, что ты - лучший из следопытов в этих местах. Куда подашься потом - твои заботы.

     - Ну что ты, старина?! - воскликнул Стекшен. - Я буду молчать о том как рыба! Мне ведь многого не надо. Лишь бы было куда возвращаться после многодневных скитаний по лесу.

     - Ну, добро... - произнес Вичен, после чего повернулся к притихшим подопечным. - Ступайте наверх, олухи. Мальчишка-прислужник вас проводит в выделенную для ночлега комнату. Помните, что выезжаем завтра утром, с рассветом. А потому не опаздывайте, если не хотите, чтобы я вас, спящих, ошпарил кипятком.

     ***

     Этой ночью ему снилась матушка - молодая, красивая, с грустными глазами и роскошными светлыми волосами. Ее неизменный образ, хранившийся где-то в глубинах памяти вот уже десять лет, был нечетким, будто скрытым какой-то дымкой. Она тянула к Орадо руки и что-то шептала, но слова, срывавшиеся с ее губ, были не слышны и это отчего-то юношу встревожило. Затем все вокруг заволокло серым туманом, который становился все гуще и темнее, темнее, темнее...

     Юноша проснулся в тот момент, когда во дворе закукарекал петух. Он протер глаза, встал со скрипучей кровати и нехотя оделся. Застлал постель, открыл оконные ставни, впуская холодный утренний ветер. Дождь уже прошел и небо было абсолютно чистым, лишенным даже намека на облачность. Солнце еще не поднялось, но небо на востоке, над верхушками деревьев уже посветлело. В глубине леса щебетала какая-то птаха, ей вторила другая. Из соседней светелки доносились чьи-то невнятные голоса, мяукала кошка.

     Орадо постоял недолго у окна, затем похлопал по плечу похрапывающего Чаини. Тот что-то пробормотал, отмахнулся и перевернулся на другой бок. Разбудить этого лежебоку всегда было непросто. Орадо звонко хлопнул в ладоши, после чего взялся за край одеяла и рванул его на себя. Он сделал это с немалым удовольствием, помня о том, как прошедшим вечером и сам Чаини бесцеремонно вырвал его из царства сновидений.

     Тот что-то промычал, натянул на себя одеяло и опять уткнулся лицом в подушку.

     - Вставай, да поскорее одевайся, братишка. Петухи уже пропели. Если сейчас сюда заглянет наставник, то он заставит тебя отжиматься до седьмого пота. И меня вместе с тобой.

     Чаини промямлил что-то неразборчивое, зевнул. Дрожа от холода привстал.

     - Ты просто злыдень, Ори... Мне снилось что-то хорошее, а ты вон как со мной! Хуже жрецов-настоятелей.

     Орадо усмехнулся, вместо ответа снял со стула старенькие, местами латанные штаны и бросил их своему приятелю.

     - Вичен уже ждет, я полагаю.

     Он спустился в обеденный зал в тот момент, когда гревшийся возле камина наставник снимал с углей разогретую кастрюлю с водой, вероятно намереваясь исполнить свое страшное обещание.

     'Тьфу ты, дьявол... Неужели и правда ошпарил бы?!'

     - Наконец-то ты спустился, лоботряс, - протянул старик. - Где второй?

     - Он сейчас спустится, учитель.

     - Приводи себя в надлежащий вид и выходи во двор, - произнес Вичен, подавая ему полотенце, указывая на кастрюлю с горячей водой. - Стэкшен уже заждался, я полагаю. Да и я тоже, честно говоря.

     Прикладывать к лицу теплое влажное полотенце было приятно, а потому Орадо не отказал себе в удовольствии задержаться в зале до появления Чаини, растирая кожу и волосы, избавляясь от остатков сна. В святой обители похожие процедуры проводились только посредством колодезной воды, в которую добавляли ароматические масла, один лишь запах которых у воспитанников вызывал отвращение. И даже после того как его приятель, протиравший заспанные глаза, показался по лестнице, Орадо не спешил отойти от камина.

     - Разве нас не накормят на дорогу? - поинтересовался Чаини после того, как Орадо сказал ему, что нужно поторопиться.

     - Наш завтрак находился на дне той дурацкой кружки, которую я вчера продырявил по твоей милости. Полагаю, что хозяин трактира не настолько щедр, чтобы кормить нас после случившегося задаром, а у Вичена, наверное, в кармане кроме дыры ничего нет. Так что будем доедать сухари, дружище.

     На то, чтобы полностью завершить все утренние процедуры, у молодых людей ушло порядка десяти минут. За это время мальчишки-носильщики успели погрузить в повозку их багаж, включающий несколько тяжелых сумок с нехитрым имуществом, а наставник получить новую порцию гнева.

     - Ничего, ничего, - говорил он Стекшену. - Скоро они станут порасторопнее. Спуску не дам!

     - Будешь гонять также, как гонял когда-то меня, - не протянут и года, - ответил тот, вальяжно расположившись на медвежьих шкурах, внутри повозки. - Впрочем, может быть, тебе еще удастся сделать из этих сопляков хороших вояк, старина.

     - Если болтать лишнего не будут, - ответил Вичен. - Иначе я за их дурные головы не дам и гроша.

     ***

     Когда солнце приподнялось над лесом, прогоняя дымку утреннего тумана, стелящегося над высокими травами, они тронулись в путь. И снова повозка затряслась по дрянной стезе, объезжая лужи и большие ухабы, то и дело проваливаясь колесами в выбоины, оставшиеся на месте булыжников, некогда являвшихся частью дорожного покрытия. Лес постепенно редел, а потом он закончился и на многие версты вокруг растянулась невозделанная целина, средь которой изредка имелись небольшие рощицы, или крестьянские постройки.

     Должно быть, люди тут начали селиться относительно недавно, поскольку несколько раз по пути попадались стада копытных, старавшихся обходить стороной всякого рода поселения, а ближе к полудню дорогу даже перегородил волосатый зверь с длинным рогом на морде, один из тех, чьи кости и шерсть высоко ценились охотниками и торговцами. Носорог разлегся прямо посреди колеи, нежась в грязи, словно свинья-переросток, но прогнать его, к сожалению, возможности не представлялось. Стараясь не нарушать покоя могучего зверя, зная его буйный нрав, возничий объехал его, сделав небольшой крюк, рискуя увянуть колесами в рыхлой, влажной земле.

     Когда солнце начало клониться к закату, дорога снова потянулась через лес, на этот раз состоявший из развесистых елей, корявых сосен, мхов, валежника и ветвистых кустарников, между которыми пробраться было бы сложно не то, что крупному зверю, но и человеку. Это был уже совсем другой лес, не похожий на тот, в котором располагался приютивший их до утра трактир. Он был темным, первобытным, наполненным какой-то мрачной тайной. Даже звуки, доносившиеся из глубины этого массива, как чудилось Орадо, были наполнены опасностью. С животными, издававшими их, молодому человеку встречаться совсем не хотелось.

     - Теперь действительно будь повнимательнее, - тихо сказал Вичен, обратившись к возничему. - В этом лесу, если верить слухам, еще со времен большой тьмы живут лесные карлики. Особого вреда они никому не доставляют, но кто знает, что на уме у этих заморышей?

     - А кто они? - спросил Орадо, пододвигаясь ближе к наставнику. - Кто эти карлики?

     Вичен неопределенно пожал плечами.

     - Я и сам толком не знаю. Некоторые из здешних жителей говорят, что это одно из выродившихся племен пиктов, не пожелавших убраться в западные пустоши с приходом кхари. Другие считают их одичавшими потомками народа, во времена семи королевств владевшего этими землями. Есть и такие дураки, которые приравнивают их к демоническим тварям, живущим то ли на деревьях, то ли в норах... Местные жители утверждают, что эти выродки периодически наведываются в их поселения, чтобы украсть скот, женщин, или детей и я, отчего-то, склонен им верить.

     - А почему десятый не выкинет отсюда всех этих недомерков? - поинтересовался Чаини.

     - Он пытался, - сказал Стешен. - Около двухсот лет назад король Асмод хотел очистить эти земли от маленьких дьяволов и даже послал парочку центурий, состоящих из бывалых охотников за головами. Да только сгинули все эти вояки. Ушли и с концами. Мне доводилось говорить с некоторыми из звероловов, живущих на берегу красного Гъелля. Они много плохих историй рассказали о покрытых человеческими костями капищах и черных идолах, на которые натыкались, уходя в лес. Находились среди тех костей и те, что принадлежали легионерам. Теперь здесь нас могут повстречать только их призраки...

      - Не пугай моих дурней, - сказал Вичен. - Нет тут никаких призраков.

     - Может быть и нет, - Стекшен улыбнулся. - А может и есть. Один мой приятель утверждал, что однажды повстречал тут настоящего оборотня. Я и сам слышал жуткий вой, похожий на человеческий стон, когда мы останавливались на постой в одном из здешних селений. Вот примерно такой, - он тихонько завыл, подражая волку. - С тех пор и ношу с собой вот этот кинжал! - Стешен вытащил из небольших ножен, свисающих с портупеи небольшой стилет с посеребренным клинком.

     - Это что, серебро?! - с интересом спросил Чаини.

     - Серебряная пыль, - отозвался бывший легионер. - Я сам покрывал ею талурийскую сталь. Это не то, что твой обломок, малыш. Это кинжал химмелийских горцев. В умелых руках - грозное оружие, способное вспороть крепкий стеганный жилет также легко, как и брюхо свиньи.

     - Наверное, он стоит больших денег, - произнес Чаини.

     - Всякая сталь стоит денег. А сталь талурийцев идет на вес золота. Но главная ценность этого клинка состоит в том, что я забрал его в бою у горного дикаря, намеревавшегося отправить меня к праотцам. Пожалуй, мне тогда было немногим больше, чем тебе, парень. Но я уже поучаствовал не в одной кровопролитной схватке и всякого успел повидать.

     - А кошек с зубами как этот кинжал ты видел? - спросил Орадо.

     - Нет, не видел. Так ведь и нет их на равнинах. Рыси, лесные коты, барсы... Всему этому в лесах нет счету. А те, про которых ты говоришь, здесь не водятся. Может быть, где-то за перевалом живут... Но зато я как-то раз повстречался с горбатым медведем!

     - Фу, медведь... - Чаини поморщился. - Я тоже недавно видел такого! То был зверь одного талтоша, кривляющегося на ярмарках. Ревел, показывал подпиленные клыки и танцевал под дудку...

     Стекшен снова улыбнулся.

     - Там, куда мы направляемся, ты еще и не такого зверя увидишь, пацан. Это я тебе обещаю...

     Лес становился реже, высоченные сосны и ели уступили место лиственным деревьям, стали попадаться кусты рябины. Ближе к вечеру вдоль дороги появились неказистые домишки, принадлежащие, вероятно, вольноотпущенникам и звероловам. Вскоре начали встречаться более презентабельные постройки, а также распаханные поля, на которых, впрочем, к этому времени года уже был собран весь урожай. Орадо, которому наскучило трястись в повозке по ухабам лесной дороги, был рад снова увидеть человеческое жилье. Он отодвинул занавеску и с интересом разглядывал неказистые сооружения и хозяйственные постройки.

     Фургон неспешно проехал через арочные ворота, в маленький городишко, что правильнее было назвать непомерно разросшейся деревней. Состоял он из множества каменных построек, за которыми проглядывали купола храмов, сторожевые башни и административные здания с покатыми крышами и множеством колонн, казавшиеся чересчур мрачными в своей неподвижности. Улочки были узенькими, лишенными симметрии, а застройка беспорядочная, что делало селение похожим на какой-то лабиринт. Только ближе к центру она теряла свою хаотичность и приобретала очертания, отдаленно напоминавшие те, что были свойственны крупным городам. Улицы стали более опрятными и широкими, появились арочные перекрытия, насаждения из зелени и даже фонтаны.

     Очень скоро они выехали к небольшой рыночной площади, на которой в эти часы происходила вялая торговля. Людей здесь было немного, а потому юноша видел, в каком запустелом состоянии находилось это место - грязное, заваленное мусором и нечистотами. Запах тут царил соответствующий, а потому приходилось прижимать к носу платок, или задерживать дыхание, когда повозка проезжала мимо торговых палаток, возле которых были втоптаны в грязь гнилые овощи и фрукты, требуха, залежавшаяся рыба и куски протухшего мяса. Здешние крысы своими размерами немногим отличались от упитанных котов. Они бегали по нечистотам и промеж людей, никого не опасаясь, то и дело норовя укусить какого-нибудь прохожего за ногу. Торговцы и покупатели, похоже, давно привыкли к такому соседству, а потому лениво отгоняли от себя особо дерзких тварей и проходили мимо, не выказывая неудовольствия, даже не морщась от неприязни.

     Продуктовые лавки растянулись на несколько десятков шагов, после чего повозка загрохотала колесами по булыжникам, мимо торговцев тюками и рулонами тканей, сотканных из шерсти коз и верблюдов, миновала продавцов бижутерией, глиняной посудой и деревянной утварью, на все лады расхваливавших свой товар.

     Судя по всему, это было любимое место провождения свободного времени у горожан; тут сновали заезжие торговцы из земель Земри, Стигии и вассальных Ахерону королевств; дородная матрона покупала сукно для шитья, рядом с ней меняла предлагал обменять неплохие охотничьи сапоги на звериные шкуры, а чуть поодаль какой-то дворянчик пытался ухаживать за пышно разодетой девицей, несущей в руках корзину с цветами. Покрытые струпьями дервиши, предсказатели будущего - морщинистые старики с длинными всклоченными бородами сидели на возвышениях, установив перед собой подносы с тщательно просеянным песком или сухими травами. Всякому, кто платил им золотую монету, старики позволяли потрясти поднос, после чего разъясняли им значение получившихся узоров. Орадо очень хотелось знать свое будущее, а потому, он всегда с завистью смотрел на тех людей, способных заплатить уличным пророкам за предсказания судьбы, желающих узнать, чего следует остерегаться, чтобы избежать непоправимых бед. Впрочем, куда больше чем о своем будущем, юноша хотел знать о прошлом, - о тех временах, когда его отца - благородного мональе, нашли мертвым, на одной из улиц Пифона, ножом в груди, а мать добровольно подалась в монастырь, отдав единственного наследника древнего дворянского рода на попечение жрецам небесной заступницы. В приюте о причинах ее поступка молодому человеку никто не рассказывал. Сам же Орадо предполагал, что она попросту боялась. Боялась как за собственную жизнь, так и за жизнь своего ребенка.

     'Она бросила меня! - неисчислимое количество раз говорил себе молодой человек. - Я ей оказался не нужен...'

     Между тем, повозка ненадолго остановилась около каменного домика, принадлежащего кузнецу, давая возможность Вичену и его воспитанникам повнимательнее рассмотреть вещи, выставленные на продажу - мечи, наконечники стрел, подковы, цепи, упряжи и прочее, имеющее не малую цену. Здесь наставник завел недолгую беседу с рослым сыном кузнеца, стоявшего за прилавком. В конце разговора старик взял в руки один из превосходных кинжалов, чья деревянная рукоять была покрыта рисунками тончайшей работы, поинтересовался его ценой. Сделал он это скорее ради приличия, чем по какой-то иной причине. Денег в карманах наставника, как Орадо и предполагал, не оказалась, а потому Вичен с сожалением возвратил оружие на прилавок и приказал вознице двигаться дальше.

     Ближе к концу площади, там же где располагались загоны для продаваемого скота, находились клети работорговцев. Их окружила толпа покупателей и обычных зевак, в то время как торговцы, поочередно выводя невольников на деревянный помост, подробно излагали историю каждого из них, давали пояснения относительно его особенностей и достоинств. Остальные несчастные - грязные, голодные, покрытые ссадинами от работы надсмотрщиков, сидели в клетках, словно диковинные звери, выставленные на обозрение. По большей части это были преступники, и осужденные за серьезные провинности несчастливцы, лишенные статуса вольного человека. Но удивило Орадо то, что среди выставленных на продажу рабов находились и пикты! Низкорослых, смуглых дикарей торговцы живым товаром держали на небольшом удалении от других закованных в цепи бедолаг. Молчаливые и хмурые жители лесов, каким-то образом умудрившиеся попасть в неволю, поглядывали на прохожих, наверняка раздумывая о том, как можно сбежать. Сидеть им в цепях предстояло еще долго. Все знали, что рабы из этих варваров получаются отвратительные.

     - Их, скорее всего, купят жрецы, - произнес Стэкшен. - Ни на что, кроме как для жертвоприношений они не годятся.

     - Никто этих дерьмоедов не купит, - отозвался Вичен. - Посидят немного тут на потеху толпы. Потом подеста, как это водится в приграничных городках, прикажет обменять их у собратьев на звериные шкуры. Толстый Кти уже много лет наживается на таких бедолагах. Впрочем, пикты не остаются в долгу. Они безнаказанно воруют у горожан все, что плохо лежит. Эти, наверняка, приходили сюда за тем же...

     - Почему подеста позволяет дикарям разбойничать? - поинтересовался Чаини. - Я бы на его месте, давно уже призвал легион, чтобы навести порядок и прогнать дикарей за перевал.

     Стекшен рассмеялся.

     - Это называется мирным сосуществованием, парень. Зачем воевать со зверолюдьми, если с ними можно торговать и получать хороший доход от взаимовыгодных сделок? К тому же, лучше пиктов разведчиков не сыскать во всем приграничье. Сам легат иногда использует их в качестве следопытов, как бы сильно он дикарей не презирал.

     - Вы хотите сказать, что в десятом легионе служат дикари? - с удивлением спросил Орадо.

     - Служат? Нет, парень... Зверолюди не знают, что такое преданность. Они приходят и уходят когда хотят. Зато под крылом Короны осевшие на берегах Гъелля варвары чувствуют себя относительно спокойно и не опасаются враждебных кочевых племен. Они всегда могут найти укрытие у стен канфордумов. В свою очередь, пришлые кочевники стараются не показываться на глаза легионерам, поскольку с ними никто не церемонится. В конце концов, мало ли что у них на уме? Вот так и живем...

     - Мне казалось, что пикты - непримиримые наши враги.

     - Так многие полагают. Но если бы мы убивали всякого низкорослого мерзавца, которого встречали на своем пути, то сейчас умывались бы кровью. Бывало, что я гонялся за пиктами по лесам, но гораздо чаще эти ублюдки гонялись за мной, желая украсить моей головой свои жилища. Приятного в такой беготне немного, честно говоря... Скажу тебе так, приятель: лучше сойтись в бою с тысячей химмелийских горцев, чем с сотней лесных мерзавцев. Хуже них могут быть только угрюмые подонки с отрогов Бен-Морга. С этими договориться нельзя, - Стэкшен покачал головой. - За всю историю Короны никто и никогда не мог наладить с ними общение. А если киммерские кланы собираются в одну большую стаю и идут через перевал, то одиночный канфордум остановить такое нашествие не может. Они опустошают провинцию, доходя до самого Кацита, сжигая все на своем пути. Убереги боги нас от подобной напасти...

     Вскоре торговая площадь осталась позади. Повозка пересекла несколько небольших кварталов, состоявших по большей части из невысоких деревянных строений, принадлежавших простолюдинам и, выехав из города, снова затряслась по проселочной дороге, сложенной из разных форм и размеров камней.

     Теперь лошади двигались медленнее, чем прежде, быть может, потому, что им приходилось тянуть повозку на возвышенность, местами холмистую, заросшую хвойными деревьями. Странную форму имели здешние пригорки, глядя на которые Орадо не мог отделаться от мысли, будто в прежние века на их месте находилось что-то рукотворное. Юноша с любопытством рассматривал холмы, стараясь примечать каждую деталь, а один раз, наткнувшись взглядом на торчавшие из земли камни, покрытые мхами и плесенью, имевшие на удивление ровные углы, пожалел, что под рукой не имелось уголька и плохой бумажки. Рисовать молодой человек умел неплохо, но он никогда и не помышлял о том, чтобы овладеть ремеслом художника. Ему достаточно было просто набросать угольком схематичное изображение заинтересовавшего предмета на коре берёзы или относительно чистом листе пергамента, чтобы позже, в спокойной обстановке разглядывая корявый рисунок, вспоминать увиденное во всех подробностях.

     Между тем, уже начало смеркаться и возничий зажег прикрепленный к фургону фонарь, чтобы подсветить дорогу.

     - Уже почти приехали, - произнес он, обратившись к Чаини, выглянувшему из под полога парусины. - Вон, смотрите, - он указал рукоятью плети вперед, на возвышавшиеся над верхушками деревьев сторожевые башни. Канфордум казался огромным, однако Орадо предполагал, что он имел весьма скромные размеры, а причина, по которой пограничную крепость можно было увидеть отсюда, была проста: ее возвели на возвышенности.

     Чаини весело ухнул и сразу же пересел на скамейку, располагающуюся возле козел. Орадо также не сдержался и подсел к передку, разглядывая дозорные башни.

     

     Вот она, 'Берлога'! Передний рубеж обороны десятого легиона, возведенный у засечной черты, за которой нет ничего, кроме темного леса и горных кряжей угрюмого Бен-Морга. Если верить многочисленным россказням о здешнем канфордуме, то построен он был около двухсот лет назад, при короле Асмоде Великолепном, активно занимавшимся расширением границ королевства, отодвинувшим его северные рубежи на добрую сотню верст от приграничного военного городка Хонготара (ныне - фанкордума, главного оплота десятого легиона). Два века малая медвежья крепость оберегала провинцию Герхету от набегов воинственных племен киммеров, считающих эти земли своими и за это время возле нее возникло множество охотничьих и рыбацких поселений.

     Прозванная 'Берлогой' из-за большого числа косолапых, живущих в этих местах, крепость была по большей части деревянной. Единственное строение, сложенное из камня, находилось в ее центре - высокая массивная башня, похожая на те донжоны, что составляют основу старинных замков. Прочих дозорных башенок в крепости имелось целых семь штук. Все они возвышались над бревенчатыми стенами, облепленными толстым слоем глины и обладали высокими шатровыми крышами.

     Обычно вокруг канфордумов имелись глубокие рвы, наполненные водой, но 'Берлога' располагалась на скалистом возвышении, на берегу реки туманного Гъелля, там, где с трудом можно было выкопать яму глубиной в сажень. Зато вдоль ее стен тянулся частокол, препятствующий работе пробивных орудий захватчиков. Достаточно ли этого было для успешной обороны? Сложно сказать, но что ж, может быть, оно так и надо... В отличие от прочих крепостей, возведенных у засечной черты, эту кочевые племена ни разу не осаждали, осмеливаясь изредка разорять рыбацкие поселения. Возможно, именно потому 'Берлога' имела в легионе сомнительную репутацию, в то время как здешние жители полагали ее хранимой богами.

     Остаток пути утомленные лошаденки, понукаемые извозчиком, проделали не спеша. В потемках они миновали одиночные сторожевые посты и приблизились к массивным арочным воротам канфордума, подсвечивающимся фонарями, свисающими с крюков, вбитых в навесную тяжеловесную конструкцию, представляющую из себя одну из дозорных башенок. Вичен спустился с повозки. Он долгое время о чем-то разговаривал с вышедшими к нему навстречу стражниками, после чего заработал подъемный механизм, поднимая решетку, позволяя повозке въехать во двор.

     - Все, голуби, мы приехали, - обратился наставник к своим воспитанникам. - Берите пожитки и следуйте за мной. На поздний ужин не надейтесь. Никто вас кормить уже не станет.

     Орадо послушно спрыгнул на землю и, без труда взвалил на плечо походную сумку. Имущество молодого человека было нехитрым. Оно состояло из нескольких изрядно поношенных рубах, латанных штанов и нижнего белья. В отличие от него, Чаини вывез из приюта много вещей, на взгляд Орадо, совершенно бесполезных. Кроме одежды, там были глиняные тарелки, дешевые украшения, религиозные атрибуты, книги и прочее, что вызывало у Вичена раздражение. Собственность юноши едва помещалась в двух тяжеленных мешках и тащить их одному человеку было весьма затруднительно. Поэтому, Чаини попросил помощи у Стэкшена, не упустившего возможность по этому поводу отпустить очередную каверзную шутку.

     Распрощавшись с извозчиком, они зашагали через двор к центральной башне, к которой примыкало множество пристроек, соединенных между собой лесенками, общими крышами и перемычками. Сам двор оказался обширным, хотя и сильно застроенным. Он вмещал в себя конюшню, две казармы, каждая из которых была рассчитана на проживание до сотни легионеров, амбар, хлев, домики для слуг, парочку стареньких сараев, в которых, вероятно хранился всякий хлам, кузницу и даже торговую давку. В дальнем его конце находились колодец и ледник - глубокая яма, укрытая толстым слоем соломенных снопов. Подобные ямы Орадо уже видел не раз. Они имелись и в его родовом замке, и в святой обители. Летом и осенью ледники по большей части пустовали, но с приходом холодов жрецы хранили в них лед и мерзлое мясо.

     Неподалеку от ямы, на небольшом возвышении была обустроена ровная, покрытая песком площадка - место для повседневных тренировочных упражнений. По соседству с ней находилась другая, чуть поменьше, вероятно предназначенная для проведения учебных боев. За хозяйственными постройками и загоном для скота просматривалось место для стрельбищ - узенькая полоска земли, шириной в десяток шагов, тянувшаяся вдоль всей западной крепостной стены.

     В той же стороне, вероятно, проходила подготовка дейтериев - легионеров, которые пользовались особыми привилегиями в легионе. Будучи детьми аристократов они были великолепными всадниками, обладали высоким статусом в войсках, получали жалование, соответствующее оптиям - десятникам, но в воинское братство не входили и подчинялись исключительно военному префекту. По большей части работа дейтериев сводилась к сопровождению преступников или высокопоставленных особ, а также к выполнению несложных поручений главы канфордума. По этой причине простые вояки презрительно называли их надсмотрщиками, а то и вовсе тюремщиками.

     'Ведь это охотничий легион, - напомнил себе Орадо. - Здесь благородных рыцарей нет, но есть охотники за головами - люди весьма своеобразные, в мышлении вольные. Здесь носят не позолоченные, а черные цепи...'

     Пропуская в голове вереницу этих и схожих мыслей, молодой человек молча проследовал за наставником по узкой деревянной лестнице в башню и зашел в огромное помещение - зал, в котором легионерам позволялось столоваться и предаваться увеселениям в свободное время (коего, однако, у них в повседневной жизни было очень немного).

     Это место пахло жаренным мясом и сдобой, что было неудивительно, поскольку здесь располагалось несколько огромных печей, две из которых подавали тепло на верхние этажи, а одна предназначалась для приготовления пищи. Зал был достаточно просторным и при надобности освещался множеством масляных ламп, свисающих с крепких крюков, вколоченных промеж камней в стены. В нем находилось около двадцати больших столов, растянувшихся вдоль стен, а в центре его располагалась площадка, на которой, вероятно, изредка выступали приезжие комедианты, или устраивались потешные бои. Некоторые из столов, - маленькие, украшенные символикой медвежьего легиона, были отчасти скрыты под пологами, другие - длинные, вместительные, раскрашены в цвета когорт.

     За одним из столов, близ печи, сидело несколько легионеров из числа охотников и следопытов, живших по особому распорядку дня. Этим людям, дозволялись некоторые вольности, поскольку работа их была сопряжена со многими опасностями. Не всякий из таких бродяг, уходя за добычей, возвращался обратно. Нередко, по словам Стэкшена, за пределами крепости можно было наткнуться на кости тех несчастливцев - звероловов, которым довелось повстречаться с лесными хищниками, или разведчиками из враждебно настроенных к кхари племен.

     Обнаружив среди тех легионеров своих знакомых, Стэкшен не преминул присоединиться к их компании. Возле винтовой лестницы, что вела на верхний этаж, он поставил свою ношу на пол и направился к сослуживцам, успев, однако, напомнить Вичену о рекомендательном письме центуриону. С этой минуты Чаини оказался вынужден нести свои пожитки самостоятельно.

     - По крайней мере, я больше не услышу его насмешек, - Он взвалил мешки на плечи и, согнувшись под тяжестью ноши, стал подниматься по скрипучим деревянным ступенькам.

     Возможно, именно возникшее молчание и неторопливость наставника, шедшего впереди, послужили причиной тому, что лестница показалась Орадо неимоверно длинной. Она изгибалась подобно змее, свернувшейся кольцами и освещалась одними только жаровнями, стоявшими в глубоких нишах, в которых, при желании, можно было укрыться ночному татю. Там, где жаровни были прикрыты медными колпаками, идти приходилось и вовсе в темноте, с надеждой не споткнуться о неровную ступеньку.

     Дойдя до небольшой площадки между этажами, освещенной несколькими масляными лампами Вичен наконец-то сжалился над Чаини, забрав у него один из мешков.

     - Не понимаю, зачем тебе весь этот хлам, парень, - проговорил наставник. - Здесь у тебя будет немного времени, чтобы читать свои дурацкие книжки, а в одежке недостатка легионеры не испытывают. Звериных шкур у нас много. Комнатенки тут небольшие, так что хранить вещички советую под кроватью, рядом с ночным горшком. Рекомендую завтра же продать их в лавке сцепия Мерхата. Может быть, получишь за свои книжонки и глиняную посуду десятка два шутовских.

     Чаини пробурчал что-то неразборчивое в ответ. Оставалось надеяться на то, что он, рано или поздно согласится избавиться от какой-то части своих вещей. Хотя бы ради того, чтобы не загромождать выданную под жилье комнату.

     Должно быть, они преодолели не меньше пяти десятков ступенек прежде, чем поднялись на второй этаж, предназначенный для проживания помощников центуриона. Потолок оказался невысоким, чуть прогнувшимся, словно любой момент готовым обвалиться под собственной тяжестью. Освещался он позолоченными лампами, расположенными в неглубоких пазах и медными канделябрами, прикрепленными к держателям на стенах. А промеж светильников, на небольших пьедесталах располагались маленькие гипсовые бюсты легионеров, выкрашенные в пурпурный цвет - цвет, соответствующий гвардии его величества Ади-Шавина. Ни для кого не секрет, что в прежние времена 'Медвежий' состоял на особом учете у предков нынешнего государя. Но сейчас об этом странно было даже помыслить, ибо ныне среди прочих цветов легиона преобладал черный - траурный знак отличия и печать, наложенная немилостью короля за поражение в каком-то сражении!

     - Вот здесь вы будете жить, - сказал Вичен, обратившись к своим воспитанникам, когда они подошли к одной из дверей. Отворив ее, наставник отступил в сторону, пропуская молодых людей в помещение.

     Маленькая тусклая комнатушка, выделенная под жилье веналиям, была очень похожа на тюремную камеру, такую, какой себе ее представлял Орадо. Ее интерьер составляли две низенькие койки, поставец, изрядно подгнивший шкаф у двери и горшок для нечистот, стыдливо выглядывавший из-за шкафа. Стола не было, зато здесь имелся огромный старый сундук, с небрежно накинутой на него скатертью. Под высоким потолком висела масляная лампа, по обшарпанным стенам бегали насекомые, в которых молодой человек без труда узнал кровососущих паразитов. Хуже всего было то, что помещение отапливалось одной лишь жаровней и по большей части находилось во власти холодного ветра, проникавшего сюда через щели в плохенькой дощатой створке, прикрывавшей узенькое окошко. В зимние месяцы, очевидно, стужа доставляла обитателям башни, проживающим на верхних этажах немало хлопот.

     Впрочем, человек так устроен, что обжиться может везде. За то время, что воспитанникам пожилого эвоката придется прожить в этой крепости, им придется свыкнуться с отсутствием удобств, к которым они привыкли в сиротском приюте. Канфордум станет им родным домом, в котором все ходы и выходы знакомы и про каждого легионера известно немногим меньше, чем о друзьях, оставшихся в святой обители, которых они, вероятно, никогда уже не увидят.

     'Паскудство какое-то! - подумалось юноше, протянувшего руки к жаровне. - И в этом клоповнике мне предстоит провести целый год!'

     - Конечно, хоромы не царские, - произнес Вичен, словно прочитав его мысли. - Но выбирать не приходится. Помните, что вы находитесь в подчинении военной префектуры, а потому радуйтесь, что глава крепости предоставляет своим подчиненным отдельное жилье. Лично я бы отправил вас в казарму, поскольку вы мало чем отличаетесь от обычной солдатни. Завтра, как прокричит Красный Глашатай, - приведите себя в порядок и спуститесь во двор. Я представлю вас центуриону и поставлю на учет для пищевого и денежного довольствия.

     - А кто такой, этот Красный Глашатай? - спросил Орадо, никогда прежде не слышавший о существовании такой должности в легионах.

     - Мы называем так здешнего петуха - третью по значимости личность после центуриона и начальника крепости в этом медвежьем крае, - сказал Вичен. - Это злобная тварь, которой некоторые сторожевые псы в подметки не годятся. Однако, дело свое он знает и заспаться вам не позволит. Давно надо было сожрать этого гада, но Вольязо привязался к нему и не желает пускать на суп. Завтра вы с ним увидитесь и даже сможете подержать за шею, если повезет, - он усмехнулся. - Если пройдете крещение боем, то вас примут за равных. А если нет - останетесь мальчиками на побегушках до конца срока своего обучения.

     Орадо, как и Чаини едва сдержал улыбку, посчитав слова Вичена частью обычного солдатского юмора, а его угрозу - одну из многих, что они уже не раз слышали от наставника. К сожалению, им еще только предстояло осознать, что запугивания этого хмурого человека не всегда носили характер тех пустословий, на которые можно не обращать внимание.

     Поставив свои пожитки на пол и, разделив между собой остатки сухарей, подопечные Вичена, не раздеваясь, улеглись на кроватях. Чаини уснул практически сразу, придвинув поближе к себе жаровню, завернувшись в одеяло, не обращая внимание на не затихающий даже на минуту собачий перелай и мышиную возню за стенами. В отличие от неприхотливого товарища, Орадо долго пытался уснуть, но сон отчего-то пришел не сразу. Да и был ли он, этот сон в эту ночь? Этого Орадо так и не понял, впав в полузабытье, слушая звуки, доносившиеся со двора: перекличку часовых, гавканье псов, завывание ветра, шуршание дождя...

     ***

     Когда раздался петушиный крик, молодой человек открыл глаза. Какое-то время смотрел в потолок, едва освещенный лучами восходящего солнца, потом нехотя откинул прочь согревавшее его одеяло. В тот же миг раздалось резкое, неприятное звучание горна тессератина. Орадо быстро поднялся и начал тормошить Чаини, заставляя того ворочаться в постели и бормотать какие-то проклятия.

     Спрашивается, какого черта он должен каждое утро будить этого лентяя, выслушивая его ругательства?! Нет уж, хватит! Это в последний раз!

     В конце концов, Чаини поднялся и протер глаза. Оторопело осмотрелся по сторонам, словно не сразу поняв где находится, затем приподнялся и, поплотнее укутавшись в одеяло, глянул на чуть прикрытое деревянной створкой окно.

     - Зачем в такую рань вставать, а? Даже солнце еще толком не встало! - он зевнул, потер себя за плечи - Боги, как же холодно! Словно зимняя стужа...

     - Ты прав, в скором времени это может стать для нас проблемой, - ответил Орадо. - Должно быть, зимой тут все промерзает. Возможно, стоит попросить здешних слуг сделать ставни получше, а щели замазать глиной.

     - Как же... Будут они трудиться ради таких как мы... - промямлил Чаини, натягивая сапоги. - Сейчас бы горячего меду глотнуть. А еще жрать хочется. Эх, не видать нам теперь сладких лепешек от тетушки Митрии... Наверное, я буду часто вспоминать ее сдобу. Как думаешь, здесь хорошо кормят?

     Орадо пожал плечами, не зная ответа на этот вопрос. Он неоднократно слышал, что рацион легионера весьма разнообразен, а жалование позволяло служивым закупаться на базарах сырами, колбасами и свежими овощами. Но так ли это?

     Дверь открылась и в комнату заглянул низкорослый бритый наголо человек, на шее которого красовалось рабское клеймо. Вероятно, это был один из невольников, ответственных за поверку готовности к утреннему построению личного состава. Он услужливо поклонился, затем уведомил молодых людей о том, что эвокат Вичен поручил ему сопроводить их в трапезный зал.

     Когда они спустились по лестнице, то увидели наставника за непривычным ему делом: сидя за одним из столов, тот что-то черкал пером на листе пергамента. Орадо показалось немного забавным видеть как бывалый вояка, подобный Вичену, большую часть жизни жизнь проведший среди малограмотных легионеров, управлялся с канцелярскими принадлежностями.

     - Мда... - проговорил старик, откладывая перо в сторону. Он одарил молодых людей таким взглядом, какой обычно прохожий бросает на жалкого, побитого пса, встречающегося ему по дороге. - С такими сонными рожами только на сеновал идти, досыпать, - Вичен повернулся к рабу, сказал ему: - Пойди, позови моего приятеля. Ему ведь тоже жрать что-то нужно. А заодно поговори с девками нашими. Пусть растопят баню и подготовят соответствующее веналиям тряпье. Эти двое должны привести себя в порядок.

     Раб кивнул и удалился. Вичен же приказал подопечным усесться на скамью и ждать той минуты, когда здешние поварята им дадут чего-нибудь поесть. Сам, сложив пергаменты и канцелярские принадлежности в походную сумку, ушел в ту сторону, где, судя по всему, находилась кухня. Вскоре появились слуги, которые следуя распоряжениям эвоката, расставили на столе подносы с завтраком, включающим в себя овсяную кашу, мясной соус, несколько кусков ржаного хлеба и графин, наполненный яблочным соком. Памятуя о том, что вчера им не доводилось есть ничего кроме сухарей, юноши с жадностью накинулись на еду, слушая, как во дворе перекликаются легионеры, вышедшие на утренний сбор.

     Увлеченные едой они не сразу заметили, как подошел Стэкшен, который, усевшись возле Чаини на скамью, сразу же подтянул к себе одну из тарелок и принялся уплетать кашу с не меньшим аппетитом, чем они сами. Благо, на этот раз, бывший следопыт пользовался деревянной ложкой и не выглядел в глазах Орадо дикарем. Он даже одет был по другому, напялив на себя теплый, изрядно поношенный кафтан, - один из тех, что носят в зимнюю пору простолюдины, штаны из оленьих шкур и небольшие охотничьи сапоги. Это, как позже Орадо узнал, была повседневная одежда легионера - охотника, причисленного к средней воинской касте. А поскольку Стэкшен являлся еще и следопытом, его тряпье имело сероватый оттенок, что являлось отличительной чертой разведчиков, выполнявших воинский долг в северном приграничье.

     - Разве тебе не полагается надеть на себя какую-нибудь кольчугу? - спросил у Стэкшена Чаини. - Ты выглядишь как обычный простолюдин!

     - А я и есть простолюдин, - со смехом отозвался тот, даже не потрудившись прожевать кусок хлеба. - О матушке своей я уже как-то упомянул, а об отце вообще ничего не знаю. С детства по трущобам Тинауна бегал, прислуживал пирожнику.

     Орадо, услышав незнакомое название, перестал макать хлебный мякиш в соус, с интересом спросил:

     - Тинаун, это что? Точнее... где?

     - Это один вонючий маленький городок, к востоку отсюда. Там в основном охотники, да скотоводы живут, поэтому про него мало кто знает. Говорить про него особо не хочется. К тому же, с тех славных деньков, когда я там рос, мне и вспоминать нечего... Унылое местечко. Поэтому, как только мне грянуло шестнадцать весен - подался приграничную крепость, в Химмелийских предгорьях. Оттуда перевелся поближе к Порогу, а уж от Порога и до 'Медвежьего' добрался.

     - А сейчас тебе сколько? Четвертый десяток идет? - снова спросил Чаини. - Неужели за столько лет службы в легионе ты не обзавелся хорошей кольчугой?

     - Как же не обзавестись? Конечно обзавелся. И не одной! Только зачем она нужна, в десятом то?

     - Как это? - Чаине с недоумением уставился на следопыта. - Почему не нужна?!

     - Ну сам посуди... Десятый легион - легион несколько отличный от остальных. Ему полагается раскрашивать свои эмблемы в черные цвета. Из-за былых проступков его кварты не имеют права носить государевы штандарты, а легионеры облачаться в доспехи, удостоверяющие их принадлежность к государевой службе. Одеваются тут по-простецки. Здесь мало аристократов и совсем нет рыцарей, не способных даже помыслить о том, чтобы идти в бой без хорошей брони. Зато в 'Медвежий' охотно подаются простолюдины, бывшие наемники, разночинцы и преступники, искупающие свою вину служением Короне в этом закутке. Оттого он и зовется охотничьим, что его основу составляют люди, умеющие сносно бродить по лесам и стрелять из луков. К примеру, второй кварт, что стоит у Боссона, полностью состоит из звероловов и охотников за головами, которые никогда не облачались в тяжелые доспехи. Тамошние легионеры - неважно владеют палицами и мечами. Зато они навострились так стрелять из луков, что со ста шагов белке в глаз могут стрелу запустить. Те парни - хорошие бегуны, а в кольчуге по лесам особо не побегаешь. Да и от арбалетной стрелы она плохо спасает...

     - Ты, стало быть, хороший лучник? - спросил Орадо.

     - Весьма посредственный, честно говоря, - ответил Стэкшен. - Моим первым наставником был тэтрий из числа тех рубак, которые предпочитают головы рубить, а не простреливать стрелами. Уж он то любил гонять нас в полном облачении вокруг крепости... До сих пор плечи ноют от проклятущей брони, в которой толком не присядешь, ни развернешься. Отчасти, поэтому я перешел в десятый, в котором не приходится носить на себе груду тяжеленного металла.

     - По мне, так лучше в бою иметь такую защиту, чем совсем никакой, - сказал Чаини. - Я однажды видел, как городской страж схватился с двумя ловкачами на улице. Те много раз били его кинжалами, а на нем даже царапины не осталось! Хотя, он носил доспехи...

     - Похоже на то, что ловкачи те были глупцами и неумехами, - ответил Стекшэн. - Зачем колотить клинком по железу, если можно ударить в щель между пластинами, или вогнать его в глаз? Впрочем, я могу понять твои романтические бредни о рыцарях, что целыми днями носят на себе весь этот хлам. Про таких поют барды и говорится в старинных сагах. Но реальность совсем другая, пацан. Ты еще очень молод и никогда на себя не надевал на себя настоящий доспех. Походи в таком пару часов - посмотрим, как запоешь. А если весь день железо на себе потаскать вздумаешь, так помяни мое слово, - к вечеру плечи в ноги уйдут. Ни сядешь, ни ляжешь..., - он издал негромкий смешок и, покачав головой, добавил: - Неужели обо всем этом вам никто не рассказывал?

     - В обители жрецы с нами не особо разговаривали на такие темы, - отозвался Орадо. - А на улицах и в кабаках рыцарей встречалось не так уж и много. Разве что дозорные из городских... Но те скорее подзатыльников надают и карманы заставят вывернуть, чем с сиротами из приюта разговор по душам заведут. Вичен тоже не особо разговорчив...

     - С ним душевно не поговоришь, это верно, - поддакнул Чаини.

     - Значит, об этом месте вы толком ничего не знаете, - Стэкшен отложил деревянную ложку в сторону, внимательно посмотрел на Орадо. - Зачем же вы попросились сюда? В 'Берлоге' жизнь не сладка, ребята. Романтики мало. Зато вон там, за рекой, живут дикари, которые, в случае чего, могут зажарить и сожрать вас, если посчитают, что ваше мясо сгодится в пищу.

     - Не думаю, что гнить заживо в каком-нибудь храме, преклоняясь перед алтарем змееликого бога - лучшая участь.

     - Что ты болтаешь дуралей?! - всплеснул руками Стэкшен. - Перед вами были открыты все дороги! Уйти из обители куда глаза глядят... Что могло быть проще?

     - И куда же нам можно было податься?

     - Ну... - следопыт, казалось, растерялся. - В подмастерья, к примеру... Смотря, на что вы способны. Каким ремеслом владеете?

     Орадо развел руками. Он давно уже смирился с тем, что мастерить руками толком ничего не умел, а знаний, вложенных в голову жрецами, едва хватало на то, чтобы сложить в уме несколько цифр, да прочитать какую-нибудь немудреную книжку. В его возрасте в пажи уже не брали. О том, чтобы податься в вольнонаемные рабочие, к богатому аристократу, Орадо не желал даже помыслить. В конце концов, в его жилах текла чистокровная кровь кхари!

     - Эх вы, несмышленыши... - саркастически произнес Стэкшен. - Зубы не отрастили, а в лес смотрите. Приключений захотелось, да? Таким как вы стоило бы напроситься в ученики к какому-нибудь булочнику, кузнецу или сапожнику. Глядишь, обзавелись бы семьями в скором времени, ребятишек завели... А тут семейных людей, за исключением нескольких счастливцев из городских, нет. Тут даже нет баб, если не считать парочки толстых кухарок, да чумазых невольниц, к которым вам десенты не позволят притронуться даже пальцем. Ежели у вас романтическая дурь в головах играет... ну, надеюсь, что это скоро закончится. Теперь будете нести солдатскую лямку до самой старости, если повезет до нее дожить. Да, да... 'Берлога' - плохое место для вас, ребятишки. Очень недоброе. И без дозволения начальника крепости покинуть канфордум никто из легионеров права не имеет. Иначе его объявят вне закона. Повесят на первом же суку вниз головой, как это делают испокон веков с дезертирами и мародерами. Запомните это хорошенько, если надумаете делать ноги! Однако, скажу и еще кое-что... - он чуть помолчал, потом заговорил громче чем прежде: - У жрецов нет ничего кроме веры. У богачей нет ничего, кроме золота. А у нас есть братство! Если сумеете себя проявить, то заслужите уважение бывалых вояк и войдете в него наравне с другими легионерами. А это уже немало. И это намного достойнее того, чтобы провести всю свою жизнь так, как это делает какая-нибудь развращенная высокородная сволочь из столицы.

     - Расскажи нам об этом кварте, - попросил Орадо. - Ты ведь одно время даже жил тут.

     В этот момент двери во двор открылись и зал наполнился звучанием голосов легионеров, чье построение уже завершилось. В большинстве своем это были здоровенные мужики, происходившие из незнатных семей. Те из них, которые не имели высоких званий и находились в нижней касте, заняли правую половину зала. Остальные (их было около двух десятков) расселись за столиками у левой стены, будто отгородившись незримой преградой от своих подчиненных. Они и одеты были получше, не стесняясь носить дорогие украшения, накинув поверх рубах соболиные меха. Экие щеголи!

     Один из легионеров, чей возраст немногим превосходил возраст Орадо, попытался усесться на скамью рядом со Стэкшеным, но тот хлопнул молодого человека по спине и указал ему на место за соседним столиком.

     - Ладно, так и быть, парень... - произнес следопыт, заговорщицки подмигнув Орадо. - Я попытаюсь кое что вам объяснить...

     И Стэкшен заговорил...

     Из его сбивчивого рассказа выходило, что канфордум был очень невелик и едва вмещал в себя один полный кварт - две когорты легионеров, каждая из которых численностью не превосходила сотню человек. Столь малое количество вояк объяснялась тем, что здешние хлебопашцы и скотоводы были не в состоянии прокормить большее их число. Земли вокруг 'Берлоги' считались неплодородными и вырастить на них что-то толковое не представлялось возможным. Зато скот чувствовал себя тут неплохо, а потому с мясом, молоком и яйцами проблем в крепости почти не возникало. Главным же источником пищи и пресной воды жителей близлежащих поселков являлась река. Она, несмотря на примеси, делавшие воду горьковатой, была богата рыбой и именно этот ценный природный ресурс позволял обитателям приграничья не голодать в зимнее месяцы и даже продавать излишки заезжим купцам.

     Командовали обеими когортами помощники центуриона, один из которых имел знатное происхождение и с недавнего времени удостоился звания сунитола, а другой - выходец из крестьянской семьи, третий год находился в звании старшего оптия и выбиться из средней воинской касты ему не позволяла только нечистая кровь. Сотники были не похожи друг на друга по характеру мышления, придерживались разных вероисповеданий и убеждений, но при этом, были одинаково уважаемы подчиненными.

     - Кто командует первой когортой? - поинтересовался Орадо.

     - Вон тот бородач, который сидит в компании горбатого недоумка, считающего его своим хозяином, - Стэкшен указал на худощавого человека средних лет, сидевшего за столом, возле маленького окошка - единственного в левой стене. - Его, кажется, зовут Платеном, хотя я не уверен, что правильно произношу его имя. Его я видел пару раз в фанкордуме, в общем лагере. Люди говорят, что этот добряк общается со всеми на равных, не делая различий между знатными и нищебродами. Думаю, что если кто-то и может научить вас махать мечом помимо нашего старикана, то это он.

     - Он так хорошо владеет мечом?

     - Так говорят.

     - А второй? Кто он?

     - Тот кривобокий урод? Обычный тэтрий, выполняющий роль телохранителя. Я не знаю его настоящего имени, но собратья называют его Горбачом. Странно, что Платен выбрал себе в помощники такого придурка. Возможно, будь тот чуточку умнее, он бы даже назначил его десятником.

     - Я спрашивал тебя о втором сотнике, - сказал Орадо. - Расскажи нам о нем, если что-то знаешь.

     Стэкшен пожал плечами.

     - Знаю. Как не знать, если я в медвежьем фанкордуме на этого усатого кота больше года пялился на утренних построениях. Вон он, любуйся, малыш, - он ткнул ложкой в сторону громилы, в одиночестве сидевшего за столом, неподалеку от Платена. Мрачный, одетый в меховые одежды, тот был похож на разбойника из городских трущоб Пифона и это сходство усиливал безобразный шрам на щеке, вероятно оставленный мечом, или кинжалом. - Это Крайден. Доверенное лицо центуриона. А за одно, его голос и уши в легионе. Это отличный рубака и находясь за его спиной, на поле боя вы оба будете чувствовать себя как за каменной стеной. Его подобрал на улицах Гхаты прежний легат десятого. Взял в услужение, обучил всему, что знал сам... Мальчишка оказался хорошим учеником и хорошо показал себя в первом же бою с пиктами. Правда, дикари в тот день неплохо располосовали его лицо, оставив вон ту замечательную отметину на роже. Но кости тех пиктов уже давно обглодали волки. А Крайден дослужился до звания старшего оптия. Сидит тут и жрет свою кашу. Да, да... Опасный человек

     - Про него я слышал, - произнес Чаини. - В кабаках болтали, что однажды он разрубил топором человека. Напополам разрубил! От плеч до самого...

     - Да мало ли что болтают всякие дуралеи? - оборвал его восторженный возглас Орадо. - Они и про реку Гъелль всякое говорят. Будто она дымится, потому, что ее кипятят водяные демоны.

     - А может и кипятят!

     - Чушь! Скажи ему, что все это глупости, Стэк!

     Стэкшен пожал плечами.

     - Красная река - река своенравная, хотя и неглубокая. Здешние рыбаки стараются не отплывать далеко от берега, поскольку ближе к центру течение увеличивается, делает лодку неуправляемой и любая встречная глыба становится смертным приговором. А камней в реке много, да... Встречаются даже остатки каких-то древних строений. Одни торчат из-под воды, другие никак не увидишь и не обойдешь. Мой приятель - рыбак, наткнулся на одну каменюку неподалеку отсюда, прямо посредине реки. Лодчонку расшиб вдребезги, а сам едва жив остался. Мда...

     - А Крайден? - спросил Чаини, которому, очевидно, было не интересно слушать про реку.

     - Что Крайден?

     - Он действительно хороший вояка?

     - Крайден хорошо держит меч. Может статься, что он - лучший из всех известных мне рубак, за исключением вашего учителя и еще парочки моих знакомых. Человек он толковый, способен на многое. Вот только характер у него отвратительный. Это один из тех людей, с которыми я советую вам пересекаться как можно реже. Надеюсь, что к тому моменту, когда Вальязо вздумает поставить эту зверюгу во главе всего кварта, меня уже не будет в этой чертовой крепости.

     - А ведь ты, похоже, готов перегрызть его горло зубами, - произнес Орадо. - Скажешь, почему?

     - У меня нет причин хорошо относиться к нему, парень. Пять лет назад он убил моего друга, всадив ему в сердце свой клинок.

     - Как такое могло произойти? - спросил Чаини. - Крайден убивает невиновных собратьев?

     - А разве я сказал, что мой приятель был невиновным? Нет, парень. Он был тем еще сукиным сыном. Вором и мародером, пытавшимся присвоить себе то, что ему не должно принадлежать. Но он был моим другом. После его казни боги отвели от Палача беду и развели нас по разным крепостям. Они и мне не дали нарушить важнейший закон, положенный в основу братства. Я получил назначение во второй кварт, а этого прислали сюда. Но теперь те же боги снова свели нас вместе. Наверное, хотят столкнуть лбами и посмотреть, кто кому перережет глотку в честном поединке...

     - Я надеюсь, что ты не помышляешь о мести, - произнес Орадо.

     - Время, когда я думал о ней, давно прошло. Да и ни к чему мне ворошить то прошлое... В конце концов, Палач выполнял поручение другого, а значит вина его состоит лишь в том, что он отлично справился со своей работой. Если уж мне кому-то и стоит мстить, то вон тому толстяку, который сидит в компании трех индюков из числа десентов и делает вид, что общение с этими хлыщами доставляет ему удовольствие. А ведь это он распорядился убить моего глуповатого дружка.

     Орадо, бросил взгляд в ту сторону куда указал Стэкшен и, найдя взглядом хорошо одетого, полного человека, о чем-то весело беседовавшего с несколькими легионерами, одетыми в черные меховые кафтаны, спросил:

     - И кто это?

     - Марионеточник, привыкший дергать людей за ниточки, - с презрением ответил Стэкшен. - Паук. Военный префект и начальник крепости. Вдобавок, - заядлый игрок и пьяница, на которого никто не может найти управу. Между прочим, ваш старикан сейчас находится в прямом его подчинении и случись что, займет его место в канфордуме, до тех пор пока Корона не одобрит выдвинутую подестой кандидатуру на пост нового префекта.

     - Право, мне казалось, что малыми крепостями и заставами приходится руководить центурионам, - сказал Орадо.

     - Это, если речь идет о крепостях, в которых располагаются кварты, не запятнавшие себя позором. Здесь все иначе, малыш. Фактически, тут царит двоевластие. Центурион - ставленник легата, а военный префект, приставленный к нему, находится в звании, равнозначному подесте. Его кандидатуру выбирают в центральном подестории из числа легионеров высшей касты, а позже предоставляют на рассмотрение сената. Без согласования вопросов, касающихся военных действий или изменения в хозяйственной структуре старой крепости, ни один из этих двоих не может пошевелить даже пальцем. А если еще учитывать интересы храмовников, которые не перестают вмешиваться в дела кварта и навязывать центуриону свою волю, то здесь всем заправляет крохотный триумвират, - Стэкшен вздохнул, отпил из кружки яблочного сока, поморщился. - Я и сам порой путаюсь во всем этом и стараюсь поменьше думать о том, кому нужно чаще лизать задницу.

     В этот момент подошел Вичен. Он подошел к столу держа в руках тонкие черные цепи, что в легионе назывались 'медвежьими'. Положив цепи на столешницу, он уселся рядом с Орадо, спросил у Стэкшена:

     - Ну что, старина? Рассказываешь моим птенцам, какие у нас тут дела?

     - Ты же знаешь, что я - никудышный рассказчик. Ты уж сам наболтай им что-нибудь. А я, пожалуй, сбегаю, отмечусь у сотника и навещу центуриона. Он у себя, я надеюсь?

     - А где же ему быть? - Вичен вытащил из кармана небольшой, сложенный вдвое лист пергамента, испещренный мелким неровным почерком, и протянул его следопыту. - Всю ночь писал эту басню. Ты мне теперь по гроб жизни должен быть обязан, понял?

     - Сочтемся, - с усмешкой ответил следопыт, вставая со скамьи, пряча листок за пазуху. Насвистывая какую-то песенку, он зашагал к дверям, что вели наверх.

     Вичен проводил его взглядом, подтянул к себе тарелку с пресной кашей. Немного повозив деревянной ложкой в неаппетитной массе, заговорил.

     - В общем так, крепыши... Я уже больше часа хожу по крепости, собирая различные отчетности, пытаясь поставить вас на довольствие: уведомления, рекомендательные письма, удостоверения личностей, свидетельства чистоты крови... Словно я какой-нибудь поганый счетовод из числа канцеляристов десентов, а не старый рубака! Если так продолжится и дальше, то вся эта бумажная волокита меня скоро в могилу сведет! Так что дело сейчас за вами.

     - Мы сделаем все, что вы от нас потребуете, - сказал Орадо.

     - Многого не потребую. Вам нужно будет просто кое-кому помозолить глаза на верхнем этаже и ответить на несколько простых вопросов. Но сперва рабчонок проводит вас в баню. Воняет от вас как от свиней, ребята. Смоете с себя дорожную пыль, смените свои тряпки на подходящую одежду и наденете вот это, - он отчего-то неприязненно скривил губы и указал на черные цепи. - Дальше решим, что делать. Через час разыщите меня. Я представлю вас центуриону в качестве новобранцев, по линии веналиев. Если вы уже поели, то не теряйте времени и ступайте. Тут не принято засиживаться за столом по утрам.

     ***

     Отмывшись от грязи и переодевшись в чистую одежду, Орадо в первый раз за последние пару дней почувствовал себя не бесприютным бродягой, а человеком благородного происхождения. Обновки были ему не по размеру и местами свисали, будто какая-нибудь мешковина, однако это были вещи, прежде принадлежавшие настоящему легионеру! Старенький кафтан, латанные брюки, разношенные сапоги на кожаной подошве, простенькая портупея, к которой неплохо было бы прикрепить ножны с мечом, или охотничьим ножом. Впрочем, оружие веналиям в крепости носить не полагалось. Их основным оружием, в отличие от гасмутов - новобранцев незнатного происхождения, являлись бумага, перо и чернила. Однако, это вовсе не означало, что детей из знатных родов не надлежало обучать владению холодным оружием. Всегда и всюду наставники гоняли таких желторотиков до седьмого пота и, в конце концов, переходя из нижней воинской касты в среднюю, дворянские дети становились сносными вояками.

     - Мы теперь настоящие легионеры! - с восхищением произнес Чаини, закрепляя черную цепочку на своей одежде. - Не какие-нибудь гасмуты!

     Орадо в ответ напомнил своему приятелю, что должность веналия, до вступления его в воинское братство, являлась не более чем условной. До дня общего голосования новобранцы считались обычными прислужниками, обязанными выполнять черновую работу. Те из них, которых признавали негодными для службы, вовсе могли быть изгнанными из легиона.

     - Не радуйся раньше времени, - подытожил Орадо. - Может случиться так, что нам еще доведется поработать подмастерьями у какого-нибудь сапожника, или гончара.

     После недолгих поисков наставника, молодые люди нашли его в оружейной. Вичен беседовал с несколькими принсипиумами, вернувшимися из ночного дозора и, судя по всему, находился в дурном расположении духа. Став нечаянным свидетелем того разговора, Орадо узнал, что некоторое время назад за пограничную реку ушел отряд разведчиков, состоявший из десяти человек. Все это были опытные охотники и следопыты, хорошо знавшие эти края, не раз доходившие до перевала, за которым начинались земли горных племен - киммеров. Согласно распоряжению центуриона, эти люди обязаны были возвратиться пару дней назад, но отчего-то задержались. Возможно, эти дуралеи просто заблудились где-то в предгорьях Бен-Морга, но может быть, они столкнулись с враждебными кочевниками, или голубоглазыми горцами. Так, или иначе, сейчас у главы кварта имелся веский повод для беспокойства. Надеясь разузнать у пиктов о судьбе пропавших, Вольязо намеревался отправить в Дальний Лес опытных охотников во главе с сотником первой когорты. Понятно, что до юнцов, привезенных в крепость эвокатом Виченом, ему не было никакого дела

     - Пожалуй, представлю вас ему позже, - сказал Вичен своим подопечным, когда они выходили из оружейной. - Сейчас заглянем к начальнику крепости. Вы уже видели его в зале, а он, не сомневайтесь, видел там вас. Если толстяк пока еще не хлебнул вина и находится в хорошем расположении духа, то именно он определит ваши места в обеих когортах.

     - Я полагал, что наше место возле вас, учитель, - произнес Орадо.

     - Возле меня? Да, пожалуй... Но я всего лишь эвокат, обязанный присматривать за квартом и следить за тем, чтобы обитатели крепости не наделали глупостей. Я - ваш учитель. Это не отменяет того факта, что вам придется выполнять обязанности простых веналиев. Если префект захочет, чтобы вы возились с бумагой и чернилами в подсобном хозяйстве, то вы будете заниматься писаниной и вести учет, находясь на побегушках у десентов. Если он прикажет вам убирать навоз за лошадьми, или чистить вонючие горшки по ночам, то именно это станет вашей основной обязанностью в ближайшее время.

     - Чистить горшки... - с омерзением проговорил Чаини. - Как будто мало я убирал их за жрецами в обители!

     - А ты, суленёнок, наверное, полагал, что должность веналия почетна?

     - Конечно нет, наставник! Но ведь такими вещами занимаются обычные рабы!

     - Рабов здесь немного, если ты не заметил. Впрочем, у тебя всегда будет возможность перевестись в разряд гасмутов. Эти бравые ребята прямо сейчас обучаются управляться с тяжелыми копьями во дворе, под присмотром тэтрия Гавра. Горшки с дерьмом они, конечно, не выносят, но зато таскают мешки с песком. Гавр им спуску не дает, это я хорошо знаю. Гоняет по двору до изнеможения. Так что после недели такого обучения твои холеные ручки покроются кровавыми волдырями, мальчик...

     Чаини что-то буркнул в ответ, вызвав смешок у старика, легонько подтолкнувшего его по лестнице вперед.

     ***

     Анди Чхор Шеен, которого легионеры называли не иначе как Пауком, принял их сидя в мягком кресле, приняв вид человека рассудительного, пытающегося решить некую сложную задачу. Этот влиятельный господин был чистокровным кхари, неоспоримым доказательством чему являлись желтые, раскосые глаза и чрезвычайно бледная кожа. Вичен как-то обмолвился, что и кровь его имела голубоватый оттенок - свидетельство происхождения от богоподобных существ, в незапамятные времена населявших континент, от которого ныне осталось лишь несколько маленьких островков к юго-востоку от Турии. Однако, Орадо, как не старался, видел в начальнике крепости только человека, честным, или обходным путем добравшегося до высокого поста, и ныне упивающегося властью. Что касается высокой родословной, то в жилах самого Орадо, если верить словам его отца, текла кровь владык сгинувшего в глубине тысячелетий темного Грондара, а этим не могли похвастаться и многие близкие к Трону родовитые особы.

     - Так так, - промурлыкал Шеен, сменив позу в кресле. - Вернулся мой старый друг! Славный Вичен, гроза полей Каспия и Вилайета. Расскажешь мне, как приняли тебя в добрые люди в святой обители богини-заступницы?

     - Также, как принимали и прежде, - отозвался Вичен. - Ты знаешь, что жрецы примут кого угодно с хлебом и солью, если этот кто-то заберет из приюта пару лишних ртов.

     - Ну конечно, конечно... - Шеен понимающе кивнул, перевел взгляд на Орадо. Помолчал немного, глядя на юношу подобно тому как рыночный торговец присматривается к товару, затем обратил внимание на Чаини. - Мальчишки подобны зеленым плодам на дереве. Ты точно хочешь обучать таких как они, друг мой? У меня ведь есть на примете и другие. Более сильные, более опытные... Полукровки из города, из которых могут выйти хорошие легионеры.

     - Я взялся воспитывать этих, - ответил Вичен. - Не вижу причин менять своего решения.

     - И куда же мне их определить, как ты думаешь?

     - Поставь их на должности веналиев, в разные когорты. Полагаю, что возле ставленников центуриона имеются свободные лакейские должности.

     - Мне и самому нужны люди, - Шеен медленно провел большим пальцем правой руки по гладко выбритой щеке. Этот жест, будто ничего не значащий, отчего-то заставил Вичена нахмуриться. - Дел навалилось много, сам понимаешь. Письма, отчетности, уведомления... Рук на все не хватает. В город с поручениями отправлять некого.

     - А что же дейтерии?

     - Этих я вижу в городе чаще, чем в нашей крепости. Не тебя же, старика мне к Кти с записочками посылать. Смышленый паренек мне бы тут пригодился. Например, вот этот, - он указал на Орадо.

     Вичен вытянул из кармана сложенный вдвое лист пергамента, скрепленный печатью жрецов обители Весты, протянул его начальнику крепости.

     - Этот мальчик - сын женщины, которой покровительствует настоятельница храма матери-заступницы.

     Шеен чуть изменился в лице.

     - Наследник еретика? Да, я не раз слышал от тебя о нем. Я слышал и то, что Триумвират до сих пор надоедает королю прошениями передать в распоряжение первосвященников имущество его семьи. Как видно, его величество кое-что помнит из прошлой своей жизни. Так... , - Шеен, сломал печать на пергаменте, развернул рекомендательное письмо и пробежался взглядом по написанному. - А вот про второго воробья здесь сказано следующее: Шестнадцать лет... Младше, чем я думал. Мать - фаворитка из свиты мональе Фаркоста. К тому прилагается доказательство - фамильный герб. И отец его... Имя не называется, что дает пищу для размышлений. Он - незаконнорожденный, верно?

     - Надо полагать.

     - Надо полагать... - повторил Шеен широко улыбнувшись. - Если ты хочешь, чтобы я полагал именно так, то я вовсе не против. Я, разумеется, готов закрыть глаза на все эти погрешности. Я даже не обращу внимания на то, что ты взялся обучать нашему делу сына еретика.

     - Если...

     - Если мы закроем вопрос, касающийся некой денежной суммы, которую последний из твоих учеников задолжал от моего имени одному нашему общему знакомому. За последние две недели Зау уже дважды посылал ко мне своих людей, с напоминанием о долге. А денег у меня в карманах нет. Вот ничегошеньки!

     - Проклятие... - прошептал Вичен. - Втянул этого поганца в свои дела, так сейчас мне предлагаешь оплатить свои расходы? Я ведь надеялся на то, что вы решите эту проблему в мое отсутствие.

     - Как же я ее решу? Твой бывший воспитанник покинул наш медвежий угол вскоре после твоего отъезда и уехал подальше отсюда. Поговаривают, что он устроился вегилом к подесте, управляющему провинциальным городком, далеко на юге.

     - Ты ведь сам отправил его туда! Как говорится, с глаз долой...

     - И он очень доволен своим назначением, уверяю тебя.

     - В таком случае, я весьма рад за то, что он нашел свое место в жизни.

     - Ты - само воплощение радости, это заметно. Кое-кто из наших болтает о том, что мальчик даже хочет податься в политику. А тем временем, долг тяжким бременем висит на моей шее. Долг, как известно, - дело святое. Напиши письмецо своему подопечному, друг мой. Напиши, очень прошу. Пообещай уплатить сумму от своего имени. Откровенно говоря, там выйдет не так уж и мало...

     - Сколько?

     - Примерно одна треть моего месячного жалования.

     Вичен присвистнул от удивления.

     - Да ты что?

     - Немного меньше. Остаток, при случае, я отдам сам. Если хочешь, чтобы я не чинил тебе препятствий, то сделай так, чтобы Зау не беспокоил меня своими напоминаниями о подобных пустяках. Я буду тебе очень признателен, дружище!

     - У меня пока нет таких денег, но я уплачу твой долг как только мне выплатят жалование, - Вичен вздохнул, повернувшись к Орадо, шепнул: - Похоже на то, что дорого вы мне обойдетесь, сопляки.

     - Не ругай мальчиков, - с той же широкой улыбкой сказал Шеен. - Не надо так обращаться с теми, кого ты принял на обучение, забрав их у святых людей. Однако, поговорим о деле... Прежде, чем вывезти парнишек из обители, ты обязан был уведомить их о том, что из себя представляет десятый легион. Ты это сделал?

     - Я намеревался сделать это сегодня.

     - Значит они до сих пор находятся в некоторых заблуждениях относительно этого места, - Шеен недовольно причмокнул губами, повернулся к Орадо и Чаини, примостившимся на скамейке, что стояла у порога, не смевших даже пошевелиться. - Вы оба, скорее всего, уже понимаете, что десятый легион - необычный легион. Он находится вне поле зрения его величества по причине своей весьма... весьма специфической истории. Он уполовинен. Если в обычной центурии числится два кварта, то у нас он всего один. И этот кварт находится под контролем военной префектуры, то есть моим. Приглядывают за дисциплиной наши стражи, во главе с десентами, старшим из которых является Каргозо. Это честолюбивый сукин хвост, но, вообще-то, он человек хороший. Мне такие приходятся по душе. Он будет понукать вами, а я, соответственно, им самим.

     У нас не носят фамильных гербов. У нас не приветствуется символика царствующей династии. К нам периодически ссылают преступников из не запятнавших себя позором легионов. По этой же причине, на многие действия 'Медвежьего', считающиеся недопустимыми в обычных частях, в Пифоне смотрят спустя рукава. Но это не значит, что я склонен терпеть пьянство, воровство и разгильдяйство. Всякое преступное деяние, совершенное по злому умыслу, здесь карается в строгом соответствии с законом. Вы, книжные мальчики, вступив в славный десятый легион, надев на себя 'медвежьи' цепи, также как и я возложили на свои плечи тяжелый груз ответственности за тех, кого вам в скором времени придется называть своими побратимами. То есть, за беспринципных мерзавцев, еретиков, насильников, убийц и воров... - Шеен вздохнул, потом добавил: - Охотников за головами и наемников...

     - Прежде всего, они - хорошие воины, - произнес Вичен. - Не все они - лихие люди.

     - Если оказались в десятом легионе, то все. За некоторыми исключениями, разумеется. По насмешке судьбы, все эти сволочи ежедневно отправляются в дозор, чтобы сохранять видимость порядка в городе и его окрестностях... Что уж тут поделать? Боги любят посмеяться над нами. Твои детишки, это скоро поймут, - Шеен замолчал ненадолго, затем прищурился и, повернувшись к Чаини, спросил: - Что призадумался, отрок? Не отпало еще желание вступить в наше доблестное братство?

     - Никак нет! - выпалил приятель Орадо.

     - Замечательно. В таком случае, я сегодня же отправлю тебя драить полы в казарме первой когорты. Хотя... Мальчик, ты хорошо умеешь писать и считать?

     - Меня этому обучали последние несколько лет, - спешно ответил Чаини, напуганный перспективой выполнять работу, достойную раба. - Я могу! Я умею...

     - Может быть и умеешь, - Шеен вытащил из лежащей на столе пачки тонких листов пергамента один, взял в руки гусиное перо и, часто окуная его в чернильницу, принялся на нем что-то писать. - Поживем - увидим. Пока твои слова звучат как пустое бахвальство, веры им нет. Юноше положено быть скромным, дружок; в твоих годах я и сам был таков, да только юность моя осталась далеко позади. Думаю, что теперь я имею право указывать молодости на ее ошибки. Знаешь, чем занимаются легионеры из первой когорты?

     - Нам говорили, что в их обязанности входит помощь городскому дозору. Охрана храмовой площади и городских окраин.

     - А также обеспечение безопасности торговых путей за пределами города и надлежащий уход за сторожевыми башнями, расположенными вдоль засечной черты, в Ближнем Лесу. Башен всего три, но все разваливаются... Рук на все не хватает. Надеюсь, о том, человеке, который руководит первой когортой мне тебе рассказывать не нужно?

     - Нет, мой визарий.

     - Вот и хорошо...

     Шеен уже приготовился поставить свою подпись под написанным, когда Чаини, неожиданно для всех произнес:

     - Если вы позволите мне выразить свое мнение, то мне бы хотелось бы уйти в подчинение к сотнику из второй когорты.

     - К этому? - проговорил Шеен, чуть изменившись в лице. - Почему же?

     - Ходят слухи, что Крайден - храбрейший из воинов. Я бы счел за большую честь оказаться в его когорте.

     Шеен с удивлением глянул на Вичена.

     - Что ты наплел этому мальчишке?

     - Я ничего ему не говорил! - откликнулся тот с искренним чувством. - Вероятно, это Стэкшен рассказал.

     - Дьявольщина... Еще одна моя головная боль! - Шеен поморщился. - Вот скажи мне, старик, где ты находишь таких прохвостов, а? Кого не возьми - бродяга, мошенник и плут! И все не сдержанны на язык!

     - Стэкшен - хороший следопыт, ты это хорошо знаешь.

     - Возможно. Но мне кажется, что этот мерзавец явился сюда не просто так. Может быть, хочет свести счеты со мной за дружка своего... Теперь придется присматривать еще и за ним!

     - Со своими недругами разбирайся сам, - сказал Вичен. - Меня это не касается. Мое дело - возиться с мальчишками.

     - Ну ладно, что ты? Я же ни в чем тебя не обвиняю. Хотя мне и нашлось бы в чем тебя упрекнуть, старый волчара, - Шеен снова посмотрел на Чаини. - Стало быть, Крайден, да? Вторая когорта...

     Тот кивнул. На его лице отразилось радостное облегчение.

     - Так тому и быть, - тихо произнес Шеен. Он пододвинул к себе чистый лист пергамента, написал на нем пару строк и поставил подпись. Затем повернулся к Орадо. - А ты, сын еретика, тоже хочешь выразить какое-нибудь мнение?

     - Никак нет, мой визарий.

     - В таком случае, ты не станешь возражать, если я отправлю тебя в первую когорту. Может быть оно и к лучшему... Будешь прислуживать сунитолу Платену. Если мне потребуется помощь кого-либо из вас, то...

     - Позвольте задать вам вопрос, мой визарий, - оборвал префекта Чаини, едва сдерживая радость. - Что входит в обязанности легионеров из второй когорты?

     - Ничего особенного, - голос Шеена стал чуть более приглушенным. - Отлов беглых, усмирение мятежей в городе, помощь Сыскному Приказу в поиске преступников... Когда требуется пополнить запасы провизии в крепости, или наполнить рабами невольничий рынок - отправляются в Ближний Лес, или за реку... Хотя все знают, какие из пиктов могут быть рабы... На первых порах от тебя потребуется немного: научись не прерывать старших, когда они ведут разъяснительную работу, - он поставил под своей подписью печать, передал лист бумаги Чаини. - Отдашь это Крайдену. Делай все, что он прикажет и, может быть, станешь ему в чем-то полезным. Теперь ступайте. Поищите сотников и известите их о моем решении.

     Поклонившись, молодые люди вышли из кабинета префекта. Чаини хотел направиться к лестнице, когда Орадо дернул его за рукав и, сказал:

     - Я не получил сопроводительного письма! Придется возвратиться.

     Он вернулся к двери, которую прежде, выходя из кабинета, неплотно запер. Хотел постучаться, однако, услышав раздраженный голос Шеена, помедлил.

     - Послушай, приятель, - говорил префект, - Скажи мне, какого черта ты творишь! Ты ведь ехал за одним заморышем, а привез еще и другого! Да и кого привез...! Я пришел в ужас, узнав о том, что ты забрал из приюта этого мальчишку! Его место при храме богини-заступницы, а не тут, разве ты этого не понимаешь?!

     - Я обещал его отцу...

     - Чего стоит то обещание? Ты знаешь, что я твой верный и неизменный друг, но в данном случае я не собираюсь потворствовать твоим глупостям! Ты сам на эшафот карабкаешься, и меня за собой решил утянуть?!

     - Так уж и на эшафот...

     - С них станется!

     - Здесь власть патриархов невелика, ты это знаешь.

     - Ты прискорбно ошибаешься, если полагаешь, что святоши простят такое своеволие мне, или тебе. Даже с учетом того, что третий кварт полон разномастных ублюдков, сын еретика и сопляк, мнящий себя бастардом, всем нам могут доставить немало проблем.

     - Говорю тебе, что в этих стенах мы находимся под защитой короля.

     - Так не будет продолжаться вечно. Сегодня я облечен исполнительной властью, но лет через пять меня отправят в отставку и жизнь моя не будет стоить и гроша! Триумвират обязательно устроит какую-нибудь отвратительную каверзу. Он припомнит мне ту кучу дерьма, которую ты сегодня навалил прямо в моем кабинете!

     - Обучать их взялся я. С меня и спрос.

     - Какой может быть с тебя спрос, старый пень?! Ты давно уже всеми позабыт и покрылся пылью. Вдобавок, ты упрям как осел... Два десятка лет возишься с ни на что неспособными мальчишками, а они плюют тебе в спину, выискивая нагретое кем-то гнездышко среди многочисленных бюрократов, сенаторов, или вовсе уходя в торговлю. Учеников, достойных тебя, я видел только два раза: под стенами Каспия и у Конфиты.

     - Но ведь был же от них толк, верно?

     - Толк есть и от комара, если правильно насадить его на рыболовный крючок. В самом деле... Я все пытаюсь понять, чего ты добиваешься... Таких славных вояк как ты сам, вырастить нельзя. Долен Вичен имеется у Короны только один и других уже не будет.

     - Я вовсе не хочу вырастить из них людей, подобных мне. Я желаю только того, чтобы они не совершали необдуманных непоправимых поступков, которые так часто делают наши братья.

     - А вот мне думается, что ты надеешься на то, что кто-нибудь из твоих воспитанников повторит твой подвиг. Так напрасно, уверяю тебя! Бессмысленно это все... Не тот это кварт, в котором ценят благородство! Мда... О своем неоплатном долгу перед тобой старый король позабыл также быстро, как он забывает о своих бастардах! Не на пустом месте ходит поговорка, что короли не любят вспоминать о своих долгах, черт возьми... Но я то помню... Я помню, как сыновья Шема подпалили старикану бороду и сломали фамильное знамя, нанеся такое оскорбление, которое нельзя смыть даже кровью. Если бы не ты со своим десятком, то на троне сейчас и вовсе сидел бы какой-нибудь ставленник Триумвирата... Однако, кому-нибудь это интересно, скажи?

     - Пока есть люди, которые помнят о чести и совести, это будет иметь значение.

     - Честь и совесть... Красивые слова. Они имеют значение для легиона, отстаивающего интересы Короны. Но легион - часть бездушной системы. Для таких как мы, привыкших купаться в крови и убивать всякого, кто встает на нашем пути, разговор об этом - досужая болтовня. Нет таких людей, которым легионеры не способны всадить клинок в сердце, наступив на горло своей совести, наплевав на принятый дворянским сообществом кодекс чести. Мы с тобой это понимаем. Мы много лет знакомы. Походили по грязным дорогам и успели повидать в этой жизни столько дерьма, сколько не снилось даже худшим из обитателей трущоб сумеречного Пифона... Пожалуй, эта крепость - лучшее место для того, чтобы понять простую истину: если дело касается собственной шкуры, то для большинства людей честь, или совесть перестают иметь какое-нибудь значение. Твои мартышки это усваивают после первого же боя с кочевыми ублюдками. А когда наступает срок, они бегут из наших мест как можно дальше, предоставляя ходить по крови и грязи другим. Да и к чему удивляться, если наш кварт раскрашен в темные цвета? Остаться в нем по доброй воле желает не каждый. Впрочем, может быть, в том и заключается твоя наука, а? Вырвать вздорных мальчишек из убогой серости сиротского приюта, показать им вонь и мерзость жизни таких неудачников как мы, а позже и вовсе выпустить их из нашего отнюдь не уютного гнездышка туда, где сытнее кормят.

     - Я учу своих воспитанников терпеть боль и превозмогать страх перед смертью, не теряя достоинства, Шеен. Но прежде всего, я учу их выживать! Также, как этому обучал меня мой наставник, когда я был еще ребенком.

     - А когда ты выдергивал его сраное высочество из-под убитого коня, то о чем думал? Действительно о спасении своей жизни?

     - Я думал о том, как спасти жизнь не короля, но названного брата.

     - Братство... Вот еще одно никчемное слово!

     - С чего бы это? Разве оно пустое? Вспомни, как делил с нами трудности военного похода Ади-Шавин. Как он хлебал вместе с нами суп из одного котелка. Когда кочевники волнами накатывались на нас, он стоял в первом ряду, а не прятался за нашими спинами!

     - Ты все еще наивно полагаешь, что дофин об этом не забыл? Помнит ли король об этом сейчас? Или, также, как и его венценосный отец, погрузил в реку забвения все, что касается того злосчастного похода?

     - Этого я не знаю. Но вижу, что ты злопамятен и ревнив. Потому и преувеличиваешь всё, что подмечаешь в людях дурного. Всякую их слабость.

     - Вот что я скажу тебе, старина... - Шеен немного помолчал, стукнул чем-то звонким по столу. - Нужно избавиться от этого сопливца, если ты хочешь спокойно дожить оставшиеся годы в этой крепости. Выкинуть его за ворота и дожить оставшиеся нам годы в этой крепости, не зная забот.

     - Я дал мальчишке надежду, а теперь ты просишь меня оттолкнуть его.

     - А ты, стало быть, снова решил в благородство поиграть.

     - Подумай сам... Ему некуда будет податься! Представь себе, что потомок одного из самых именитых родов будет бродить по улицам и просить подаяние!

     - Так что с того? Он еще молод. Он найдет к кому примкнуть. Научится гончарному делу, или рыбу удить... Может быть, на старую мельницу подастся, к нашему знакомцу. Зато живым останется! Здесь, как ты понимаешь, его быстрее со свету сживут, чем на улице.

     - Я этого не сделаю.

     - В таком случае, это сделаю я. Что ты так рот-то скривил? Паренек этот - кость в моем горле, но я не прогоняю его сейчас, поскольку помню твои прошлые заслуги. Завтра мы посмотрим, из какого теста сделан этот дворянчик.

     - Что ты еще удумал?

     - Я? Ничего! Совсем ничего. Это все затея центуриона... Завтра он отправит Платена с десятком охотников за реку, к вождю пиктов, чтобы выяснить судьбу пропавших следопытов. Вместе с ним пойдет твой пацаненок... Как видно, сами боги позволяют нам избавиться от него на вполне законном основании.

     - Послушай, Шеен, я...

     - Молчи и слушай, что я тебе говорю! Если парень не начнет ерепениться и не струсит, увидев перед собой звериные рожи лесных дикарей, то значит, что в теле его не таится овечья душа. Если он возвратится в крепость в числе прочих, то так и быть... Я позволю ему остаться. Если центурион не раздавит его как таракана, то он войдет в братство. В противном случае - отправлю мальчишку жить в городские трущобы, оставив на твоем попечении одного лишь полукровку, как это нами и было оговорено прежде. Впрочем, этого тоже рекомендую списать. Ишь ты какой... К головорезам Палача подался! Ищет, где пожирнее и послаще.

     - Сделай скидку на .юношескую нетерпеливость. И вспомни, что он вырос в сиротском приюте, там, где дети привыкли хватать все, что плохо лежит.

     - Он глуп и своенравен. Не уважает старших.

     - Чуть повзрослеет - начнет мыслить иначе.

     - Не выйдет из него ничего путного, ты уж мне на слово поверь. Бросит тебя при первой же возможности. Переметнется туда, где лучше кормят.

     - Если так... Не опечалюсь, если он это когда-нибудь сделает. Но должен сказать, что я лишний раз убедился, что ты слишком плохо думаешь о людях.

     - А почему я должен думать о них хорошо? Большая часть людей, которых я когда-либо встречал, состояла из неблагодарных сволочей, желавших пройтись по головам прочих ради достижения своих целей. Это были горшки с дерьмом, о которых я даже не хочу вспоминать. Мы не должны за счет этого места плодить из трусливых торговцев и дурных политиков. Но еще меньше мне хочется получить удар ножом в сердце, как это случилось с нерадивым папашей твоего подкидыша. Честь, совесть... Тьфу!

     Стараясь сохранять спокойствие, Орадо постучал в дверь, давая Шеену знать о своем присутствии. С плохо скрываемым раздражением, тот позволил ему зайти.

     - Чего тебе?

     - Я забыл взять у вас уведомляющее письмо для сунитола Платена. Вы позволите, мне его забрать?

     - Хороший мальчик, - Шеен улыбнулся, подмигнул Вичену. - Вовремя зашел.

     - Я сам передам письмо Платену, - сказал наставник. - Ступай во двор и не возвращайся. И не вздумай под дверью стоять и подслушивать, иначе уши оборву!

     Орадо ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

     ***

     С Красным Глашатаем Орадо познакомился ближе к полудню, в то время, когда Вичен заставил своих воспитанников до изнеможения поднимать тяжести на круглой тренировочной площадке, располагавшейся на небольшом возвышении, в тени одной из уродливых хозяйственных построек, примыкающих к центральной башне. Большая птица гордо ходила по заваленной разнообразным хламом земле, выискивая что-нибудь съедобное. Казалось, что она вовсе не обращала внимания на людей, занимавшихся своими делами. Но то было обманчивое впечатление, поскольку всякий раз, когда к ней приближался кто-либо, - человек, или дворовая собака, крылатая тварь агрессивно разлохмачивала перья и начинала кудахтать, приводя себя в боевой настрой. Нрав у Глашатая был скверный и в этом Орадо убедился после того, как Вичен дал возможность молодым людям возможность передохнуть.

     В те минуты, вытянув ноги, оба веналия уселись на скамью и завели беседу, петух аккуратно обошел площадку, неспешно приблизился к ним и, выбрав самый удачный момент для атаки, распушив перья, набросился на Чаини, стараясь расцарапать шпорами стеганный кафтан. Юноша взвизгнул от неожиданности, вскочил. Он глянул по сторонам, нашел взглядом крылатого поганца, отбежавшего на приличное расстояние от скамьи, потом пригрозил ему кулаком.

     - Ах ты гад! Я же тебя...

     Он бросился к Глашатаю, явно намереваясь свернуть злобной птицу голову, но не тут то было. Петух обежал вокруг тренировочной площадки, стараясь не попадаться в руки преследователя, потом неожиданно развернулся и снова прыгнул на Чаини, заставив того отскочить в сторону.

     - Хватай его! - со смехом крикнул кто-то из наблюдавших за этой сценой легионеров. - Ату!

     Чаини не обратил внимания на слова того, кто произнес эти слова, но предпринял еще одну тщетную попытку схватить петуха. Под насмешки собиравшихся у площадки вояк, молодой человек еще какое-то время гонялся за окаянной птицей, после чего обратился к Орадо за помощью:

     - Ну помоги же! Чего ты смотришь?

     Едва сдерживая смех, не желая участвовать в этом посмешище, Орадо завертел головой. Однако, когда петух, в очередной раз увернувшись от рук обиженно пыхтевшего Чаини, бросился в сторону самого Орадо, уже ему пришлось искать спасения от острых шпор на невысокой скамье.

     - Как я вижу, вы не очень устали, - громко произнес Вичен, наблюдавший за происходящим с тренировочной площадки. - Значит, продолжим наше занятие. Поднимайтесь ко мне. Живо!

     - Как же так, учитель?! - вскрикнул Чаини. На его круглом лице возникло выражение уязвленного самолюбия. Странным образом это выражение приумножали веснушки, густо покрывавшие щеки. - Этот подлец нам и отдохнуть толком не дал!

     Орадо ничего не сказал. Лишь сплюнул и устало зашагал по узкой лесенке наверх.

     - Наконец то вам довелось познакомиться с нашим красавцем, - произнес Вичен, указывая на петуха. - Это хорошо, поскольку по нашим поверьям, тот человек, которого этот мерзавец клюнет, будет отмечен самими богами и проживет долгую жизнь. Я могу тебя поздравить, Чаини! Ты не сдохнешь на поле боя, как обычные легионеры. Вероятно, смерть заберет тебя стариком, из мягкой постели... А ты, - он глянул на Орадо, - Почему не помог своему брату поймать эту вертлявую сволочь?

     Тот не сразу нашел слова для ответа, находясь в растерянности.

     - Так ведь это же... Это нелепо, учитель! Недостойно...

     - Недостойно кого? Аристократа, каким ты себя мнишь? Все беды кхари происходят из-за кичливости. Когда-нибудь она же нас и погубит. Но пока еще у вас есть возможность осознать себя и понять, где находится ваше место в этом мире. Там, среди засранцев, пекущихся о своем благосостоянии, или здесь, среди братьев, которые придут к вам на выручку в трудную минуту, - Вичен подошел к Орадо, внимательно посмотрел ему в глаза, затем тихо продолжил: - Завтра, когда рассветет, больше десятка человек отправится в Дальний Лес. Не для того, чтобы резать лесных коротышек, а для того, чтобы задать вождю дикарей парочку вопросов. Ты пойдешь с ними, парень. Это не мое желание, но это приказ.

     Как только вы переправитесь через реку, любая тварь окажется вправе перегрызть вам глотки и зажарить ваши сердца на кострах в честь кровожадных духов своих предков. Потому что там, за рекой, нет места для кхари. И я сильно сомневаюсь, что комок жира, называемый местным подестой захочет отомстить за вашу гибель. Скорее всего, он об этом даже не узнает. И ничто для тебя, парень, не будет иметь значения на оленьей тропе, кроме осознания того, что ты находишься в окружении людей, которых скоро признаешь своими братьями. Их спины ты обязан будешь защищать, пусть даже ценой собственной жизни. Готов ли ты к этому? Если нет, то я сейчас же пойду к Шеену и попрошу его перевести тебя из разряда веналиев в категорию гасмутов. Тэтрий Гавр не отпускает своих подопечных за реку и ты избежишь участи быть выпотрошенным дикарями.

     Орадо поежился.

     - Не думайте, что мои коленки дрожат от страха, учитель. Я умею держать в руках оружие и смогу постоять как за себя, так и за других.

     - За себя ты постоять можешь, но мараться в грязи не хочешь, - Вичен нахмурился. - О своем внешнем виде ты печешься больше, чем обо всем остальном, забыв о том, что ты уже являешься частью легиона. Сегодня ты - ничтожество, цена которому - дырявый грош, а завтра станешь одним из братьев для этих мальчишек, - он указал на гасмутов. - Поможешь ты им, когда боги сведут всех вас вместе на поле боя, или останешься стоять в стороне? Решай сам, Орадо. Помни одно: в этот час мальчишки Гавра смотрят на тебя и делают выводы о том, что ты за тварь. Будут они озадачиваться спасением твоей жизни завтра или нет, - зависит от одного лишь тебя. Выбирай как поступить. Не ошибись...

     - Я понимаю, учитель, - сказал Орадо. - Вы можете положиться на меня...

     - Не надо меня в этом уверять, сопляк. Скажи эти слова лучше ему, - Вичен указал на Платена, спускавшегося по лестнице из башни, в сопровождении знакомого сутулого образины. - Ведь это его спину тебе в скором времени придется защищать.

     Орадо не ответил, наблюдая за тем, как сотник неторопливо перешагивает со ступеньки на ступеньку. Что-то тяжеловесное было в движениях этого человека, похожего на изваяние военачальника, жившего в эпоху раздробленных городов, от которой нынешний век отделяло не меньше пяти столетий. Обветренное, покрытое шрамами лицо, татуировки на шее, обозначавшие его высокий статус в обществе, целеустремленный взгляд... Пожалуй, он очень хорошо знал себе цену.

     - Получается, что и есть твои воробьи, старый пес? - спросил у Вичена сотник, разглядывая воспитанников эвоката. - Мне только что сказали, что они познакомились с нашим пернатым пророком. Один из них даже пытался его поймать. Интересно, который?

     - Вот он, - ответил Вичен, указывая на Чаини.

     - Я надеюсь, что его имя - Орадо.

     - Нет. Орадо, это тот, который попытался остаться в стороне от схватки.

     - В стороне, говоришь... Стало быть, в лес я потяну обычного мальчишку, за которым нужен глаз, да глаз... - тихо сказал Платен, обращаясь то ли к Вичену, то ли к своим подчиненным, то ли ко всем сразу. - Удружил мне, старик, ничего не скажешь!

     - Я умею владеть мечом, ваша честь, - произнес Орадо, которому уже опротивело то, что на него все смотрели, словно на какое-то ничтожество. - Вот увидите, если нам завтра придется сражаться с пиктами, я...

     - Сражаться? - Платен усмехнулся. - Мы не будем сражаться с пиктами, маленький губошлеп! Заруби себе на носу, что если нам и придется сдохнуть где-то в дальнем лесу, то точно не завтра. Завтра мы будем говорить с ними, а если придется, то и просить у них милости! И если ты, малыш, совершишь какую-нибудь непоправимую глупость, то я отдам тебя дикарям в качестве подарка и буду с улыбкой смотреть на то, как они сдирают с тебя шкуру! - он рассмеялся, затем развернулся и зашагал прочь от тренировочной площадки. Хлопнув Горбача по плечу, весело добавил: - Ты слышал, как этот щенок обратился ко мне? Ваша честь...

     Орадо растерянно смотрел в след уходящему сунитолу, чувствуя, как внутри что-то переворачивается от обиды.

     Значит, этого человека ему придется вскоре называть своим братом?

     Как же так?!

     - И он сделает то, о чем только что сказал, - тихо сказал Вичен. - Я его знаю.

     - Я не могу понять...

     Впервые за весь день Вичен ободряюще улыбнулся ему, затем произнес:

     - Прежде, чем понимать, какие мысли бродят в головах людей, живущих в здешней глуши, ты должен выбросить из головы ту чушь, которую тебе втолковывали храмовники, не высовывающие носов из убогого приюта. Но ничего, парень... Всему свое время.

     ***

     Остаток дня Вичен гонял своих подопечных по площадке, в периоды небольшого отдыха заставляя оказывать помощь слугам: вымести пол в подсобном помещении, наполнить водой из колодца деревянную бочку и накормить лошадей в конюшне. Даже после того как начало смеркаться и закончили изнурительные тренировки сверстники из числа гасмутов, наставник не отпускал своих воспитанников, усадив их на скамейку, прочитав им небольшую лекцию об укладе жизни в легионе.

     Большую часть из того, что он говорил, Орадо уже знал, черпая сведения о этом на улицах Пифона, или из рассказов учителей, в приюте. Однако услышал он и кое-что любопытное, связанное с цепями сословности и кастовыми различиями в армии, сложившимися в пору междоусобных войн. Со слов Вичена выходило, что отпрыскам аристократов продвигаться по карьерной лестнице было ничуть не проще, чем детям обычных простолюдинов. Чтобы достичь средней воинской касты, им приходилось около десяти лет прозябать в какой-нибудь глуши на должности тэтрия и возиться с новобранцами, помогая легионерам - наставникам. Может быть, именно по этой причине большая часть дворянских сыновей пыталась найти себя в политике, или в других областях, навсегда покидая воинское братство.

     - У вас тоже будет такой выбор, - сказал Вичен. - После того, как вы переступите черту, разделяющую низшую и среднюю касту, вы сможете выбраться из слякотной ямы, в которой нет ничего, кроме грязи и крови... Заслужить внимание короля, стать настоящими вельможами, быть представленными ко двору его величества. Сделайте это я и выпью за ваше благополучие кубок дорого вина, птенцы! - он улыбнулся, после чего добавил: - И позабуду о вашем существовании.

     Старик еще какое-то время зачитывал воинский устав, перечислял права и обязанности легионеров, после чего поднялся со скамьи, давая понять подопечным, что разговор закончен и теперь, вплоть до завтрашнего утра, они предоставлены сами себе. Он также указал им на кадку с водой, стоявшую у колодца, сказав, что прежде чем идти на ужин, неплохо было бы ополоснуться и стереть с себя грязь и пот.

     - Ты задержись ненамного, малец, - произнес он, обратившись к Орадо. - Я хочу тебе кое-что показать, прежде, чем вы оба отправитесь набивать свои желудки телятиной. Ступай за мной.

     Чаини отошел к колодцу, а Вичен повел Орадо к сложенной из грубо обтесанных камней лестнице, что вела на северную стену, туда, где прохаживались из стороны в сторону лучники из второй когорты и светили масляные лампы. Задерживаться на стене, однако, Вичен не стал. Он вскарабкался по небольшой лесенке в дозорную башенку, отчего-то называемую Башней Скорби и встал под навес невысокого полога, сотканного из звериных шкур. Поднявшись к нему, молодой человек почувствовал дуновение ветра, пришедшего откуда-то с гор и, поежившись от холода, натянул на голову капюшон. Должно быть, веймины, отправленные на стену, считали отбывание ночной смены здесь, сущим наказанием.

     А между тем, с этого места открывался один из тех колоритных и своеобразных пейзажей, которыми испокон веков славилась провинция Герхета. Но, чтобы в полной мере насладиться его красотой, следовало бы увидеть его не в осенний, предшествующий зиме месяц, наполненный блеклыми желтыми цветами, а расцвеченным живыми красками лета. Сейчас небо хмурилось, а от солнца осталась только красная полоска в западной стороне. Но даже это не помешало бы художнику оценить всю красоту здешней природы.

     У скалистого кряжа, на котором стояла крепость, протекала беспокойная, известная своими красноватыми водами река Гъелль. Над ней клубилась легкая дымка, похожая на созданный по воле какого-то чернокнижника туман. А далеко на севере высились над дремучим лесом величественные горные пики, - те самые, вокруг которых, если верить слухам, жили древние божества и кровожадные демоны. Орадо никогда прежде не видел гор и словно завороженный смотрел на них, гадая, какой высоты они могли достигать.

     - Скажи мне, что ты видишь, парень? - спросил у него Вичен.

     - Горы.

     - Это стражи Бен-Морга, - ответил наставник. - Трона, на котором восседает нелюдимый бог дикарей киммеров. - Сам Бен-Морг находится еще дальше. Говорят, что его вершина скрывается в облаках, но что-то мне в это не верится. Посмотри на реку, малец. Ты знаешь, как она называется?

     - Это Гъелль, - ответил юноша. - Я не знал, что река протекает под самыми стенами!

     Косматые брови Вичена сошлись, немного задумчивый взгляд пожилого вояки, смотревшего на скрытые под покровом сумерек далекие деревья стал острым и проницательным.

     - Верно, она подтачивает основание башни Скорби. Это та чертова река, про которую ходят многочисленные скверные слухи. Ее воды теплы, красны словно кровь, а также горьки на вкус, хотя пить их вполне можно. Она не замерзает даже в лютые морозы, быть может потому, что берет начало где-то на севере, в адском пекле, у горных стражей. А теперь взгляни на лес. Ты видишь, сколь он огромен?

     - Да, учитель.

     - Этот лес называется Дальним. В него стараются не заглядывать даже опытные звероловы из числа кормчих крестьян. На те звериные тропы спускаются только наши охотники, да разведчики вроде Стэкшена. Он лежит за пределами всего, что ты знаешь. Но ты должен научиться слышать и понимать его, если дорожишь своей жизнью.

     - На мой взгляд, в тех деревьях нет ничего необычного. Лес, как лес...

     - Ты не прав. Этот лес первобытен. Завтра ты ступишь под сень его деревьев и, возможно, обратно уже не вернешься. Если тебе суждено будет погибнуть как настоящему легионеру, то сделай это не запятнав свою честь, как мужчина, а не сопливый мальчишка. Боги видят, не ко времени это все. Просто - одно на другое... Чертов Шеен гнет свое! Мне очень совестно, что я не могу каким-то образом повлиять на положение вещей. Я не успел начать твое обучение и толком не разглядел в тебе ученика, но уже отправляю к лесным дикарям!

     - Сунитол Платен говорит, что не намерен поднимать меч против пиктов. Вы ему не верите?

     Вичен вздохнул.

     - Я верю в то, что он искренне на это надеется. Но кто из нас не способен предугадать, как сложится завтрашний день? Туземцы не питают никакого суеверного ужаса перед нами и вовсе не брезгуют забирать к себе простофиль вроде тебя.

     - Зачем они это делают?

     - Для выкупа, разумеется. Ты ведь видел вчера на торговой площади связанных дикарей. Вождь пиктов сделает все, чтобы обменять соплеменников на заложников кхари, если такие имеются у него в наличии. А поскольку ты не представляешь пока никакой ценности для легиона, тебя Платен без всяких воззрений совести отдаст этому лесу.

     Испытывая сильнейшее головокружение, Орадо взялся за деревянные перекладины, чувствуя себя преданным. В душе его творилось невесть что. Молодой человек ощущал себя игрушкой в руках небережливого мальчишки, и это его унижало. Чувства страха отчего-то не было, но где-то в глубине души возникло другое, которое никак нельзя было назвать иначе, кроме как желанием отомстить людям, которым он до сего дня не сделал ничего дурного.

     - Так ему прикажет Шеен... - сказал Орадо. Его голос буквально вибрировал от негодования. - Шеен опасается за свою жизнь, зная, как Триумвират расправился с моим отцом. У него есть веские основания желать моей смерти.

     - Я не могу предугадать мотивы и поступки старого лиса. Он всегда поступает так, как считает нужным, руководствуясь своими интересами. Но коли случится так, как ты говоришь, то не напруди в штаны от страха, не позволь своему сердцу дрогнуть. Что бы ты прежде не слышал прежде о дикарях, то выбрось это из головы. Знай, что они не более кровожадны, чем мы сами, хотя и живут по другим законам, нежели кхари. Тебя они не тронут. Поведи себя достойно и запихни все страхи как можно глубже в тайники своего разума. Не заставь меня пожалеть о том, что выполняя одну договоренность, я нарушил другую.

     Орадо потер себя за плечи, пытаясь прогнать оторопь, порожденную холодом, возникшим если не от сильного ветра, то от осознания близкой опасности. Внимательно стал разглядывать берег реки, на котором, в потемках было едва различимо нечто, похожее на... жертвенный камень? Приглядевшись, Орадо понял, что не ошибся и указал на странный алтарь Вичену.

     - А что стоит там, на берегу?

     - Там находится алтарь какого-то речного божка, которому поклоняются некоторые из наших братьев. Точнее, один из них, - Платен. Странный человек, честно говоря. По крови - кхари, а в душе - варвар. Пикты видят в нем родственную душу. Возможно, лишь потому центурион доверил ему половину кварта. Ему, а не кому-то другому...

     - Разве Платен не змеепоклонник?

     - Был когда-то. В молодости, чтобы получить благосклонность своей невесты - дочери одного из вождей химмелийских племен, поменял веру и теперь трижды в неделю пускает по воде венки со свечками, что заставляет нашего достопочтимого Бошор-Маузри плеваться ядом всякий раз, когда тот видит, как он спускается к реке.

     - Кто этот Башор-Мазури? Один из жрецов, заправляющих местной религиозной общиной?

     - Это ставленник Триумвирата. Пожалуй, самый влиятельный человек в Кхтауте. По своему положению в обществе с ним может потягаться разве что парочка интриганов, кичащихся своими связями с влиятельными снобами из свиты короля. Завтра утром ты увидишь, как один из его подотчетных святош будет кривляться у алтаря, благословляя вас на дорогу и брезгливо морщиться от вида тех, кто не разделяет его веру и убеждения. На это стоит взглянуть, поверь мне.

     - Я никогда не преклонял колени перед змеиным алтарем.

     - Значит, ты станешь одним из тех, кого он проклинает. Эка невидаль! Ты весь в своего папашу...

     - Вы ведь знали его... - тихо сказал Орадо. - Вы знали моего отца.

     - Разумеется знал. Ведь мы служили в одном кварте, малыш. В этом самом кварте. Стариков вроде меня тут осталось немного, поскольку годы идут, а век легионера недолог. Однако, все они помнят то время, когда на наших штандартах имелись белый и синий цвета... Впрочем, зачем бередить тяжелые воспоминания? Некоторые знания разъедают душу, парень. Ни к чему тебе сейчас это все. Не смотри в прошлое. Думай о завтрашнем дне.

     - Вы не пожалеете о том, что взяли меня в ученики, наставник. Это я могу вам обещать, - произнес Орадо, стараясь вложить в свой голос ту нотку убеждения, что прозвучав, заставляет слушателей верить в искренность услышанных ими слов.

     Вичен усмехнулся.

     - Пойдем, парень. Нечего тут торчать и пялиться на горы. Ничего, кроме холодного ветра от них ты не дождешься..

     

     Ночью молодому человеку не спалось. Поначалу он просто лежал на кровати, укрывшись от холода под теплым одеялом, стараясь не думать ни о чем, слушая шуршание мыши за стеной. Потом попытался вспомнить подробности разговора, что недавно, за закрытыми дверями вели наставник с Шееном. Ему было немного не по себе от мысли, что Вичен проявил своеволие и забрал его из приюта, не поставив о том в известность начальника канфордума. Без всякого сомнения, то был очень смелый и дерзкий поступок. Выполняя обещания, данные его отцу, старик попросту спас Орадо от нищенского существования или унылой участи затворника, постигавшей большую часть сирот благородного происхождения, воспитывавшихся в святой обители. Однако, такое своеволие может дорого обойтись наставнику, поскольку идет вразрез с желаниями Триумвирата рассчитывающего прибрать к рукам все имущество человека, отлученного от змеиного трона и по их воле убитого религиозными фанатиками.

     Неплохо было бы узнать, чем именно Вичен был обязан его отцу, но как это сделать? Старик не желает беседовать на эту тему, а значит вывести его на откровенный разговор будет не просто. Но ведь он не единственный, кто знал Донсельми. Есть и другие. Например, Шеен. Очевидно, чтобы разговорить этого человека, следует стать его поверенным в каких-нибудь делах, имеющих деликатное свойство, или подобрать ключик к одной из его тайн. А тайн у хозяина 'Берлоги' наверняка имеется очень много.

     Орадо долго ворочался, вспоминая события прошедшего дня, потом задумался о дне завтрашнем и, незаметно для себя принялся размышлять о жителях здешних лесов. Странно, но встреча с дикарями его совсем не пугала. Те невысокие ростом смуглые невольники, которых он видел на торговой площади, вызывали у него брезгливость и чувство, родственное жалости, однако они не походили на кровожадных двуногих зверей, какими их описывали жрецы из сиротского приюта. Конечно, они корчили рожи прохожим, тыкавшим в них палками, были безобразными, косматыми и сплошь покрытыми татуировками. Но, при этом были людьми, - живыми отголосками тех времен, когда земли Турии были поделены на части семью легендарными королевствами, одним из которых, к тому же, правили его предки! Где в то время находились кхари и по каким землям бродили эти воинственные кочевники, - сейчас и вовсе никто толком не знал.

     Заплутавшись в образах и хаотичных мыслях, наполнявших его разум, Орадо, наконец-то заснул. Однако сон его оказался недолгим и прервался незадолго до рассвета, когда начали перекликаться между собой стражи у проходных ворот и в дозорных башнях, готовясь сменить караул с ночного на утренний. Слушая их голоса молодой человек встал, умылся колодезной водой из небольшого деревянного бочонка, стоявшего у стены, оделся и, не желая будить похрапывавшего Чаини, спустился в трапезную.

     К этому моменту, людей в зале было достаточно много: занимались растопкой печей, подливали в развешенные на стенах лампы масло слуги и подметали полы рабы, привыкшие к рутине повседневных забот и привычек, суетились возле огромного чана с кипящей похлебкой повара и их помощники. За одним из столов заканчивала завтракать компания гасмутов (похоже на то, что эти ребята поднимались прежде всех), у дверей о чем-то беседовали возвратившиеся с дозора вэймины, - легионеры из нижней воинской касты, чьим оружием являлись луки и дротики.

     На Орадо никто из присутствовавших в зале людей внимания не обратил, зато его увидели легионеры из числа следопытов, гревшиеся у огромной печи. Уставшие, промокшие до нитки от ночного дождя, они, наверное, большую часть вчерашнего дня и всю ночь провели на ногах, а потому во многом были похожи на разбойников, возвратившихся в свое логово после блужданий по лесу. Из одежды на этих людях были только серые штаны, сшитые из оленьих шкур, да легкие растрепанные рубахи, которые никто из них не удосужился даже застегнуть на пуговицы. Остальное висело на веревке возле горячей печи. У очага грелось несколько пар легких меховых сапог.

     - Иди сюда, малец, - обратился к юноше один из следопытов, тот в котором Орадо с трудом узнал Стэкшена. - Присаживайся. Поговаривают о том, что одного из вас отметил своим вниманием наш птичий пророк. Это верно?

     Орадо позволил себе улыбнуться.

     - Сущая правда, - сказал он. - Наверное, мне следует огорчиться, поскольку этим счастливчиком стал Чаини, но я, признаюсь, этому только рад. Забавно было наблюдать за тем, как мой приятель бегает по двору, пытаясь поймать эту чертову птицу.

     - Такого поймать сложно, - с усмешкой проговорил один из следопытов, - смуглый молодой человек, которому, наверное, не исполнилось и двадцати пяти. - Знавал я одного чудака, который саламандру поймать хотел. Ходил он за ней в горы... Нашел, значит...А она его в кучку пепла и превратила. Здоровенная была, говорят! Вот, что с эту тарелку!

     - Да ну, - отмахнулся Стэкшен. - Таких больших тварей сроду никто никогда не видел!

     - Клянусь кругом светлого бога! - вскрикнул смуглый, сделав жест рукой, характерный для клятвенных заверений, принятых у химмелийских племен. Должно быть, он и сам был родом откуда-то с востока, с тех мест, где легионы Ахерона веками пытались усмирить воинственных горцев. Там, если верить слухам, пограничные войны не стихали даже на десятилетие, а междоусобицы были делом настолько обычным, что некоторые предприимчивые дельцы принимали ставки, какой вождь и когда решится пойти войной на своего соседа. - Между прочим, нашего вздорного мерзавца тоже нигде больше не повстречаешь! Уж больно прыток... Лично я гонялся за ним около десяти минут. А потом петух просто взлетел на крышу одного из сараев и был таков! Но перед этим успел продырявить мне ладонь шпорой чуть ли не насквозь. Кровищи вытекло, наверное, с добрый кувшин...

     - Так уж и с кувшин? - поинтересовался следопыт, в этой компании являвшийся самым старшим, по возрасту превосходивший, быть может, даже Вичена. - Видел я твою царапину. На такие даже дети внимания не обращают!

     -Это вот всё так и было! А почему, собственно говоря, ты мне не веришь?

     - Потому, что ты - брехун, Терхет.

     - Да ну тебя! У меня даже отметина на ладони осталась. Вот, погляди! - смуглый парень протянул свою пятерню к лицу своего старика и, когда тот уставился на его руку, схватил его за нос. Тотчас, все, сидевшие за столом, разразились громким смехом. Улыбнулся и Орадо, хотя он подозревал, что игривое настроение этих людей вызвано исключительно желанием отвлечься от усталости, возникшей после продолжительного бродяжничества по лесу.

     - Вот, познакомься, - произнес Стэкшен, указывая на смуглого легионера. - Этот вот кривляка - Терхет. Черен как дикарь из племен, обитающих за стигийскими песками, но дело свое знает. Этот, - он ткнул пальцем в старшего следопыта, - Че-Визмари. Пожалуй, лучшего следопыта чем он, в Герхете не найти. Седьмой много потерял, когда он ушел из него к нам, но зато в здешних лесах появился человек, о котором с уважением говорят даже пикты.

     - А тебя, как зовут, парень? - поинтересовался Терхет.

     - Я - Орадо, - ответил юноша. Он всегда чувствовал себя неловко в обществе прожженных вояк, способных дать фору многим охотникам по части умения ориентироваться в лесах и бесшумно передвигаться по звериным тропам. Стараясь ничем не выказывать своих чувств, стараясь придать голосу уверенности, добавил: - Веналий из первой когорты.

     Че-Визмари, внимательно посмотрел на юношу пододвинул к нему тарелку с жаренной свининой. Стоило признать, что во все времена следопытов кормили очень хорошо, оценивая их заслуги перед легионом выше прочих. Изредка им, выполнившим какое-нибудь опасное задание, позволялось даже пить вино! Рассудив, что от предложенного угощения отказываться глупо, молодой человек взял один из кусков мяса и целиком отправил его в рот.

     - Просто Орадо? - спросил Че-Визмари. - Это не слишком подходящее имя для чистокровного кхари, занимающего положение веналия.

     Орадо, пережевывавший в этот момент мясо, ответил не сразу. Он не любил говорить с набитым ртом и помнил те легкие удары палками по спине, которыми награждали жрецы в трапезной болтливы и прожорливых воспитанников.

     - Имя, как имя, - подал голос Терхет. - Вот мне дали имя в память о благородном герое из старинного предания. Вы, должно быть, знаете, что в былые времена...

     - Тебя могли назвать и в честь горного барана, - сказал старый Че, жестом давая понять своему болтливому приятелю, что сейчас не время для такого рода историй. - Это никого бы не удивило. А этот парень из благородных. Разве ты не знаешь, что такие как он носят двойное имя? Собственное и отцовское. Или, может быть, ты, мальчик, незаконнорожденный?

     - Я - законный сын своего отца, - гордо сказал Орадо, - знатного мональе, достойного стоять в тени королевского трона! Что касается имени... Родители назвали меня в честь одного из королей Темного Грондара.

     - Да что ты, - Терхет иронично улыбнулся. - Того самого Грондара, про который даже сейчас многие кхари говорят шепотом? Надеюсь, ты хорошо знаешь своих предков по отцовской линии?

     - Не так хорошо как хотелось бы. Но жрецы - наставники утверждают, что тот король был великим завоевателем, покорившим половину мира. Царем царей. В книгах, которые я читал в библиотеке старой Обители, про него писалось не меньше, чем про валузийского короля-змееборца. Между прочим, если верить родовому преданию, мои предки были родом с тех краев...

     Че-Визмари чуть повнимательнее глянул на юношу, спросил:

     - А отца твоего как звали?

     - Донсельми де Кос...

     - Да какая разница как его звали?! - поспешно перебил Орадо Стэкшен, хлопнув юношу ладонью по плечу. - Я, например, совсем не помню, как звали моего отца. Я его и в жизни никогда не видел, если говорить откровенно! Этот гад присунул моей матушке и исчез с концами. Вот теперь сижу и гадаю, кто я такой? Может быть, я тоже незаконнорожденный принц, а?

     Терхет криво улыбнулся.

     - На принца ты не очень похож. Скорее, на коня, которого тот принц дергает за гриву.

     - Иной раз я действительно жалею, что не родился от какой-нибудь кобылы, в стойле королевской конюшни, - Стэкшен рассмеялся. - Жрал бы себе сено, да горя не знал. Но увы, дружище, я - обычный легионер и жизнь моя, как этот шутовской медяк, - он сунул руку в карман и вытащил маленькую монетку. - Она, вроде как есть, но приглядись получше... так и нет ее, - посредством одного из фокусов, коими развлекают на площадях толпу скоморохи, он заставил монетку исчезнуть. - Но я не жалуюсь. Чего уж тут? Рыскать по лесам, словно голодный волк, не так уж и плохо. Во всяком случае, это намного увлекательнее, чем сутками напролет торчать в сторожевых башнях и изнывать от скуки.

     - Зато дозорных чаще кормят, - произнес Терхет. - Трижды в день! И сухарей с сухофруктами дают вдоволь.

     - Вот такое я слышал нередко. Слышишь, лягушонок? - обернулся к Орадо Стэкшен, - Мотай на ус, где лучше отсидеться, - он рассмеялся, глянул на Терхета. - Чего же ты, дурень, не пошел на стену? Там сытнее и безопаснее. Почему шкурой не дорожишь?

     Молодой следопыт смутился.

     - Мой прадед был звероловом при седьмом. Мои дед и отец были следопытами. А чем я хуже то?

     - А реку? - невпопад спросил Орадо, вытирая испачканные в жире пальцы о серую, без того уже заляпанную скатерть. - Реку ты часто переплывал?

     - Чаще, чем я того хотел бы.

     - И тебе совсем не было страшно?

     - Только дурак не боится ходить по оленьим тропам, в Дальнем Лесу. Там ведь на кого угодно нарваться можно. На человека, хищного зверя, или еще кого... А почему ты спрашиваешь об этом? Хочешь узнать, каков может быть настоящий лес?

     - Я сегодня пойду туда... В лес.

     Следопыты притихли, переглянулись.

     В возникшей тишине Орадо ощутил неприятное жжение в своей груди. Это ощущение напоминало то, что он испытал когда-то от первого глотка крепкого вина в захудалой таверне на улице Роз, в которую его некогда привел друг Майло, не раз уже ее посещавший. В тот день он впервые пошел против воли жрецов, не терпевших нарушений запретов. Сегодня, напротив, он готов был покориться судьбе и отдаться на волю случая по прихоти человека, беспокоившегося лишь о собственном благополучии.

     - Ты, наверное, пошутить вздумал, малец, - проговорил Стэкшен. - Или старик попросту разумом померк, если вздумал в игры со смертью играть.

     - Это вовсе не шутка и не воля наставника. Таков приказ Шеена.

     - Значит, вот оно что?! Этот сволочуга тебя, беспомощного щенка на левобережье вздумал послать? Он что, совсем из ума выжил?

     - Утихомирься, брат, - тихо сказал Терхет, дернув Стэкшена за рукав. - Шеен, конечно, пьяница и игрок, но в голове у него не хмельной напиток бултыхается. Если он решился на такой поступок, то для этого, не сомневайся, есть какое-то основание. Меня он тоже к пиктам один раз послал с письмецом. А я в то время и ходить по лесу толком не умел. Был немногим старше этого соплежуя, - он указал на Орадо. - Говорил мне, дескать: 'не бери оружие и улыбайся почаще...'

     - Так ты что же? - спросил Орадо. - Пошел?

     - А вот слушай. Что мне оставалось? В лодчонку рыбацкую сел, гнилые воды кое-как переплыл и пошел. Каждой разрисованной обезьяне приветливо улыбался! Думал, что все, конец мне... Что у меня в тот день было под ногами, что предо мною, что по сторонам, я плохо понимал и даже не помню. Но вот под вечер уж, помню, как из становища вышел, так сразу стрекача дал... Как окаянный в крепость воротился, вина в себя намеренно влил, за что в ледник до протрезвления угодил... Вот так меня Шеен отблагодарил!

     - Бредкий ащул, - проворчал Стэкшен. - С лягушонком этим все куда сложнее. Он лес видел только из трясущейся старой колымаги. Да и не лес то был, а несколько сосенок у дороги... Настоящий лес там, на севере! Говорю вам, что Паук совсем разума лишился, если новобранцев туда отправляет.

     - Учитывая сложившиеся обстоятельства, я подозреваю, что мозги у Паука как раз имеются, - сказал Че-Визмари. - Привлекать к себе внимание Триумвирата неразумными поступками и гиблыми связями решаются очень немногие высокопоставленные идиоты. И наверное, было бы странно ожидать от этого человека чего-то иного, поскольку мы оба знаем, чей сын сидит сейчас за этим столом, вместе с нами.

     - Ты хочешь сказать, что Шеен желает избавиться от мальчишки? - с недоумением спросил Стэкшен. - Но зачем ему это все? К чему такие сложности? Его ведь можно просто прогнать из крепости!

     Старик пожал плечами

     - Для того, чтобы выгнать кого-то из нашего кварта, необходимо совершить серьезную провинность. Мальчик пока еще никаким преступлением себя не запятнал и не заслужил носить клеймо палача.

     - Зато он носит 'медвежью' цепь, как и все мы! - сказал Стэкшен. - Выкинуть его на улицу как подзаборного щенка намного гуманнее, чем отправлять в Дальний Лес, в котором любой лесной ублюдок может забрать его голову в качестве трофея.

     - Поумерь-ка пыл, приятель, - внушительно произнес Че-Визмари. - В этом лесу уже года два не появлялось враждебных кочевых племен, а потому мы все киснем от скуки. Хватаемся за всякое дело, что помогает кошелек пополнить. Это не Боссон и не южные степи. Здесь мальчишке ничего не угрожает, если не считать того, что он по собственной неловкости может наступить в медвежий капкан, или угодить в охотничью яму.

     - А я слышал, что в здешних лесах живут какие-то духи, - произнес Терхет. - Страшные, говорят... Косматые, как черти!

     Че-Визмари отмахнулся.

     - Это тебе, наверное, Таук наплел. Ты больше слушай этого суеверного олуха. Нет тут никаких чертей. Зато раскрашенных лесных обезьян, ютящихся в норах, или на ветвях деревьев - полным полно.

     Придя в замешательство, Орадо поинтересовался:

     - Лесные обезьяны, это...

     - Пикты, разумеется, - сказал Че-Визмари. - Они, или родственные им племена. Дикари не доставляют нам особых хлопот и на глаза стараются не показываться, обитая по ту сторону от Гъелля. Изредка приходят в рыбакам, чтобы обменять шкуры на медь или бронзу... Кое-кто из городских даже ведет с ними торговлю. Полагаю, что Вичен никогда не отпустил бы своего воспитанника в Дальний Лес, если бы не был уверен в том, что там ему ничто не грозит, - он глянул на Орадо. - Кто еще вместе с тобой переправится через реку и с какой целью?

     - Шеен сказал, что центурион намеревается отправить к пиктам группу охотников. Меня отправляют вместе с ними в качестве веналия.

     - Писаря, - хмыкнув сказал Терхет.

     Че-Визмари озадаченно почесал подбородок.

     - Я мог бы подумать, что центурион не дорожит головой сотника, но это, скорее всего, будет неправильный вывод. С другой стороны, статус Платена достаточно высок и пикты хорошо знают этого человека. Они не причинят ему вреда, но ты, малец... Ты другое дело! Ты пока еще не состоишь в братстве. Единственная твоя ценность - чистота крови кхари, которой варвары придают не меньшее значение, чем мы. Поэтому никто не может запретить Шеену поставить на кон твою жизнь и использовать тебя в качестве разменной монеты в переговорах с дикарями. Ты, в случае чего, станешь одним из заложников, которых дикари обменивают на своих соплеменников. Однако после этого путь в легион тебе будет закрыт. Смекаешь что к чему, мальчик?

     Орадо кивнул.

     - И ты согласен пойти на такой риск?

     - У меня нет выбора.

     - Как это нет? - с удивлением спросил Терхет. - У тебя есть возможность сменить учителя и стать гасмутом! Уверен, от действия сего одна польза будет. Гасмутов никто в становище не отправляет, потому, что все считают их ничтожествами! Напиши центуриону прошение и ты уже сегодня обретешь защиту такого человека как Гавр.

     - Заодно лишусь такого наставника как Вичен.

     - Дался тебе этот старик с прокисшими мозгами, - состроив брезгливую рожу пробормотал Терхет. - Он не менее чудной, чем та жаба, которая сидит у нас на складе...

     - Действительно, - сказал Че-Визмари. - Какая тебе разница, кто будет твоим учителем в этой дыре? Лет через пять ты выйдешь из низшей касты и достигнешь высокого положения в легионе.

     - Но я буду лишен всех сословных привилегий. Триумвират заберет себе все имущество моей семьи, включая родовой замок и земли.

     - Значит, для тебя это важно, да? - нахмурившись, спросил Че-Визмари. - Возвратить то, что когда-то было отнято у тебя святошами. Если это твоя цель, то найти себя в братстве тебе будет очень сложно.

     - Я не... - Орадо запнулся, не зная, что толком ответить. Затем, тихо сказал: - Вичен поверил в меня. Он забрал меня из святой обители. Если я отрекусь от него, то кем я стану в своих глазах?

     Че-Визмари не ответил. Промолчали и другие следопыты, сидевшие за столом. В этот момент, со двора донесся крик петуха и Орадо встал, намереваясь поискать наставника, однако в этот момент Стекшэн положил руку на его плечо и сказал:

     - Ты не пойдешь в этот лес без моего присмотра, парень. Думаю, что и Платен потерпит среди опытных звероловов одного следопыта. В конце концов, почему бы и нет? Я тоже кое-чем обязан твоему наставнику. Ведь когда-то именно он помог мне избежать эшафота...

     ***

     Вичена Орадо нашел во дворе, после непродолжительных поисков. Тот стоял у тренировочной площадки, на которой обнаженные по пояс гасмуты колошматили друг друга деревянными палками, имевшими отдаленную схожесть с настоящими мечами. На губах старика была ироничная улыбка.

     - Ты только посмотри на этих кутят, - сказал Вичен, указывая на воспитанников тэтрия Гавра. - Уже полгода строят из себя легионеров, а до сих пор не умеют держать в руках эти чертовы палки. Машут ими, словно вениками.

     - У них просто нет такого учителя, как вы, долен Вичен, - ответил Орадо.

     - Ни к чему мне твоя лесть. Прибереги ее для префекта, если вернешься целым и невредимым. Авось и будет какой-нибудь с нее толк. Шеен падок на лизоблюдство. К тому же, тебе не стоит обращаться ко мне как к долену. Это слово накладывает на тебя обязательства, подобные тем, какие имеют должники перед кредиторами. Ты мне пока еще ничем не обязан. Называй меня просто учителем.

     - Тем не менее, я нахожусь в долгу перед вами за то, что оказался сейчас здесь. И осмелюсь добавить, что был бы еще больше признателен вам в том случае, если бы вы не позволили мне пойти в лес безоружным.

     Вичен, отвлекся от наблюдения за неумело размахивавшими деревянными мечами гасмутами, повернулся к Орадо.

     - Ты считаешь, что тебе полагается какое-то оружие? Какое же тебе нужно оружие, мальчик?

     - Имею основания полагать, что мои прежние наставники уведомили вас о том, что я неплохо умею владеть мечом и кинжалом. Меня с десяти лет обучали этому, как и прочих сирот из благородных семей, находившихся на попечении жрецов.

     - Да, мне говорили о том, что в некоторых обителях матери-заступницы находит приют разная чернь, вроде вольноотпущенников и бывших рабов - гладиаторов. Их там держат в качестве конюхов, наемных рабочих... Но ценность их как наставников, обучающих владению оружием, крайне невысока.

     - Разрешите не согласиться с вами. Меня обучал сам Захчи - убийца из Эридиума! Вы ведь слышали о нем, правда? Это был лучший гладиатор в Шадуаре, в то время, когда король находился там в качестве наместника.

     - Что-то припоминаю... - Вичен наморщил лоб. - Кажется, это тот раб, который сражался на арене пандорума. Наверное, он неплохо умел махать мечом, если заслужил свободу.

     - Ади-Шавин лично распорядился дать ему вольную.

     - Тогда конечно... Достойно показал себя, выступив на потеху публике, заслужил поощрение от его высочества... Но скажи мне, ради чего живет гладиатор, Орадо?

     - Чтобы сражаться. Ради чего же еще?

     - Гладиаторы живут только ради того, чтобы развлекать толпу. По сути своей, это обычные рабы и паяцы, жизнь которых оценивается в зависимости от их популярности. Их бои частенько бывают постановочными. На воинской стеле нет их имен, их не воспевают в сагах, им не ставят памятники на площадях. Никто толком не знает, на что эти люди способны, оказавшись в гуще сражения, там, где нет никаких правил, где нет места театральным кривляньям, благородству и милосердию к врагу. Но, может быть, ты на своем примере покажешь мне, чему тебя обучили лучшие из них? - Он вытащил из своих ножен меч, протянул его юноше. - Это не медная, плохо заточенная побрякушка, которую прежде тебе давали подержать в приюте. Это оружие воина. Возьми его, Орадо. Возьми и ударь меня им, как легионер в поединке бьет ненавистного противника. Покажи, на что ты способен.

     Бери же! Молодой человек неуверенно взял оружие Вичена, взвесил его в руках, отмечая необычную легкость, несвойственную обычной стали. Изогнутый клинок, покрытый множеством мелких царапин, отливал синеватым цветом, что могло означать лишь одно: он был выкован талурийскими мастерами, издавна славившимися изготовлением качественного оружия.

     'Боги, да такому оружию цены нет!'

     Орадо провел пальцами по клинку, ликуя от того, что в руки ему попал не бутафорский, а боевой настоящий меч, не один раз испивший человеческой крови, испытанный на прочность во множестве поединков!

     - Обещаю подарить тебе этот клинок в том случае, если, нападая, ты сможешь меня хотя бы коснуться им! - произнес Вичен.

     Орадо застыл в нерешительности, подумав, что появился шанс продемонстрировать учителю пару хорошо заученных приемов. Быть может, Вичен оценит его старания и поймет, что имеет дело не с безрассудным мальчишкой, а с человеком, способным за себя постоять в случае необходимости!

     - Вы не боитесь, что я пораню вас? Мне не хотелось бы положением своим злоупотребив...

     - Не хотелось бы? - старик усмехнулся. - Как же ты будешь биться в скором времени с теми лесными недоносками, которые не терзаются подобными сомнениями, а? Дерись так, как тебя учили и не пускай сопли! Разозлись и ударь меня. Я жду.

     'Хорошо, если заносчивый старик поймет, на что я способен, - подумал молодой человек. - Конечно, потом я принесу ему извинения! В конце концов, Вичен - не самый плохой учитель!'

     Из толпы гасмутов послышался негромкий смешок. Юноша взглянул в сторону воспитанников тэтрия Гавра и обнаружил, что они прекратили размахивать своими деревяшками и теперь полагали неплохо поразвлечься, наблюдая за неравным поединком учителя и ученика.

     - Давай, парень! Покажи ему, на что ты способен, - с улыбкой, больше напоминающей оскал, произнес один из новобранцев.

     - Я только что поставил на тебя целого Принца, приятель, - подал голос другой. - Не подведи!

     - А ну, закройте рты, олухи! - рявкнул Гавр. Повернувшись к Орадо, добавил: - Не медли, парень. Покажи моим недотепам, на что ты способен!

     На секунду Орадо стало стыдно и даже противно за все происходящее. Проклятье... Наверное, не стоило брать в руки меч. А чертов Гавр, похоже, вздумал его еще и подразнить!

     Взмахнув мечом, юноша осторожно ткнул клинком в сторону Вичена, намереваясь достать острием его груди. Теперь он желал как можно скорее закончить поединок, казавшийся постыдным, и вернуть наставнику грозное оружие, которое, будто, начинало жечь ему руки. Однако, завершить бой быстро не получилось. Но Вичен, словно призрак, ускользнул от незамысловатого удара, перехватил его руку, а немного позже земля и вовсе будто ушла у Орадо из-под ног. Молодой человек запрокинулся вперед и налетел на предусмотрительно подставленное учителем колено. Перед глазами его перемешалось и поплыло: люди, сторожевые башни, кургузые деревянные пристройки, лестницы, ведущие на стены, облака...

     'Что за...?!'

     Орадо негромко охнул и шмякнулся на землю, приложившись плечом о скамейку. Хорошо, что хотя бы не выпустил из рук меч! В противном случае планка достоинства опустилась бы до самых пяток и водрузить ее на прежнее место было бы весьма непросто.

     - Вставай, малыш, - сказал Вичен, потрепав юношу за волосы. - Наш урок еще не завершен.

     При этих словах ехидно заулюлюкал какой-то мерзавец, размахивавший деревянным подобием меча, засмеялся тетрий Гавр.

     Орадо поднялся, потирая ушибленное плечо. Он снова попытался атаковать наставника, но теперь уже более уверенно, чем прежде. Шагнул вперед, нанося рубящий удар, и снова упал из-за подножки, что учитель подставил. Под нарастающий громкий смех и улюлюканья, юноша нехотя встал, отряхнулся. Нападать он больше не решался, а всего лишь принял защитную стойку, как учили преподаватели боевых искусств.

     Вичен не стал долго ждать. Выждав немного, он атаковал сам. Сократив дистанцию до пары шагов, он сделал обманное движение рукой, заставляя Орадо податься в сторону и попытаться нанести размашистый удар клинком, после чего перехватил его руку ближе к запястью. И тут произошло что-то странное: пальцы Орадо вдруг разжались, и меч с глухим стуком упал на землю. Но старику этого показалось мало. Он ткнул его в саднившее плечо ладонью и легонько подтолкнул в ту сторону, куда молодой человек и сам готов был повалиться, утратив равновесие.

     - Ну что, хватит с тебя, малец? - спросил наставник, глядя на то, как его воспитанник, едва сдерживавший слезы от обиды и подтруниваний зрителей, бесславно завершившегося для него поединка, растянулся на земле возле скамейки. Подобрав меч и подавая руку, тихо добавил: - Хочу заметить, что ты достаточно крепко держал в руках этот меч. Не побоялся выставить себя на посмешище и умерил спесивость. Это хорошо. Очень хорошо. Смею надеяться, что мои слова не всегда пропадают зря...

     - Я не понимаю... Так не дерутся! - не веря в реальность произошедшего, проговорил Орадо, потирая нывшее от тупой боли запястье. - Это, наверное, было какое-то колдовство!

     Вичен тихонько рассмеялся.

     - Наши предки, лемурийцы, неплохо поднаторели во всем этом в годы, предшествовавшие великой тьме. Возможно, благодаря этому рабы смогли сбросить свои оковы и возвыситься над хозяевами в годы больших перемен. Они прогнали их со своих земель. И вот мы здесь. Если не будешь лениться, я тебя тоже кое-чему научу... - неожиданно он замолчал, глянул по сторонам, явно выискивая кого-то взглядом. Нахмурившись, спросил: - Впрочем, наверное, я преждевременно похвалил тебя, ибо не вижу во дворе твоего брата. Где Чаини?

     - Должно быть, уже поднялся и спустился в зал...

     - То есть, ты его не разбудил.

     - Не понимаю, почему я каждое утро должен это делать, - пробурчал Орадо. - Я не виноват в том, что этот увалень предпочитает валяться в кровати после восхода солнца. Он даже в приюте просыпался позже остальных.

     - Однако, вы не находитесь в приюте, - сказал Вичен. Глаза его приняли весьма недоброжелательное выражение. - Это легион, мальчик. Заруби себе на носу: если я еще раз увижу, что кто-то из вас не встал на ноги после того как прозвучал горн тессаратина, то первый удар плетью достанется тебе. Если... Если ты вернешься в крепость, не очернив свое имя трусостью в предстоящем походе. Иначе я сам попрошу у Шеена разрешение заклеймить тебя и выгнать за ворота.

     Быстрыми шагами наставник направился к башне, возле которой, ожидая утреннего построения, уже скопилось несколько десятков легионеров. Толком не успевший отряхнуться Орадо, поспешил за ним, однако у самого крыльца Вичен остановил его, произнес:

     - В башню за мной не ходи, оставайся во дворе. Пожалуй, поступим вот как... Через пару минут сотники начнут формирование отрядов для дозора по городу и окрестностям. Они будут раздавать указания своим головорезам около получаса, но тебе прохлаждаться во дворе, даром теряя время, незачем. Ступай к лавке торговца, - Вичен указал на небольшую деревянную постройку, скрытую в тени нескольких развесистых деревьев. - Скажи тому лентяю, который годами просиживает там штаны, что тебя прислал Платен. Зовут его Мерхатом. Я бы назвал его обычным лавочником, но его хозяйство находится в ведении префектуры. Пусть этот лоботряс подберет тебе подходящую амуницию в соответствии с этим списком, - он вытащил из кармана небольшой лист пергамента, скрепленный печатью сунитола, и протянул его Орадо. - Здесь указано все, что тебе может пригодиться в походе, включая канцелярские принадлежности и паек на несколько дней.

     - Вы позволите купить мне какое-то оружие, учитель? - с надеждой спросил Орадо.

     - Оставь разговоры про оружие, парень. Сцепий Мерхат даст тебе все необходимое, что может потребоваться в лесу, - нехотя ответил Вичен, вытаскивая из кармана две золотых монеты. - Этого хватит на добротную одежду, но об остальном позабудь. Помни, что деньги казенные, а потому распорядись ими с умом.

     Юноша не преминул выполнить распоряжение наставника. Но прежде, чем он подошел к деревянному зданию, менее всего, по его мнению, походившему на торговую лавку, из башни вышли оба сотника. Следом за ними на крыльце появился человек, которого Орадо до нынешнего момента в крепости не видел, - центурион Вольязо. Это был пожилой мужчина огромного роста с растрепанными рыжими волосами, одетый в богато украшенные бархатные одежды, отчасти скрытые под соболиными мехами. В отличие от простых легионеров, его 'медвежья' цепь была золотой и весила, наверное, немало.

     Центурион излучал такую самоуверенность, что казалось, будто он старательно демонстрировал людям свою значимость. Его надменный взгляд скользил по сторонам, ни на ком не останавливаясь. Юноше по какой-то причине, стало очень не по себе при мысли, что он может попасться на глаза этому преисполненному явным пренебрежением ко всем окружающим верзиле, облаченному в одежды, достойные самого императора. Стараясь не привлекать внимания, Орадо нырнул в торговую лавку и аккуратно прикрыл за собой дверь.

     Место, в котором он оказался, было по большей части скрыто в сумраке, ибо в нем горела тут всего лишь одна свеча, стоявшая на столе. Странным образом молодому человеку показалось, что пространство внутри непрезентабельной постройки было намного больше, чем он предполагал, находясь снаружи. Прикинув на глаз, Орадо посчитал, что для того, чтобы пересечь помещение из конца в конец по прямой линии, необходимо было сделать около двух десятков шагов! Даже время здесь, как будто, текло иначе, уподобившись многократно увеличенной и исказившейся в пространстве капле воды, содержащей внутри себя целый мир. Мир, в котором он, Орадо, ощутил себя незримой крупинкой, лежащей на берегу быстрой горной реки.

     Юноша внимательно огляделся. Он увидел не меньше пяти больших деревянных стеллажей, заваленных каким-то хламом, будто деливших лавку на несколько частей. Одна из стен была полностью скрыта под развешенными на крюках кафтанами, камзолами, рубахами, меховыми плащами, штанами, накидками и прочим тряпьем. С креплений на другой стене свисали охотничьи и боевые луки. В той же стороне, на полу, было аккуратно сложено множество щитов с потертыми от времени изображениями красного медведя - эмблемы десятого легиона. За ними находились крепкие стойки в которых содержалось всевозможное древковое оружие. Чуть дальше, на тюфяках и ящиках, частично прикрытых рваными серыми полотнищами, лежали дорогостоящие ткани и звериные шкуры годившиеся для пошивов одежды, или применения в хозяйственных нуждах. Возле ящиков стояло множество сандалий, сапог и прочей обувки разного размера, а в самом углу, были свалены в одну большую кучу портупеи и дорогостоящие кожаные ремни.

     Стоя у порога, Орадо пробежал глазами по пестреющим рядам товаров на прилавке и в числе прочих разглядел широкую перевязь с металлическими вставками и креплениями, а также парочку сыромятных ремней, которые выглядели весьма крепкими, способными справно прослужить не один год. Однако, наибольшее внимание молодого человека привлекла стопка старых рукописных книг, лежавших на полке ближайшего стеллажа. Хорошо, если все они, являлись копиями чьих-то работ, ибо Орадо невообразимо было даже помыслить о том, что в руки мелкого лавочника могли попасться подлинники, стоившие баснословные деньги. Тем не менее, глядя на книги, молодой человек сразу сказал себе, здесь, в сырости и затхлости, таким вещам было не место.

     Где находились крепкие стальные мечи, коими так гордились легионеры, Орадо так и не понял, но предположил, что их торговец попросту спрятал от посторонних глаз, поскольку любой из стальных клинков шел на вес золота. Возможно, наиболее дорогие вещи, включая кольчуги, боевые топоры и шлемы, хранились в подвальном помещении и предназначались для продажи состоятельным людям. Остальным приходилось довольствоваться тем, что было выставлено напоказ и особой ценности не представляло.

     Перестав водить взглядом по прилавку и стеллажам, Орадо подошел к столу, заставленному грязной кухонной посудой, флаконами с какими-то жидкостями, а также странного вида статуэтками, отображающих причудливых существ, похожих на головоногих тварей, или медуз. Много чего стояло на стареньком столике, который больше подходил бы алхимику и собирателю древностей, чем торговцу. Сам сцепий Мерхат, - несуразный упитанный человечек в заляпанной походной одежде, вальяжно расположился в низеньком кресле. Орадо он, казалось, не замечал и юноше пришлось подойти к нему поближе, чтобы понять, что этот господин попросту спал!

     'Вот дела! Неужели этот увалень действительно ответственен за хранение оружия?!'

     - Я прощу прощения... - негромко произнес Орадо, но пухлый лавочник никак не отреагировал на его слова. - Послушайте, я пришел согласно распоряжению сунитола Платина!

     Лишь теперь толстяк приоткрыл один глаз, посмотрев на Орадо так, как смотрит на мышь объевшийся ленивый кот.

     - Вот чего ты кричишь, а? - он зевнул, причмокнул губами. - Я прекрасно вижу тебя. Клади на стол свою бумажку и проваливай, если только ради этого сюда и явился.

     - Но вы же спите... - оторопело пробормотал юноша, протягивая ему список с запросом.

     - Ты слышал, да? Он полагает, что я сплю, - Мерхат открыл второй глаз и, глянув на безобразную, чем-то напоминающую крылатую мышь статуэтку, стоявшую прямо перед ним на столешнице, тихонько рассмеялся. - А я вовсе не сплю! Ты бы не позволил мне заснуть, правда?

     'С кем это он разговаривает? - подумал Орадо, посмотрев на мерзкую статуэтку. - Боги милостивые, да он, похоже, чокнут!'

     - Явился сюда ни свет, ни заря, кричит... - ворчливо проговорил лавочник, ломая печать сунитола на сложенном вдвое листе пергамента. - Еще и сумасшедшим, небось, полагает...

     - Я ничего такого не говорил.

     - Зато подумал! - толстяк пробежался по списку взглядом, небрежно бросил листок на стол. - Все так поначалу думают. Мда... Считаешь, наверное, что я обычный торговец, да? Как бы не так! Ты разговариваешь со сцепием, к тому же, с человеком намного старше тебя. А потому представься как полагается, если не хочешь меня расстроить. Когда люди меня расстраивают, я становлюсь рассеянным, а когда я становлюсь рассеянным, то кое-чего по их спискам не нахожу.

     - Я - веналий Орадо-Донсельмо де Костильи. Пришел сюда по поручению своего наставника - долена Вичена.

     - Такому как ты иметь два имени не полагается, - Мерхат зевнул, снова пробежался взглядом по пергаменту. - И ты не будешь носить их. У тебя ведь есть деньги, я полагаю?

     - Я надеюсь, что двух золотых вполне хватит, чтобы купить сносную одежду и оружие.

     - Оружие? - лавочник еще раз глянул на лист пергамента, скривил губы в улыбке. - Конечно же... Оружие! - он тяжело встал из-за стола, подошел к стеллажу, примыкавшему к грязной стене, заваленному разного рода барахлом, стянул с полки небольшую сумку и встряхнул ее. - Осталась от прежнего владельца, покинувшего нас чуть больше месяца назад. Продал мне эту вещицу за несколько шутовских... Кстати, он тоже был веналием. Так...- Развязав узелок, Мерхат глянул внутрь. - Колба с чернилами есть... Деревянная дощечка не рассохлась еще. Вполне крепкая. Думаю, что сгодится, чтобы подкладывать под пергамент. Пергамент тоже имеется. Несколько мятых листов. А вот перьев я не вижу. Не вижу, нет... Непорядок. Сейчас исправим, погоди, парень... Мда... А, так вот же они! - он взял с полки связку перьев и небрежно кинул ее в сумку. - Настоящие, вороньи...

     - Вы что, издеваетесь надо мной? - не сдерживая гнева, спросил Орадо.

     - Нет, - расплывшись в улыбке, ответил лавочник. - Сцепий Мерхат не имеет привычки издеваться над кем-либо. Над ним издевались, такое бывало. Называли сумасшедшим засранцем и скволыгой, но никогда не обвиняли в неподобающем отношении к своим собратьям по духу и... Кстати, какой веры ты придерживаешься, веналий?

     - Я предпочитаю вообще ни в какого бога не верить.

     - То есть, как это?

     - Позвольте мне умолчать о причинах.

     - Дело твое... - Мерхат задумчиво почесал складки на подбородке, который был тройным и напоминал птичий зоб. - Но человек без веры тут обычно долго не задерживается. Здесь нет скептиков. Здесь люди верят во что угодно, потому, что рядом протекает река, что проистекает из адского пекла. Эта река, по слухам, терзает саму душу!

     - Всё это брехня. - уверенно заявил Орадо. - Неправда.

     - Ну, может, и брехня. А вот мне думается, что со временем и ты найдешь тут своего бога. Может быть и богиню... Пес Ховыль подсунет, тебя не спросит. Плоха она будет, или хороша, я не знаю. Но надейся на то, чтобы она не нашла тебя сама, слышишь? Людям, которых ищут боги, не позавидуешь...

     - А во что верите вы, сцепий Мерхат?

     - Я верю в тени прошлого, - тихо ответил торговец, указывая на фигурки, стоявшие на столе. Его маленькие глазки поблескивали в свете играющего на свече, отчего-то казавшегося голубоватым пламени. - В великое спящее зло, которое пришло на землю задолго до того, как на нее ступил первый из людей.

     - Ты говоришь загадками...

     - В том, что я говорю нет никаких загадок. Ты когда-нибудь слышал о безымянных отродьях, сотворенных из крови самого Йог-Сотота?

     - Я даже не слышал о таком боге.

     - Йог-Согот, это не бог. Это сама основа всего сущего. Разум, вырвавшийся из бездны хаоса в первые дни сотворения. Он породил многих и многое, но при этом остался узником собственной немощи, ибо оказался вынужден подчиняться законам чуждой ему вселенной. Бесчисленное количество демонов считает его своим отцом. Среди них есть тот, который олицетворяет ледяное пламя. Это одинокий скиталец, которому не находится места нигде в этом мире. Миллионы лет он ищет подходящий сосуд для постоянного обиталища, но до сих пор не нашел его. Лишь временное пристанище. И навряд ли уже такой найдет...

     - Вы хотите сказать, что поклоняетесь этим мерзким идолам? - спросил Орадо, взяв одну из безобразных статуэток, внимательно ее рассматривая. - Разве можно почитать таких отвратительных тварей?

     - О, нет... Не поклоняюсь! Ведь это удивительные существа! Я их изучаю, также как ученые изучают бабочек, пауков, или ящериц... Кому-то может показаться, что это безобидное хобби. Но временами, когда те книги, из которых я черпаю свои знания, попадают не в те руки, начинают меркнуть звезды и на землю опускается тьма... - Мерхат поднял одну из статуэток, выдержал непродолжительную паузу, рассматривая ее. - Я многие годы коллекционирую осколки былых эпох. Было время, когда моя коллекция считалась крупнейшей в этой части мира и привлекала к себе многих... очень многих людей. На нее обратил внимание даже один не совсем обычный человек, состоявший в близком окружении короля... Человек со звериным чутьем, настоящий дикарь, лишь отдаленно похожий на тех, которые населяют здешние леса. А потом обо мне заговорил весь его двор. Все те люди... И государь приехал! Если бы не он...

     - Приехал сюда? - с удивлением спросил Орадо.

     - Нет, - Мерхат поставил статуэтку на стол. - Сюда приезжают только оборванцы, которым нечего терять. Я, между прочим, оказался тут по той же причине, - он рассмеялся. - Но не бери в голову. Ведь я всего лишь барахольщик и хранитель Темных Даров, которые нельзя доверять обычному человеку.

     - Ваше увлечение кажется мне сродни колдовству.

     - Многие думают, что я колдун. Но почему бы мне и впрямь не быть колдуном, сын упрямого злосчастного еретика? Почему бы тебе тоже им не стать, а? - Мерхат положил на стол сумку с канцелярскими принадлежностями. - Возьми ее, веналий. Там лежит твое оружие.

     - Бумага, перо и чернила, - промолвил Орадо, пытаясь понять, при каких обстоятельствах этот несуразный коротышка мог узнать о том, кем был его отец. Впрочем, стоит ли вообще задаваться таким вопросом? Многие пожилые легионеры, наверное, помнили о Донсельми де Костильи. Десять лет, прошедшие со дня его смерти, это не такой уж и большой срок для полного забвения этого имени.

     - Это уже немало. У некоторых новобранцев нет и такого.

     - И все-таки, я буду признателен вам, если вы дадите мне хоть что-нибудь, способное в бою отразить удар каменного топора пикта. Я ведь отправляюсь с охотниками в Дальний Лес. Согласитесь что перо и чернильница - плохая защита от стали, или обтесанного камня.

     Мерхат удивился.

     - В Дальний Лес? - спросил он. - Ты, книжный мальчонка, вознамерился испытать удачу в охоте на зверя в пределах пиктских земель?!

     - Так приказал Шеен...

     - Ага! - странный торговец широко улыбнулся. - Теперь понимаю... Хорошо понимаю! Сам не захотел испачкать руки в крови, так своих головорезов к тебе приставил. Вот каков, а?.. Ну ладно, ладно... Я помогу, раз уж на то пошло, - Он снова подошел к стеллажу. взял в руки один из покрытых ржавчиной стареньких клинков, но, немного подумав, отложил его в сторону. - А каким оружием ты предпочитаешь пользоваться, мальчик? Я очень сомневаюсь в том, что ты хорошо умеешь обращаться с длинными клинками, или булавами...

     - Честно говоря, я очень редко держал в руках боевое оружие, - сказал Орадо. - В сиротском приюте меня обучали обращаться с тренировочными мечами и метательными топорами легионеры. А еще я умею метко бросать кремневые ножи! Без ложной скромности могу сказать, что с расстояния в двадцать шагов могу даже попасть в яблоко! Как-то раз я метнул такой в пьяного вольноотпущенника и раздробил ему колено!

     - У тебя, наверное, было увлекательное детство, - пробормотал Мерхат, видимо прокручивая в голове какую-то мысль. - Но вот что, мальчик... Метательных ножей я тебе не дам. Хороший нож идет на вес золота, которого у тебя, разумеется, нет. Но у меня есть нечто получше! - он снял с полки небольшой каменный топор с изогнутой рукоятью, обработанный настолько хорошо, что издали он был похож на кованное оружие, сделанное из доброкачественной стали. - Пожалуй, этот подойдет... Не смотри на то, что он каменный. Камень порой надежнее бронзы бывает. Верно говорю тебе... Хорошая работа. Лесные звереныши хорошо научились обрабатывать камни, спору нет. Когда-то я видел, как пикт раскроил таким же метательным топором голову одного дуболома с расстояния в двадцать шагов. Если тебе улыбнется удача в бою, то и тебе он спасет жизнь...

     - Я слышал, что дикари - мастаки в метании чего-то подобного...

     Мерхат отчего-то тихонько засмеялся, сказал что-то едва слышно и неразборчиво и, возвратившись к письменному столу положил оружие на стол, рядом с походной сумкой. Орадо, осторожно поднял топор, взвесил его в руке, поражаясь легкости и хорошей сбалансированности оружия.

     - Откуда у вас такое? - спросил юноша, разглядывая изображения странных, похожих на носорогов животных, вырезанных на рукояти.

     - Привез один из торговцев. Хотел продать за три Принца, но сговорились на одном. Ему ведь и ни к чему он, пиктский топор то... Избавился от этой вещицы, остался в прибыли. Всем хорошо. Тебе, мне, ему... Плохо только тому бродяге-дикарю, кости которого уже давно растащили волки. Его дух безоружен и не может найти себе покоя.

     - Топор не простой, если судить по рисункам...

     - Хороший топор. Хороший, да! Крови он испил много и это привлекает... В тишине, когда не слышно ничего, он тихонько поет песню смерти. Я с удовольствием слушаю такие песни от тех вещиц, которые попадаются мне в руки. Они рассказывают мне свои истории. Я и сам мог бы рассказать немало интересных историй о богах и героях. Например, о короле-тигре, который в допотопные времена правил величайшей из семи империй. В пурпурном одеянии, с короной на голове этот варвар восседал на троне и все мы, словно рабы преклоняли перед ним колени...

     - Ваша память, должно быть, вам изменяет, поскольку не могло быть такого, - насмешливо заметил Орадо. - Или вы стали жертвой странной ошибки. Человек, о котором вы говорите жил много тысячелетий назад. Как вы могли преклонять перед ним колени?

     - Не я лично, разумеется... - Мерхат тихонько кашлянул. - Такие как я. Чиновники, купцы, книгочеи, астрологи, жрецы... хранители запретных знаний. Возможно, что и некоторые из вещиц моей коллекции он тоже держал в руках. Ведь они все неимоверно древние.

     - Сколько же они стоят? - поинтересовался Орадо.

     - Им нет цены. А твоему топору цена - два золотых. Покупай, не пожалеешь!

     - Два золотых, это все, то у меня есть, - с огорчением сказал Орадо. - Но если этот топор действительно так хорош, то почему вы не продали его какому-нибудь легионеру?

     - Я пытался. Но наши дуралеи брезгуют пользоваться оружием варваров, полагая его достойным простолюдинов и дикарей. Я бы на твоем месте раскошелился, да не советовал тебе им хвастать перед друзьями. Спрятал от людских глаз подальше. Уж потом, когда ты эта вещица снова отведает крови, показал бы им... Ведь эти суеверные простофили считают, что оно приносит несчастье. Глупцы! Они не принимают во внимание то, что в начале начал, задолго до того как в эти леса пришел первый человек, такими топорами предки пиктов убивали своих врагов! Видишь эти царапины? - Мерхат указал на пять едва заметных насечек на рукояти. - Тот, кто сделал их, забрал пять человеческих жизней. Это был настоящий воин. Не чета некоторым нашим вэйминам, не способным из крепкого лука, с расстояния в десять шагов даже пустить стрелу слону в зад.

     - Но все-таки, это топор, - проговорил Орадо. - Вы предлагаете мне оружие лесного дикаря вместо обычного меча. Не удивлюсь, если он развалится от одного крепкого удара.

     - Извини, парень, но ничего лучше этого я предложить не могу. Нет у меня для таких сопляков как ты подходящего боевого оружия. Ведь ты пока еще ничем себя не проявил и даже в братстве не состоишь, являясь мальчиком на побегушках. Сам понимаешь: сталь стоит немало и пользуется высоким спросом. То, что мне изредка удается раздобыть у заезжих лавочников, - расходится очень быстро.

     - Когда же смогу обратиться к вам с просьбой продать хотя бы старенький меч, Мерхат?

     - Заслужи уважение легиона и стань братом тем, кого презирают напыщенные вельможи. Быть может, после этого, я подыщу для тебя что-нибудь получше такой вот игрушки. И хватит об этом! - Мерхат выждал немного, потом, прищурив глазки, спросил: - Так что же? Покупаешь?

     - Я куплю его за полтора золотых.

     - Побойся богов, паршивец! Я продам тебе его за два, но дам в придачу одежонку поприличнее, той, которую тебе сбагрил скупердяй кладовщик. То, что ты носишь сейчас - несусветная пакость.

     - Это хорошая одежда!

     - Это тряпье вполне годится, чтобы ходить по городу, но на оленью тропу надо спускаться в чем-нибудь более подходящем. К тому же, скоро нагрянут холода. На берегах красной реки снега будет немного, но отойди подальше в лес и хлебнешь лиха. Если не хочешь промерзнуть до костей, то советую послушаться моего совета.

     Ордо вынужден был согласиться. Примерно полчаса спустя он сменил рубаху веналия на теплый охотничий кафтан охотника, который, по словам Мерхата, был способен уберечь своего владельца от надоедливых комаров, а легкие охотничьи штаны - на непромокаемые рейтузы, с накладками из крокодильей кожи. На ноги юноша натянул легкие сапоги из оленьей шкуры, достаточно прочные для того, чтобы их не могли прокусить ядовитые змеи. Обувь оказалась хоть и потертой, но хорошо разношенной. Она не скрипела при ходьбе, что являлось весьма полезным качеством для незаметного передвижения по лесу.

     Напоследок Мерхат посоветовал молодому человеку накинуть поверх кафтана легкий плащ с капюшоном, а на руки нацепить нечто похожее на перчатки, оставив обнаженными только пальцы.

     - Так одеваются жители лесов, с недавних пор обосновавшиеся у реки Боссоны, - объяснил кладовщик. - Непревзойденные охотники, которых легат ценит за их меткость и стойкость. Уж они то знают, что такое пиктские пустоши, парень...

     С этим сложно было поспорить. После того, как юноша оделся в нечто, более соответствующее для похода в лес, а также получил снаряжение и провизию на несколько дней, Мерхат выпроводил его со словами 'Извини, но мне тут надо кое с кем посоветоваться'.

     Орадо попрощался с торговцем и вышел из лавки, убежденный в том, что периодически толстопузый коротышка входил в состояние умопомешательства. Тем не менее, молодому человеку пришлась по душе новая одежда. Настроение его заметно улучшилось, и не только из-за обновок. Исчезло гнетущее чувство беззащитности, ведь теперь у него было оружие! Конечно, это не крепкий меч, достойный настоящего воина, а метательный топор, коим весьма непросто отразить удар остро заточенного клинка. Но если постараться, то им вполне можно будет раскроить кому-нибудь лесному недомерку череп!

     В маленькой кузне Орадо заметил Стекшена. Склонившись над верстаком, тот сосредоточенно водил тонким, изогнутым клинком по круглому точильному камню. Крутил тот камень Арно - огромный улыбчивый детина, который, если верить слухам, происходил из племен, живших ших на вечно покрытых снегом равнинах Кудултара, к северу от Ахерона.

     Решив проигнорировать совет Мерхата и похвастаться своим приобретением, Орадо направился к своему новому приятелю.

     - Экая игрушка, - отвлекшись от работы, произнес следопыт, разглядывая топор. - Надеюсь, тебе никого не пришлось убивать, чтобы раздобыть ее, а?

     - Мне дал его специй Мерхат.

     - Та мерзкая жаба, про которую все болтают черт знает что? Да, я ожидал от него чего-то подобного, признаю. Вещь, конечно, хорошая. Камень крепкий. Годится для того, чтобы нарубить дров... - Стэкшен взял топор из рук Орадо, после чего небрежно кинул его на стол, возле точильного станка. - Только вот что, приятель: в лес ты эту дрянь не потащишь, понял?

     - Это почему?!

     - А тут и понимать нечего, - следопыт покачал головой. - Топор этот, наверняка был взят в бою у какого-нибудь пикта. Охотник, который пронес его в крепость, убил дикаря-владельца, а после втихую избавился как от этого трофея, так и от прочих. Что-то продал на рынке, что-то сбагрил нашему дельцу Мерхату.

     - Мерхат говорил, что купил его у заезжего купца.

     - Это очень странно, - произнес Арно, вертевший точильный камень.. - Наш сцепий до крайности скуп, но он ведет свои дела очень основательно. Лично я бы поинтересовался у нашего хапуги, почему тот купец не продал топор какому-нибудь из городских, а обратился именно к нему. По своему опыту знаю, что такая вещица стоит очень дорого. Я уверен, что он мог бы выручить за нее несколько золотых.

     - Возможно, он опасался вести дела в городе, - сказал Стэкшен. - Это приграничье. Тут каждый понимает, что брать что попало - себе дороже. Даже подеста, который наведывается на рыночную площадь за покупками, тщательно рассматривает всякую мелочь, прежде, чем взять ее в руки. Про глупых торговцев, как и про глупых покупателей, во всяком приграничном городе можно услышать немало плохих историй... Вот, к примеру, вчера Терхет мне рассказал одну занятную историю про ушлого менялу, с которым ему доводилось иметь дело. Жил этот пройдоха припеваючи, знался с лихими людишками... Приторговывал краденными вещичками, что они ему приносили на продажу. Какой-то процент отдавал разбойникам, а остальное забирал себе. Но в одно прекрасное утро его нашли в собственном доме, повешенным вниз головой, да с выпотрошенными потрохами. Спросишь, почему? Потому, что кто-то увидел в его лавочке вещицу, которую этот предприимчивый делец неосмотрительно выставил на прилавок... Вот такие дела, лягушонок. Хороший товар радует глаз, а плохой грозит бедой, а то и вспоротым животом. Всякий торговец должен иметь на плечах голову, а не качан капусты. А Мерхат, будь уверен, свою голову на плечах держит крепко. Очень крепко...

     Арно прекратил крутить точильный камень, поднял топорик, провел пальцами по насечкам, нахмурился.

     - Хорошая шлифовка, голубые цвета, каракули на рукояти и на камне... Непростая работа, однако. Трудоемкая. Я на своем веку повидал таких немного. Будь уверен, мальчуган: это оружие являлось собственностью какого-то знатного воина, не раз побывавшего в бою.

     - С чего ты взял? - спросил Орадо.

     - Сужу по насечкам и рисункам. На рукояти изображена сова, а это символ главенствующего рода в племени пиктов, осевших на берегах Гъелля.

     - Там изображен филин, - произнес следопыт. - Присмотрись к башке этой птахи. Я уверен, что топор принадлежал кому-то из родственников здешнего заправилы. Такое оружие не теряется. Его берут в качестве трофеев враги, которые открыто двигаются по оленьим тропам. Те, которые приходят убивать... - он шмыгнул носом. - Подобные вещи пикты бережно хранят до самой смерти, а потом они уносят их с собой к духам предков. Однако, Мерхат его зачем-то хранил у себя... Интересно, как долго?

     - Мерхат живет в этих местах больше четверти века, - напомнил Арно. - Топор мог попасть к нему когда угодно.

     - Да не мог он годами эту гадость хранить, - Стэкшен снова взял в руки стилет. Поднес его к огарку свечи, некоторое время рассматривал заточенный клинок выискивая изъяны, а потом добавил: - Жирный ублюдок прекрасно знает, что ей место в глубокой могиле, рядом с ее настоящим владельцем, а не в этой крепости.

     - Он собирает всякое барахло столько, сколько я его помню, - сказал Арно. - Но ты, разумеется, прав. Если воробей сунется в лес с этой своей игрушкой, любой дикарь посчитает, что имеет полное право отрубить его башку. Таковы их законы кровной мести.

     - Боги... - побледневшими губами прошептал Орадо. - Я ведь не знал! Мерхат ничего подобного мне не говорил.

     - Слушай, я тебе это говорю, - сказал Стэкшен, - и ты запомни мои слова: держись подальше от Мерхата. Этот пузырь не подчиняется никаким законам, хотя и является помощником префекта. Он в "Берлоге" уже столько лет свои дела ведет, сколько тут даже Вольязо не прожил. И, честно говоря, мне кажется, что этот чудак еще всех нас переживет.

     - Значит он правда настоящий колдун?

     - Колдун он или нет - тут уж никто не скажет, - Арно снова крутанул точильный камень и Стэкшен принялся за работу. - Но на дряхлого старика он совсем не похож, это уж точно.

     Следопыт усмехнулся.

     - Думаю, что он сумасшедший. Как считаешь, Арно? Я прав?

     - Конечно. Этот мешок с жиром немного не в себе. Годами со своими деревяшками разговаривает, будто они живые. И ведь верит же, что в них какие-то духи обитают. А уж какие страшилки он про лес рассказывает - про жертвоприношения всякие, про древние обряды... Мурашки по коже, честное слово! Послушаешь - жуть пробирает до косточек. Хоть и понимаешь, что бред сивой кобылы, а все равно цепляет.

     - Жертвоприношения?

     Арно пожал плечами.

     - Об этом тебе лучше у Таука расспросить. Он во всякие небылицы верит.

     - И все-таки...

     - Говорят, когда первые кхари ступили на берега Красной реки, эти земли населяли дикие племена. Они, видишь ли, задабривали духов леса. И делали это самым жутким образом - кровавыми жертвоприношениями. Шаманы их, представляешь, выбирали парней или девчонок твоего возраста, уводили в лес и там... ну, ты понял, - кузнец усмехнулся, глядя на Орадо, оказавшегося безоружным, беззащитным перед человеческой подлостью. - Кхари прогнали тех дикарей с этих земель, но про древний обычай никто не забыл.

     - Значит, Мерхат продал мне топор, полагая, что я не вернусь из леса, - сказал Орадо. - Сделал это без раздумий, после того, как я упомянул Шеена...

     - Этот полоумный наверняка решил, что Шеен отправил тебя в лес, чтобы накормить его кровью. - с отвращением произнес Стэкшен. -- Он как будто живет древними поверьями.

     - Он безумен. Вы сами говорите...

     Орадо потянулся к топору, намереваясь его забрать, но в этот момент Арно положил свою ручищу на рукоять и произнес:

     - Не обессудь, но топор тебе сейчас ни к чему. Пусть он полежит в моей кузнице, подальше от любопытных взоров. Когда ты вернешься из леса. Мы вместе подумаем, как от него избавиться.

     - Этот топор теперь мой, - настойчиво сказал Орадо. - Я заплатил за него два золотых. Кроме него у меня ничего нет! Никакого оружия.

     - Будет тебе оружие, - Стэкшен протянул юноше Орадо филигранный, остро заточенный с обеих сторон кинжал, над заточкой которого трудился в последний час. - Возьми этот стилет. Он сделан из талурийской стали, а потому надежен. Не смотри на то, что он чересчур тонок. Он крепче многих охотничьих ножей. Горцы веками копаются в земле, а кузнецам маахисов нет равных в ковке металлов. Такими жертвенными ножами пользуются химмелийские жрецы, почитающие странных богов, а потому мне пришлось заточить клинок с обеих сторон, чтобы превратить его в боевое оружие.

     Орадо ощутил, как волна облегчения прокатывается по всему его телу. Он подавил глубокий вздох, желая успокоить колотящееся сердце, и поглядел на Стэкшена.

     - А как же ты? - прошептал он, чувствуя, что близок к потере речи от удивления. - Неужели ты готов расстаться с такой дорогой вещью? Ведь этому кинжалу нет цены!

     - Это всего лишь трофей, память об убитом противнике. Я этой памятью не дорожу, ибо убил очень многих. Всех не упомнишь... К тому же, у меня есть другой нож. Хороший охотничий. Тот я выковал его своими руками. Ни к чему мне еще и носить другой. Думаю, что тебе этот клинок будет нужнее, парень. Возьми его и не потеряй.

     Орадо бережно взял кинжал в руки, испытывая к следопыту чувство огромнейшей благодарности. Уже не раз за последние пару дней этот человек помогал ему советом и делом, а теперь и вовсе расщедрился на такой вот подарок! То-то удивится Чаини, всюду таскающий с собой обломок ножа скотоводов!

     - Я не знаю, как мне отблагодарить тебя... У меня совсем ничего нет. В карманах пусто...

     - Скоро нам выдадут жалование. Проиграешь мне за азартным столом пару золотых и будем в расчете, - улыбнувшись, ответил Стэкшен. - А сейчас спрячь его подальше, от чужих глаз. Постарайся до поры-до времени никому не показывать, потому, что ребятки тут шустрые и взять чужое не брезгуют.

     - Не ты ли вчера говорил, что в братстве воров принято казнить?

     - Так то братьев! Но ты то кто, а? Говорю тебе, пацан: не хвастайся своей игрушкой ни перед кем до той поры, пока тебя не посчитают полноправным членом нашей медвежьей стаи. Доверять ты сейчас не можешь никому, за исключением своего учителя. И в лес сегодня не бери, если живым хочешь вернуться. Ни к чему она тебе там, слышишь? Ты ведь не на охоту идешь. А если не на охоту, то значит, ради худого... Так подумают пикты.

     Орадо крепко сжал кинжал в руке, насупился, подумав, что в скором времени боги все-таки добьются того, чтобы его голова окажется надетой на кол, возле глинобитной хижины какого-нибудь дикаря.

     - Ты предлагаешь мне прятаться за твою спину, Стэкшен? - спросил он. - Так же, как дети прячутся за бабью юбку при виде незнакомых людей? Этого не будет!

     - Ах ты сопляк! - беззлобно проворчал следопыт. - Ты все еще никак не поймешь, что в лес мы сегодня пойдем безоружными?! Ты, я, этот боров Платен... Все мы! Никто из нас не возьмет ничего острого и особо ценного. Даже 'медвежьи' цепи поснимаем, поскольку всякий металл для дикарей дороже золота. Все это останется здесь для того, чтобы спустившись на оленью тропу мы продемонстрировали этим отродьям мирные намерения. В противном случае мы сдохнем прежде, чем сумеем приблизиться к становищу дикарей на сотню шагов.

     - Но ведь это же верная смерть... - растерянно прошептал Орадо. - Как же Платен на такое решился пойти?

     - Ответ на него может быть даже не один, парень. Но уясни главное: старый лес ошибок не прощает и никого не щадит.

     Приятельски похлопав юношу по плечу, Стэкшен вышел из кузницы.

     Спустя еще какое-то время закончилось распределение легионеров по дозорным башням и отрядам, приданным в помощь городскому дозору. Положив в походные сумки съестные припасы, выданные кухонными их расчета на сутки, надев соответствующее снаряжение, они покидали крепость. Часть легионеров уходила пешком, другие ехали верхом, или на телегах, запряженных быками. Сопровождало дозорных, как и предписывалось по уставу, несколько военных стражей - дейтериев, облаченных в тонкие кирасы и крепкие кольчуги, поверх которых имелись накидки из бархата и шелка. Эти кичливые отпрыски высокородных вельмож ехали собственных лошадях, каждая из которых, должно быть, стоила целое состояние. Даже проживали дейтерии не в казармах, а в постройке, вплотную примыкавшей к башне, недалеко от центрального входа. Но больше всего удивляло Орадо то, что у прихвостней Шеена имелась своя пекарня, из которой сейчас по двору расходился чудесный запах свежевыпеченного хлеба!

     Когда кавалькада выехала за ворота, молодой человек направился в ту часть двора где сейчас находились легионеры, которым выпало заниматься хозяйственными работами. Некоторые из них слонялись без дела, другие упражнялись с копьями и мечами, или сидели за столиками, играя в кости. Чуть в стороне, у небольшого змеиного алтаря, несколько человек, преклонив колени, повторяли утреннюю молитву за приезжим сухоньким жрецом, возлагая на жертвенный камень скромные дары: ракушки, подобранные на берегу, и купленные в городе овощи с фруктами. Змеепоклонники, не обладавшие чем-либо из вышеперечисленного, наполняли маленькие жертвенные чаши своей кровью. Таким дарам, по словам храмовников, верховное божество потомков лемурийцев отдавало большее предпочтение, чем всем остальным и это лишний раз говорило о том, что великий полоз являлся отнюдь не миролюбивым божеством.

     У Орадо не было никакого желания преклонять колени перед жутковатым божком кхари и хемми, возвысившимся над прочими еще в допотопную эпоху. Более того, он с нарастающей неприязнью наблюдал за тем, как суровые воины полосуют свои руки ради того, чтобы заслужить благосклонность Сета на сегодняшний день. И когда один из послушников подошел к нему с маленькой чашей в руке, молодой человек едва сдержался от того, чтобы дать этому приспешнику бога-братоубийцы затрещину.

     - Я вижу, что тебе приходятся не по душе песнопения наших братьев, - произнес Платин, подойдя к Орадо.

     - Разве это песня? Это больше похоже на какое-то кваканье, - Юноша глянул по сторонам, высматривая Горбача, который, несомненно, должен был отираться где-то рядом, - Вот уж загадка для меня: как в легионах, где так важна сплоченность и братство, могут почитать бога, который убил своего же брата?

     Платен с безразличием пожал плечами.

     - Великий змей хитер, мудр и силен, а сила всегда привлекает слабых. В юности я тоже был одержим. Я отдавал себя без остатка, по капле выдавливая свою кровь в эти священные чаши. Пожалуй, фанатичнее меня в вопросах веры был только мой центурион, сын одного из верховных жрецов змееликого бога. Теперь все иначе.

     - Я слышал, что на ваши убеждения каким-то образом повлияла супруга. Она придерживается странной веры, отличной от общепринятой.

     - Да, может быть и так, - ответил Платен. - Но лично мне думается, что я просто стал немного мудрее после того как попытался провести границу между тем, что дает мне силу и что разъедает душу. Когда ты смотришь на то, как жрица Крови поднимает над своей головой чье-то трепыхающееся сердце, это одно... Когда ты сам участвуешь в этом проклятом обряде, это другое.

     - Разве легионеры принимают участие в подобных церемониалах?

     - Только те, кому жрецы доверяют держать в руках жертвенный нож. Мне доверили. И я сделал все, что мне велел тот храмовник. Но после того, как я очистил руки от крови, я перестал приближаться к жертвенному алтарю ближе чем на десять шагов. Тошнит, видишь ли... У тебя, как я понимаю, тоже есть причина плюнуть на тот камень, парень. Ведь он сделал тебя сиротой.

     - Неправда! Моя матушка до сих пор жива.

     - Заперта в каком-то монастыре... - Платен скривил губы в недоброй усмешке. - Не позавидую я ей.

     Орадо не нашелся что-либо ответить. Постояв еще немного рядом, с презрительной усмешкой глядя на церемонию жертвоприношения, сунитол сплюнул, потом хлопнул молодого человека по плечу и сказал:

     - Как я погляжу, ты уже распорядился выданными тебе деньгами. Хорошо приоделся, хотя нынешняя твоя одежда похожа на тряпье голодранцев с берегов Боссона. Может быть, оно и к лучшему, впрочем... Надеюсь, что ты не прихватил с собой ничего острого, парень? На востоке не зря говорят, что в чужой дом с обнаженными мечами добрые гости не ходят.

     - Да, мне говорили об этом, - сказал Орадо, лихорадочно думая, где можно припрятать подарок Стэкшена. В комнату его не отнесешь - Чаини сразу же приберет к своим рукам, сломает, а то и вовсе потеряет. Может быть, его и впрямь стоит отдать Вичену? Вот только невозможно было предугадать реакцию старика, увидевшего в его руках боевой клинок. Добро, если всего лишь даст затрещину... А если и вовсе отберет? - Я хочу попросить вас, сунитол Платин, об одной услуге... - он неуверенно развязал походную сумку и достал из нее бережно завернутый в тряпку тонкий стилет. - Возьмите его на то время, что мы проведем в лесу. Я не хочу, чтобы его отобрали дикари, если им придет в голову всех нас обыскивать.

     Сотник взял кинжал, с удивлением сказал:

     - Я даже не стану спрашивать, откуда у тебя эта вещь. Она стоит десятка золотых, в то время, когда я давал тебе только два.

     - Мне дал его следопыт Стэкшен.

     - Щедрый подарок. Талурийская сталь. Не всякий дворянин обладает таким клинком, - Платен задумчиво почесал щетину. - Хорошо, парень. Хорошо, что ты отдал его мне сейчас, а не позже. Иначе мне пришлось бы выбросить его в реку, или выкинуть по дороге к поселению дикарей. Потому, что меньше всего хотелось бы видеть такое оружие в руках пиктов.

     Орадо промолчал, терзаясь сомнениями в правильности своего поступка. Платена он знал очень плохо и мог только предполагать, какие мысли сейчас были в голове у этого человека. Может статься, что отдав сунитолу на хранение подарок Стэкшена, он совершил величайшую глупость в своей жизни. Но имелось ли более разумное решение?

     

     - Что вы там копошитесь, олухи? Двигайтесь поживее! - покрикивал Платен, начинавший терять терпение. Он уже около пяти минут расхаживал по берегу возле невольников, с трудом волочивших к воде плоты, сооруженные из толстых бревен, уложенных в три наката. Рабы пыхтели, спотыкались о коряги и кочки, но безропотно выполняли все его распоряжения. Вероятно, по прямому назначению использовались эти плоты нечасто и только во время прилива, когда река поднималась к самым камышам, в которых от посторонних глаз легионеры прятали средства переправки через реку. В прочее время под ними ютились, прячась от солнечного света крысы, змеи и различные насекомые, - Или мне вас плеткой бить нужно?

     Орадо, стоявший неподалеку от невольников, с опаской поглядывал на плоты. Сооружены плавучие средства были из чего попало, включая гнилые обтесанные доски, неровно уложенные на покрытых мхом, почерневших от времени бревен. Плавать молодой человек не умел, а потому словно физически ощущал, как бесформенной кляксой расползается где-то в сознании чувство, родственное страху. Он всегда остерегался воды, поскольку слышал много ужасных историй о сумеречных реках, омывавших берега, на которых кхари столетиями строили большие рыбацкие поселения и города. А эта река, по каким-то неведомым причинам окрашенная в багровые тона, казалась ему сосредоточием страшных, недоступных для человеческого понимания тайн.

     В отличие от Орадо, усевшийся на большой камень Горбач, широко улыбался, обнажив кривые зубы и это сделало кривобокого великана безобразнее, чем обычно. Этот безобразный человек улыбался не так уж и редко. Порой казалось, что он скалился просто так, из-за тех мыслей, что приходят на ум людям недалекого ума, но бывало, что кривобокий легионер кривил губы и после того как Платин отпускал какую-нибудь грубую шутку в отношении подчиненных. Интересно, каким образом такая образина сумела заслужить расположение сотника?

     - Иш как стараются, - произнес, глядя на рабов, жилистый парень, которого все звали Хастором. - Суховей то наш, похоже хочет из них все жилы вытянуть. Лучше бы он приказал 'Толстуху' на воду спустить.

     - Кого?

     - 'Толстуху', - Хастор указал на высокие камыши, за которыми, очевидно, легионеры прятали большую речную лодку. - Нашу старушку. Мы на ней, когда есть в том нужда, к дозорным башням плаваем, или к поселению пиктов. Возим грузы, которые на себе не понесешь.

     - Думаю, что Чаини придет в восторг, когда узнает, что у вас есть торговая ладья, - ответил Орадо. - Он с детства любил слушать рассказы моряков о морских приключениях.

     - Ты очень кстати вспомнил о своем нерадивом приятеле, - сказал Вичен. - Твоему собрату крепко досталось от обходящего. Если бы я вовремя не подоспел, тот бы надавал ему тумаков и согнал в трапезную, не дав одеться.

     - Надеюсь, что такого больше не повторится, учитель.

     Вичен не ответил, вероятно не желая повторять слова, уже сказанные недавно по поводу произошедшего, обернулся к Стэкшену, о чем-то говорившему с невысоким молодым легионером из числа охотников.

     - Пригляди за ним.

     - Разумеется, старина, - отозвался тот, подмигнув Орадо. - Ничего плохого на другом берегу с твоим зябликом не произойдет, это я тебе обещаю.

     Они перебросились еще парой ничего не значащих фраз, после чего Вичен похлопал Орадо по плечу и стал неторопливо подниматься по дорожке к крепости. Чуть позже невольники закончили свою работу. Отдав распоряжение охотникам приготовиться к погрузке, Платен взобрался на один из плотов и взялся за длинное весло, приготовившись оттолкнуть плавучее средство от берега. Рядом с ним, взявшись за весла, встало еще несколько человек, включая Горбача.

     Орадо досталось место возле рулевого, на другом плоту, выгладившем весьма хлипко. Под весом нескольких человек, тот почти целиком ушел под воду, что добавило страху молодому человеку. Юноше, как и другим легионерам, рабы тут же вручили длинное тяжелое весло, а огромный щемит с ухоженной бородой, взявший на главенствующую роль, приказал грести следом за плотом, на котором находился Платен. Делал Орадо это неумело, но покорно, учитывая наставления опытных легионеров, уже неоднократно переправлявшихся подобным образом через Гъелль.

     Прежде, чем все вокруг заволокло туманом, молодой человек глянул в сторону берега. Увидев Чаини, стоявшего на высокой круче, помахал ему рукой. Тот лишь фыркнул, давая понять, что до сих пор обижается, затем поплелся по тропинке к сторожевой башне, примыкавшей к стенам крепости, возвышавшейся над рекой, словно исполин.

     Где-то ближе к середине реки течение усилилось. Неожиданный порыв ветра закружил плот, словно в водовороте. Заходили ходуном тяжелые бревна, заскрипели скрепленные крепкими веревками жерди, грозя развалиться на части. Громоздкая махина еще больше погрузилась в холодную воду, вызвав у Орадо чувство, близкое к панике. Лишь когда плот достиг небольшой заводи и, оказавшись под кронами склонившихся развесистых деревьев, уткнулся в илистое дно, молодой человек успокоился и спрыгнул, очень некстати увязнув в тягучем иле. Грязная вода сразу же наполнила крепкие сапоги, выданные ему чудаковатым торговцем.

     - Выкарабкивайся, малой, - сказал Стэкшен, подавая ему руку. - Не стой долго на одном месте. Засосет как в болоте.

     Выбравшись на сушу, легионеры первым делом канатами подтянули плоты ближе к берегу, укрыв их от любопытных глаз в камышовых зарослях. Лишь потом стянули с себя обувку и начали выкручивать промокшие брючины. Времени на это Платин отвел немного, пожалуй, немногим более пяти минут. Затем, следуя указаниям возглавлявшего десятку оптия Носка - бывалого охотника, хорошо знавшего здешние места, маленький отряд двинулся в чащу старого леса.

     Несмотря на то, что стояла прохладная погода и все живое приготовилось к холодам, над теплыми водами Гъелля кружила приставучая мошкара. Эта жадная до крови зловредная спутница водяного пса Ховыля сразу же вертелась над головами, не желая отставать. Чтобы отпугнуть ее, Орадо попытался следовать советам жрецов, представляя себя то холодным камнем, то травой, то веткой дерева. Но это не помогало. Лишь когда побережье осталось далеко позади и прохладный ветерок рассеял кровососущих тварей, идти стало терпимее.

     Никто особо не беспокоился о том, чтобы не привлекать внимания жителей здешних мест. Наоборот, легионеры старались производить как можно больше шума, громко переговариваясь между собой, ступая по ломким веткам, почти не глядя по сторонам. В отличие от них, Орадо передвигал ноги, выискивая место, куда можно было бы ступить, не споткнувшись о какую-нибудь кочку или корягу, выискивая взглядом скрытые под мхами и листвой ямы. Все здесь казалось ему чудным. В каждой тени словно таилось какое-то животное, а любой звук бил по натянутым нервам. Нетерпение и любопытство наполняли его сердце, когда он шагал следом за опытными охотниками, чей авторитет казался ему непререкаемым.

     Так продолжалось около часа, после чего Орадо спросил у Стэкшена, молчаливо шедшего рядом:

     - Почему они это делают? Хотят привлечь внимание дикарей?

     - Они дают понять маленькому народцу, что нам нечего скрывать и незачем скрываться, - ответил он. - То, что пикты уже знают о нашем появлении здесь, ты можешь не сомневаться.

     - Надеюсь, что они не считают нас врагами.

     - Если бы они полагали, что мы пришли с недобрыми намерениями, то убили бы нас еще на берегу. Наверняка эти звереныши видели, как мы бултыхались в воде и теперь присматриваются к нам, пытаясь понять, ради чего мы заявились в этот лес.

     Стэкшен остановился, оглядываясь вокруг, затем указал Орадо в чащу леса, туда, где кроны деревьев смыкались достаточно сильно, чтобы образовать густой лиственный покров, под которым царила темнота.

     - Что там? - спросил Орадо.

     - Там начинается оленья тропа. По ней ходят звероловы, как пикты, так и кхари. Если ты присмотришься, то увидишь метки, оставленные охотничьими ножами и остро заточенными камнями на стволах деревьев. Это символы, которыми негласно обмениваются наши охотники и дикари. Некоторые из отметок указывают направления, другие обозначают предостережения, или запреты.

     - Все это выглядит странно, - проговорил Орадо.

     - В этом краю многое может удивлять. Но ты привыкнешь ко всему этому. Если проживешь достаточно долго, чтобы освоиться в этих местах.

     Где-то вдали раздался звериный рык. Платен, шедший впереди отряда, остановился. Поднеся к губам сложенные вместе ладони, он издал нечто, напоминавшее щебетание какой-то лесной птахи. За спиной Орадо что-то ухнуло, после чего старый лес как будто ожил в разноголосых звучаниях населявших его неразумных тварей. Впрочем, неразумными их, конечно, называть было нельзя, поскольку все они принадлежали к человеческому роду. Пикты давали знать легионерам о своем присутствии, но сколько дикарей скрывалось в лесной чаще, сказать было сложно.

     Наконец, из густых зарослей вышел невысокий смуглый человек, одетый в звериные шкуры, вооруженный коротким копьем. Он не торопился начинать разговор, лишь пристально смотрел на легионеров, подобно тому, как хищник смотрит на свою жертву, прежде чем совершить нападение. Надо полагать, такая осторожность являлась следствием уже обратившегося в инстинкт опыта воина и охотника, старающегося не совершать лишних движений, знающего, чего можно ждать от людей, живущих по другую сторону реки, отделяющей первобытный лес от засечной черты, созданной некогда кхари. Лишь чуть погодя, удостоверившись в том, что незваные гости безоружны, пикт приблизился к сунитолу, разглядывая его, явно опасаясь какого-то подвоха. Тихо сказал:

     - Мое имя - Орлиный Клекот, - ткнув острием копья в землю у своих ног, дикарь добавил. - Тебя, сунитол Платен, я знаю. Не раз видел на берегу и на оленьих тропах. Ты идешь за зверем?

     - Нет. Ты видишь, что у меня нет оружия. Безоружны и мои люди.

     - Без оружия? Хорошо, - пикт взглянул на Горбача, снова ощерившегося в улыбке. - Помню тебя. Видел на берегу. Душа мечется, как мотылек, а разум болеет. Серое Крыло говорил, что ты хороший человек, - дикарь перевел взгляд на Орадо. Какое-то время он разглядывал его одежду, после чего посмотрел на Носка. Нахмурился. - Про тебя он ничего не говорил. Но я видел тебя на оленьей тропе в дни дождей. Давно. Вот столько пальцев на руках, - он ткнул своей пятерней в грудь легионера. - Ты убил хорошую птицу.

     - Что еще за дела, паршивец? - процедил сквозь зубы Платен, глянув на побледневшего оптия. - Ты кого тут прихлопнул?

     - Я всего лишь подстрелил златоглавого тетерева, - сбивчивым голосом проговорил тот. - Я думал, что никто...

     Платин поморщился, словно от невыносимой боли, сплюнул.

     - Не вздумай оправдываться, кретин. Совсем мозги пропил в своем дрянном кабаке? Разве тебе не известно, что тотемом вождя племени является филин? У них даже стрелы имеют совиное оперенье! Убийство всякой пернатой твари без разрешения засранца, всем заправляющего тут, карается отсечением рук.

     - Клянусь тебе... - сипловатым от волнения голосом выдавил Носок. - Клянусь, я думал, что никто не видел этого! Ты знаешь, сколько мне денег отвалил за ту тушку Гаужеф? Мое жалование за месяц в два раза меньше!

     - Ах ты сволочь, - недобро сощурившись произнес Платен. - Всех нас под топоры этих обезьян подставил! Придушить бы тебя... Да нельзя, братишка... На сутки в яму посажу, если благополучно возвратимся...

     - Он забрал хорошую птицу, - сказал Орлиный Клекот сунитолу, указывая на десятника копьем. Это движение показалось Орадо угрожающим, но в то же время дикарь был спокоен, как сильный человек, готовый сражаться в той же мере, в какой и продолжать разговор. - Очень редкую. Старые люди говорят, что нечестивца следовало наказать в тот же день. Я не наказал. Отпустил. За это духи разгневались и покарали род мудрого Филина, осиротив племя. Нет теперь в лесу хорошей охоты! Отдай нам этого кхари.

     - Но ведь вы его покалечите.

     - Мы сделаем так, как хочет лес. Если мы окропим кровью кхари сухие ветви в доме духов, то сюда снова вернутся звери и птицы; не так ли?

     - Если таковы ваши представления о справедливости, то я не вижу причин опровергать твои слова, - Платен коснулся пальцем кремневого наконечника копья, которое пикт навел на десятника, желая сменить тему разговора, спросил: - А что, с зверьем тут действительно стало очень плохо?

     - Зверь ушел на восход солнца. Туда, - дикарь указал на восток. - Шаманы говорят, что так бывает в преддверии большой беды. Если они сумеют возвратить милость духов наших предков, наказав нечестивца, то беда может обойти племя стороной.

     - Я не для того ступил на оленью тропу, чтобы отдать вам на растерзание одного из своих братьев, - ответил сотник, шагнув вперед, загораживая неразумного оптия. - Но ручаюсь вам, что он будет наказан по нашим обычаям.

     - Ты говоришь об обычаях кхари. Что нам до них? Лес гневается. Духи злятся...

     - Полагаю, что мы сможем возвратить ущерб. За убитую птицу я дам вам хорошее железо и много украшений для ваших женщин. Нам есть, что предложить вам.

     Наступило долгое молчание. Вероятно, пикт обдумывал сказанное сунитолом.

     - Зачем ты привел плохого человека в наш дом, если не желаешь, чтобы мы совершили над ним правосудие? - снова спросил он. - Зачем ты пересек реку и ищешь встречи с детьми леса?

     - Я пришел, чтобы встретиться с твоим вождем и поговорить с ним. Среди пиктов и древесных людей у меня есть право слова и вы это знаете.

     - Тогда почему ты не пришел один? Зачем привел с собой стольких воинов?

     - Они больше охотники, чем воины.

     - Я вижу, что вас больше, чем пальцев на обеих моих руках. Это много. Лес не любит, когда много!

     - Я привел с собой не больше, чем имею право, ступая в чертоги ближнего леса. Мой статус не предполагает меньшего числа сопровождающих и ваши духи не могут держать на меня за это обиду. Твоему вождю тоже не в чем будет меня упрекнуть.

     - Старые деревья знают, что ты - большой воин, - Орлиный Клекот отчего-то взглянул на свои руки, несколько раз сжал пальцы. - Тебя слушается много кхари. Но отчего ты думаешь что лес ждет тебя после того, что случилось?

     - Я уже сказал, что мы возместим ущерб.

     - Ты не понимаешь, да? Ты не знаешь...

     - Если я чего-то не понимаю, или не знаю, то скажи мне, - сказал Платен, явно начиная терять терпение. - Что произошло со времени последней моей встречи с главой недавно оперившегося племени?

     - Пять рассветов назад ушел на небо, к предкам сын вождя, - Тхатха, прозванный Серым Крылом. Его нашли возле реки, в одном дневном переходе отсюда. Он был убит очень плохо, в спину. Это сделали люди, сбежавшие в Ближний Лес. Они опасались нашего гнева.

     Охотники беспокойно зашептались. Кто-то из них даже чертыхнулся.

     - Плохо дело, - промолвил Стэкшен, когда Орадо обратил на него недоумевающий взгляд. - Какие-то недоумки прикончили сыночка старой обезьяны, а обвинять во всем эти олухи будут нас...

     - Интересно, кому взбрело это в голову? - спросил Хастор, беспокойно начавший оглядываться по сторонам. - Теперь нам точно не отвертеться! Боги, боги...

     'Это произошло весьма вовремя... - подумал юноша, прикусив губу. - Пять дней назад Носок убил чертову птицу!'

     - Я знал Тхатху еще мальчишкой, - произнес Платен после недолгого молчания. - Он вырос хорошим человеком. Хорошим воином. В бою с кочевниками-людоедами рука его не дрожала.

     - Это был великий воин, - сказал Орлиный Клекот. - Все мы скорбим.

     - И вы считаете, что к этому причастен легион? - сотник указал на Носка, лицо которого начало покрываться пунцовыми пятнами. - Он убил?

     - Нет. Твой кхари находился возле малой реки, в дневном переходе от того места, где убийца пролил кровь сына главы нашего рода. Серое Крыло погиб от руки другого.

     - Вы нашли убийцу?

     - Я уже говорил, что убийца сбежал вместе со своими братьями за большую реку. Ныне каждый человек из нашего рода волен убить его при встрече.

     - Правильно ли понимаю, что Тхатху убил пикт?

     - Так говорят. Но говорят и другое. Два рассвета назад шаманы ушли к священным камням. Сейчас они советуются с духами, но пока те не могут дать внятного ответа. Но они привели к нам тебя, сунитол. Филин будет рад услышать твой голос и принять окончательное решение. Он хочет знать правду. Ступайте за мной, кхари. Если вы невиновны, то вам ничто не угрожает. Вы станете нашими гостями.

     Дикарь повел легионеров через казавшиеся непроходимыми дебри леса. Год близился к завершению и осыпавшаяся пожелтевшая листва густым ковром покрывала землю, однако кроны деревьев были еще достаточно густыми, чтобы порождать под собой зловещий сумрак, в котором могли скрываться неведомо какие твари. Пару раз Орадо видел небольших животных, старавшихся держаться на расстоянии от людей, но то, как пояснил Стэкшен, были травоядные звери, чье мясо не стоило употреблять в пищу. Однажды, возле Хастора, из-под жухлой листвы выскочил перепуганный заяц, чем изрядно напугал вояку, едва на него не наступившего. А вот оленей и лосей по пути действительно не встречалось и это очень не понравилось Стэкшену, внимательно поглядывавшему по сторонам.

     - Судя по всему, зверолюд не врал, - произнес следопыт. - Большие животные действительно покинули эти места. Это чертовски плохо.

     - Не удивлюсь, если их разогнал этот топотун, - проворчал Носок, указывая на Орадо. - Идет как медведь, не глядя куда наступает.

     - Я никогда не ходил по лесу, - признался Орадо. - Я вырос в городе!

     - У нас на равнинах говорят, что зверь бежит перед сильной грозой, гонимый злым ветром, - сказал шедший рядом Таук - шемит, каковому следопыт, имевший и сам немалый рост, едва доставал головой до плеч. Именно про него упомянал в недавнем разговоре Арно. Таук был хорошим охотником, хорошо ориентировавшимся в лесу, хотя он и происходил из племен, кочевавших по южным равнинам, на которые издавна претендовали кхари и хеми. Среди звероловов степняк слыл неисправимым щеголем, поскольку, несмотря на насмешки товарищей, хорошо одевался и тщательно ухаживал за длинной бородой, которую раскрашивал в синий цвет. По слухам, Таук в совершенстве владел мечом, хотя излюбленным его оружием являлся тяжелый боевой молот, с которым он редко расставался даже в крепости. Несложно было вообразить себе, каким грозным был в бою этот здоровяк, успевший за свою жизнь побывать во многих передрягах. - Ветры тут злые, верно. Зима на носу. Лесные твари попросту перебрались туда, где больше корма.

     - Возможно, - ответил Стэкшен. - Возможно...

     Ведомый пиктом отряд Платена какое-то время двигался на север, однако, ближе к полудню, дикарь свернул на восток, туда где мягкая почва сменялась замшелыми камнями, за которые цеплялись корни корявых сосен, могучих дубов и кленов. Очень скоро легионеры вышли к небольшой каменистой речушке, на берегу которой стояло в ряд несколько десятков низеньких лачуг, сложенных из крепких веток, скрепленных между собой глиной и веревками. Самая большая хижина была обнесена высоким частоколом и принадлежала, не иначе как вождю племени. Возле нее возились низкорослые женщины (возможно, это были жены главы Рода), играли дети и грелись у костра, поддерживая огонь, старики. У самой воды, средь дурно пахнущих гнилых водорослей, лежали вязанки сухого хвороста. Здесь же сушились рыбацкие сети и содержались в плохеньких загонах странного вида рогатые существа, покрытые густой шерстью, похожие на медведей. Эти твари казались Орадо неповоротливыми, но то, может статься, было обманчивое впечатление. Одно не вызывало сомнения: они питались водорослями и отчасти вели водный образ жизни.

     Племя Филина, если судить по количеству хижин, в каждой из которых навряд ли могло бы разместиться больше пяти человек, не насчитывало даже сотни воинов. Скорее всего, оно недавно откололось от старшего клана и на данный момент находилось в поисках той земли, которую могло закрепить за собой на большом совете вождей. Племя также не являлось однородным и в какой-то степени состояло из бродяг, - выходцев из разных общин, кочевавших вдоль северной провинции Ахерона, в поисках подходящего места для становища. У таких разношерстных сообществ не имелось четкого разделения на рыбаков, охотников и собирателей. Не было среди них и хранителей традиций - отживающих свой век мудрых наставников.

     Поскольку род Филина был молодым, то и старейшин, признанных на большом совете вождей, заслуживающих уважения, в нем пока не имелось. По утверждению Носка, много лет бродившего по этим местам в поисках дичи, хорошо изучившего обычаи здешних жителей, власть тут принадлежала одному лишь главе Рода, менявшему законы существования племени в угоду собственным интересам.

     - В большей степени это обычное отрепье, сплотившееся вокруг вожака стаи, которому старшие вожди позволили основать собственный клан, - сказал Носок, отвечая на вопросы Орадо. - Изгнанники из цельных родов, бродяги и отщепенцы.

     - Здесь обосновались не только лесные пикты, но болотники, отчего-то покинувшие родные места, - добавил Хастор. - А еще тут есть древесные выродки, строящие шалаши на ветвях деревьев. Такие могут всадить нож в спину любому за пару дешевых бус.

     - У нас есть причины опасаться этих людей? - спросил Орадо.

     Хастор кивнул.

     - Имея дело с пиктами, ни в чем нельзя быть уверенным. Но почаще оборачивайся и держись подальше от труднопроходимых зарослей. Особенно внимательно смотри наверх, если не хочешь, чтобы какая-нибудь голая обезьяна, спустившись с них на веревке, полоснула тебя по горлу заточенным камнем. Весьма опасный народец, - Он указал на одно из высоких развесистых деревьев с густой кроной. Присмотревшись к нему, Орадо обнаружил средь ветвей нечто вроде примитивного строения, сложенного из толстых веток, отчасти замазанных глиной. - Богам ведает, сколько тут собралось изгоев и проходимцев.

     Между тем, легионеров окружила толпа низкорослых дикарей, в основном состоявшая из подростков, редко видевших людей, сильно отличавшихся от них как по росту, так и по цвету кожи. Все они были тонкокостными, чрезвычайно худыми и казались даже хрупкими. Некоторые имели светлую кожу, немногим отличавшуюся по цвету от кожи какого-нибудь полукровки-кхарийца, другие были настолько смуглыми, что не вызывало сомнений: их предки происходили из племен, обитавших далеко к югу отсюда, ближе к долине Цинга. Имелись, впрочем среди пиктов и такие, которые были сплошь покрыты синими татуировками, отчего казались существами, не принадлежащими этому миру. Глядя на них приходило на ум: 'Эти люди, наверное, принадлежат к какой-то отдельной касте'. Не возникало сомнений в том, что они являлись представителями диких племен, мало контактировавших с цивилизованными народами, обитающих в глубине лесов, или у самых закатных вод.

     Пикты голосили, смеялись и что-то тихо говорили, обращаясь друг к другу, или разглядывая незваных гостей. Их речь, грубая и неприятная, состояла из звуков, по большей части гортанных, или свистящих, но порой слышались в ней и звуки, похожие на те, которые издают певчие птицы. Очевидно, горло дикарей могло образовывать множество звучаний, на которые не способны были цивилизованные люди. О чем говорили пикты окружившие охотников, Орадо мог только предполагать.

     Затем дикари расступились и к легионерам подбежали дети. Они стали дергать легионеров за одежды, волосы и металлические украшения. Некоторые из них, особо наглые, отдирали пуговицы и медные крепления, залезали в карманы в поисках чего-нибудь блестящего, казавшегося им необычным. Все это легионеры терпеливо переносили, понимая, что любой запрет может спровоцировать дикарей на агрессивные действия. Терпел и Орадо, наблюдая за тем как ребятишки потрошили его сумку. Особо детишек заинтересовали их вороньи перья, коих было около десятка. Они быстро нашли им применение: одни, прикрепив к волосам и к одеждам в качестве украшений, уподобились хвастливым щеголям, другие предпочли использовать перья в каких-то непонятных молодому человеку играх.

     'Похоже на то, что они не просто так копошатся в наших вещах, - подумал Орадо. - Они выполняют чье-то распоряжение... Оно, может и к лучшему... Не придется заниматься писаниной, доверяя все увиденное и услышанное тут бумаге'

     Именно крепкую, остро заточенную сталь, - юноша отчего-то был в этом уверен, - искали они в пожитках незваных гостей. Оружия ребятишки ни у кого не нашли, но особо не горевали по этому поводу, поскольку распотрошив походные сумки, растащили съестные припасы и те вещи, которые могли быть полезными в длительных походах, в чаще леса.

     - Чертовы приставалы, - злобно процедил сквозь зубы Хастор. - Даже в нижнее белье норовят залезть, малолетние сволочи! А ну пошел отсюда!.. - он замахнулся кулаком на особо надоедливого подростка. Тот отскочил на пару шагов и звонко заголосил, показывая всем застежку, сделанную из рыбьей кости, которую ему удалось оторвать от рубахи легионера. - Маленькие уродцы...

     Недовольно бурчали и другие охотники, из чего Орадо сделал вывод, что они никогда не заходили в грязные трущобы Ахерона, полные воришек и попрошаек. В противном случае знали бы, что такого рода поведение свойственно не только дикарям, но и представителям цивилизованного общества, не способным выбраться из нищеты, готовым убить за одну лишь краюху хлеба.

     Обыск (а это был именно обыск) закончился после того, как из большой хижины вышел жилистый дикарь, с татуировкой причудливой синей птицы на шее. При виде его дети разбежались, а взрослые притихли. Судя по всему, этот человек занимал видное место среди соплеменников. Может статься, что он был одним из приближенных к главе Рода советников, а может быть, даже его родственником. Он поочередно подошел к каждому из легионеров, внимательно разглядывая его, вероятно желая окончательно удостовериться в отсутствии недобрых намерений, после чего сказал что-то Орлиному Клекоту и удалился в дом.

     Немного погодя из хижины вышел сам глава Рода - сухенький человечек, скорее дряхлый, чем старый, одетый в странную смесь звериных шкур и перьев неведомых Орадо пестрых птиц. К старику сразу же подошло несколько дикарей, один из которых поставил возле него нечто, похожее на стул, а остальные, вооруженные копьями, взяли на себя обязанности телохранителей.

     - Сунитол Платен, - произнес вождь, скривив тонкие губы в улыбке, которую иначе как презрительной назвать было сложно. - Давно ты не появлялся в ближнем лесу. Не навещал.

     - Не по своей воле я пришел, Филин. - отозвался сотник еле внятно. Он ступил вперед, добавил: - Не думай, что я набрался бы смелости напомнить тебе о праве слова в твоих землях, если бы у меня не возникла в том нужда.

     - В недоброе время ты пришел, - старик тяжело уселся на стул. - Холодный ветер дует с севера, а птицы кричат песни скорби. Думал я, что уже не увижу тебя здесь, но духи, наверное, не оставили меня наедине со своим горем. Они привели тебя, чтобы я сумел посмотреть в твои глаза, прежде, чем уйду в земли предков.

     - Я слышал о том, что случилось с твоим сыном, великий вождь.

     - Уж не ты ли... - прошептал старик, - Не ты ли приказал детям леса убить его, словно презренного раба, ножом в спину?

     - У меня не было причин отдавать такой приказ. Глядя в мои глаза, убедись в том, что я говорю правду, мудрый вождь. И я разделяю твое горе. Скорблю также, как и те из твоих приближенных, которые знали его намного лучше меня.

     - Ну... хорошо, - прохрипел старик. - Я не слышу в твоих словах лжи. Твой голос не дрожит, а значит ты говоришь правду. Не убивал... Но зачем ты пришел ко мне, сотник? Кто послал тебя в старый лес и кто хочет, чтобы ты воспользовался правом слова?

     - Поговорим начистоту, старый друг. Около двух недель назад центурион отослал в лес следопытов, желая разведать местность, лежащую к северо-западу отсюда. Эти люди должны были пройти по неизведанным нами землям, чтобы составить достоверную карту местности, вплоть до горных кряжей, к северо-западу отсюда.

     - И что же?

     - Я направил их к тебе, вождь. Направил с дарами и просьбой предоставить им проводника в те земли.

     - Эти люди приходили ко мне. Они принесли крепкое железо и письмо, скрепленное печатью хитреца Шеена. Я позволил им беспрепятственно пройти по оленьей тропе, но...

     - Но?

     - Я не дал им проводника.

     - Почему? Двадцать пять лет назад ты заключил договор с легионом договор. Ты обязался соблюдать его. Ты дал согласие оказывать нам содействие в том в делах, не касающихся войны и мира. А теперь отказываешь в такой мелочи... Как же так?

     - Твои люди намеревались идти в земли, которые жители лесов считают для себя запретными. Я не мог отпустить с ними своего воина.

     - Всем нам известно, что на северо-западе нет запретных территорий. Твои воины вольны доходить даже до предгорий Бен-Морга.

     - Твои ходоки не пошли на северо-восток, сунитол Платен. Они пошли туда, где берут свое начало эти холодные воды, - вождь указал на реку. - Если они ослушались твоих указаний, то в том нет моей вины. Теперь, как я понимаю, твои люди пропали.

     - Следопыты должны были возвратиться неделю назад.

     - Больше не жди их, сотник. Твои люди уже мертвы. А ведь я предупреждал их, что у больших зеркал нет ничего, кроме развалин старого города. Эти развалины ревностно оберегают от чужаков призраки великанов, когда-то живших в тех местах.

     Орадо чуть заметно выдвинулся вперед, опасаясь того, что ослышался. В голове его звучал только один вопрос: Неужели старик говорит о Камеспесе?! Вероятно, о том же подумал и Стэкшен, желавший задать старому вождю парочку вопросов, вертевшихся у него на языке, но благоразумно промолчавший.

     - Если они погибли, то скажи мне, что это произошло не по твоей вине, старый друг, - сказал Платен. - Ведь мне придется передавать твои слова центуриону.

     - Ты скажешь ему, что к гибели кхари дети Филина непричастны.

     - Тогда кто их убил, как ты думаешь?

     - Этого я не знаю, но могу предположить... - старик погладил свою бороденку. - Я уже говорил, что холодные ветры дуют с севера, кхари. Плохие ветры. До меня дошли слухи, что они уже достигли огненной реки, которую вы называете Гъеллем. Это случилось на западе, там где издавна цветет красный вереск и живут болотные люди. Правда это, или нет, я не могу сказать, но с недавних пор олени покинули наши края. Шаманы пытаются убедить меня, что таким образом духи предупреждают нас о наступлении больших перемен.

     - Уж не хочешь ли ты сказать, что в один большой кулак собрались горные кланы?

     На минуту среди легионеров, полукругом стоявших вокруг сидевшего на маленьком стуле вождя, воцарилось смятение. Охотники начали о чем-то перешептываться, напоминая злокозненных интриганов и заговорщиков. Между пиктами, стоявшими у Филина за спиной, тоже завязался разговор. Однако они говорили так тихо, что никто не расслышал ни слова.

     - Я пока еще не видел в этих землях киммеров, а потому судить об этом не берусь, - произнес старый вождь. - Но мне уже нет дела до того, кто в скором времени будет владеть этой землей. Ведь жить мне осталось недолго. Что касается остальных, то боюсь, что всех их ожидают плохие времена. Мое племя готово расколоться на несколько частей, не связанных между собой кровными узами. У нас много пришлых. Много разногласий... Младшие вожди спорят. Пожухлый Лист, тянет племя в одну сторону, Гремучий Корень - в другую... Не станет меня и неоперившиеся птенцы разлетятся во все стороны, считая себя повзрослевшими птицами. Остается только верить, что найдется в моем роду человек, который сплотит и поведет пиктов за собой...

     - Нужно ли мне говорить об этом центуриону?

     - Скажи... Скажи ему, что кровь моего сына взывает к отмщению. Если выяснится, что кто-то из легиона повинен в его гибели, то я вынужден буду расторгнуть наш договор. В этом лесу всякая оленья тропа станет для кхари небезопасна.

     - Это плохие слова. Вольязо тебе не простит, если в здешних местах снова прольется кровь и начнут гибнуть кхари, вождь. Будет война, в которой погибнет много хороших воинов с обеих сторон.

     - Может быть, именно этого хотят духи старого леса, - прошептал старик. - Слишком долго я не возлагал на наши алтари человеческие сердца. Теперь сам лес требует от меня того, чего я не хочу ему давать.

     - Давай повременим с кровопролитием, - сказал Платен. - Ничего из этого не нужно легиону. У него и без того хватает забот в приграничных землях. Война не нужна и тебе, я знаю! Твой род, не успев пустить корни на этой земле, угасает, а связывающие его узы настолько слабы, что готовы порваться в любой момент без всяких войн.

     - Так что же ты предлагаешь?

     - Я пытаюсь рассуждать здраво. Мне известно, что твоего сына убили кремневым ножом, а не хорошо заточенной сталью. Полагаю, что тебе следует как можно лучше присмотреться к людям из своего окружения. Ведь ты сам говоришь, что племя готово расколоться на части. Возможно, что настоящий твой враг кроется среди младших вождей.

     - Никому среди нас гибель Серого Крыла была не нужна, сунитол. Дети из моего Рода бывают наивными в своих убеждениях, но они не глупы. Они хорошо понимают, что такое междоусобная вражда, - старик тяжело вздохнул. - Но не вижу смысла скрывать, что в твоих словах есть доля здравого смысла. Смертельный удар нанес пикт. Мне известно даже имя убийцы. Но это ничтожество. Его участь меня мало волнует. Я приговорил его к смерти, но с тем же успехом могу приговорить к смерти и королей ночи. Ведь этот проклятый всеми сын лягушачьего народа, вместе с собратьями нашел укрытие за дымящейся рекой. Поговаривают, что он попался в руки работорговцев и теперь сидит в клетке, среди невольников, на торговой площади. Всякий кхари волен кинуть в него камень. Это плохая участь для свободолюбивого пикта, но вполне приемлемая для того, кто не заслуживает ничего, кроме моего презрения.

     - Тем не менее, ты полагаешь, что к совершенному им преступлению причастен легион.

     - Я не знаю, кто направил руку убийцы. Ты говоришь, что истинный виновник может быть среди нас. Я подумаю об этом. Но Можешь ли ты уверенно сказать мне, что жизнь моего сына не забрал кто-то из легионеров? Где сейчас мне искать его топор?

     - Топор, это улика, - сказал Платен слегка изменившимся голосом. - Я сильно сомневаюсь в том, что руку убийцы направил кто-то из нас. Но даже если так, то он не может быть настолько глуп, чтобы притащить оружие Тхатха в крепость.

     - Но может быть, этот человек забрал оружие, чтобы предъявить его истинному злодею, - сказал Филин, чуть приподняв руку. - В качестве доказательства тому, что преступление состоялось

     'Каким был бы разговор, если бы эти двое узнали о том, что тот злосчастный топор утром вручил мне поганец Мерхат?' - спросил сам себя Орадо. В любом случае, дело обретало совсем скверный оборот. Платен, судя по всему, осознавал серьезность создавшегося положения и теперь ни за что не позволит неудобной для себя правде вырваться за стены канфордума. По возвращению в крепость он обязательно попытается разыскать трофейное оружие. Вот только, найти его сотнику будет очень непросто!

     - Если ты разыщешь топор, то возврати его мне, сунитол Платен, - сказал старый вождь. - Он должен быть предан земле там же, где духи огня забрали тело моего сына. А еще ты назовешь мне имя того, кто вырвал у меня часть сердца. Если это обычный охотник, то мы заберем его жизнь, не тронув остальных. Если этот человек находится над тобой, то мы, на свой выбор, возьмем у вас десять жизней.

     Орадо невольно бросил взгляд на Носка, стоявшего в нескольких шагах от него. Сейчас охотник был бледен и своей неподвижностью напоминал каменную статую. Пять дней назад он приходил в этот лес, чтобы совершить один недозволительный поступок. Возможно, он совершил при этом и другой, куда более серьезный. Любопытно, на чем он переплывал реку? На плоту? На этой вязанке дров далеко не уплывешь. Значит, на лодке...

     - Даже если я узнаю его имя, то не смогу сделать этого, - говорил, между тем, Платен. - Ведь если такой негодяй среди нас есть, то он, даже отягощенный таким преступлением, не перестанет быть моим названным братом.

     - Он - убийца моего сына! - прорычал Филин, привставая со своего стула. - Ты отдашь его мне. Иначе я прямо сейчас заберу кого-то из вас и сочту его пленником до того часа, когда ты не назовешь мне имя настоящего убийцы. Кто из твоих людей тебе не дорог, сунитол?

     - Я хочу напомнить тебе о последствиях...

     - Вспомни, что указывается в старом договоре, сотник. Кровь - за кровь!

     - Я приведу к тебе человека, ответственного за гибель Серого Крыла. Того, который нанес ему смертельную рану. Его и тех, кто бежал вместе с ним в Ближний Лес. Это в моих силах. Делай с ними что хочешь, а к моим людям своих убийц не подсылай! Уверяю тебя в том, что они ни в чем не виновны.

     - Хорошо, - хмуро ответил Филин. - Выполни свое обещание ближе к завтрашнему вечеру. А до тех пор ты оставишь у меня в гостях кого-то из своих людей. Кого именно ты мне отдашь, меня мало интересует. Даю тебе ровно час на то, чтобы сделать свой выбор, сотник. Потом возвращайся в крепость. Передай центуриону все, что я тебе сказал и помни, что северный ветер уже достиг берегов Гъелля.

     Вождь с трудом, точно потеряв все свои силы, поднялся на ноги, после чего, придерживаемый за локти своими подчиненными заковылял в свою хижину.

     - Он совсем плох, - прошептал Носок, обращаясь к одному из охотников. - Совершенно очевидно, что не пройдет и года, как отдаст концы.

     - И кто же займет его место? - озадаченно поинтересовался высокий русоволосый зверолов, имени которого Орадо пока не знал. - Ведь у него нет наследников.

     Носок с безразличием пожал плечами.

     - Кто бы это ни был, он уже не будет связан с легионом каким-либо договором, - произнес Стэкшен. - Похоже на то, что человек, заказавший убийство его сына, хорошо знал, к каким последствиям это может привести.

     ***

     - Ты, малец, останешься тут, - обратился Платен к Орадо после того, как провел недолгое совещание со своими подчиненными. - Так уж хотят, видимо, поганые боги, сговорившиеся с ублюдком Шееном. Он приказал оставить тебя тут под подходящим предлогом и такой нашелся весьма кстати. Видимо, чем-то ты ему изрядно насолил... Но ты не бойся, парень. Жизни твоей ничего не угрожает. Завтра, ближе к вечеру мы обменяем тебя на парочку обезьян, которых на рыночной площади работорговцы держат в клетке, привлекая внимание покупателей.

     - Я не предполагал ничего другого, - ответил Орадо.

     Такой поворот событий он считал вполне ожидаемым и давно уже этим смирился. Похоже на то, что после сегодняшних событий путь в легионеры для него закроется, поскольку заложникам, вызволенным из плена дикарей нечего делать в братстве. Их ценность считается ничтожной, а прежние заслуги перед легионом списываются. Именно поэтому, после освобождения многие из таких несчастливцев, не выдержав бесчестия, заканчивают жизнь самоубийствами. - Очень жаль, что мне не доведется назвать вас братом, сунитол Платен.

     - И мне тоже жаль, парень, - тихо сказал сотник. - Держался ты неплохо. Наверное, мог бы стать неплохим воякой. Но, как видно, сами боги рассудили по иному...

     Легионеры ушли из селения после того, как солнце поднялось высоко над верхушками деревьев и готовилось начать спуск в соленые западные воды. Ушли все, кроме Стэкшена, который вызвался поискать на северо-востоке пропавшую группу следопытов. Далеко, по его мнению, те люди уйти не могли, поскольку провизии у них было немного, а передвигаться приходилось по неизведанным территориям. Обменяв несколько медных застежек у пиктов на кремневый нож и пару охотничьих дротиков, он обязался возвратиться в крепость через трое суток. Стэкшен уверял, что хотел дойти до большого озера, которое, по словам дикарей находилось в одном дневном переходе отсюда, но Орадо посчитал, что на самом деле он желал добраться до границ запретных территорий, до руин древнего города, построенного колдунами в допотопные времена. Мечты разбогатеть не оставляли этого человека.

     - Теперь я точно знаю, что город существует, - сказал он Орадо после того, как сунитол увел из стойбища легионеров. - Будь я проклят, если не найду его за тем большим озером, про которое болтают эти коротышки!

     - Ты не боишься повстречаться в той стороне с лесными кочевниками, или горными дикарями? - спросил Орадо.

     - Я двадцать лет хожу по лесам, парень, - с улыбкой отозвался Стэкшен. - Ручаюсь, что могу дать фору многим из лесных бродяг. И скорее уж, они повстречаются мне на пути, чем я им. И то дело... Будет о чем позже рассказать центуриону после возвращения. А ты не вешай нос, слышишь? Легионером ты, конечно, не станешь, но, возможно, из тебя выйдет неплохой охотник, если вздумаешь поучиться у местных.

     Стэкшен по приятельски похлопал Орадо по плечу и ушел, оставив его в обществе дикарей, занимавшихся своими повседневными делами.

     К своему удивлению, молодой человек обнаружил, что за ним никто особенно не присматривает. Более того, побродив по поселению пиктов около получаса, он понял, что волен делать все, что заблагорассудится, за исключением того, чтобы удалиться в чащу леса. Как только юноша отходил от хижин на пару десятков шагов, к нему подбегал один из мальчишек и с громкими криками начинал тянуть обратно, давая понять, что переступать границы дозволенного нельзя. Сомневаться не приходилось: кружившие вокруг Орадо ребятишки являлись не только докучливыми воришками, но и зоркими сторожами, ни на миг не упускавшими его из виду.

     Чтобы себя чем-то занять, молодой человек уселся на валун, лежавший на берегу, вытащил из сумки деревянный планшет, лист пергамента и чернила, после чего принялся срисовывать причудливого зверя, пасшегося за невысокой изгородью, на берегу. Пергамент Орадо разделил на несколько частей, а вместо пера стал использовать тонкую сухую веточку, то и дело окуная ее в стеклянную колбу. Рисунок вышел неплохой, хотя и далекий по качеству от тех художественных работ, что жрецы любили развешивать на стенах сиротского приюта. Детям, наблюдавшим за его работой, он показался весьма интересным и они, рассматривая изображение, о чем-то долго, оживленно спорили.

     - Маленькие мартышки, - беззлобно проговорил Орадо. - Это вы еще двухвостых волосатых зверей не видели...

     Он положил на планшет другой лист пергамента и приготовился начать по памяти нарисовать парочку животных, которых видел в зверинце. В это время, от другого берега реки, из зарослей камыша отчалила небольшая лодочка, в которой сидело два пикта - гребца. Дикари весьма умело правили свое плавучее средство к поселению, хотя противостоять сильному течению горной речушки, наверное им было очень непросто.

     'Двое... - подумал Орадо, отложив планшет. - Этим неказистым корытом управляют двое! Значит и Носок, переправившийся через реку плот, должен был быть не один. Конечно же...! Пока один уходил за добычей в лес, другой дожидался убийцу у реки! Пользуясь утренним туманом, незаметно подплыть к берегу можно без особого труда. Но кто же тогда тот, второй?'

     Дьявольщина! Глупо сидеть на этом холодном камне вместо того, чтобы попытаться самостоятельно выбраться из этого леса. Платен оставил Орадо в заложниках, полагая, что тот обязан смириться с отведенной ему судьбой мальчишки, жизнь которого не стоит и гроша! Но как бы не так... Этот боров еще поймет, как сильно он ошибался, недооценив сына Донсельми де Костильи!

     Юноша встал, убрал канцелярские принадлежности в сумку и направился к глинобитной хижине, в которой предпочитал прятаться от дневного света, доживая свои последние дни дряхлый старик, - глава разобщенного племени.

     - Я хочу поговорить с твоим вождем, - сказал он стражнику, выглянувшему из-за высокого частокола. - Мне есть что ему рассказать касательно убийства его сына.

     Дикарь незамедлительно удалился в хижину, а после выглянул из нее и махнул Орадо рукой, приглашая пройти в жилище главы Рода. Молодой человек прошел через маленький дворик, в котором старухи на костре варили какую-то похлебку, ступил в полусумрак глинобитного дома. Уже пересекая маленький порожек, он ощутил себя мышонком, помещенным в небольшой глиняный кувшин. Не смотря на хлипкую конструкцию, дом был теплый и не подверженный непогоде. Здесь не имелось окон, зато стены были обтянуты оленьими шкурами, среди которых висели связки каких-то пахучих трав, охотничьи трофеи и причудливого вида талисманы. Все щели были замазаны желтой глиной и законопачены сухой травой. Единственное круглое отверстие находилось в соломенной крыше, - через него выходил дым от установленной в небольшой яме жаровни.

     Старый вождь лежал в глубине жилища, на звериных шкурах. Возле него тихо сидела молодая женщина, державшая в руках глиняный кувшин, наполненный какой-то жидкостью. Она безрадостно взглянула на Орадо, остановившегося у ложа главы рода, после чего поставила кувшин на покрытую соломой и мехами землю и вышла.

     Молодой человек немного растерялся. Он посчитал дряхлого вождя спящим, однако увидев как тот пошевелил рукой, приказывая удалиться стоявшему за спиной Орадо охраннику, учтиво поклонился.

     - Зачем ты просишь моего слова, кхари? - спросил старик. - Разве мы недавно не решили все наши вопросы с твоим хозяином?

     - У меня нет хозяина, вождь.

     - У всех есть вас хозяева, - ответил Филин. - Неважно как вы их называете. Неважно, как называете себя... Он ведь уже ушел, правда?

     - Он, наверное, сейчас на полпути к крепости. Но не жди, что этот человек завтра вернется с хорошими новостями для тебя, мудрый Филин. Он приведет к тебе убийцу сына, в этом я не сомневаюсь. Но он не принесет тебе топор, которым владел Серое Крыло, поскольку не знает, где его искать.

     - А ты? Ты знаешь, где сейчас находится тот топор?

     - Да, вождь. Я - единственный человек, который может его тебе отдать.

     - Ты признаешься в том, что имел какое-то отношение к его бесславной гибели?

     - Нет, вождь. У меня не было причин желать его смерти. К тому же, я только два дня состою на службе у его величества, и пока еще не успел нажить врагов среди жителей лесов. Тем более, что я пока еще ничем не заслужил того, чтобы войти в воинское братство.

     - И не войдешь, - старик хрипло рассмеялся. Смех его был злым, свойственным лишь тем людям, которые ненавидели все вокруг и даже себя. - Легион не изменяет себе, отдавая мне желторотых воробьев в обмен на то, что считает для себя важным. Ты знаешь, сколько похожих на тебя, растерянных щенков я видел перед собой, кхари? За два десятилетия их было больше десятка. Старый лис Шеен повсюду выискивает полукровок, чтобы отдать их на воспитание тэтриев. А когда приходит срок, - отдает нам тех из них, которых считает негодными для службы, лишая их того будущего в легионе, которое им обещал. Ты не стал исключением. Ведь это он послал тебя сюда, верно? Его проделки, я знаю... Проклятый хитрец. Настоящий кхари!

     - Я знал на что шел, соглашаясь идти вместе с сунитолом Платеном в твои земли.

     - Знал, говоришь... Почему же ты согласился на этот шаг?

     - Позволь мне не раскрывать причину, по которой я это сделал.

     - Не говори, если полагаешь, что я не должен слышать эти слова. Говори о важном. Ты знаешь, где находится оружие моего сына, не так ли?

     - Я даже держал его в руках.

     - И где же?!

     - В крепости. Не зная о том, кому принадлежит этот топор, я хотел принести его в лес, но посчитал этот поступок неблагоразумным.

     - О, да... Чего бы стоила тогда твоя жизнь, а?

     Орадо позволил себе широко улыбнуться.

     - Думаю, что немного. Но теперь я намерен возвратить тебе эту вещь.

     - Но, может быть, ты так же просто укажешь мне и на истинного убийцу моего сына?

     - К сожалению, сделать этого я не сумею, поскольку не знаю его имени.

     - Понимаю... - задумчиво протянул старик, откинувшись на мягкие подушки, сотканные из звериных шкур, набитые птичьим пухом и соломой. - Ты никогда не назовешь мне того имени, ибо все еще надеешься стать легионером... Брат не должен предавать своего брата. Однако, они предали тебя. Предали, да... Но ты все еще желаешь войти в братство подлецов, которым нет до тебя никакого дела. Как ты думаешь, что скажет Суховей, если увидит на одном из кольев, возле моей хижины, твою голову, а?

     - Думаю, что он вполне ожидает этого, вождь.

     - Верно. Он ожидает... Для него ты не существуешь, мальчик. Для него не существует даже братства, ибо единственное, чем он дорожит, это семья. Настоящая семья. Та, которая живет в городе. Жена и маленькая дочь. Ради них он готов продать душу самому Изирги! И если он посчитает нужным, то перешагнет ради них и через заветы вашего, так называемого братства. Я это знаю, поскольку и сам был когда-то готов сделать это ради своих... Но теперь их нет. Никого нет. И все потеряло смысл. Но ты запомни то, что я говорю, кхари! Надолго запомни. Предавший один раз, предаст и во второй...

     Орадо покачал головой.

     - Сунитол Платен не придавал меня. Полагаю, что он лишь сделал то, что ему приказали.

     - Неужели? - Филин саркастически улыбнулся. - Наверное, ты очень разозлил Шеена, если тебя привели сюда лишь для того, чтобы оставить у меня в качестве гостя.

     - А может быть и напугал.

     - Не понимаю, - прошептал старик, пристально глядя на Орадо. -Напугать его можно, но для этого нужно обладать весьма своеобразными качествами. Кто ты, мальчик?

     - Я всего лишь веналий. Один из многих.

     - Один из многих, - вождь хмыкнул. - Пусть так. Чего же ты хочешь за свою услугу, кхари? Возвратиться в крепость и утереть носы заносчивым недругам? Возможно, сейчас тобой движет желание отомстить за то, как несправедливо поступили с тобой люди, которых тебе уже никогда не доведется назвать своими братьями.

     - Я хочу стать легионером, - сказал Орадо, не желая признавать, что в словах старика есть немалая доля истины.

     - Все это оттого, что в голове твоей мысль мальчика не желает перерастать в мысль мужчины, - Филин снисходительно покачал головой. - Я сорок лет сражался с легионерами и скажу тебе так: убивать их ничуть не сложнее, чем лягушачьих выродков, древесных людей, или горных бродяг. Единственное, что сплачивает их и делает опасными, это братство. Не долг, верность королю, или честь... Только братство. - Взяв трясущимися руками глиняную кружку, наполненную каким-то дурно пахнущим пойлом, он отпил из нее, затем проговорил: - Честно говоря, я немного в растерянности. Не знаю, что с тобой делать. Ты говоришь, что можешь возвратить мне оружие моего сына и это, скорее всего, правда. Отпустив тебя, я доставлю немало беспокойства Пауку, которому не желаю зла. Не по его воле убийца оборвал жизнь Серого Крыла.

     - Ты так считаешь...

     - Я это знаю! - твердо сказал Филин - Он продает и покупает, хитрит и изворачивается... Но он желает сохранить мир на оленьей тропе.

     - А центурион? Чего желает он, как ты думаешь?

     - Благодаря такому человеку, как центурион, этот лес не знает войн двадцать пять лет. Когда-то я пришел в эти места с группой из пяти десятков человек, а теперь нас две сотни! Племя разрослось в четыре раза и уже за это я могу благодарить этого кхари. Он не желает нам зла..., - старик прикрыл глаза, что-то прошептал на своем языке. - Теперь оставь меня. Ты ведь все понимаешь. Я устал...

     Орадо нехотя отступил, затем, развернувшись, вышел из дома главы угасающего рода. Он возвратился к тому большому камню, что лежал на берегу, снова уселся на него и, уткнувшись взглядом в речные воды, вытащил из сумки один из немногих оставшихся у него сухарей. Раз за разом юноша прокручивал в голове разговор со стариком, полагая, что услышал от Филина очень многое. Но, вместе с тем, ничего конкретного вождь ему не сказал и ничего не обещал. Однако, зерно сомнений он уже посеял в его сердце и теперь Орадо не чувствовал уверенности в том, что ступить на путь легионера - правильное решение.

     Когда солнце коснулось верхушек деревьев в закатной стороне, к Орадо подошел знакомый ему пикт-разведчик.

     - Мне приказано проводить тебя до крепости, кхари, - сказал он напустив на себя важный вид, словно желая предстать в глазах Орадо человеком, не желающим тратить слова попусту. - Сейчас.

     - Вот и славно. Честно говоря, я и не ожидал, что твой вождь согласится на мое предложение. Мы пойдем по той же дороге, по которой пришли сюда, или есть какой-то другой, более короткий путь?

     - Мы не пойдем, - произнес пикт, направляясь к одной из лежащих на берегу лодок. - Поплывем. Так намного быстрее.

     Орадо почувствовал, как холодок страха пробежал по его спине. Слишком хлипкими ему казались те лодчонки, а волны горной речки, набегавшие на каменистый берег казались достаточно высокими, чтобы отправить их на дно. Тем не менее, он помог пикту спустить одну из лодок на воду, после чего залез в нее и уселся на невысокую скамейку, крепко ухватившись руками за оба борта.

     - Твое лицо белое, как ночное солнце, - сказал пикт, усевшись позади него, на другую скамейку. - Разве ты не ходил прежде по воде, кхари?

     - Никогда... - еле-еле выдавил из себя Орадо, бледный от испуга. Опасаясь быть осмеянным, он не желал признаваться дикарю, что не умеет даже плавать. - Только на плоту.

     - Плот, это плохо, - сказал дикарь, отталкиваясь длинной широкой палкой от берега. - Медленно. Мокро... Плот, это хорошо на спокойной воде. На быстрой воде нужна пакча.

     - Ччто нужно? - запинаясь пробормотал Орадо.

     Вместо ответа пикт ударил ладонью по лодке и тихонько засмеялся.

     - Бери другое весло, кхари. Течение хорошее, но надо помогать.

     Орадо послушно поднял со дна вторую широкую палку. Он неумело стал грести, стараясь не выбиваться из такта уверенных движений дикаря. Поначалу, это получалось неважно, но в конце концов ему удалось приноровиться и узенькая лодочка пошла вдоль берега более-менее ровно.

     - Скоро маленькая река сольется с истекающей кровью матерью Боа, которую вы называете Гъеллем, - сказал пикт. - Мы пристаем к берегу там, где нас не увидят глаза дозорных.

     Орадо кивнул. Интересных для обсуждения тем он не находил, а потому предпочел молча грести веслом то слева, то справа, стараясь не раскачивать лодку, огибая препятствия вроде веток деревьев, склонившихся над водой, или разнообразных препятствий, выступавших из нее же. Пару раз о дно терлись прибрежные камни и тогда приходилось отплывать подальше от берега, туда, где волны сильнее бились о борта, а то и вовсе грозили лодку затопить.

     Вскоре маленькая речушка соединилась с Гъеллем. Скорость потока немного уменьшилась, и с этой минуты пакчу уже не так сильно болтало из стороны в сторону как прежде. Зато управлять ею стало сложнее. Течение вынесло лодку почти на середину реки, прежде чем Орадо понял, что это происходит по желанию пикта, правившего к заросшему камышами берегу.

     - Мы почти приплыли, - сказал Орлиный Клекот, указывая на крепость, возвышавшуюся на высоком холме, вдали. - Подплывем чуть ближе и сойдем на берег. Ты и я. Крепость близко, но лес укроет от плохих глаз. Когда деревьев станет мало, ты пойдешь дальше. Я пойду следом, но ты не увидишь. Так нужно. Вождь приказал ждать тебя на берегу, рядом с большим каменным домом. Ты придешь на берег когда зайдет солнце и принесешь то, что обещал принести.

     - Как считаешь, почему он мне поверил? - спросил Орадо.

     - Он не поверил. Но ты ему не нужен. Ему нужно имя кхари, приказавшего убить молодого вождя. Тебя велено отпустить.

     - Я не знаю его имени, - вздохнув, сказал Орадо. - Я уже говорил Филину.

     - Он считает, что ты говорил неправду. Ты ведь кхари. Как и все кхари, ты был создан из лжи.

     - Как же мне убедить вас?

     - Тебе не надо этого делать. Филин хочет, чтобы ты принес то, что обещал. Он считает, что дети мудрого Ворона сами отыщут того, кто виноват в гневе духов леса.

     - Похоже на то, что упрямства ему не занимать, - пробормотал Орадо. Молодой человек чувствовал себя отвратительно, предполагая, что его снова пытаются использовать в качестве марионетки, которую можно дергать за невидимые ниточки.

     Они причалили к берегу примерно в версте от крепости, спрятав лодку под кроной огромного дерева, похожего на сгорбленного великана. Дикарь привязал ее к одной из ветвей, после чего спрыгнул на берег и внимательно огляделся. Лицо казалось каменным, и только взгляд черных глаз скользил по всякому дереву, кустарнику, или камню. Молодой пикт явно старался не упустить ничего заслуживающего внимания.

     - Нам повезло. Рыбаков рядом нет, - тихо сказал он после недолгого молчания. - Иначе нам пришлось бы отходить дальше. Это плохое место. Людное. Но ближе подходить к большому дому нельзя. Сделаем так - нас обнаружат дозорные. Это плохо. Твои собратья вышлют отряд.

     Орадо поморщился, предположив, что время, которое ему придется потратить на то, чтобы дойти до канфордума составит не менее получаса. За это время солнце может опуститься за горизонт и идти придется медленно, в абсолютной темноте, опасаясь наступить на какую-нибудь ядовитую тварь. По крайней мере, эту ночь он проведет не в становище дикарей, а... дома?

     К тому часу, когда Орадо подошел к крепостным воротам, уже начало смеркаться. Дневной дозор пока еще не возвратился из города, но стражники уже готовились запереть крепость на ночь.

     Встретил Орадо внушительного вида детина по имени Стор. Его дюжая, похожая на ствол дуба фигура и громадные плечи могли бы устрашить кого угодно. Главными достоинствами этого похожего на горную обезьяну верзилы, были огромные кулачищи и колоссальных размеров брюхо. Легионеры в шутку называли его Большеротым, по той причине, что он любил хорошенько пожрать и никогда не упускал возможность набить свое брюхо едой. Подобных людей Орадо уже не раз встречал в столичных трактирах и вполне сносно представлял себе, что это за существа: хорошо развитая мускулатура и минимальное количество мозгов в голове. Очень немногие из них умели читать, а если и умели, то делали это с огромным трудом. Вероятно, Стор не являлся исключением из правил. Откровенничать с долговязым детиной смысла не имелось. Как и незачем было его удивлять.

     - Кажется, я утром видел, как ты переплывал вместе с нашими доходягами реку, - добродушно сказал Стор, когда юноша прошел во двор через малые ворота. - Теперь, стало быть, возвратился. Один... - здоровяк осекся, поскольку стоявший рядом тощий, уступавший ему ростом чуть ли не в полтора раза стражник, находившийся не иначе, как в его подчинении, что-то тихо сказал. Стор нахмурился, посмотрел на Орадо внимательнее, чем прежде и снова заговорил: - Не хочу знать, где ты ошивался все это время, но ты успел вовремя, маленький засранец. Я как раз намеревался затворить главные ворота. Скоро войти в крепость можно будет только по разрешению одного префекта.

     - Я и сам этому рад, спорить не стану, - сказал Орадо, рассудив, что человек, выполнявший простейшие обязанности сторожа, навряд ли знал о том, где, по указанию сунитола, надлежало находиться самому веналию в этот поздний час. - Склоняюсь к тому, что мне просто повезло.

     - Повезло! - Стор рассмеялся. - Конечно, тебе повезло, парень! Явился бы позже, так я отправил бы тебя ночевать у Падчерицы, в загон бродяг. А утром тебя ожидала бы холодная яма...

     Большеротый указал на небольшое деревянное строение, стоящее возле одиночной дозорной башни, соединенной с крепостью хлипкой канатной лестницей. То был домик охотников, про который легионеры насочиняли множество всевозможных баек, одна нелепее другой. Он был построен специально для звероловов, по каким-либо причинам не успевавшим возвратиться в крепость до темноты и никогда не запирался на засов. Впрочем, там же ловеласы встречались с возлюбленными, а не имевшее постоянного крова над головой бродяги, находили укрытие от хищного зверья и непогоды.

     - Полагаю, что ты бы этого не сделал, - с достоинством произнес Орадо.

     - Это еще почему?

     Юноша ответил, стараясь придать своему голосу безразличие:

     - Потому, что у меня имеется поручение сунитола, - он потянул руку к своей сумке, словно желая показать разрешение, подписанное Платеном. Однако, открывать ее не стал, а улыбнулся и спросил: - Надеюсь, ты знаешь, где он сейчас находится.

     - Откуда же мне знать? - пробурчал Стор. - Это не моего ума дело.

     - Пропускали мы его, помнится, - вставил тощий стражник. - Приехал, злющий как медведь-шатун. В башню поднялся, потом снова подался куда-то за ворота.

     - Давно это было?

     - Около часа назад.

     - Как думаешь, куда он отправился?

     - Сейчас? В городе, поди... Ошивается где-то там, вместе со своими ребятишками...

     Орадо не посчитал излишним расспрашивать кого-либо о причинах, которые заставили Платена, вернувшегося в крепость, тут же ее покинуть. Без всяких сомнений, сотник уехал, чтобы выкупить у работорговцев пиктов, томившихся в клетке, на площади. Возвратиться он может в любой момент, а значит следует поторопиться.

     Закончив беседу со стражниками, стараясь не попадаться на глаза кому-либо из надсмотрщиков, прохаживавшихся по двору, молодой человек торопливо зашагал к кузнице, в этот час пустовавшей. К столь позднему часу Арно прекращал свою работу и уходил в казарму. Благо, сама кузница представляла из себя большую беседку с покатой крышей, в которую можно было зайти любому. Красть тут было особо нечего, поскольку все необходимые для работы инструменты кузнец под вечер уносил в кладовую, а ржавые подковы, порченное оружие, хомуты и вороньи перья никого не интересовали. Да и был ли в крепости такой дуралей, который готов был рисковать жизнью за пару сворованных гвоздей, или сломанную шпору?

     Зайдя в кузницу, Орадо осмотрелся, выискивая взглядом ту вещь, которую утром оставил в этом месте. Пробежался взглядом по сломанным деревянным щитам, лежащим у стены, по гнутым подковам, сложенным на крепком столе, по кузнечным мехам.

     'Где же, он, черт возьми? Попробуй найди в этой полутьме...'

     Подойдя огромному котлу, располагавшемуся возле тяжеленной наковальни, юноша протянул руки к потрескивавшим в нем уголькам, мысля о том, что после целого дня, проведенного в лесу, чудесно было погреться у огня, слушая байки говорливого Терхета. А еще неплохо было бы стянуть с себя мокрую одежду и отведать горячей мясной похлебки, запах которой ныне исходил из кухни.

     Впрочем, успеется... Сейчас нужно отыскать тот топор.

     Орадо поворошил трутом угли в очаге, заставляя их посветлеть, после чего вытянул из подвешенной к потолку связки вороньих перьев одно и подпалил его. В свете заигравшего огонька, снова огляделся и, наконец, обнаружил злосчастный топор лежащим в самом темном углу, возле большой корзины, наполненной аккуратно обтесанными кремневыми наконечниками для стрел. Юноша засунул оружие в походную сумку, подвешенной к перевязи, рядом с портупеей, и бросив остатки пера на угли, вышел из кузницы.

     Он возвратился к воротам в ту минуту, когда стражники опускали тяжелую решетку. Они пришли в недоумение когда Орадо сообщил, что намеревается ненадолго выйти из крепости, но лишних вопросов задавать ему не стали, очевидно поверив в то, что веналий действительно выполняет какое-то поручение сунитола. Отворяя малые ворота, Большеротый напомнил юноше о том, что через без специального разрешения пройти во двор он уже не сможет, но Орадо ответил, что ему это известно. Он твердым шагом вышел из крепости и направился на берег к тому месту, где дожидался его возвращения Орлиный Клекот.

     Пикт показался из своего укрытия - густых камышовых зарослей в тот момент, когда молодой человек удался от ворот на несколько сотен шагов. Дикарь часто озирался по сторонам, явно выискивая в потемках людей, которых стоило опасаться.

     - Ты пришел не один, - сказал он.

     - Я пришел, как мы и договаривались, - ответил Орадо, развязывая походную сумку. - Я принес тебе ту вещь, которую обещал отдать взамен на свое освобождение. Это ведь то самое оружие, верно? - Он вытащил и протянул пикту каменный топор, - Теперь я вам ничем не обязан.

     Орлиный Клекот бережно взял топор, внимательно рассмотрел рисунки на его рукояти.

     - Да, кхари. Ты выполнил свое обещание. Передай своему сотнику, что завтра, незадолго до того как стемнеет, мы вернемся за отступниками. Таков был наш уговор. Пусть он его не нарушает.

     Дикарь быстрым шагом направился к лодке, спрятанной в укрытии. Но прежде, чем он скрылся из виду, Орадо услышал позади себя какой-то шорох. Он оглянулся и, к своему удивлению увидел Вичена, крепко сжимавшего в руках талурийский меч.

     - Ты что творишь, щенок? - хмуро спросил тот, приближаясь к своему воспитаннику. - Пробрался в кузницу словно вор и взял из нее то, что тебе не принадлежит. Вдобавок, отдал это дикарю! Знаешь, что бывает с теми из наших братьев, которые берут чужое, парень?

     - Я не брал чужого, - отозвался юноша, оторопело глядя на наставника, который, как ему казалось, готов был в любой момент пустить свое оружие в дело. - Я взял то, что принадлежит мне.

     - И что же это? Что ты отдал бесхвостой обезьяне?

     - Это был топор, который я утром купил у Мерхата. Спросите у него. Он подтвердит!

     Вичен, должно быть, немного растерялся.

     - Да ты что говоришь такое? Ты на какой-то дурацкий топор потратил большую часть денег, которые я тебе дал, а потом вручил казенное оружие какому-то недомерку?! Если Шеен об этом узнает, он прикажет повесить тебя вниз головой вон там! - старик указал на Падчерицу. - Наверное, ты просто спятил, если решился на такое! Ведь за подобные выходки у нас если не казнят, то клеймо на лоб ставят, да из легиона с позором гонят. Впрочем, может быть, не дорожишь своей жизнью?

     - Этот топор не из числа тех, которым пользуются легионеры, учитель. Это оружие пиктов. По глупости своей я купил его в торговой лавке, но сейчас оно позволило мне возвратиться в крепость. Я обещал вождю возвратить топор его погибшего сына и сдержал свое обещание.

     Вичен нахмурился.

     - Вот как? Стало быть, Серое Крыло погиб... Я почему-то не удивлен. Но в этих местах слишком долго не было войн с дикарями. Когда-нибудь шаткое перемирие должно закончиться. Но тебе то зачем нужно было покупать тот топор? Для охоты, или ближнего боя он годится мало, веймины пользоваться такими брезгуют...

     - Я не хотел идти в лес безоружным, - Орадо опустил взгляд. - Простите учитель. В тот час я не знал, что в становище принято ходить безоружными.

     Вичен сплюнул.

     - Да, таков уж у нас с лесными обезьянами уговор. Они не лезут с оружием к нам, а мы - к ним. Но похоже на то, что это моя вина. Не рассказал, понадеявшись на Платена. Не доглядел... Старею...

     - А как вы меня выследили? Я был уверен, что сумел пройти по двору незамеченным вами, или десантами.

     - Ну и болван же ты, Орадо. Ты что же, забыл, что это за место, и по каким законам тут живут легионеры? Здесь каждая псина знает кто, когда и по каким делам выходит за ворота. Как только ты во двор зашел, тот тощий стражник - Лекси, ко мне прибежал. Обо всем рассказал... Если бы не я, так и не вышел бы ты за те ворота. Эта крепость - не проходной двор, черт возьми! Покинуть ее без моего ведома очень непросто даже в дневное время. После захода солнца за ворота могут выйти только следопыты, по специальному разрешению, - Вичен убрал меч в ножны, затем бросил угрюмый взгляд на реку и зашагал к крепости. - Идем, малец. Нам нужно успеть пройти во двор до приезда сунитола и его ребятишек. Если он увидит тебя за пределами канфордума после вечернего построения, то посадит в яму на сутки. Ледник - очень плохое место для времяпровождения, но вполне годится для долгих размышлений.

     - Думаю, что сотник очень удивится, увидев меня здесь, - произнес Орадо, шагая за Виченом. - Он ведь отдал меня дикарям

     - Нам обоим известно, кто приказал ему так с тобой поступить. Однако, ты нашел возможность вернуться самостоятельно. Благодарить за это ты должен того самого Мерхата. Вольно, или невольно, он поспособствовал твоему возвращению. Более того, своим поступком ты привлечешь внимание центуриона, а ему весьма по душе те люди, которые могут утереть нос заносчивому интригану Шеену. Но будь осторожен и не позволяй себе своевольничать. Ты остаешься бельмом у на глазу у этого человека. Дай ему малейший повод и он вышвырнет тебя за ворота, без малейшей возможности возвратиться обратно.

     ***

     Проведя Орадо через малые ворота во двор, Вичен сразу же отправил его на кухню, порекомендовав до завтрашнего утра не появляться при большом скоплении людей и не заходить в общий зал. Усевшись за небольшой столик, молодой человек какое-то время ел холодную свинину и отогревался у небольшой печи. Без всякого интереса он наблюдал за работой стряпчих, возившихся у печи, готовивших поздний ужин для центуриона, затем, наевшись, вышел из кухни в коридор и поднялся к себе.

     Чаини в комнате не оказалось, также, как не было тут и мешков с вещами, привезенных приятелем в крепость из приюта. Очевидно, непоседливый товарищ все-таки прислушался к совету наставника и продал большую часть из своих пожитков здешнему торговцу. Интересно, сколько он за них выручил? Едва ли много. Все, имущество Чаини (за исключением рукописных книг) не стоило и сотни шутовских. А вот сборники сказок и старинных преданий вполне могли бы потянуть на золотой.

     Сожалея об утерянных рукописях, Орадо невольно сжал кулаки. Ему захотелось проучить своего неблагоразумного приятеля, посчитавшего возможным избавиться от редких книжек. Вот только где искать этого прохвоста?

     Он вышел из комнаты, спустился по лестнице и прошелся по башне, разыскивая товарища. После поисков, растянувшихся на целых полчаса, Орадо заглянул в оружейную комнату и поговорил с подсобными рабочими. Из разговора с ними он выяснил, что Чаини недавно заходил сюда и даже помог кладовщику разложить по местам древковое оружие легионеров, закончивших дозор на стенах. Ушел этот проныра вместе с дозорными во двор и теперь, должно быть, занимался одним из самых любимых своих занятий - играл в кости, поставив на кон деньги, полученные с продажи своих вещей.

     Орадо оказался прав во всем кроме одного: Чаини сидел за столом в беседке и играл с несколькими вейминами не в кости, а в карты. На все его вопросы о проданных книгах конопатый паренек отвечал неохотно, а порой и с грубостью, чем немало смешил собравшихся здесь к этому часу легионеров. Понимая, что посредством расспросов ничего толкового от непутевого друга добиться не удастся, Орадо возвратился в свою комнату.

     Не чувствуя ног от усталости, он стянул сапоги, снял промокший охотничий кафтан, повесив его сушиться на крюк, вбитый в стену возле разогретой жаровни. Спать совершенно не хотелось, однако и делать было нечего, кроме как изучать воинский устав, прописанный на нескольких глиняных дощечках, прикрепленных к стене над кроватью. Молодой человек снял со стены одну из них, потом стал читать о правах и обязанностях легионеров.

     Чуть погодя в комнату ввалился Чаини. Он находился в приподнятом настроении, из чего можно было сделать вывод, что нынешним вечером, за игральным столиком ему повезло.

     - Я выиграл целых два Принца! - похвалился приятель с таким важным видом, что можно было подумать, будто его выигрыш был равнозначен состоянию преуспевающего вельможи. - Голен говорит, что в городе на эти деньги у Мерхата можно купить настоящий охотничий нож!

     Орадо хитро прищурился и спросил:

     - Голен, это, наверное, один из тех, с кем ты играл на деньги, вырученные с продажи тех самых книг?

     - Да, я играл с ним. Десятник из второй когорты. Славный вояка, между прочим! Здесь его зовут Сковородой, поскольку он с расстояния в три десятка шагов может попасть из лука в небольшую сковородку.

     - Наверное, он достаточно глазаст.

     - Его десяток - лучший в когорте Крайдена! Он обещал научить и меня обращаться с боевым луком.

     - Луками владеют вэймины, звероловы и охотники за головами. А ты - веналий.

     - Веналии - писари и ничтожества! Сковорода говорит, что они ни на что не способны, кроме как на то, чтобы книжонки листать.

     - Кстати о книжках... Теперь, по твоей милости, нам нечего читать кроме вот этого! - Орадо протянул ему глиняную дощечку.

     - Ну что ты опять нудишь, дружище?! Ты только взгляни на это! - Чаини бросил на покрывало два золотых. - Это же настоящее сокровище! Вот бы мне каждый день так везло, а?!

     - И у меня сегодня в руках было два золотых, - устало проговорил Орадо. Он откинулся на подушку, прикрыл глаза. - Ты тут бездельничаешь, а я целый день по лесу топтался, Промок до нитки, продрог... И все-таки, мне тоже кое в чем повезло.

     - Ха! Что ты называешь везением? Вичен говорил мне, что Платен отдал тебя дикарям.

     - Отдал. Но, как видишь, я вернулся. Живой и здоровый. Послушай, ты... Ты извини меня, братишка. Тебе сегодня из-за меня влетело. Сильно. Я не со зла это... Хотел, чтобы ты понял, что здесь все иначе. Ведь здесь нет людей, которые будут тебя опекать также, как жрецы матери-заступницы. Здесь убивают. За воровство и дезертирство... клеймят и гонят за ворота тех, кого считают обузой... Здесь край! И нам следует держаться вместе.

     - Сковорода говорил мне, что к охотникам за головами у блюстителей порядка особое отношение. Их могут посадить в яму, высечь розгами... Но чтобы заклеймить... Такого не бывало.

     - Это потому, что охотники за головами - подонки, которые не умеют ничего, кроме как убивать. Такие люди центуриону нужны... - Орадо оборвал себя на полуслове, усмехнулся. - Теперь я понимаю, почему мы цепляем на себя 'медвежьи' цепи... Они - сковывают нас не хуже чем те оковы, которые носят заключенные на рудниках. Напоминают нам о свершившемся правосудии короля.

     - О том, что ты из дальнего леса самостоятельно вернулся, завтра всякий говорить будет. - Чаини, уселся на свою кровать, подтянул к себе жаровню. - Это, брат, поступок... Удивятся многие! Но ты вот что мне скажи; какие они, эти пикты?

     - Люди как люди, что бы о них не говорили. Думаю, что с ними вполне можно поладить, если повести себя по-людски.

     Больше Чаини его ни о чем не спрашивал. Раздевшись, он улегся в постель и очень скоро захрапел. Заснул и Орадо, ожидая, что в эту ночь, как и во все предыдущие, ему приснится матушка. Но сна отчего-то не было. Вместо него молодой человек словно окунулся в холодную прорубь, из которой его вырвал резкий хрипловатый голос сунитола.

     - А ну встать, щенок!

     Орадо вздрогнул от неожиданности, открыл глаза и уставился на сотника, стоявшего у открытой двери.

     - Ты в какие игры вздумал играть со мной, прыткий кутенок? - зло процедил сквозь зубы Платен, ступая в комнату. - Я днем оставил тебя у пиктов не для того, чтобы вечером узнать о том, что ты от них сбежал!

     - Я не сбегал, - произнес Орадо, не желая выдавать своего испуга. Он сел на кровати и спокойным голосом добавил: - Вождь отпустил меня.

     - Старый дурак отпустил... - подумав, сказал Платен. - Отпустил тебя? Какого дьявола это произошло?

     - Он уверял, что я ему не нужен. Ему был нужен топор его сына и я отдал ему...

     Сотник в гневе сжал кулаки, подступая к кровати Орадо.

     - Так твою через так... - процедил через зубы он. - Ты говоришь, что отдал пиктам тот чертов топор, из-за которого они хотели развязать с нами войну. Скажи мне, что это неправда... Скажи, что ты солгал мне!

     - Вовсе нет. Я не солгал.

     - Значит, он все это время находился у тебя?

     - Да, мой сунитол.

     - Почему ты не принес его мне?

     - По той простой причине, что этот топор я обещал отдать пиктам в обмен на мою свободу.

     - Разве ты не слышал, как я обещал старику, что вернусь за тобой завтра, ближе к вечеру?

     - Слышал, разумеется. Но завтра, ближе к ночи Шеен с позором вышвырнул бы меня за ворота этой крепости.

     - Ори, ты что? - дрожащим голосом прошептал Чаини. - Очнись... Ты ведь понимаешь, что сейчас разговариваешь с...

     - Закрой свой рот, молокосос! - рявкнул Платен, повернувшись к Чаини. Чуть помолчав, вероятно обдумывая объяснения Орадо, он сказал: - Я ведь и сейчас могу приказать всыпать тебе несколько ударов палками, а потом вышвырнуть тебя за ворота, сопляк.

     Орадо ответил терпеливо, глядя сотнику в глаза:

     - Вы можете это сделать, сунитол Платен. Возможно, тем самым вы даже заслужите благодарность префекта Шеена. А также заслужите похвалы Башор-Маузри, - человека, который презирает нас обоих. Я никогда не стану легионером. Но даже в этом случае я сохраню свое достоинство и вам не в чем будет меня упрекнуть...

     Сунитол зарычал, едва сдерживая свой гнев. Он схватил Орадо за волосы и ткнул указательным пальцем в его лоб.

     - Похоже на то, что ты изворотлив как змея, пятигуз! Но ты даже не представляешь себе, к каким последствиям может привести то, что ты наделал!

     - Вождь утверждал, что ему нет дела до кровной мести! Он ведь болен! Одной ногой уже в могиле!

     - Ага, - усмехнулся Платен. - И ты поверил ему?

     - Он доживает последние дни. Ему незачем лгать. Все, что ему было нужно, это оружие своего сына, чтобы завершить церемониал погребения как полагается.

     - Эта старая рухлядь скоро скончается, с этим я не спорю. Но разве ты не слышал, что он говорил нам? Племя раздроблено на части. В нем многие желают отомстить нам за гибель единственного человека, держащего в узде разношерстную ораву! Тот, кто займет место вожака их волчьей стаи, еще доставит нам неприятности, помяни мое слово. И все потому, что теперь они получили доказательства тому, что к смерти дикаря причастен легион! Разумеется, вернувшись в крепость, ты спас себя от позора и бесчестья. Но теперь лес опасен для нас. Опасен для всех... - глаза Платена обрели спокойное выражение, однако голос его дрожал. - Старик больше не станет выслушивать мои объяснения и не поверит ни одному моему слову. За убитого сына он будет мстить! И своим, и чужим.

     Платен небрежно бросил на постель кинжал, который Орадо ему утром отдал на хранение, после чего вышел из комнаты, оставив молодых людей в состоянии сильнейшего беспокойства. Чаини дрожал от страха, а Орадо чувствовал нарастающий в сердце гнев.

     Нынешнее утро выдалось прохладнее, чем обычно, но, несмотря на это, Вичен вывел обоих воспитанников на берег, заставил их снять 'медвежьи' цепи и тёплые свитера, а потом долго гонял их вдоль кромки воды. Всё это время наставник читал нравоучения и рассказывал какие-то истории из своей жизни. К сожалению, слова его совсем не запомнились Орадо, поскольку его мысли, спутанные и беспорядочные, были только о том, какую каверзу он способен в скором времени придумать Шеен, всеми возможными способами желавший избавиться от неугодного ему веналия.

     Надо признать, что молодой человек очень боялся попадаться на глаза могущественному префекту. Возможно, именно поэтому он, в отличие от запыхавшегося Чаини, почти не чувствовал усталости. Когда наставник протянул ему деревянный меч, Орадо оказался готов продолжать тренировку, не выпрашивая времени на отдых.

     Еще около часа воспитанники пожилого эвоката упражнялись с учебным оружием, после чего Вичен позволил им передохнуть, а сам по каким-то своим соображениям, удалился в крепость. Впрочем, он скоро возвратился, сопровождаемый рабом, выполняющим простейшие поручения центуриона и, подозвав к себе Орадо, сказал ему:

     - С тобой желает поговорить Вольязо. Должно быть, он желает расспросить тебя о твоих вчерашних проделках. О том, что ты выходил за ворота ему, разумеется, уже донесли, но мне кажется, что большая часть вопросов будет касаться твоего неожиданного возвращения и причин, по которым это произошло. Ты ведь не вздумаешь что-то скрывать от центуриона, я надеюсь? Это может очень плохо закончиться для нас обоих.

     - Нет, учитель.

     - Тогда ступай за рабом. Поторапливайся. И смотри не сболтни ничего лишнего, парень. Там, куда ты идешь, говорливых дураков не жалуют.

     Спешно натянув на себя верхнюю одежду и накинув цепочку легионера, Орадо поспешил за невольником по тропе. Они прошли мимо легионеров, тренировавшихся на ровной площадке, возле Падчерицы, зашли во двор, поднялись по крыльцу в башню. Взойдя по винтовой лестнице на верхний этаж, прошли по небольшому темному коридору мимо караулки, в которой находился охранник из числа дейтериев. Тот вышел, смерил Орадо взглядом, который иначе как презрительным назвать было бы сложно, после чего открыл дверь и пропустил юношу в покои центуриона.

     Помещение, предназначенное для постоянного проживания главы кварта, было погружено в сумрак, разбавляемый светом двух, скупо горящих ламп, подвешенных на крюках, вдолбленных в стены. Оно оказалось незначительным по длине и ширине (пересечь его из конца в конец, наверное, можно было сделав не более десяти шагов), однако сводчатый потолок находился на непомерно большой высоте и был совершенно невидим в темноте. Расстояние до него, наверное, составляло не меньше десяти саженей и это заставляло Орадо почувствовать себя карликом, пробравшимся в замок великана.

     Мебели в личных покоях Вольязо оказалось немного. Тут имелась пара поставцов, сделанных не иначе, как по заказу, большой круглый стол и несколько крепких стульев. Возле стены, увешанной дорогостоящим старинным оружием, располагался шкаф со множеством книжек. По большей части, они были мелкими и тонкими, но имелись среди них и тяжелые рукописные фолианты, похожие на те, которые жрецы бережно хранили в библиотеке святой обители. Такие книги стоили очень дорого и, по уверениям старшего послушника Майло, ценность некоторых из них вполне могла сравниться с ценностью длинного клинка, выкованного из талурийской стали.

     'Никогда бы не подумал, что такой громила как Вольязо умеет читать, - подумал Орадо, сосредоточив внимание на центурионе, вальяжно расположившемся в небольшом креслице, возле камина. - Не похож он на человека, интересующегося книгами'.

     Вопреки ожиданиям молодого человека, в комнате Вольязо находился не один. За спиной у него стояла молоденькая чернокожая рабыня, массировавшая широкие плечи пожилого вояки, готовая выполнить любое его распоряжение. Чуть ближе к окну, на низеньком стульчике сидел Шеен, а рядом с ним, за небольшим столиком, заставленном разнообразными яствами, примостились оба сотника.

     Подойдя к ставленнику легата на расстояние нескольких шагов, юноша отвесил ему поклон, как это предписывалось делать и замер в ожидании того момента, когда Вольязо соизволит начать разговор. Теперь юноша мог повнимательнее рассмотреть этого человека. Лицо центуриона было иссушено ветрами и стужей. Его толстая шея и заросшие щетиной щёки были покрыты фантастическими узорами, похожими на те, что наносят на себя пикты. Возможно, Вольязо какое-то время прожил у Большого Порога, поскольку именно в тех местах обитали кхари, перенявшие множество обычаев лесных дикарей. Это бы многое объясняло в поведении главы кварта, предпочитавшего поддерживать с дикарями мирные отношения вместо того, чтобы изгонять их с земель, которые Корона считала своими.

     - Ну, чего уставился, лягушонок? Слов лишился? - спросил Вольязо после затянувшейся минуты молчания. Небрежно поддев ногой стул, стоявший рядом с креслом, он отодвинул его в сторону Орадо. - Садись-ка давай, веналий. Поговорим...

     - Прежде всего, позвольте выразить мне вам свое почтение, мой центурион, - тихо сказал Орадо, усаживаясь на стул.

     Вольязо поморщился, небрежно махнул рукой.

     - Не надо мне тут всех этих долбанных этикетов разводить, - произнес он. - Не люблю я банальностей и набивших оскомину фраз. Лучше, не теряя времени начинай свой рассказ, веналий. Рассказывай. А мы послушаем...

     - Что рассказывать? - спросил юноша, изобразив на лице недоумение.

     - Рассказывай о том, что произошло вчера, после того, как сунитол Платен оставил тебя на попечении наших друзей, живущих в лесу. Каким образом ты бежал от них?

     - Я вовсе не бежал от них. Вам, конечно же, это уже известно как от долена Вичена, так и от сунитола Платена. Пикты освободили меня в обмен на одну небольшую услугу.

     - Так ты это называешь... - надменно произнес Вольязо, бросив хмурый взгляд на Платена. - Услугой... А вот я слышал, что ты отдал дикарям нечто, представляющее для них огромную ценность.

     - Я обещал им это отдать.

     - Обещал, - центурион скривил губы в усмешке. - И отдал. Похвально, похвально... В кузницу пробрался, словно воришка какой-нибудь, за ворота вышел, с пиктами в сговор вступил и отдал им боевой топор. Ты, должно быть, клеймо захотел на лоб получить?

     - За ворота я вышел с разрешения долена Вичена, а также в его сопровождении. Чужого я не брал. Эту вещь я по праву считал своей. Я заплатил за нее золотой монетой.

     - У кого ты купил этот топор?

     - Мне продал его сцепий Мерхат незадолго до того, когда сунитол Платен повел десятку оптия Стэфия в Дальний Лес.

     - Оптий Стэфий это...

     - Носок, - сказал Платен. - Бывший следопыт. Тот охотник, который порой доставляет городским стражам немало хлопот своими пьяными выходками в вонючих вертепах.

     - Ах, этот... Странно... Я никогда не называл его по имени. Ну так что же? Малец правду говорит? - Центурион задумчиво посмотрел на Шеена, словно задавая ему какой-то безмолвный вопрос. Тот неопределенно развел руками, глянул на Крайдена, который в свою очередь повернулся к Платену.

     - Да, мой центурион, - сказал сотник. - Топор, который он возвратил дикарям в обмен на свою свободу, утром продал ему Мерхат.

     - Вот ведь дурак, - прошептал Вольязо. - И откуда он только берет все это барахло, а?

     - Около часа назад я расспросил Мерхата по этому случаю.

     - И что же?

     - Мерхат сказал мне, что несколько дней назад купил топор вместе со звериными шкурами у одного из заезжих городских лавочников.

     - Он лжет! - воскликнул Орадо. - Этот топор Мерхату принес кто-то из наших охотников!

     - Угомонись, - беззлобно произнес центурион. - Понятно, что Мерхат врет. Я этого стервеца знаю два десятка лет, с тех пор, как меня отправили кваситься в сей дыре и хорошо представляю себе, какая гнилая душонка сидит в том жирном теле. Собственную мать зарежет, если выгоду в том найдет. Что уж о каком-то веналии говорить... Ты, сопливец, на время выторговал себе место в легионе, но не нам тебя осуждать. Сейчас о другом думать нужно. О другом, да... Пока мы тут сидели тише воды, ниже травы, никто нас вопросами не донимал. Но если пикты начнут нам неприятности в Ближнем Лесу доставлять, да на рыбацкие поселения нападать, то кончится наша беззаботная жизнь. Мало легиону забот с боссонскими ублюдками и мятежными баронами, так ему еще и войны с пиктами в северном приграничье не достает. Нате, кушайте!

     - Дело и впрямь дурно пахнет, - Шеен почесал шею. - Изменой Короне. Ты, мальчик мой, должно быть, не осознавал к каким последствиям может привести твой поступок.

     - Мальчишка всего лишь хотел вернуться в крепость, - сказал центурион. - Он и вернулся. Какой с него может быть теперь спрос? Это сучий выродок Мерхат во всем виноват. Давно говорил тебе, Шеен: меняй своего сцепия! Зажился он в этой крепости. С Зулми водится, приторговывает потихоньку всякой дрянью... Пока он дешевым пойлом ребятишек моих снабжал, я на его чудачества сквозь пальцы смотрел. Но теперь он всех нас на эшафот, следом за собой тянет!

     - Мерхат со своей работой справляется, - произнес Шеен. - Взяток не берет, цены на товар сверх положенного не задирает. До сегодняшнего дня его работа нареканий не вызывала.

     - Хорош работник... Знаю я, почему ты выгораживаешь его, приятель! Смотри, как бы мозги совсем не сварились от его отравы... - Вольязо жестом приказал рабыне наполнить кубок вином, ненадолго задумался. - Пожадничал твой лавочник, Шеен. Не избавился от топора сразу же, как следовало бы поступить скупщику краденного, а втюхал его этому несмышленышу. Теперь мы сидим и думаем, каким образом разгрести кучу дерьма, что он навалил по своему скудоумию! Если поглубже капнуть, так запашок до самого Трона дойдет. Ты эту кашу заварил, так и расхлебывай теперь. Говори, что делать то будем, если пикты на дорогах озорничать начнут, да местных людишек убивать? По лесам их ловить?

     - Может быть, имеет смысл отыскать стервеца, пронесшего в крепость топор? - спросил Платен. - Найти и вздернуть его на городской площади.

     Центурион развел руками:

     - Ты сначала найди эту сволочь. Кого искать то будешь, а?

     - Я могу еще раз пойти к Мерхату и расспросить его...

     - Зачем? - в глазах Вольязо что-то блеснуло. - Ты что, не соображаешь, что это за человек? Попробуешь надавить на него, так досыта нахлебаешься! Ты же знаешь, что за ним стоит гильдия торговцев. Вот уж с кем я связываться точно не хочу, так это с ними. Эти пёсьи дети хуже пиктов...

     Шеен кивнул.

     - Мерхат - человек сложный. Он не стесняется пользоваться своим положением. Если бы нашлась возможность обойтись без того, чтобы развязать ему язык не применяя допроса с пристрастием, я был бы очень этому рад.

     - В таком случае, следует разговорить пиктов, которых я вчера забрал у работорговцев, - сказал Платен. - Уверен, что у нас найдется возможность развязать им языки. Зачем с ними церемониться?

     - Неплохая мысль, а? - спросил Вольязо, будто ухватившись за эту идею.

     - Допросить их можно, - произнес Шеен. - Но что толкового могут нам рассказать эти дикари? Думаешь, что назовут имена? Так они их не знают, в этом я уверен.

     - Они могут описать внешность заказчика.

     - Эти обезьяны начнут тыкать пальцами в кого угодно, чтобы причинить нам неприятности. Для них всякий кхари - враг. Доведется, так и на тебя укажут. Им ведь терять больше нечего. Нет смысла терять времени на бессмысленные поиски, основываясь на показаниях зверолюдей. Большая часть из них, наверное, даже нашего языка не знает. Возможно, все-таки имеет смысл поговорить с Мехатом. Может быть, он правду то и расскажет. Но будет ли от того прок?

     - Как так? - подивился Орадо. - Если он знает кто злоумышленник, так следует найти и наказать того по закону.

     Шеен посмотрел на юношу сощурившись, словно пытаясь ответить на какой-то из возникших в его голове вопросов. Какое-то время префект молчал, после чего губы его задергались. Еще спустя пару секунд он громко рассмеялся.

     - Вы слышали, да? - спросил он, поворачиваясь к сотникам. - Святая простота, ей-богу... Думаю, что очень любопытный у нас выходит разговор.

     Орадо опустил глаза и тихонько скрипнул зубами:

     - Не понимаю, что вас так рассмешило.

     - Ты не понимаешь, - Шеен еще раз хохотнул. - Конечно ты не понимаешь! Ты, книжный мальчик, приехал сюда на телеге пару дней назад и указываешь мне на мои обязанности, преисполненный чувства долга и справедливости. Говоришь, что я должен найти преступника! Заносчивый мальчишка...

     - Объясни ему, - потребовал центурион.

     Шеен поерзал на стуле.

     - Но хорошо... Хорошо, допустим! Допустим, что я даже найду этого дуралея. Однако, как же мне с ним поступить? Приказать ему, - он указал пальцем на Крайдена, - отрубить мерзавцу голову? Или отдать бедолагу дикарям, чтобы они набили его живот землей и подвесили вниз головой, где-нибудь неподалеку от крепости, в назидание нашим собратьям? Ты представляешь себе, какими будут последствия?!

     - Вы прикажете казнить не нашего побратима, а преступника, действия которого могут нанести ущерб государству!

     - Я даже могу лично убить его при определенных обстоятельствах. Но по какому обвинению ты предлагаешь судить его сейчас? За то, что он пожелал убить несносного варвара руками его же сородичей! Вот об этом заговорят люди. Его за такое возвысят, а меня за такое распнут! Распнут мои же собратья!

     Орадо на минуту растерялся, не зная, что ответить. Когда зашевелился Крайден, он глянул на него, ожидая, что сотник заговорит и таким образом оборвет затянувшуюся паузу. Однако, тот молчал, уставившись на молодого человека пристально-немигающим взором, под которым становилось жутковато.

     - Его можно отправить в подесторию, - предположил Орадо. - Передать в руки иного правосудия.Дело-то нехитрое!

     - Э, нет... Как бы не так. Я - начальник этой крепости! Только я решаю, кого в ней можно казнить, а кого миловать. Казнить своего побратима за убийство выкормыша старой обезьяны я не стану.

     - Порой, с души от тебя воротит, - промолвил центурион.

     Шеен сощурился, улыбнулся, но ничего не ответил.

     - Никто не требует, чтобы ты казнил этого глупца за ничтожное по своей сути преступление, - сказал Вольязо. - Но ты должен представить его справедливому суду за то, что он позволил себе нарушить один из основополагающих законов, по которым живет мой кварт. Двадцать пять лет назад я заключил мир с дикарями, а теперь среди нас появился некто, поставивший на грань существования мирный договор между кхари и лесными дикарями. Если ты не постараешься и не найдешь этого негодяя, то никто из нас не будет ощущать себя за пределами этих стен. Все, чего я добился, окажется разрушенным.

     - Возможно, нам следует поставить в известность о произошедшем легата Главдия, - сказал Платен. - Я уверен, что если он пришлет на усиление крепости пару когорт, пикты не осмелятся разбойничать в наших поселениях.

     - Не слишком хорошая мысль.

     - То есть?

     Поколебавшись, Вольязо ответил, чуть растягивая слова:

     - Разве ты не знаешь? В скором времени легион выступит против мятежных баронов. Легату незачем отвлекаться на проблемы, связанные с дикарями. Здесь я - его слово и дело. Если пикты решат победокурить в Ближнем Лесу, то нам придется рассчитывать только на собственные силы.

     - Если дикари решатся озорничать в наших лесах, то мы можем попробовать назначить награду их паршивые шкуры, - сказал Платен. - Может статься, наемные охотники за головами, из числа городских, захотят немного подзаработать.

     - Лишних денег у меня нет, - незамедлительно ответил Шеен. - К тому же, переловить всех этих тварей будет не так просто, как ты думаешь. Я с этими чертями уже много лет дела веду что тут, что у Боссона и хорошо знаю их звериную натуру. Всякого насмотрелся. Будут убивать и грабить на лесных тропах. Житья от них не станет... Нет, нет... Такое дело под силу только опытным следопытам, а их у нас очень немного.

     - Тебе виднее. Мне с местными дикарями пока воевать не доводилось.

     - Скоро навоюешься. Только учти, что это тебе не с шемитскими кочевниками на равнинах силой меряться...

     Вольязо провел рукой по лысоватой голове, поморщившись будто вспомнив что-то неприятное, глянул на префекта и спросил:

     - А ты что ты сам то порекомендуешь, приятель? Ты же у нас голова!

     - Я бы посоветовал тебе увеличить численность дневного и ночного дозоров, отправляемых в город, а также на время приостановить разведку местности к северу от засечной черты. Сделать это нужно как можно скорее, не дожидаясь того, что дикари объявятся на этом берегу реки.

     - Вот с этим я, пожалуй, соглашусь. Ты этим займешься, - Вольязо повернулся к Крайдену. - После полудня поедешь в город и уведомишь Кти-Мауни о том, что с нынешнего дня в крепости и на торговых путях, в ближних пределах вводится чрезвычайное положение. Заодно отправишь людей к мельнице и скажешь пиктскому ублюдку, чтобы людишек своих приструнил на время, если не хочет, чтобы кто-нибудь из них пострадал. Не думаю, что это надолго... - крякнув, центурион чуть наклонился, подобрал кочергу, лежавшую на полу, возле кресла. Немного поворошив угли в камине, обернулся к Платену. - Ближе к вечеру отдашь заклейменных дикарей коротышкам, в соответствии со взятыми на себя обязательствами. И постарайся лишний раз не злить этих недоумков. Возможно, получив их головы, старик успокоится и не захочет портить с нами отношения.

     - Я очень сильно в этом сомневаюсь.

     - Попробуй задобрить его железом и какими-нибудь дешевыми побрякушками. Я не буду учить тебя, как нужно разговаривать с этими недомерками.

     Платен склонил голову.

     - Как прикажешь, центурион.

     - А что делать со вздорным мальчишкой? - поинтересовался Шеен, указывая на Орадо. - Мы все знаем, какую опасность он представляет для крепости.

     - А что ты хочешь сделать с ним? Вышвырнуть за ворота?

     - Полагаю, что это было бы разумно. Бошор-Маузри уже начал проявлять интерес к мальчишке.

     - Что ему до него?

     - Известно чего, - Шеен усмехнулся. - Этот прихвостень патриархов желает выслужиться перед Триумвиратом. Вчера достопочтимый отец заявился в мой кабинет, как к себе домой и мы провели с ним весьма занимательную беседу. О тебе говорили, - он глянул на Орадо. - Пожалуй, при следующей нашей встрече я с удовольствием расскажу ему о твоем чудесном возвращении и постараюсь не упустить ни одной детали. Он то небось полагает, что тебя уже и в живых нет.

     - Расскажешь, а потом и мальчишку пнешь под зад, - тихо сказал Вольязо. - Знаю я тебя...

     - А разве тебе хочется оставить его? - с удивлением спросил Шеен. - С чего бы это? Ты же знаешь, кто он и чей сын.

     - Мальчишка возвратился из Дальнего Леса. Возвратился сам, доказав всем нам, что может на многое сгодиться. И отца его я хорошо помню, - на лице Вольязо отобразилось неудовольствие. - Что было, то было... Паренек этот пусть лучше тут, под моим присмотром поживет, чем на улицах. Мало ли что случиться может? Если начнется большая игра, он может нам пригодиться.

     - С огнем играешь, - протянул Шеен. - Ты должен понимать, что оставляя его здесь, ты рискуешь навлечь на себя гнев Триумвирата. На себя, на меня... На всех нас.

     - Что мне с того? Вспомни, что мы - государевы люди, а не беззубая паства змеиного храма. Патриархи давно уже на меня зубы точат за то, что я своевольничаю, вероотступников и беглых укрываю под знаменем Короны. Но как видишь, жив пока.... Торчу в этой крепости уже третий десяток лет. Если кто-то из набожной троицы желает забрать сына еретика, то пусть лично приезжает сюда и мы хорошенько потолкуем по этому поводу, - Вольязо отпил вина из своего кубка, выдержал недолгую паузу и снова неспешно заговорил: - По своей воле мальчишку я им не отдам. И тебе советую не злоумышлять против него, старина. Лучше возьми к себе в помощники. Парнишка, вроде толковый. Пусть прислушается к тем разговорам, которые ведут наши болтливые молодцы. Может, услышит чего...

     - Воля твоя.

     - Я рад, что ты понимаешь, кто в этом медвежьем углу обладает правом произносить последнее слово. Лучше иди и поговори с Мерхатом. Допроси своего нерадивого холопа. Выжми его досуха, а если будет упрямиться - посади в ледник дня на два. Поостынет - сговорчивее будет. Надеюсь, что к вечеру тебе удастся выудить из него что-нибудь полезное.

     Шеен недовольно цокнул языком, но встал и, поклонившись центуриону, словно знатному вельможе, направился к дверям. Уже отворив их, сказал Орадо:

     - Что застыл, малец? Идем. Поищем неприятности прежде, чем они отыщут нас сами.

     Юноша отступил от кресла главы кварта, услужливо поклонился, после чего развернулся и вышел в коридор, следом за префектом. Начальник крепости двигался неторопливо, явно не желая встречаться с Мерхатом, отчего у Орадо сложилось впечатление, будто этот наделенный большой властью человек находился в состоянии, близком если не страху, то растерянности.

     Они спустились по лестнице в пустующий большой зал, после чего вышли во двор. Уже там, старательно обходя лужицы, оставшиеся после ночного дождя, Орадо осмелился задать Шеену вопрос:

     - Я надеюсь, что мне показалось, будто центурион, также как и вы, относится к сцепию Мерхату с некоторым... предубеждением?

     Шеен на секунду замедлил шаг, явно размышляя над тем, что именно следует сказать в ответ, потом заговорил:

     - Тебе не показалось. Говоря по правде, я этого мерзавца до смерти боюсь. Дьявол... Помнится, в тот день, когда я его увидел в первый раз, я не посчитал его страшным. Скорее, забавным чудаком. Но потом переменил свое мнение...

     - Он не показался мне таким уж страшным. Он действительно опасен?

     - Скорее да, чем нет. Я не из пугливых, это всякий знает. Но если бы можно было избежать встречи с этим засранцем, то я бы это сделал. И не я один сторонюсь эту жабу, ты уж мне поверь.

     - Что же в нем всех вас пугает?

     - Разве ты не слышал, что болтают о нем наши молодцы? Они считают его колдуном.

     - Он совсем не похож на колдуна, это суеверные дураки говорят, что он колдун!

     - Много о нем говорят. Я пятнадцать лет знаю этого плута, но даже этого срока недостаточно, чтобы говорить о нем что-то с уверенностью. Если бы я знал, что в голове у этого увальня, то и страха бы не знал.

     Подойдя к лавочке, о которой Орадо еще вчера составил свое мнение, префект отворил дверь, однако, прежде, чем шагнуть внутрь, жестом приказал войти в него веналию. Лишь после того, как юноша ступил во владения странного торговца, внушавшего опасение людям, наделенным властью над двумя сотнями бывалых вояк, шагнул туда сам и затворил за собой дверь.

     Мерхат стоял возле прилавка, на котором были разложены старые манускрипты, имевшие немалую ценность. Присмотревшись, Орадо увидел в руках лавочника одну из тех книжек, которые привез в крепость Чаини. Это были сказания и легенды стран, существовавших в годы, предшествовавшие наступлению великой Тьмы. Любопытно, чем могли заинтересовать сцепия старые сказочки?

     - О, какая честь, - сказал Мерхат, расплывшись в широкой улыбке, когда Шеен подошел поближе к нему. Толстяк выглядел добродушным, но улыбка, похожая на гримасу, говорила о том, что он был вовсе не рад видеть начальника крепости. На миг Орадо показалось, что глаза торговца были лишены зрачков, однако то, скорее всего, была только игра света и тени. Не мудрено, впрочем. В помещении горело лишь две свечи, одна из которых стояла на столе, а другая - на прилавке, возле стопки старых книг. - Сам префект...

     - Ты, наверное, не ожидал увидеть меня, приятель? - спросил Шеен

     Кивком головы префект приказал Орадо встать возле стола, на котором было разбросано множество мятых листов пергамента и беспорядочно лежали безобразные статуэтки, олицетворявшие древних, всеми позабытых богов. На парочке из них имелись какие-то багровые пятна. Глядя на них молодой человек невольно задался вопросом, чем они были испачканы, чернилами, или кровью? - Мы с тобой не виделись больше месяца, но ты, как я смотрю, все не удосужился навести в своем маленьком убежище порядок, старый прохвост.

     - Временем не располагаю. То одно, то другое...

     - Ты - очень занятой человек, мой дорогой сцепий. Я, наверное, даже сейчас отвлекаю тебя от чего-то? Ты что-то увлеченно читал до нашего прихода.

     - Ничего особенного. Старенькие сказки.

     - Сказки, - повторил Шеен подойдя к Мерхату. - Странно видеть, что такой человек как ты почитывает подобные книжонки, - он взял книгу из рук лавочника, раскрыл ее, пробежался взглядом по страницам. Быстро утратив к книге интерес, префект небрежно положил ее на рассохшиеся от времени манускрипты и произнес: - Детские забавы...

     - Зачем ты пришел, Шеен? - спросил Мерхат.

     - Я хочу задать тебе несколько вопросов.

     - Наверное, хочешь расспросить о том каменном топоре, что я дал этому юношу вчера, то я уже все рассказал сунитолу Платену.

     - Подозреваю, что ты рассказал ему не все. И не так. Платена несложно обвести вокруг пальца, поскольку он - человек доверчивый и прямолинейный. Но мне то ты расскажешь правду, надеюсь?

     Мерхат подул на свечку, что стояла на прилавке. Та погасла. Помещение чуть ли не на половину поглотила тьма, отчего Орадо почувствовал легкий озноб. Отчего-то ему захотелось поскорее убраться отсюда и никогда уже не возвращаться.

     - Какую правду ты хочешь от меня услышать? - Лавочник подошел к письменному столу, тяжело опустился в старенькое кресло. - Я говорил ему и скажу тебе: я ничего не знаю.

     - Ты все также упрям, дружище... - Шеен вздохнул, потянул руку в к своей портупее и неторопливо вытащил из ножен длинный кривой кинжал, похожий на тот, которым палачи на площадях режут жилы преступникам, приговоренным к смерти. - Я прошу тебя... Призываю к откровенности... - префект взял со стола одну из уродливых деревянных фигурок, поднес к ней клинок. - Кажется, эта вещица очень дорога тебе. Напомни, как называется этот божок?

     - Текульпа, - промолвил Мерхат. - Хранитель огненного льда, вестник старых богов. Ты ведь не осмелишься ему повредить, верно?

     - У таких как ты имеется дурная повадка, - с презрением проговорил Шеен, - все свои страхи прикрывать мистицизмом. Но стоит поднести ваших идолов к огню... - он приблизил крылатую фигурку к пламени, играющему на свече, - как разум начинает преобладать над суевериями. Честно говоря, я еще не решил как поступить, но многое зависит от того, что ты будешь говорить.

     - Спрашивай, - промямлил Мерхат. - Готов ответить на все твои вопросы! Только держи его подальше от огня, слышишь? Не играй с силами природных стихий!

     - Вот видишь, как сговорчивы бывают люди, боящиеся потерять самое ценное? - спросил Шеен у Орадо. Повертев статуэтку в руках, он поморщился от отвращения, затем снова повернулся к торговцу. - Назови мне имя человека, принесшего тебе каменный топор. Не упрямься, приятель. Иначе я воткну талурийский клинок в рогатую башку этой твари. Проделаю в ней такую дыру, которую ты и за год не залатаешь. Говори же немедленно! Я жду!

     - Я не знаю его имени! - вскричал Мерхат. - Это был молодой человек в одежде послушника! - он протянул руки к Шеену. - Отдай... Отдай его мне!

     - Значит, послушник, - задумчиво проговорил префект. - Он был один?

     Лицо толстого торговца побледнело и чем-то стало похоже на восковую маску.

     - Ты - безжалостный истязатель, Шеен. Играя с силами стихий, ты навлекаешь на себя гнев таких богов, о которых в прежние времена говорили шепотом.

     - Мне, наверное, стоит повторить вопрос. Тот человек был один?

     - Этого я не знаю. Но ко мне приходил только он.

     - Как давно это произошло?

     - Пять дней назад. Да, кажется пять...

     - Ты лжешь!

     - Нет, нет! Клянусь тебе.

     - Что сказал тебе послушник, когда отдавал эту вещь? Он назвал имя человека, приказам которого следовал, или нет?

     - Он не называл никаких имен. Лишь сказал, что от топора следует избавиться как можно скорее, отнеся его подальше в лес от людских взоров.

     - Но ты этого не сделал. Почему?

     - Так хороший же топор! Дорогой! Такие в больших городах идут на вес золота! Я и решил продать его какому-нибудь олуху, вместо того, чтобы послушаться совета этого мальчишки... К тому же, в то утро она дала о себе знать...

     - Кто тебе дал о себе знать?

     - Это... Это не важно. Я хотел при случае продать топор заезжему торговцу, но пришел он! - Мерхат указал на Орадо. - Сказал, что желает купить добротную охотничью одежду, дал список... Я подумал, ты просто желаешь избавиться от него, отправив в лес, чтобы напоить деревья и травы кровью, как в былые времена. Смерти ему пожелал... Кому, как не тебе выгодно избавить крепость от сына еретика?

     - Должно быть, безвылазно сидя в этом сарае, ты где-то среди полок потерял свои мозги, старина. Разве я похож на того бессердечного негодяя из монахов-еретиков, которые молятся невесть каким богам? Разве я способен так поступить с таким мальчиком как этот?

     - Учитывая тот специфический товар, который я изредка тебе поставляю, это вполне возможно. Но ведь я же не знал, что мальчишка веналий пойдет на другой берег реки, вместе с Платеном!

     - Ладно, ладно, - Шеен недобро улыбнулся. - Признаю, что присутствие мальчишки в крепости мне не приходится по душе. Мне ли не знать, на что способен Триумвират? Но убивать его столь подлым образом не в моих правилах... Все должно было быть иначе! В любом случае, парень возвратился в крепость целым и невредимым. А теперь я стою тут, рядом с ним... - он ткнул острием клинка в голову мерзкой статуэтки. - Надеюсь, что тебе есть, что еще мне сказать, друг мой?

     - Я уже все тебе сказал! - зло проговорил Мерхат. - Ты не понимаешь, что творишь. Угрожая уничтожить столь древние Темные Дары, ты навлекаешь на себя гнев спящих богов.

     - Мой бог чуть более молод чем они, но не менее могущественен.

     - Бог - братоубийца? Ты считаешь, что он поможет тебе, когда за тобой придет сама темнота?

     - Хватит с меня твоих сказок! - Шеен бросил статуэтку на стол и с размаху вонзил в нее острый клинок. В тот же миг огонек на свече, стоящей на грязной столешнице, дернулся. Непонятно откуда взявшийся ветерок тронул волосы Орадо и, заплутавшись между выстроенных в несколько рядов высоких стеллажей, затих, оставив после себя смятение и ощущение близкой опасности. Потом, нарушая воцарившуюся ненадолго тишину, тихонько взвыл Мерхат, в ужасе смотревший на пронзивший маленького идола кинжал палача. - Не верещи, приятель. У тебя есть еще не одно деревянное страшилище и есть неплохие шансы сохранить свое добро.

     - Чего ты хочешь от меня?! - воскликнул толстяк. - Я рассказал все, что знаю.

     - Ты не назвал имен.

     - Я не знаю никаких имен! Думаю, что во всем нужно винить храмовников! Это они хотят, чтобы центурион избавил леса от дикарей! Иди в к ним! Иди туда, в змеиный храм! Там ты найдешь все ответы на свои вопросы.

     - Может быть, да. А может и нет. Мне, почему-то, слабо верится в то, что храмовникам хочется нагадить центуриону. Зачем им война? Они неплохо наживаются на здешних простофилях и ничего не выиграют от военного положения. Напротив, понесут убытки, поскольку горожане начнут покидать город.

     - Посмотри на это с другой стороны, - сказал Мерхат. - Этот город уже много лет не видел достойных жертвоприношений. Он город полон язычников. Из храмов бегут послушники, охотники за головами не приносят к черному алтарю сердца дикарей... Триумвират выражает недовольство, а в скором времени может и вовсе прислать сюда инквизиторов для разбирательства. Вот тогда то тут запылают костры! - Мерхат хихикнул. - Все мы тогда повеселимся на славу.

     - Ты считаешь, что если пикты начнут грабить окрестные деревни, это может как-то спасти положение здешнего храма?

     - Разумеется! Во всяких войнах жрецы змееликого бога омывали свои руки человеческой кровью.

     - Клянусь богами, в этом ты прав, - прошептал Шеен. - Лучший из заступников простого смертного, это, разумеется, бог, удовлетворенный принесенными ему дарами.

     Мерхат сощурился.

     - И что же ты теперь будешь делать, Анди Чхор Шеен? - с издевкой просил он. - Прикажешь арестовать меня, или достопочтимого отца, - верховного жреца Кхтаута?

     - Пожалуй, вовсе ничего не буду делать. Плюну на все это и разотру сапогом о гнилые доски.

     - Вы хотите оставить все оставить как есть, мой визарий? - тихо спросил Орадо. - Ничего не предпринимать?

     - Именно это я и хочу предложить центуриону. Думаю, что у него тоже хватит ума не раскручивать этот змеиный клубок. А уж затевать ссору с Башор-Мазури и вовсе, себе дороже. Ни к чему нам это все... Кажется, здесь мы выяснили все, что могли, парень. Считай, что дознание закончено. Теперь возвращайся к своему учителю. Я больше не стану препятствовать твоим честолюбивым помыслам и стоять на пути к воинскому братству. Ты еще станешь легионером. Но могу ли я рассчитывать на то, что этот разговор останется между нами?

     - Разумеется.

     - Хорошо.

     Шеен вышел из лавки, оставив растерянного Орадо наедине с Мерхатом бережно прижавшим к груди деревянного идола.

     - Вот ведь подонок, - прошептал толстый кладовщик. - Испортил такую вещь... Настоящий аватар... Истинный Темный Дар! Теперь темница откроется и всему, что я знаю, наступит конец... Боги видят, я этого не хотел!

     - А что такое, этот Темный Дар? - поинтересовался Орадо.

     - Мне еще и на твои вопросы нужно отвечать, щенок?! - зло процедил сквозь зубы Мерхат. - Целые сутки от вас покоя нет. То сунитол ворвется ко мне, словно ураган, то этот варвар... И откуда ты только взялся на мою голову?

     Кладовщик говорил что-то еще, но молодой человек его слушать не стал. Вежливо поклонившись, он, пропуская мимо ушей причитания сцепия Мерхата, вышел из лавки и торопливо затворил за собой дверь.

     ***

     Несколько последующих часов были почти лишены интереса, но оказались наполнены изнурительными тренировками и бытовыми заботами. В перерыве между занятиями Орадо наблюдал за тем, как под руководством одного из старших оптиев легионеры учились обращению с оружием и занимались муштрой. Чуть позже, в той же стороне тэтрий Гавр стал гонять по площадке и новобранцев, ругая их за нерасторопность, перемешивая брань с насмешками, которые самому Орадо казались оскорбительными. Впрочем, таковы были нравы в этой маленькой крепости и к ним молодой человек уже начал привыкать.

     Ближе к вечеру Крайден, вместе с несколькими десятками человек покинул крепость. Вместе с ним уехали Вичен и Чаини. Первый - сославшись на необходимость поговорить о чем-то с местным подестой, а второй - выполняя непосредственные обязанности веналия, приписанного ко второй когорте. В канфордуме осталось не более сотни легионеров, которые разбрелись по двору, в основном занимаясь хозяйственными делами. Орадо оказался предоставленным самому себе. Впрочем, его, бездельничавшего и не знавшего чем себя занять, практически сразу заметил какой-то тэтрий и, подозвав к себе, приказал наполнить деревянный бочонок водой из колодца, а также напоить дикарей, помещенных в тюремный подвал.

     Подав воду пиктам, молодой человек решил не обходить своим вниманием и Носка, находившегося в положении узника, отбывавшего наказание за серьезный проступок, в глубокой яме. Он спустил ему на веревке ведро, доверху наполненное холодной водой, давая вдоволь напиться и стереть с себя грязь.

     - Откровенно говоря, я полагал, что про меня все позабыли, - сказал легионер. - Сижу в этой клоаке уже около суток!

     - Тебя скоро выпустят, - ответил Орадо. - Но ведь ты и сам понимаешь, что легко отделался, верно?

     - Как не понять? - с усмешкой отозвался тот. - Не берусь осуждать кого-нибудь за то, что сижу в этой яме. Бьюсь об заклад, лесные обезьяны готовы были порубить мои руки на мелкие кусочки и зажарить на костре. Но ты еще увидишь, как я выражу свою благодарность нашему поганому Суховею! Кстати... Ты сам то как, парень? Как тебе удалось удрать от дикарей?

     Молодой человек рассказал свою историю, местами изрядно ее приукрасив, а кое-какие моменты упустив. Когда речь зашла о каменном топоре, он особо внимательно посмотрел на легионера, но не приметил в его поведении ничего, способного выявить человека, причастного к убийству сына главы племени Молодого Ворона.

     - Чертов сцепий Мерхат, - прошептал десятник. - Была бы моя воля, я бы сжег его на костре за ересь и колдовство.

     - Ты считаешь, что он действительно чернокнижник?

     - Так говорят. Люди сторонятся его, и я полагаю, что есть за что. Ты ведь видел, какие книги он читает?

     - Не имел возможности присмотреться. Зато я видел на его столе деревянные статуэтки, которые он, по всей видимости, очень бережет.

     - Вот и я говорю... Колдун! А еще - вшивый лавочник, который не упускает случая задрать цену на свой товар. Скольким легионерам продал кремневые наконечники для стрел и паршивые цепы за баснословные деньги! Хотя цена им - несколько шутовских!

     - Шеен говорил, что Мерхат цены не завышает.

     - Шеен врет! Он давно уже сговорился с торговцем и набивает свои карманы нашими денежками. Иначе, откуда у пузатой жабы появляются товары, которые в крепости настолько же редки, как и добрая сталь в руках лесного дикаря? Во всей этой дыре, наверное, не сыскать больших пройдох, чем эти двое.

     - А со жрецами Мерхат какие-нибудь дела имеет?

     - Да ты что, парень? Жрецы его на дух не переносят! Он ведь еретик, как и наш доблестный сунитол. Чураются они его. Сторонятся, как огня. Разве что послушники иногда захаживают...

     - Зачем? - быстро спросил Орадо.

     - Да мало ли зачем? Он ведь с Черным Зау знакомство водит.

     - А кто он такой, этот Черный Зау? Я о нем уже неоднократно слышал от разных людей.

     - Известная сволочь, подмявшая под себя всю торговлю в городе. Поговаривают, что даже черным лотосом приторговывает. - Носок поежился, обхватил себя руками за плечи. - Эх, парень... Ты вот там стоишь, а я сижу тут, на грязных досках... Говорю с тобой о толстяке Мерхате, вместо того, чтобы о бабах речь потолковать по душам. А еще пожрать чего-нибудь хочется И глотнуть чего... Пива какого, или горячего меду... В этой помойной яме я только и делаю, что мерзну от холода и мечтаю о том, чтобы получить вольную на денек и в город смотаться. Там есть замечательная таверна, в которой молоденькие красотки ходят между столами задирая юбки, показывая гладенькие коленки! Среди них есть одна, с воровским клеймом на плече... Девка - огонь! С норовом, как необъезженная кобылка. Я давно к ней присматриваюсь. Думаю, что и в постели она неплоха.

     - А-а-а... Так то воровка, - брезгливо сказал Орадо. - Кого может привлечь клейменая преступница?

     Носок рассмеялся.

     - Поживи в крепости еще пару недель и любая баба тебе по вкусу придется! Ну ничего, ничего... Завтра, или послезавтра попрошусь в город. Уволоку какую-нибудь смазливую мохуру в угол, напьюсь, и позабуду все время, проведенное в этой помойной яме как кошмарный сон!

     - Кого уволочишь? - с недоумением спросил Орадо.

     - Ты, оказывается, совсем еще зеленый, - с усмешкой ответил Носок. - В трущобах мохурами называют продажных...

     - Ничего я не зеленый, - пробормотал юноша. Этот разговор начал казаться ему глупым и совершенно бессмысленным. Впрочем, торопиться было некуда, а потому, он еще на какое-то время задержался у ямы, болтая с Носком о разном, поддерживая бестолковую беседу.

     А затем, один из принсипиумов из числа дозорных, находившихся на стене, подул в рог, привлекая к себе внимание всех без исключения легионеров.

     - Пикты! - крикнул он. - Пикты на противоположном берегу реки!

     Сразу же прервав свои дела, легионеры поднялись на стену и принялись всматриваться в легкую дымку тумана, клубившегося над беспокойными красными водами Гъелля. Некоторые из них, вероятно обеспокоенные происходящим, готовые вступить в бой, принесли с собой луки и стрелы, но остальные, - из числа бывалых воинов, сохраняли спокойствие. Вышедший из башни центурион сразу же распорядился прекратить всякие ненужные толки.

     - Вытащите лошадиный навоз из подвала, - приказал он рабам, указывая на узилище, в котором находились пленники. - Сунитол Платен!

     - Я здесь, мой центурион.

     - Делай то, что должен. И проследи за тем, чтобы все прошло без неприятных сюрпризов.

     Одного за другим дикарей вытащили из каземата, после чего им крепко связали руки и, в сопровождении нескольких хорошо вооруженных дейтериев повели на берег. Пикты, конечно же, хорошо понимали, что их ждет, но ничем не выдавали своего страха. Лишь хмуро поглядывали на столпившихся у ворот легионеров и шагали следом за конными.

     Выведя пленных на берег, Платен приказал им усесться на камни, а сам, подойдя к кромке воды, помахал руками дикарям, внимательно наблюдавшим за его действиями с противоположного берега. Сразу же после этого, из легкой дымки показалось несколько пакчей, которые начали быстро приближаться к крепости. Эти струги имели больший размер чем тот, на котором довелось недавно поплавать Орадо. Высокие борта их были покрыты изображениями разнообразных зверей и птиц, украшены богатым орнаментом, которому мог бы позавидовать даже опытный резчик по дереву.

     Челны шли по воде неторопливо, так как могут идти хозяева этих мест. Чуть слышно было как кто-то бьет на передней пакче в тугой барабан из шкуры неизвестного лесного зверя. Мерно, подчиняясь его ритму, опускались в воду длинные весла. Глядя на умелые слаженные действия гребцов, управлявших лодками, Орадо еще раз убедился в том, что пикты были отменными пловцами. Может быть, вовсе не врали те летописцы, которые полагали, что в допотопные времена предки лесных людей жили на островах и, наряду с атлантами, считались лучшими из мореходов.

     Вел пиктов молодой племянник главы птичьего рода - Вакча. Это был тот самый дикарь, который днем ранее разговаривал с сунитолом прежде, чем уведомить о его появлении вождя. Он уверенно стоял на носу переднего струга, держался одной рукой за борт, а в другой сжимал древко длинного копья, обращенного наконечником вниз.

     - Опустите оружие, - сказал сотник легионерам, стоявшим рядом с ним. - Он подает нам знак мирных намерений. Этому человеку можно верить, я полагаю. Я уже не раз имел с ним дело.

     - Пока эти раскрашенные образины не сошли на берег, я хотел бы задать некоторым из связанных обезьян парочку вопросов, - сказал сотнику Шеен, спустившийся на берег вместе с несколькими надзирателями, выполнявшими при нем обязанности канцеляристов. - Если ты, конечно, мне позволишь.

     Сунитол с безразличием пожал плечами. Он хорошо понимал, что префект вовсе не нуждается в его разрешении, а вопрос задавал исключительно из вежливости, соблюдая правила установленной дознавателями процедуры обращения с высокородными легионерами.

     Шеен направился к сидевшим на камнях дикарям, вытаскивая по пути кинжал палача. Он поочередно подходил то к одному, то к другому пикту, обмениваясь с ним фразами на языке людей леса. В конце концов, приблизился к наиболее рослому дикарю, но, к удивлению Орадо, говорить с ним не стал. Зато присел на корточки и перерезал крепкие путы на его руках. Затем бросил кинжал к ногам дикаря и сделал шаг назад.

     - Твою мать... - прошептал кто-то из легионеров. - Что он творит?!

     - Что бы он не делал, вы в коем случае не вмешивайтесь, - ответил Платен.

     - Но зачем он это делает? - спросил Орадо.

     - Неужели ты не видишь? Он дает этому человеку закончить жизнь достойно.

     - Укуси меня пес Ховыль, если это не идет вразрез с волей вождя и твоими обещаниями, мой сунитол, - проговорил Таук. - Проклятый Паук что-то задумал...

     - Я обещал Филину отдать человека, виновного в гибели его сына. Так пусть он забирает его. Если сможет...

     Между тем, освобожденный от веревок пикт взял в руки кинжал Шеена и поднялся на ноги. Он неподвижно стоял до тех пор, пока лодки пиктов причалили к берегу, а затем что-то прокричал соплеменникам и засмеялся, полоснув изогнутым клинком по запястью своей левой руки. Из глубокого пореза на камни хлынула кровь.

     Несколько дикарей, выскочив из лодок, бросились к убийце Серого Крыла, приготовившемуся нанести себе еще одну серьезную рану. Они вырвали кинжал из его руки и крепко пережали рану веревкой, пытаясь остановить кровопотерю. Отчасти им это удалось, но мало кто сомневался в том, что раненый дикарь скончается задолго до того, как пикты доволокут его до становища.

     Вакча, руководивший всей лесной братией, подошел к Шеену. Какое-то время он молча смотрел на префекта, а после громко заговорил на языке кхари:

     - Ты помог ему избежать праведного наказания. Зачем?

     - В память о былых проступках. Передай своему вождю, что я благодарен ему за то, что он возвратил нам мальчишку.

     - Это не ответ. Скажи яснее, ахеронец.

     - Это единственное, что я могу тебе сказать. Твой вождь не глупый человек. Он поймет, что это значит.

     Пикт задумчиво покачал головой, затем, раздавая указания своим соплеменникам, зашагал к своей лодке.

     - Ну, вот и все, - тихо произнес Шеен, вкладывая кинжал обратно в деревянные ножны.

     - О чем ты их расспрашивал? - спросил сунитол.

     - О заказчике, разумеется.

     - И что ты узнал?

     - Ничего существенного. Они всего лишь подтвердили мои догадки. Однако, пусть тебя это не интересует, сотник. Не думаю, что в крепости что-то изменится после всего произошедшего.

     - Это еще почему? Разве ты не желаешь указать центуриону на поганца, желающего помутить воду в нашем тихом омуте?

     - Потому, что есть такие силы, с которыми нам не стоит тягаться. Я уже говорил ему, - Шеен указал на Орадо, - что к чему. Надеюсь, что парнишка усвоил урок. Совать голову в петлю по своему желанию я не желаю. Скажу только, что дела у нас, братцы, похоже, совсем пошли в разнос...

     Он устало вздохнул, провожая взглядом отплывающие пакчи, медленно зашагал к крепости. Что-то обреченное было в походке пожилого префекта и Орадо, на пару секунд даже стало его жалко. Юноша невольно задал себе вопрос, какую тяжесть таскал в своей надорванной душе этот невысокий человечек многие годы. Но кто мог дать ему ответы?

     Все челны дикарей кроме одного - того, в который поместили убийцу сына главы племени, скрылись в нависшей над водой легкой дымке. Пакча с ним достигла противоположного берега, после чего дикари вытащили раненного соплеменника и, уложив его на камни, о чем-то принялись разговаривать, то указывая на лес, то на реку. После непродолжительного обсуждения, пикты пришли к какому-то согласию и, склонившись над истекающим кровью дикарем, уже не подававшим признаков жизни, вытащили ножи. То, что произошло дальше, повергло Орадо в состояние шока, поскольку никогда прежде ему не приходилось быть свидетелем жуткого убийства, коего сторонились даже палачи, расправлявшиеся с преступниками на главной площади Пифона. Он видел, как дикари отрезали раненному соплеменнику голову, а затем скинули обезглавленное тело в реку, выказывая презрение к преступнику, преступившему все мыслимые и немыслимые законы. Лишь после этого, кинув голову в один из мешков, пикты снова сели в лодку и поплыли следом за своими собратьями к становищу.

     - Я надеюсь, что теперь ты понимаешь, в какие игры нам порой приходится тут играть, парень, - произнес Платен. - Но постепенно, ты привыкнешь ко всему этому дерьму... Если раньше не сдохнешь также, как и этот дуралей.

     Минуло еще несколько дней, в которые, увы, ничего значительного не происходило. Каждое утро Орадо будил Чаини, который ленился, много говорил и делал невпопад, да неловко. Непутевый товарищ не мог должным образом освоиться в пограничной крепости. Здешняя жизнь тяготила его, привыкшего просыпаться ближе к полудню, а после этого до самого вечера делать что пожелается, исключая те несколько часов, которые отводились воспитанникам святой обители для обучения простейшим наукам и тренировкам с древковым оружием на учебной арене.

     Проводить время праздно в канфордуме молодым людям случалось редко, ибо тут лентяев не жаловали. Всякому обитателю крепости находилось какое-нибудь дело, в основном по хозяйству. Орадо смирял свою гордыню, когда Вичен приказывал ему очистить стойла конюшни от лошадиного навоза, мыть полы в казарме или покормить животину в хлеву. Однако наставник давал и задания, приходившиеся юноше по душе. В основном они касались работы на кухне, где имелась возможность урвать плохо лежавший кусок холодной баранины или сграбастать залежавшуюся колбасу. Впрочем, такое случалось нечасто, а потому веналиям, как и гасмутам, приходилось довольствоваться кашами да мясными похлебками.

     Все в этом месте Орадо находил новым и необычайно интересным; хотя, по причине недостатка свободного времени ему часто приходилось ограничивать свое любопытство. Доставляли неудобства разве что вездесущие паразиты, коими была наполнена крепость и выдаваемая кладовщиками неудобная сменная одежда, местами латанная и рваная. Ее, пропахшую потом, заляпанную грязью, а иногда и кровью, молодые люди отдавали рабам в конце каждого дня, наполненного истязательскими (по мнению самого Орадо) работами и упражнениями, чтобы утром напялить на себя такое же казенное шмотье и сдерживать ругательства, если оно приходилось не по размеру.

     Откровенно говоря, Орадо немного завидовал охотникам и следопытам, имевшим большую свободу действий, чем прочие легионеры. Возможно, через пару лет он, также как и они, сможет бродить по лесу и исследовать те места, куда до сих пор не ступала нога кхари. Но сейчас приходилось выполнять поручения, за которые даже рабы брались с неудовольствием (Чего стоит одно лишь очищение нужника, из которого отходы жизнедеятельности приходилось вычерпывать ведрами!) и сдерживать свое негодование пачкая руки в...

     Впрочем, что уж о том говорить?

     - Уж лучше бы он нас к дозорным на стену отправил, - ворчал Чаини. - Всяко лучше, чем заниматься черновой работой.

     Орадо отмалчивался. Торчать на стене целыми днями ему тоже не хотелось. Там было холодно, а по ночам еще и не безопасно. Как-то раз, после полуночи, один из вэйминов поднял тревогу, считая, что по стене карабкается серая обезьяна. Такие незваные гости изредка бродили у стен крепостей и нападали на жителей приграничья. Зверолюды были не глупы и обладали недюжей силой. Что приводило их в Ближний Лес - никто толком сказать не мог, поскольку серые обезьяны обитали в горах и редко спускались в низины в поисках добычи. А уж у засечной черты их не видели без малого сотню лет! Как бы там ни было, сотники решили впредь не пускать на стену плохо вооруженных людей и усилили дозор, чтобы впредь никакая хищная зверюга не смогла пробраться в крепость незамеченной. Как выяснится позже, такая мера предосторожности оказалась недостаточной...

     В один из дней, в час, свободный от занятий, Орадо заглянул в кузницу к Арно. Он желал заказать ему простейшие ножны для стилета, который надоело таскать в походной сумке. Добродушный великан согласился и, сняв мерки со стилета, пообещал в ближайшее время сделать ножны из дерева. Этот здоровяк, похоже был одним из немногих, относившихся к новобранцам с простодушием, крайне редко встречавшимся среди легионеров. Он готов был взяться за любое дело, не взирая на его трудоемкость, и порой не отказывал в помощи даже рабам. Похоже на то, что для Арно не имела значения чистота крови и это, по непонятной причине вызывало у Орадо недоумение и отторжение. С младенческих лет ему, сыну благородного мональе, внушали, что чистота крови - величайшее из сокровищ, дарованных человеку богами. А если отнять у человека эту чистоту, то что останется в теле, если не грязь?

     Орадо сдержанно поблагодарил кузнеца и уже готов был выйти из кузницы, когда в нее вошел Носок. Незадачливый охотник возвратился в крепость только вчера, после нескольких дней загула, которые он выпросил у Стэкшена после отбывания наказания в холодной яме. Теперь от разбитного выпивохи разило вином, что наводило на мысль о том, что он старался не попадаться на глаза здешним блюстителям порядка и искал убежище, в котором можно было бы отсидеться в то время, когда надзиратели совершали обход крепости.

     С опаской поглядывая в сторону башни, Носок приблизился к Арно и, кинув на стол грязный медяк, сказал:

     - Это тебе, дружище, в обмен на одну небольшую услугу. Сделай мне к вечеру хороший охотничий кремневый нож.

     - А твой то где? - удивился кузнец. - Неужели пропил?

     - Скажешь тоже... - поморщившись, ответил тот. - Что я, дурень какой? Пропил... Завтра в лес идти, а ножа нет! Ума не приложу, где потерял.

     - Это потому, что от тебя разит за полверсты. Вчера, небось, весь день кислое вино хлебал в трактире? Там же и потерял.

     - Я не настолько был пьяным, чтобы хороший клинок потерять! Признаюсь, что пил. И пил немало, но... - Носок замялся, только сейчас обнаружив присутствие Орадо, стоявшего возле огромной наковальни. Он тихо чертыхнулся, подошел к кадке с холодной колодезной водой, и зачерпнув из нее воду деревянной кружкой, полил свою голову. - Весь день башку ломаю, куда подеваться мог. Хотя есть у меня соображеньице одно... Тьфу ты... Наверное, не стоило мне садиться за тот стол вместе с Шееном. Чертов мерценарий у меня все деньги из карманов вытряс! Играет как бог... Или мошенник. Лишь пару шутовских мне оставил, поганец.

     - Стало быть, проиграл ты ему свой охотничий.

     - Ну разумеется нет! - рявкнул Носок, зыркнув на Арно. - Говорю же тебе... Я до такого не напиваюсь!

     - Значит, кто-то своровал, - произнес Орадо, отчего-то раздосадованный тем, что Носок его заметил.

     - А то я сам этого не понял! Шмыгали там всякие, пока я... Ворье сплошное!

     - На какие же деньги ты напился, если все подчистую Шеену проиграл? - спросил Арно.

     - Так он же меня и угощал, гад! Расспрашивал о той ночи, когда сына старшего вождя пиктов убили... Я кости то бросаю на стол, а он все подливает и подливает! 'Сейчас можно, - говорит. - Сейчас мы с тобой - два сапога одной пары. Но завтра, чтобы ни в одном глазу...'. Мол, если пьяным увидит, то обратно в яму упрячет.

     - Так и возвратился бы в крепость, - сказал Арно.

     - Так поздно уже было. Не ночевать же мне в домике для проходимцев, верно? А уж Падчерицы всем нам сторониться стоит. Духи там живут...

     - Это да... - согласился кузнец. - Там пьяницу кто хочешь ограбить может. Исподнее снимут...

     - А про топор он тебя спрашивал? - осторожно спросил Орадо. До сей поры он только один раз говорил с Носком на эту тему, не желая подогревать его подозрительность.

     Носок, не сдерживая гнева ударил обеими руками по кадке с водой.

     - Что вы все заладили про этот топор?! Не знаю я ни про какой топор! В глаза его не видел. Если бы вы меня про золотоглавого тетерева спросили, то я бы вам чего и рассказал. Так никто про него и не спросил ни разу! А меня, между прочим, за то, что я свернул башку этой чертовой птицы, на сутки в яму посадили!

     - И ты, стало быть, не виноватый, - сказал Орадо.

     - Как сказать... Я ведь старался не для себя, а для Толстого Гаужефа.

     Удивительный, все-таки человек! По своему опыту общения с Носком, Орадо уже знал, что этот ушлый делец, причисляя себя к воинскому братству, предпочитал держаться особняком от него, являясь по сути обычным наемником. Похоже, Носка мало интересовал выбор средств, которыми можно зарабатывать деньги, и кому следует служить. В крепости это знали все, и всех это устраивало, поскольку таких, как Носок, проявляющих крайнюю неразборчивость в средствах обогащения, в легионе нашлось бы немало. К таким предприимчивым ребятам обращались, если требовалось принести из леса редкую дичь, провести небольшой отряд по тропе, известной лишь им, в нужное место или разведать местность. Их часто использовали втемную, но они, вероятно, это знали и никому лишних вопросов не задавали. Оставалось только удивляться, каким образом при таких обстоятельствах Носок ухитрился дожить до своих лет.

     - А деньги, что он тебе заплатил, ты просадил за игральным столиком, надо полагать?

     - Не только...

     - На баб потратил, - шепнул на ухо Орадо кузнец.

     - Ну и что с того? Да, потратил на девок, - с удивительным спокойствием произнес Носок. Как будто злость с него слетела за один миг. - Пару дней назад купил одной красотке шикарное золотое колечко с изумрудными камешками. Хорошо, что успел подарить. Иначе, не видать бы мне сегодня что его, что охотничьего ножа. Вот ведь напасть какая... Весь город полон негодяев! Куда не глянь, с кем не выпей...

     - Наверное, дружку твоему Гаужеф тоже что-то заплатил? - поинтересовался Орадо.

     - Каа... какому дружку? - дрогнувшим голосом просил. - Ты что такое говоришь, парень? Не было со мной никакого дружка.

     'Едва не попался, - с досадой подумал Орадо. - Расколоть как орех, пожалуй, такого не сложно. Интересно, кого он покрывает? Обычного послушника? Навряд ли... Тот вполне мог передать Мерхату топор, но чтобы пойти в старый лес... Нет, нет... Не та порода. Тогда кого?'

     - Один, стало быть, за птицей пошел в лес?

     - Я тот лес как облупленный знаю! Последние три года хожу в него один. Зачем мне с кем-то делиться золотишком, а?

     - Эх, Носок, - Арно подошел к охотнику, по-приятельски хлопнул его по плечу. - Если бы ты в друзьях умного советчика имел, с которым хоть в огонь, хоть в воду можно пойти, то, наверное, и не сидел бы ты в той яме так часто... - он взял со стола медяк, засунул его в карман. - Ладно, бедовый. Сделаю я тебе справный охотничий нож. Только пропьешь ведь его, полагаю.

     Носок недобро оскалился в ответ, показав кривые желтые зубы. Немного позже, поблагодарив Арно за оплаченную работу, он вышел из кузницы и поплелся в башню.

     - Несчастный малый, - проговорил кузнец, подходя к плетеной корзине, в которой лежало множество камней разной длины и формы. - Охотник, каких еще поискать нужно, но похоже, что под несчастливой звездой родился.

     - Как так?

     - А вот... Как из леса вернется, так мясо на кухню отдает, а сам, как случай выпадет, на рынок идет, шкуры звериные продавать. Деньги, что выручает за них, - проигрывает за столом или тратит на девок каких-нибудь. Напивается... За это потом сотник его в яму сажает, пока не протрезвится, но какой в этом прок? Ведь на следующий день все по новой... И так уже года три, наверное.

     'Веселые тут дела творятся, хоть волком вой' - сказал сам себе Орадо.

     - Должна же быть какая-то причина?

     - У всякого пьяницы есть причина, чтобы пить, - Арно вытащил из корзины кусок черного обсидиана, поднес его к огню, внимательно рассматривая. - Я помню, каким он был когда-то. Настоящим следопытом. Бывало, что ходил вместе с Че-Визмари в дальний лес, к самому перевалу. Многое необычного видел в тех местах.

     - Что именно?

     - Остатки каких-то домов, дорог... Лес этот, как я слышал, разросся после того, как под воду ушли острова атлантов. Много тысячелетий лет назад...

     - Так уж и много?

     - Тысяч пять, или шесть точно! Ты же книги читаешь. Знаешь, что летописцы о том времени писали.

     Орадо скептически покачал головой.

     - Я знаком со жрецами, которые переписывают старые летописи, толком не разбираясь в мертвых языках, с которыми им приходится иметь дело. Некоторые из переписчиков, желая что-то приукрасить, обращаются с датами и событиями достаточно вольно.

     - Может быть. Я родился в семье кузнеца, книг читал немного и спорить с тобой не стану. Да только Носок сам те заросшие мхом руины видел, когда у брода силки расставлял. Он рассказывал мне...

     - Может, он и о затерянном городе что-то рассказывал?

     - Нет. О городе ничего не говорил. Да и нет его, того города, наверное...

     - Пикты убеждены, что он есть.

     - Ну, если пикты так говорят... - Арно с безразличием пожал плечами. - Значит он существует.

     Выйдя из кузницы, Орадо попытался разобраться в своих ощущениях. Его терзало смутное беспокойство и одновременно азарт - как заядлый игрок ставит на кон в игре большие деньги. Дрожащий голос охотника, отвечавшего на вопрос о подельнике, находившемся рядом с ним в день охоты на золотоглавого тетерева, странная его нервозность... С этим человеком не мешало бы побеседовать в более непринужденной обстановке, в каком-нибудь трактире. Впрочем, такой разговор уже состоялся вчера между ним и Шееном. Можно было не сомневаться, что всякую полезную информацию из этого пьянчуги, префект уже вытряс.

     'Тебе, парень, лучше не лезть во все это, - сказал сам себе молодой человек. - Все это не твоего ума дело!'

     ***

     И снова начались изнурительные тренировки. Как это уже не раз случалось, Вичен вывел подопечных за ворота крепости и заставил их, взвалив на спину тяжелые бревна, таскать тяжести по берегу реки около получаса. После этого, вручив им деревянные мечи велел драться между собой до первой крови, читая при этом нудные нотации о доблести и благородстве, что в легионе почитались превыше всего и во что он сам, как это уже уяснил для себя Орадо, толком не верил. Все это время веналии колотили друг друга палками, накапливая в себе злость и получая немало синяков и ссадин. Лишь когда Чаини, в состоянии воинственного пыла нанес по голове Орадо удар, от которого тот едва не потерял сознание, наставник, наконец отобрал деревяшки и, усадив обоих на голые камни и сказал:

     - Итак, вас обоих хватило на пару минут. Честно говоря, я думал, что вы выдержите меньше.

     - Всего пару минут? - спросил Орадо потирая ушиб, бросая злобный взгляд на Чаини, - Я думал, что прошло гораздо больше!

     - Две минуты, это тоже немало. За это время хороший воин в бою может уложить трех или четырех остолопов, сносно владеющих оружием. Тем не менее, ваши танцы мне напомнили пляски шутов на городских площадях. Столь же неумелые, сколь и задорные. Вы вспоминали те приемы, которые изучили в тренировочных поединках, не так ли? Пытались превратить обычный бой на мечах в нечто похожее на танец, каким гладиаторы развлекают публику на аренах пандорумов. Оттого и медлили. Запомните раз и навсегда, что в настоящем поединке нет места вычурности и элегантности. Настоящий бой длится очень недолго, поскольку главная цель в нем - не удивить зрителей своим мастерством, а нанести противнику удар. Один единственный удар, который повалит его на землю и лишит способности оказывать сопротивление. Он не должен быть изящным. Он должен быть смертельным. Если нужно раскроить голову или ударить в спину - бейте! Иначе другого шанса вам может не представиться. И если в первую минуту вы не сможете повергнуть врага на землю, то в последующем вам сделать это будет намного сложнее. Ваш главный враг - усталость, обязательно даст о себе знать, а в большом сражении, которое может длиться не один час, усталость - смертельный приговор для всякого рубаки. И прежде, чем вы устанете, ваш противник должен корчиться от боли на земле. Будет он один, или их будет трое - значения не имеет. Если он будет один, то считайте, что выторговали у богов несколько дней жизни. А если их будет трое или больше, то смиритесь неизбежностью скорой смерти и сдохните как полагается воинам, а не жалким отродьям, которые молят врагов о пощаде. Может случиться чудо и вы убьете их всех, но если такого чуда не произойдет, то никто за это вас не осудит. Однако не торопите свою смерть, бездумно бросаясь на врага, желая возвысить свое имя. Те дураки, которые так поступают, погибают первыми. Их, разумеется, потом называют храбрецами. Некоторым из этих идиотов даже ставят памятники. Вот только это не отменяет того факта, что все они к этому времени числятся в покойниках.

     - Но позвольте, наставник... - проговорил Чаини, - в книгах, которые я читал, говорится о великих героях, которые сражались с несметными полчищами врагов и, устремляясь в гущу врагов устилали их трупами землю! Они выходили на бой со многими и убивали многих!

     - Врут все твои книжки, мальчик. Все, что ты там читал - вымысел от первой, до последней страницы. Так бывает... Барды воспевают воинов и королей не для того, чтобы поведать людям правду об их деяниях, а для того, чтобы возвеличить их поступки. К примеру, тот великий король змееборец, которым вы оба восхищаетесь, чье имя даже сегодня символизирует храбрость и доблесть у мальчишек, начитавшихся сказок, вовсе не мог похвастать благородством крови. Но кем он был? Безродным дикарем и узурпатором, силой захватившим власть в Валузии. Этот мерзавец успел побывать рабом, наемником, и даже главарем разбойничьей шайки, убивавшей и грабившей путников на торговых дорогах. Он прошел долгий путь до трона величайшего из семи королевств. И везде оставлял за своей спиной трупы и воронье...

     - Вы говорите неправду! - воскликнул Чаини. - Король-тигр был величайшим воином на земле!

     - Так написано в дурных книгах. Однако, знаешь ли ты кто писал эти книги?

     Чаини замялся.

     - Летописцы, я полагаю.

     - Писали их сказочники. Люди, жившие совсем недавно. Они сотворили из варвара-узурпатора собирательный образ и превратили его в легенду, приписав деяния и поступки былинных героев, которые никогда не существовали. Навыдумывали всякое... Взять хотя бы всем известную историю с зеркалами, что показывали королю-тигру прошлое, нынешнее и грядущее... Зеркала эти и поныне существуют. Они создаются фокусниками и шарлатанами, которые сами же распускают слухи о них и кичатся тем, что могут предсказывать грядущее также, как это делал колдун из старой сказки. Но если посчитать количество тех зеркал, то их наберется несколько тысяч. Многовато, не так ли? Я ведь и сам встречал таких ловкачей...

     - А кошка? - спросил Орадо. - Кошка тоже вымысел?

     - Какая кошка?

     - Та, которую пригрел у себя узурпатор. Та, которая обладает бессмертием и с незапамятных времен бродит по пескам Стигии?

     - Давно сдохла та кошка, - сказал Вичен. - И вы тоже сдохнете, если и дальше будете махать своими мечами так, как вас обучали хваленые гладиаторы в сиротском приюте. Может статься, что и сами себя ненароком пришибете. Машите ими, словно дворовые...

     - Вы обещали научить нас владеть мечами, - произнес Орадо. - А заставляете колотить друг друга палками, словно мы какие-нибудь лакеи.

     Вичен усмехнулся в ответ, подал юноше меч.

     - Это если ты не будешь лениться. Я уже говорил тебе: забудь все, что тебе говорили прежде недоноски, получившие свободу на арене, мальчик. И запомни главное: не существует конкретных приемов, которые могут привести тебя к безусловной победе над умелым противником. Исход такого поединка зависит только от того, как сильно ты желаешь победить своего врага и остаться в живых. Если ты струсишь, выходя на бой с ним, то каким бы ты ни был умелым фехтовальщиком, ты ему проиграешь, - он направил острие деревянного клинка Орадо в грудь. - Порой и мальчишка-послушник, набравшийся храбрости, может убить бывалого вояку. Вот так-то... Если ты чувствуешь в себе силу сражаться, то сражайся. Пинай, толкай, грызи его зубами. Без сожаления и оглядки на то, что скажут люди. Вали его на землю и рви на части, как это делают хищные звери... Не корчи из себя благородного рыцаря, как это делают дейтерии. Они - глупцы, а ты - смертник. Ведь ты, в отличие от них, свободен от предрассудков. Вынимая из ножен меч, скажи себе, что твой противник силен, но в его жилах течет такая же кровь, как и у тебя. Переступи через ту черту, которая отделяет варвара от аристократа. Уподобься королю-тигру. Только тогда ты победишь...

     Орадо кивнул, неуверенно поднял учебный меч. Он помнил, как несколько дней назад размахивал настоящим клинком, надеясь одолеть Вичена в поединке, исход которого считал заранее предрешенным, и невольно почувствовал стыд за самомнение, что испытывал в те минуты. Тогда ему довелось услышать немало насмешек легионеров и поплатиться множеством ушибов за самообман. Но очень скоро он, Орадо Донсельми де Костильи покажет наставнику, на что способен! И тогда, надо полагать, ему дозволят пользоваться на тренировках не деревянными, а настоящими мечами! А пока нужно посматривать по сторонам и ждать подходящего момента.

     ***

     Незаметным образом прошло еще около часа и начало смеркаться. Со стороны горных отрогов подул холодный ветер, тщетно силившийся разогнать сизую дымку, нависшую над бурной рекой. А потом возвратился Стэкшен. Он правил такой же лодочкой, на которой плавали пикты. Маленькая посудина вынырнула из полупрозрачного тумана и быстро причалила к берегу в камышах, в том месте, где были спрятаны плоты.

     - Что, старина, ты еще не выбросил из головы обучить этих лягушат чему-нибудь толковому? - спросил следопыт, обращаясь к Вичену. - А я то уж полагал, что у тебя остался только один головастик... - он по дружески потрепал Орадо за волосы, подмигнул ему. - Веришь, или нет, но я рад, что тебе удалось обхитрить дряхлого старика прежде, чем он откинулся на тот свет.

     - Что ты говоришь? - спросил Вичен. - Вождь пиктов умер?

     - Разве ты не знал? Вчера, ближе к полуночи, он отправился к праотцам. Я потому и остался в становище, чтобы посмотреть на погребальный обряд. Никогда прежде не видел, чтобы стариков сжигали с такой пышностью.

     - Кто же теперь встанет во главе племени?

     - Этого я не знаю. Сейчас младшие вожди готовы вцепиться друг другу в глотки за власть, но их удерживает от этого племянник Филина. Как я полагаю, племя находится на перепутье. На звание вождя претендуют сразу четверо. Один из них - Вакча, племянник главы рода. Серое Крыло считал его лучшим другом, а Филин - приемным сыном. Трое других - младшие вожди, главы общин, недавно присоединившихся к птичьему роду. Если первый надеется на старшинство крови, то остальные - на силу.

     - Смею надеяться на то, что у Вольязо хватит ума не вмешиваться в эту междоусобицу, - сказал Вичен.

     - А вот я бы не отказался снять парочку голов, - произнес Стэкшен. - На таких межродовых войнах можно неплохо заработать.

     - Сколько же платят за голову пикта? - поинтересовался Чаини.

     - В фанкордуме можно получить до трех золотых, - ответил Вичен. - Только ты, парень, даже думать об этом не смей. То - дело охотников за черепами, а твое - прислуживать блюстителям порядка.

     Орадо ничего не сказал. Незачем скрывать, что он был бы не против понаблюдать за тем, как будут развиваться дальнейшие события на противоположном берегу вечно покрытого дымкой тумана Гьелля. Молодой человек даже представлял себя с окровавленным оружием в руках, праздновавшим победу над первым своим противником, убитом в честном поединке. Но реальность, увы, почти всегда действует вопреки иллюзорным представлениям. И кто знает, как может сложиться его судьба, если придется насмерть биться с каким-нибудь дикарем?

     - Никакой войны не будет, - с сожалением вздохнул Стэкшен. - По крайней мере в ближайшее время. Вакча убедил младших вождей дождаться возвращения шаманов. Дня через два стариканы соберутся на совет и решат, кто будет верховодить лесными разбойниками. А до тех пор в племени будет царить полная неразбериха и многовластие. Между прочим, кое-кто из особо размалеванных дикарей уже предлагал насадить мою голову на кол. Мне, как ты понимаешь, такая идея пришлась не по душе, и я дал деру. Украл вот эту красавицу, - следопыт похлопал лодку ладонью по деревянной носовой фигуре, отображавшей вставшего на задние лапы волка. - Полагаю, что мне она еще не раз пригодится.

     - Тебе нужно обо всем этом рассказать Шеену - произнес Вичен.

     - Еще и с этим паскудником предлагаешь мне какие-то дела иметь? Как бы не так! Я поговорю с центурионом, а он пусть сам разговаривает с Пауком. Эти двое, похоже, неплохо ладят друг с другом.

     Как выяснилось немного позже, Вольязо, услышав о смерти главы племени дикарей, не удивился, почесав голову, с едва уловимым оттенком снисходительности произнес:

     - Мне говорили, что в последние несколько месяцев старик был очень плох. Я предполагал, что до зимы он не протянет. А впрочем, все это очень не кстати... К сожалению, я не так хорошо знаю тех младших вождей, которые готовы драться за власть и утверждать что-либо не берусь. Но что ты думаешь обо всем этом сам, сотник? - обратился он к Платену, находившемуся рядом в этот момент. - Мне помнится, что с Вакчой ты дело уже имел.

     - Мне кажется, что в борьбе за власть этот человек попытается обойтись без кровопролития.

     - А остальные?

     - Это кровожадные твари, которые людьми являются только отчасти. Все вопросы они склонны решать посредством силы. Не взыщите, но думаю, что нам нужно быть готовыми ко всему.

     Оставшееся до ужина время Орадо и Чаини провели вместе со Стэкшеным в общем зале. Тот, блаженно протянув к печке уставшие ноги, рассказывал им о том, как бродил по лесу и сколь дивных зверей там повстречал. Были среди них кабаны, волки и полосатые коты - обычные жители лесов, но однажды дорогу следопыту перешло странное медлительное создание с длинными когтями, в высоту достигавшее добрых пять саженей. По счастью, зверь этот оказался травоядным, а длинные лапы с когтями он использовал исключительно для того, чтобы пригибать к земле ветви деревьев, с которых в эту осеннюю пору еще не успела облететь листва. Говорил Стэкшен правду о той чудаковатой твари, или, по своему обыкновению, привирал, Орадо толком понять не мог. Но ему было интересно слушать бывалого вояку, за свою жизнь успевшего повидать многое и побывать в таких местах, в которых кхари считались редкими гостями. Никогда Орадо не встречал более интересного человека; кому-то взгляд следопыта показался бы диким, а может и вовсе безумным; но имелось в нем какое-то мальчишеское простодушие, странным образом сочетавшееся с благородством, которого лишены многие стоявшие возле Трона вельможи.

     - Значит, ты все-таки добрался до тех озер, за которыми находятся древние руины? - спросил у него Орадо.

     - Да, лягушонок. Я обошел их и хотел, было, направиться дальше, к перевалу, но мне, увы, не посчастливилось добыть в тот день даже тощего зайца. Провизия была на исходе, и пришлось поворачивать назад. Верно говорят пикты, что зверь по большей части покинул здешние леса. Словно что-то гонит отсюда лесных тварей...

     - Надеюсь, ты же не станешь убеждать нас в том, что в том повинны разгневанные лесные духи. Что-то мне во все это верится очень слабо.

     - Я и сам в это не верю. Но за перевалом, в Дальнем Лесу зверя мало, а земля уже местами запорошена. Найти под снегом следы наших ходоков было крайне непросто. Однако, я видел метки, оставленные ими, - следопыт помолчал немного, затем добавил: - Сейчас я с уверенностью могу сказать, что эти люди двигались вдоль реки, на северо-восток, к затерянному городу. Возможно, они даже имели какую-то карту, поскольку не петляли как зайцы и почти не делали привалов. Шли быстро и уверенно... Надеюсь, что в следующий раз мне повезет намного больше.

     - Значит, ты все еще веришь в эту сказку, - произнес Чаини. - А вот Крайден уверен в том, что там ничего нет кроме диких зверей и дикарей-людоедов.

     - Крайден - приземленный болван. Он палач, а не романтик. Иначе он бы не был таким нелюдимым и вечно всем недовольным.

     - Он - воин! - возразил Чаини. - Воин, который способен повести за собой. Я пойду за ним туда, куда он скажет.

     Стэкшен глянул на неуступчивого веналия ничего не выражающим взглядом, повернулся к Орадо.

     - Наверное, ты думаешь также?

     - Я не хочу ошибаться. Я ведь не общался с ним и составить свое мнение пока еще не успел... Но мне почему-то кажется, что этот человек больше мясник, чем легионер. Он делает то, что ему приказывают, не думая о последствиях. Словно рубит мясо...

     Стэкшен кивнул.

     - Наверное, потому центурион и возится с этим болваном. Ведь он не более чем инструмент в его руках. Всегда послушен и неразговорчив...

     - Он - воин, - снова процедил сквозь зубы Чаини. - А ты, должно быть, просто ему завидуешь.

     В ответ следопыт тихонько посмеялся и, неожиданным образом с ним согласился.

     ***

     Следующая пара дней мало чем отличалась от прежних. Пробуждение, завтрак в общем зале, беготня по берегу реки, таскания тяжестей, занятия с деревянными мечами, а под вечер - длинные нравоучения. Молодые люди беспрекословно выполняли все распоряжения наставника, стараясь ничем не навлечь на себя его недовольство. Старик, видя их покладистость, тихонько посмеивался и в перерывах между занятиями, предпочитал не отчитывать их за небрежное отношение к обучению, а рассказывал о быте легионеров и о тех приграничных воинах, в которых сам успел поучаствовать. Мало-помалу Орадо начинал приноравливаться к сложному характеру Вичена и, как ему казалось, предугадывать дальнейшие его действия.

     - Держите свои палки крепче, мелюзга, - говорил Вичен, наблюдая за тем, как ученики машут учебными мечами, выполняя инструкции, пытаясь в точности повторять его движения. - Ведь меч - это продолжение человеческой руки. Выпустите его в бою - считайте, что покойники...

     И Орадо силился не оплошать. Превозмогая сильнейшую усталость, он старался не опускать тяжелую деревяшку, зная, что это может стать поводом для недовольства наставника. В отличие от него, Чаини тихонько сетовал на утомление, то и дело роняя учебный меч, за что получал от Вичена нагоняй. Ему куда больше нравилось упражняться в стрельбе из лука, отчего Орадо думалось, будто наставник начал помышлять о том, чтобы передать товарища под опеку тэтрия Гавра.

     - Я не хочу сделать из вас лучников, - сказал Вичен ближе к концу тренировки. - Их в крепости и без того хватает. Куда ни плюнь - попадаешь, если не в лучника, то в копьеметателя. А хороший мечник в легионе идет на вес золота. Научитесь владеть крепким боевым мечом - сможете без труда овладеть рапирами и шпагами - оружием изнеженных себаритов, способных разве что красоваться перед бабами.

     Орадо к этому времени уже изрядно утомился и едва держал в руках длинную палку, казавшуюся ему неподъемной. Чаини и вовсе уселся на камень, растеряв все свои силы, что-то бурча себе под нос. Не известно, к чему бы привело его поведение, если бы в эту минуту из крепости не спустился на берег один из рабов, державший в руках сверток с печатью центуриона. Невольник вручил свою ношу Вичену, после чего удалился.

     - На сегодня занятия закончены, - задумавшись о чем-то произнес пожилой легионер, прочитав написанное на пергаменте. - До конца вечера ты, сопляк, - он указал на Чаини, - поступаешь в распоряжение Гавра. Кажется, ты что-то мямлил про луки и стрелы? Вот и позанимаешься с его ребятками на площадке. А ты... - он глянул на Орадо, - пойдешь со мной.

     - Что-то случилось, учитель?

     - Случилось, - хмуро произнес тот. - Нам придется отъехать из крепости в город. Ты ведь сносно держишься в седле, я надеюсь? Вас, отпрысков дворянских родов, должны были этому обучать в приюте лошадники.

     - Да, мне доводилось, - ответил Орадо, решив не говорить наставнику о том, что в первый раз на коня его усадил отец, считавший, что дети аристократов должны обучаться верховой езде с детских лет. Конь тот был стареньким и хорошо объезженным, но он считался боевым и принадлежал к той породе скакунов, которая очень высоко ценилась у легионеров за силу и выносливость. - В святой обители была хорошая конюшня.

     - Вот и отлично, - Вичен протянул Орадо сверток. - Читай.

     Молодой человек не без волнения развернул пергамент, пробежался глазами по строкам. От удивления чуть присвистнул, ибо из написанного там выходило, что прошедшей ночью вблизи главного храма Сета был зарезан кремневым ножом один из послушников верховного жреца, не раз помогавшего тому совершать богослужения в малой крепости. Теперь Шеен намеревался отправиться на место преступления, а вместе с собой приказывал готовиться к отъезду Вичену и одному из его воспитанников.

     А ведь утро начиналось вполне обычно...

     ***

     До города они ехали молча, в сопровождении нескольких дейтериев, которые брезгливо поглядывали на Орадо, что весьма задевало молодого человека. Отчего-то мнение этих гордецов казалось юноше важным, а потому он старался держаться в седле невысокой кобылы как можно увереннее, всеми силами пытаясь не выдать своей неумелости в управлении сноровистой животиной.

     Едва они въехали в город, как Шеен распорядился свернуть с главной дороги и направил небольшой отряд по узенькой, выложенной из камней дороге, мимо невысоких жилых домов, располагавшихся настолько близко друг к другу, что между ними почти не имелось просветов. Здесь, как и на центральном рынке, имелись лавочки торговцев пряностями, овощами и мясом, однако в этой части города было куда чище, чем в его центре. Возможно, лишь потому, что с городских окраин харонам было намного проще вывозить мусор к определенным для того местам.

     Двигаясь по кривой улочке, что проходила вдоль широкого ручья, из которого горожане брали пресную воду, Орадо, к своему удивлению обнаружил остатки каменной стены, что некогда существовала на месте жилых построек. По словам Вичена, изначально панировалось окружить крепостными сооружениями весь город, но их строительство не было завершено. Причиной тому оказались слишком большие затраты на возведение укреплений, в то время как все население Кхтаута в те годы не превышало и трех тысяч человек. Стройку забросили. Камни с недостроя растащили на собственные нужды поселенцы, оставив от нее лишь небольшую часть. Тем не менее, некоторые из сооруженных больше ста лет назад дозорных башен и сегодня находились в подходящем состоянии, чтобы использоваться по прямому назначению городской стражей.

     Имелся в Кхтауте и хорошо сохранившийся участок той недостроенной стены, который Триумвират выпросил у Короны для постройки полноценного ограждения храмовой площади. Сам храм, вокруг которого было возведено множество сооружений религиозного назначения, представлял собой высокое, лишенное окон монументальное строение, покрытое мозаикой из пурпурных и белых плиток, украшенное барельефами с изображениями змеев и безобразных горгулий. Вместе с тем, оно имело множество арочных перекрытий и куполообразную крышу, увенчанную высоким шпилем, поверх которого была установлена золотая статуя извивающегося змея, сияющего в лучах нависшего высоко над горизонтом солнца.

     Подъехав ближе к этой громоздкой, хорошо видной со всех концов города конструкции, Орадо посчитал ее весьма похожей на знакомый ему сиротский приют. Впрочем, молодой человек не находил в том ничего удивительного. Все религиозные святыни кхари и хемми походили друг на друга, будь то гробница какого-нибудь высокопоставленного сановника, или обычный зиккурат, возведенный в честь одного из многочисленных богов.

     У огромной арки, за которой начиналась храмовая площадь, Шеен приказал подчиненным остановиться и спешиться. Чуть погодя к ним подошли рабы и слуги из числа тех, которые принадлежали подесте. Они приняли лошадей, а после проводили к тому месту, где ранним утром караульные наткнулись на тело послушника.

     Труп лежал вымощенной тяжелыми булыжниками мостовой и напоминал сломанную марионетку кукольника, дающего представления на площадях. В этом месте собралось несколько городовых из Сыскного Приказа, деловито расхаживавших из стороны в сторону, внимательно рассматривавших место преступления. Чуть в стороне пожилой вегил (по сути - тот же веналий, приставленный к сыскному ведомству) о чем-то расспрашивал привратника, прошедшей ночью дежурившего у ворот. Там же стоял и сам подеста - высокий полный человек в ярких одеждах, который, едва увидев Шеена, сказал:

     - Я рад, что ты, наконец, приехал. Хотя ты не особенно торопился. Я уже хотел позволить храмовникам отнести тело в мертвецкую.

     - Я приехал как только получил известие о произошедшем, Кти, - пояснил префект. - Честно говоря, ты немного удивил меня тем, что выбрался из своей берлоги. Обычно тебя из подостории не вытянешь даже за уши.

     - Меня попросил приехать верховный жрец. Он считает, что убийца, отнявший жизнь у одного из самых верных его прислужников, бросил вызов богам. Это, разумеется, пикт, но отыскать его среди прочих дикарей способен только ты. Ты ведь не раз бывал на другом берегу Гъелля и хорошо знаешь их вождя.

     - Думаю, что тебе будет полезно узнать, что их вождь, вот уже четыре дня, как покойник, - произнес Шеен, склонившись над телом, снимая покрывало. - Но у меня есть подозрения, что кое-кто из них вполне мог желать смерти старой обезьяны. Что касается этого горемыки, то... Вичен, взгляни на этого несчастного. Не узнаешь?

     - Это один из мальчишек жреца, которые помогали ему в утренних церемониалах, в крепости, - ответил тот.

     - Совершенно верно. Этот паренек не раз приезжал в крепость вместе с верховным. Чудесное совпадение! Просто великолепное.

     Вот значит как! Несколько дней назад прохвост Мерхат говорил, что каменный топор ему принес один из послушников верховного жреца, а теперь другой храмовый служка (если не тот же самый!) лежит на земле бездыханным!

     Орадо был настолько удивлен всем происходящим и тем настроением, с которым префект рассматривал тело убитого, что на какое-то время застыл на месте, не имея сил пошевелиться. Потом, справившись со своим волнением, он достал крепкую дощечку и, положив на нее лист пергамента, обмакнув перо в чернильницу, сделал необходимую запись.

     - Третий послушник за месяц... - промолвил Шеен. - Хотелось бы мне увидеть сейчас лицо этого сквалыги Башора. Кстати, где он? Почему не встретил меня ?

     - Верховный жрец отправил своего представителя, - ответил Кти-Мауни. Он указал на высокого человека в черной сутане, стоявшего чуть поодаль от арки, похожего на изваяние. - Но я не понимаю, чему ты радуешься? Жрецы очень недовольны. Они требуют от меня найти преступника.

     - А что тебя удивляет, старина? Наконец то ты вплотную займешься своими служебными обязанностями.

     - Они требуют, чтобы я передал этого мерзавца на суд инквизиции!

     - Зачем?

     - Чтоб я знал... Наверное, наши святоши рассчитывают лично его покарать.

     - Проще говоря, они хотят устроить развлечение для толпы, подпалив его шкуру на центральной площади. Но если они желают судить его по своим законам, то почему ты не посоветовал им самостоятельно заняться поисками убийцы?

     - Ты еще и глумиться вздумал... А мне, между прочим, совсем не до шуток. Башор-Маузри уже отправил птицу с извещением о произошедшем управляющему провинцией Каритолле. Не сомневайся в том, что когда он узнает о смерти мальчишки, он возьмет меня за шкирку и как следует встряхнет! Убийство послушника - не рядовой случай, как ты понимаешь... В любой день в Кхтаут могут нагрянуть инквизиторы, чтобы задать мне парочку неудобных вопросов. Я уже и без того у Триумвирата в черном списке нахожусь. Сбежавшие из храма пацанята ведь до сих пор не нашлись!

     - Ты до сих пор не утратил надежды отыскать этих шалопаев?

     Физиономия Кти-Мауни, достаточно кислая, еще больше помрачнела.

     - Храмовники докучают... Да где же я ребятишек теперь найду то? Они родились в охотничьих поселениях и знают все звериные тропы в этих местах. Сызмальства по этим лесам бродили, что не говори. Сейчас прячутся где-то...

     - А если их в живых уже нет? Если сгинули где-нибудь?

     - Клянусь всеми богами, единственное что они умеют хорошо делать, это выживать среди проклятых деревьев.

     - Разве это помешает тебе объявить их без вести пропавшими?

     - Я бы и рад, но у храмовников на то есть свои соображения. Они полагают, что должно пройти не меньше полугода, прежде чем можно завершить поиски. Мальчишки ведь не простые... Не какие-нибудь рабы, а незаконнорожденные ублюдки похотливых аристократов. Седьмая вода на киселе, но жрецы держатся за таких... Я бы обратился в ближайший сиротский приют, чтобы найти подходящую замену беглецам, но жрецы матери-заступницы мне в этом деле совсем не помощники. В храмы Сета они своих воспитанников не отдают.

     - Да, с этими кашу вместе не сваришь, - пробурчал Шеен. - Стало быть, ты хочешь, чтобы я взял это дело в свои руки?

     - Думаю, что никто лучше тебя с ним не справится.

     - Я ведь уже третий десяток лет работаю в другом ведомстве. Сам понимаешь, что военная префектура не занимается мелкими воришками и разбойниками. Ко всему прочему, я еще и начальник крепости. Не к лицу мне возиться со всякими прохвостами, занимающимися поножовщиной.

     - Слышал я, чем ты там занимаешься, в своей крепости, - брезгливо произнес Кти-Мауни. - Торгуешься с мелкими лавочниками за каждый лисий хвост. А в свободное от работы время шельмуешь в азартных играх, да пьешь! Черную книгу ведешь и дергаешь всех за ниточки, словно паук...

     - Сильно сказано! - Шеен рассмеялся. Судя по всему, этот разговор с самого начала казался ему забавным. - Впрочем, что есть, то есть...

     - Но помнишь, каким ты был? Подавал большие надежды и мог бы стать одним из лучших в поисковых в Герхете. Наверное, мог бы сейчас сидеть на моем месте и в ус не дуть...

     - Ну вот еще... Мне моя нынешняя должность вполне по сердцу, Кти. Место твое я никогда занимать не хотел, поскольку служить двум хозяевам - худшее из зол. С одной стороны - Корона, с другой - храмовники. И врагу не пожелаешь такого... - Шеен приподнял края заляпанной кровью сутаны, снова стал рассматривать ножевое ранение. - Но я помогу тебе, так и быть. Случай, все-таки любопытный. Рана нанесена профессионально, ударом в сердце. Не со спины, заметь. Признаков сопротивления я также не наблюдаю. Это наводит на мысль о том, что паренек хорошо знал убийцу. Проникновение глубокое, рана широкая с рваными краями, нехарактерными для удара тонким клинком, сделанным из металла. Это не медь, не бронза, не сталь... Его убили хорошо заточенным камнем, верно? А где само орудие убийства?

     Кти-Мауни подозвал к себе одного из вегилов и тот дал префекту кремневый нож, испачканный в крови. Какое-то время Шеен разглядывал его, затем протянул Вичену.

     - Что скажешь, приятель?

     - Нож как нож, - пожав плечами, сказал тот. - Пикты пользуются такими...

     - Посмотри внимательнее на обтесанные края. Ты ничего не замечаешь на них?

     - На мой взгляд в нем нет ничего необычного. Сколы и царапины...

     - Ты, никак, совсем утратил нюх, старина? Конечно же, я прошу тебя обратить внимание на царапины! Продольные царапины, оставленные хорошо заточенным лезвием. Я насчитал их как минимум пять штук. Вдобавок, рукоять камня гладкая, отчасти закругленная. Такая хорошо ложится в руку. Полагаю, что заготовку сначала хорошенько обтесали в кузнечной мастерской, а уже потом взялись за обработку лезвия так, как это делают дикари.

     - Как вы считаете, смог бы такой кузнец как Арно сделать такое же оружие? - задал Орадо тот вопрос, который интересовал его с самого начала.

     - Арно - замечательный кузнец, - заметил Кти-Мауни. - Он бы справился.

     - Возможно, он лучший в своем деле среди всех, кто живет в приграничье, - сказал Шеен. - Однажды я видел, как он на спор вытесал из камня настоящий меч и покрыл его рунами. Смог бы он изготовить такую вещицу? Разумеется! Вот только он очень печется о своей репутации...

     - Нож настолько плох? - спросил Кти-Мауни.

     - С моей точки зрения он ужасен.

     - Почему это?

     - Потому, что это работа дилетанта. Тот, кто сделал его, использовал точильный станок, придавая заготовке нужную форму, а потом дорабатывал ее, дополнительно заостряя лезвие долотом, путем мелких сколов. Кое-где у него получалось, кое-где - нет. Оттого и царапины... Мда... Любой мальчишка из леса посмеется, увидев такую заточку. Почерк весьма неуверенный, нехарактерный для людей, привыкших работать с камнем. Особенно с таким как этот... Но думаю, что я и сам бы не смог сделать лучше, хотя за свою жизнь подержал в руках много каменных ножей. Работа каменотеса из леса - работа, требующая много затрат.

     - Из всего того, что ты делаешь вывод, что это работа кого-то из городских, - произнес Кти Мауни. - Но какой в этом смысл? Насколько я знаю, мальчишка большую часть своей жизни прожил при храме. Сколько ему было?

     - Лет пятнадцать, наверное, - неуверенно сказал Вичен. - Если больше, то ненамного.

     - Младше твоего веналия. В городе врагов он себе едва ли успел нажить; не может же быть, чтобы кто-нибудь пожелал погубить его из прихоти, без всякой причины.

     Шеен усмехнулся.

     - Очевидно, некто очень хотел создать видимость работы пиктов и придать изделию примитивный вид. Однако, он не учел одной важной вещи: такой камень как этот хорошо шлифуется, однако он достаточно хрупок и в неумелых руках крошится. По этой причине дикари редко делают из него ножи и топоры. Я полагаю, что злоумышленник взял в руки первую же попавшуюся заготовку, подходящую по размеру и принялся ее обрабатывать, плохо зная о свойствах данной породы. Есть, впрочем, еще одна вещь, которую стоит принимать в расчет, - Шеен обратил взгляд к Орадо, быстро едва успевавшему записывать на пергаменте все услышанное. - Ты, когда брал в руки метательный топор, на что обратил внимание?

     - На рисунки, вырезанные на рукояти, - сказал юноша, едва поспевавший в точности занести все услышанное в протокол. - Там были надписи, волнистые линии...

     - Все это несущественно, парень, поскольку оно всего лишь указывает на владельца оружия. На что еще?

     - На легкость...

     - Вот! Любой человек, привыкший иметь дело с холодным оружием, обращает внимание на легкость и хорошую сбалансированность. А эта каменная порода весьма тяжела. Вдобавок, здесь явный перекос! Таким ножом неудобно пользоваться в бою, а для метания он и вовсе не годится. Значит, ближе к концу работы часть камня от обрабатываемой заготовки откололась. Вот здесь, от рукояти... Кусок, судя по всему, был не маленький. Примерно с толщину моего пальца.... При этом, злоумышленник не стал начинать работу заново. Он закончил то, что начал. О чем это говорит?

     - Наверное, тот, кто создавал это, сильно торопился...

     - Возможно, - Шеен почесал подбородок. - А может быть, он просто очень мало знаком с боевыми ножами лесных дикарей. Видел их редко, а в руках держал и того реже... Тем не менее, для непритязательного наблюдателя этот был бы мало отличим от тех, которыми пользуются дикари. Думаю, что если бы ты не обратился ко мне за помощью, то не испытывал сомнений в том, что убийца - пикт, пробравшийся в город.

     - Ну хорошо! - сказал Кти-Мауни. - Хорошо, ты меня убедил. Послушника убили не пикты. Но это значит, что нам придется искать преступника среди городских. Кхтаут, это, разумеется, не Хонготар и даже не Хентца, но в нем проживает пять тысяч человек. Искать среди них злоумышленника, совершившего это преступление, все равно, что разыскивать иголку в стогу сена. Да и к чему это убийство?

     - Я бы на твоем месте подумал о другом, друг мой. Каким образом этот сопляк оказался в предрассветный час возле храма?

     - Должно быть, кто-то назначил ему встречу. Кто-то немногим ранее передал ему записку. Мальчик ее получил и посчитал возможным покинуть обитель на время, избегая попадаться на глаза своим наставникам. Иначе это никак не объяснишь.

     - Это невозможно! - запротестовал привратник. - На ночь ворота закрываются. Никто не может войти на территорию комплекса без разрешения его преподобия.

     - В этом ты прав, старик. Послушники - затворники, за которыми зорко следят их наставники и учителя, - произнес Шеен. - Они не имеют права выходить за пределы храмового комплекса без дозволения жрецов. В определенные дни им даже запрещается говорить с прихожанами, посещающими храмовую площадь, возлагающими дары на алтарь.

     - Каким же образом этот паренек оказался тут? - спросил Кти-Мауни и глянул на привратника. - Ты все-таки выпустил его?

     - Я не выпускал... - бледнея ответил сторож. - Клянусь вам! Я никого не выпускал со двора, ваша светлость! Мне неизвестно, каким образом этот проныра оказался за храмовыми воротами.

     - Тем проще! - сказал Вичен. - Значит, имеется какой-то выход со двора, о котором ты не знаешь. Или мальчишка попросту перелез через стену.

     Привратник запротестовал:

     - Стена строилась с тем расчетом, чтобы через нее не смог перебраться ни один вор. Камни подогнаны очень плотно, так что не за что ухватиться. К тому же, у самого края имеется выступ из нависающих камней. Перебраться через него крайне сложно.

     - Послушники, как я понимаю, живут отдельно от жрецов, в какой-то из пристроек? - спросил Шеен.

     - Да, в домике, находящемся неподалеку отсюда. Клянусь вам, если бы я увидел этого наглеца, который вздумал перелезть через ограду, я бы сразу позвал стражу!

     - Думаю, что злоумышленник рассуждал в таком же ключе. Если сам он перебраться через стену не мог, то вполне мог перебросить через нее камень с запиской, которую мальчишка в договоренный час и подобрал... Вы осматривали его карманы, я надеюсь?

     - Разумеется, - ответил Кти-Матуни. - Мы обыскали одежду дважды, но ничего существенного не нашли. Никаких бумажек...

     - Значит, от письма он избавился. Послушник, - я в этом не сомневаюсь, - хорошо знал человека, назначившего ему встречу. Вот только, что могло заставить его посреди ночи, опасаясь попадаться на глаза сторожам и жрецам лезть на стену?

     - Возможно, он сделал это ради женщины, - тихо произнес Орадо.

     - В каком смысле? - озадаченно спросил Кти-Матуни. - Это еще что за чудачества?!

     - Если... Что, если тот человек, о котором вы говорите, который передал послушнику любовную записку - женщина? Некая девица, с которой он поддерживал отношения изредка, незаметно для жрецов покидая свою обитель, назначила ему свидание за воротами и он пришел... Если хорошенько подумать и осмотреться, то можно заметить, что это место словно создано для плотских утех. Тут много деревьев и высоких кустарников. Арка, массивные колонны... Здесь можно надолго уединиться от посторонних глаз. Днем тут наверное ходит мало людей, а по ночам - одна только стража...

     Немного поколебавшись, Шеен кивнул.

     - Вполне разумно.

     - А убила его тоже женщина? - спросил Кти-Матуни. - Вызвала на свидание, всадила в сердце кремневый нож... И всех делов!

     - Что же это за оторва такая? - пробормотал привратник. - Никакому мужу такую не пожелаю...

     Шеен смерил его презрительным взглядом.

     - Женщина, или мужчина то был, мы узнаем позже, - сказал он. - А пока, признаю лишь один очевидный факт: это место вполне подходит как для убийства, так и для ночных свиданий.

     - И все-таки, я не понимаю, как можно перебраться через стену незаметно для кого-либо, - сказал Кти-Матуни. - Для того, чтобы это сделать, нужно обладать способностями хорошего вора. Стены крепкие, камни хорошо подогнаны друг к другу. Взобраться по ним мальчишке, не имеющему должных навыков весьма непросто.

     - Ты говоришь так, словно уже не раз пытался таким образом проникнуть за высокое каменное ограждение, сторожевой пес.

     - Я знаю это, потому, что в молодости сам гонял мелких воришек, пытавшихся перелезть через такие же стены в сады за яблоками, - ответил подеста. - Никому из них это не удавалось.

     - Нет ничего сложного в том, что взобраться на каменную ограду, зная удобные места, - сказал Орадо. - Это только кажется, что кладка ровная, но на самом деле на ней полно неровностей. Стена старая. Я слышал, что ей без малого двести лет. Со времени постройки в ней неизбежно образовалось множество трещин и сколов, которые садовники умело замаскировали, прикрыв их пышной растительностью. Я не сомневаюсь, что послушники, хорошо изучившие эту стену, периодически проникают в город, чтобы покутить и повеселиться. Мы в сиротском приюте только тем и занимались в свободное от занятий время, что сбегали от жрецов, перелезая через такие же стены как и эта.

     - Видал, да? - спросил у Кти-Матуни Шеен, легонько похлопав Орадо по спине. - Хороший паренек. Наверное, он может пролезть куда хочет. И удрать от кого хочет! Никто ему не указ. Чувствую, что он станет скоро еще занозой в моей заднице...

     - Шельмец прав, - сказал Вичен. - По этим камням не так уж и сложно взобраться. Возможно, обычный воришка и отступится... Но для пиктов, горцев и профессиональных убийц это не является большой проблемой.

     Кти-Мауни взмахнул руками, словно большая неуклюжая птица.

     - Ну вот еще! Горных дикарей мне тут лишь не хватает! Пикты и коварные искусительницы, совращающие послушников, у нас уже на подозрении имеются! И таких как они в городе, или в его окрестностях, наберется несколько сотен. А если говорить по существу, то у нас нет ничего, кроме орудия убийства, изготовленного невесть кем и влюбленного олуха, получившего расчудесный удар кремневым ножом прямо в сердце. А может и не влюбленного вовсе... У него ведь теперь и не спросишь, что потянуло в этот угол, посреди ночи.

     - Вариаций можно придумать множество, но улик, кроме этого ножа, нет никаких. Кстати, о горных дикарях... - Шеен повернулся к Вичену, спросил: - Версия не так уж и безумна, как это кажется на первый взгляд, а?

     - Если в том ты видишь какой-нибудь смысл, - ответил тот.

     - Нет в том никакого смысла, - проворчал Кти-Матуни. - Если не считать многочисленных сплетен, то в этих местах горцев не видели уже очень давно. Было бы намного проще и впрямь списать на пиктов это злодеяние...

     - Тогда почему бы тебе этого не сделать, старина? - спросил Шеен. - Убийца пару часов обтачивал этот дурацкий ножик, потратил, наверное, немало сил... Он хочет, чтобы город стоял на ушах, и из каждой щели гудело слово 'пикты'. Давай сделаем это! Дадим ему расслабиться и почувствовать себя безнаказанным. Тем временем я в своей берлоге пошуршу в поисках верной ниточки, а также надавлю на Вольязо... Заставлю его разослать следопытов по окрестным деревням и селам в поисках малолеток, которых ты безуспешно разыскиваешь уже несколько недель. Возможно, найдя их, нам удастся погасить их желание устроить привлечь к делу инквизицию. Мне, по некоторым причинам... - он бросил взгляд на Орадо, - очень не хочется видеть в городе этих изуверов.

     ***

     Уже сильно повечерело, когда они возвратились в крепость. Шеен дал Вичену какие-то наставления и ненадолго поднялся в свой кабинет. Выйдя из него минут через пять, он подозвал к себе караульных из числа дейтериев, сказал:

     - Следуйте за мной.

     Быстрым шагом Шеен двинулся через весь двор к лавке торговца. Орадо последовал за ним, чувствуя свою важность в событиях, которые происходили, хотя на самом деле его участие в них вовсе не было обязательным. Его вело обычное любопытство, свойственное всем молодым людям. Орадо хорошо понимал, что убийство храмового служки и деятельность предприимчивого Мерхата, забравшего у него злосчастный каменный топор, были тесно связаны между собой. Понимал это и Шеен, который не счел нужным уведомить подесту о своих подозрениях.

     - Все, что происходит в крепости, не должно выплыть наружу, - сказал префект юноше еще в тот час, когда они находились в дороге. - Я понимаю, что в голове твоей сейчас творится черт знает что, но ты лучше помалкивай, парень. Вопросы не задавай, а просто внимательно поглядывай по сторонам.

     И Орадо молчал. Он шагал следом за Шееном до самой лавки, которая, к удивлению обоих, оказалась заперта. Отчего-то Мерхат заперся и никого не желал сейчас принимать. Шеен громко постучал в дверь, изучающее глянул на встроенный в дверь замок, затем спросил у дейтериев:

     - Кто-нибудь из вас видел сегодня этого мерзавца?

     Те озадаченно покачали головами.

     Немного поразмыслив, префект вытащил из кармана связку ключей, среди которых имелось и несколько отмычек. Некоторое время Шеен возился с замком, пытаясь открыть его воровским инструментом, а всем остальным оставалось только молча наблюдать за его работой. По истечении минуты мерценарий отворил замок, после чего открыл дверь и, приказав одному из дейтериев остаться снаружи, зашел в старенький домик. Орадо последовал за ним.

     Хозяйство странного лавочника встретило незваных гостей беспросветной теменью, затхлостью и тишиной. Стало понятно, что странный торговец бежал. Бежал, наверное, еще утром, после того как узнал о смерти храмового служки - человека, продавшего ему злосчастный каменный топор. Его бегство давало ответы на некоторые вопросы, накопившиеся у префекта за сегодняшний день, но еще большее их количество порождало.

     Где сейчас скрывался Мерхат? Каким образом он мог покинуть запертое изнутри помещение, не имеющее окон? Должно быть, именно этими вопросами задавался сейчас Шеен, расхаживая по гнилому дощатому полу, промеж стеллажей, на которых можно было найти что угодно, начиная от приправ к мясной похлебке, заканчивая старыми рассохшимися манускриптами.

     - Упустили, - промолвил он, зажигая от лучины единственную свечу, стоявшую на столе. - Как есть упустили...

     Шеен поворошил ворох бумаг, разбросанных по столу, небрежно скинул на пол парочку уродливых статуэток, то ли позабытых Мерхатом, то ли оставленных им за ненадобностью, затем открыл один из письменных шкафов и стал перебирать учетные записи. Вероятно, он не нашел среди исписанных пергаментов тот, который искал, а потому приказал Орадо уложить найденные документы в сумку, чтобы позже прочесть их в рабочем кабинете.

     Юноша послушно выполнил его распоряжение, затем, пользуясь случаем, подошел к тому из стеллажей, на полках которого лежали книги. Иным людям было бы не видно их названий в столь тусклом свете, но глаза молодого человека, с раннего детства привыкшего находиться в темноте, хорошо различали очертания букв и рисунков на их обложках. Две из них Орадо не раз держал в руках, поскольку это были те самые сказки, что Чаини недавно привез в крепость. Зато третья - тонкая черная рукопись с изображением окровавленного кубка, ему была не известна. Юноша аккуратно стер пыль с ее обложки и попытался прочитать название. К сожалению, оно было написано на неизвестном молодому человеку языке, но это не имело значения. Книга находилась в отличном состоянии. Должно быть, за ней хорошо ухаживали и старались бережно обращаться с тонкими листами.

     Юноша украдкой глянул на Шеена, неторопливо расхаживавшего по помещению, между стеллажей и прилавков, щурившегося от тусклого света свечи, что-то выискивавшего взглядом на грязном полу. Увлеченный своими поисками префект, не видел как Орадо разглядывал старинную рукопись и это было хорошо.

     Долго не раздумывая, юноша засунул старый манускрипт в сумку. Стараясь успокоить совесть и возвратить сердцебиению надлежащий ритм, сделал несколько глубоких вдохов. В конце концов, он не совершил серьезного нарушения! Подумаешь, в тайне от всех взял одну небольшую книжонку... Мог бы и все забрать! Неизвестно, как распорядится новый сцепий имуществом беглого торговца. Может статься, что отправит их в костер за ненадобностью, или сочтя еретическими!

     'Проклятье... Это ведь книги! Их нельзя в костер!..'

     На секунду Орадо показалось, что холодный ветерок чуть тронул его волосы, а рядом, по стене мелькнула чья-то тень. Тень не взрослого человека, но ребенка, ростом своим едва доходившим ему до груди... Но глупости все это! Обман зрения. Людям, совершающим противоправные деяния, находящимся в состоянии сильного волнения, часто чудится всякая чертовщина. К тому же, каким образом в этом захламленном помещении может появиться ребенок?

     - Похоже на то, что на один из вопросов я все-таки получу свой ответ, - неожиданно сказал префект, привлекая к себе внимание юноши. - Дайте мне меч!

     Стоявший рядом с Шееном дейтерий протянул ему свое оружие. Тот сразу же вставил клинок в одну из едва заметных щелей в полу и, ценой немногих усилий приподнял широкую деревянную доску, прикрывавшую вход в темный подвал.

     - Мне следовало еще много лет назад догадаться о том, что этот чертяка не так прост, каким хотел казаться, - прошептал Шеен, потом сказал сопровождающим. - Вы двое ступайте во двор, да помалкивайте об увиденном. Найдете десента Каргозо, - передайте мое распоряжение ему и писарям из числа рабов. Пусть идут сюда и произведут опись имущества. Больше никого сюда не впускайте. А ты, веналий, следуй за мной. Посмотрим, что там внизу.

     Шеен снова взял свечу, затем спустился в подвальную комнату по веревочной лестнице, прикрепленной к металлической перекладине, торчащей из стен чуть ниже уровня пола. Орадо беспрекословно последовал за ним.

     Они оказались в небольшом помещении, облицованном темными камнями, от одного вида которых юноше было не по себе. Здесь не было ничего кроме сырости и плесени, однако юноша отчего-то был уверен, что это место было намного древнее, чем он мог себе представить. И если 'Берлогу' возвели на берегу реки два столетия назад, то этот подвал, вполне возможно, был многократно старшее нее и являлся частью некоего древнего строения, на месте которого пришедшие в эти земли колонисты построили пограничную крепость.

     'Все это очень напоминает склеп, - подумал Орадо, разглядывая темные, будто покрытые копотью стены, испещренные непонятными, едва заметными символами, - Такой же склеп, как и те, которые я видел под главным храмом Весты. Вот только там стоят саркофаги, а тут ничего нет... Совсем ничего! Лишь круглый, неровный проем в стене, словно проделанный огромным кротом, обломки камней, да грязь под ногами...'

     Сложно поверить в то, что неповоротливый Мерхат мог найти укрытие таком обиталище мрака. Впрочем, все связанное с этим несуразным толстеньким торговцем, поначалу казавшимся Орадо даже комичным, теперь представлялось ему чем-то противоестественным, иллюзорным.

     Юноша коснулся одной из многочисленных трещин в стене, провел пальцем по черному камню, затем без труда, желая удостовериться в верности своего предположения, отломил от него небольшой кусок. Камень, что чудился ему прочным, оказался хрупок, словно глиняный горшок. Если верить словам алхимиков, то таким он становится под воздействием высокой температуры и никак иначе. Однако, простому огню так изменить структуру камня было бы не по силам. Пламя, лизавшее некогда эти стены, не могло быть обычным.

     Между тем, Шеен заглянул в дыру, имевшуюся в стене, а затем, утопая ногами в тягучей грязи, зашагал по подземному коридору, уводящему под небольшим углом, куда-то вниз. Он двигался неторопливо, щурясь от недостатка света, то и дело ощупывая неровные, покрытые мхом стены, скользкие, липкие на ощупь, местами и вовсе казавшиеся оплавленными. Орадо чувствовал себя намного лучше. Он хорошо различал в темноте остатки деревянных подпорок, некогда поддерживавших потолок и камни под ногами, о которые то и дело спотыкался Шеен.

     Огонек, игравший на огарке свечи, которую префект держал в руке, колыхался из стороны в сторону, словно желая сбежать, давая понять, что выход находился где-то неподалеку. В конце концов, свеча и вовсе погасла, но это уже не имело значения, поскольку показался выход. В узенький коридорчик, похожий на кротовую нору, стал проникать свет заходящего солнца, отчего Шеен почувствовал себя увереннее и стал идти быстрее.

     Как выяснилось, выход из подземелья располагался за всего в сотне саженей от той дороги, по которой легионеры ходили к реке. Однако он терялся среди зарослей кустарника, пустившего корни на скалистом берегу, возле обрыва, а потому обнаружить его простому путнику, было бы крайне затруднительно.

     Выбравшись наружу, оглядев свою одежду, префект поморщился.

     - Это же надо, а? Весь измазался в этой поганой грязи! - он сорвал лист лопуха, принялся очищать сапоги. - Хорошо, что тоннель выводит к реке. Прямо к обрывистому берегу. Иначе его бы давно затопило от родниковых вод и дождей. Тот, кто его сделал, хорошо постарался. Земля тут каменистая, без кирки не обойтись...

     - Тот подвал... - промолвил Орадо, осторожно спускаясь к воде по покрытым плесенью и неприхотливой чахлой растительностью камням, - совсем на подвал не похож. Там словно бушевало сильнейшее пламя, сделавшее камень хрупким... Он словно уголь. Растрескавшийся, черный... Хорошо крошится. Я надеюсь на то, что вы это заметили.

     - Заметил, как же... - ответил Шеен, двинувшись следом, придерживаясь за ветку чахлого низкорослого деревца. - Я своих рук там почти не видел! Черт знает, что это такое! Я, конечно, слышал, что прежде, на месте канфордума находились какие-то руины, остатки с темных веков, но не придавал тем россказням значений. Должно быть, камни с тех развалин пошли на строительство центральной башни, а вот в земле мало кто копался. Тут понастроили множество хозяйственных построек для нужд рабочих. Сегодня от них осталось очень немного. Возможно, что только Падчерица, да охотничий домик... И лавчонка наша, как есть, стоит на фундаменте чего-то более древнего. Может быть, то был разрушенный храм, или обсерватория. А может остатки какого-то замка... Хитрый лис, наверное, использовал эту червоточину в своих целях, приторговывая контрабандой, а мы даже представить себе не могли... Всех нас вокруг пальца обвел! Подозреваю, что эту каналью теперь нужно искать в городе. Там, среди черни...

     - Полагаю, что центурион должен узнать обо всем произошедшем. Что вы прикажете мне записать в отчет?

     - Я сам поговорю с ним, - ответил Шеен, немного поразмыслив. - А вот что касается тебя... Надеюсь, что ты понимаешь, в какую игру ввязался? Про сегодняшний день забыть не попрошу. Знаю, что не забудешь, потому, что вижу в тебе слишком много от твоего отца. Но напомню, что об этой кротовой норе ты никому говорить не должен. Не говори даже Вичену, поскольку тот слишком прямолинеен и не умеет врать, когда это бывает необходимо. А нынешнее положение дел требует, чтобы эта история не получила широкой огласки.

     Еще какое-то время, обсуждая сложившуюся ситуацию, они поднимались по тропинке к крепостной башне, затем, когда тема себя исчерпала, двинулись вдоль крепостной стены, слушая как на деревьях дрались за свои гнезда грачи. Несколько ворон бродило по земле в поисках пищи, где-то на ветвях, среди пожелтевшей листвы, мелькнул рыжий хвост белки. Именно теперь Орадо решился заговорить о том, что в эти минуты его интересовало больше всего.

     - Мой визарий, некоторое время назад, в разговоре со мной вы упомянули моего отца. Теперь я хотел бы задать один вопрос, и был бы весьма признателен, если бы вы сочли возможным ответить на него откровенно. Можете ли вы рассказать мне об этом человеке то, что сыну желательно знать о его отце?

     - Я сейчас вовсе не склонен рассказывать тебе длинные истории. К тому же, ты выбрал не самый подходящий момент для подобных разговоров.

     - Возможно, что у меня не представится такая возможность в скором времени. Вас обычно сопровождают десенты, или рабы, а имя Донсельмо находится под запретом. Разговоры о нем на публике могут привлечь внимание инквизиции. Ведь он - еретик. Сейчас, когда рядом нет лишних ушей, вы могли бы рассказать мне о нем то, что должен знать сын о своем отце.

     - Ты настаиваешь на этом?

     - Я всего лишь прошу.

     - Почему ты не желаешь расспросить о том Вичена? Старик, насколько мне известно, с твоим отцом приятельствовал.

     - Наставник запретил мне поднимать в разговоре с ним эту тему. Поэтому, в просьбе своей, я буду целиком полагаться на ваше суждение.

     - Ладно, ладно... У нас есть время, чтобы поболтать о твоем упрямом папаше по пути к крепостным воротам. Там, кажется, сейчас стоит болван Стор. Он до крайности суеверен. Хочу взглянуть на его рожу, когда он отворит малые ворота и пропустит нас во двор. То-то он удивится!

     - Мой визарий...

     - До чего же ты настырен! Не терплю упрямых и своевольных дурней! - Шеен сплюнул, зашагал к тропике. Чуть погодя, заговорил: - С твоим отцом мы вместе служили в одной когорте в тот год, когда Ади-Шавин повел десятый в земли Шема, чтобы усмирить волнения в мятежных городах. В то время легион имел другое название и слава о нем гремела по всем южным провинциям... Впрочем, это уже неважно, поскольку с тех пор минуло без малого четверть века. В ту пору наш король был дофином. Он был наивен и глуп, а твой отец - прямолинеен, что, однако, тоже могло происходить из недалекого ума.

     - Мой отец не был глупцом!

     - Нет, он был глупцом, поскольку именно глупость свела его в могилу! Он не боялся прекословить помазаннику богов, за что прежний король его отстранил от Трона и отправил в легион, с глаз долой, в качестве обычного десятника, хотя по положению, ему надлежало быть не иначе как сунитолом. Именно тогда я с ним и познакомился. Донсельмо был хорошим воином, чтившим заветы рыцарей - первопроходцев. Но он был неуступчив и упрям как верблюд! Возможно, именно эти черты характера не пришлись по душе Ади-Шавину, вокруг которого всегда толпились лизоблюды, не имеющие собственного мнения. Но хочешь узнать, где были все эти дерьмоеды в тот день, когда легион, истекая кровью, отступал от стен Динтерума? Драпали так, что побросали знамена и раненных на поле боя! По этим знаменам потом дикари топтались в отхожих местах. Об участи тех, кому не посчастливилось погибнуть с честью в том сражении я даже говорить не буду.

     - Как такое могло произойти? Ведь есть же заветы братства...

     - Во всякую чушь про братство и его заветы я давно уже не верю. И тебе тоже не советую всерьез относиться ко всему, что болтает Вичен. Он слишком хорош для того, чтобы возвыситься в легионе и занимать в нем высокое положение, слишком честен и прямодушен. Верит в порядочность, торжество справедливости и прочую чушь. Потому, дальше звания эвоката он не пробился, хотя некоторые из его учеников уже успели покомандовать центуриями.

     - Я знаю, что Вичен оставался рядом с принцем в тот день, когда кочевники одержали победу под Динтерумом. Он доблестно сражался, защищая будущего короля.

     - Он и еще парочка дуралеев... Об этом многие еще помнят. Помнят, но молчат... А я скажу тебе, что несколько бывалых вояк, не позабывших о чести и доблести оставалось рядом с принцем, после того как под ним пала лошадь. Среди них был твой отец. Именно он спас дофина от бесславной гибели, в тот час, когда жизнь наследника престола, в глазах разъяренных варваров не стоила даже ломанного гроша. Я слышал, будто он убил дюжину дикарей прежде чем подоспела подмога... Но Донсельмо не заслужил почестей и наград. О том, что он сделал все позабыли, включая самого монарха. Такие как Ади-Шавин не любят вспоминать о своих неудачах. А вот твой отец не забыл ничего. Когда легион заклеймили черным цветом и перевели на север, в Герхету, он ушел из братства и удалился в свой замок, где прожил несколько спокойных лет...

     - Вичен говорил вам, что он был чем-то обязан ему.

     - Жизнью, конечно, - Шеен усмехнулся. - Чем еще может быть обязан один воин другому? Оттого непоседа и печется о тебе, что считает делом чести выполнять обещание, которое он дал твоему отцу после того, как седьмой списали со счетов, а его остатки перевели в этот медвежий край. Вичен поклялся на крови защищать потомство Донсельми до самой смерти. Конечно, он мог бы позволить тебе гнить заживо в каком-нибудь храме, подальше от жрицы Крови и Триумвирата... Приняв постриг, ты не знал бы нужды ни в чем и смог бы провести остаток жизни в безопасности, на что, вероятно рассчитывала и дэви Синтелия. Но случилось иначе... Я был поражен, когда услышал от Вичена о том, что он желает забрать тебя из приюта. Забрать и привезти сюда.

     - Вас удивило обещание, которое он дал моему отцу?

     - Нет, это вполне укладывается в моральные принципы Вичена. Но я уже говорил тебе и твоему приятелю - непутевому подкидышу, что это весьма своеобразная крепость. Она наполнена изгоями и отщепенцами, не нашедшими себя в обычной жизни. Так же, как и весь легион, впрочем... От благородства третьего кварта здесь ныне не осталось и следа. У нас полно всякого сброда: бывшие наемники, бывшие охотники за головами, ублюдки из числа незаконнорожденных, бывшие пахари и рыбаки... Здесь также есть ничтожества, пригретые центурионом, укрывающиеся от правосудия в тени легиона. Но ты - сын человека, спасшего голову помазанника богов, сын одного из заступников Короны. Сын самой дэви Синтелии и придворного аристократа, в конце концов. Вичен посчитал, что ты годишься для воинского братства, в том самом кварте, в котором некогда состоял твой отец. Упрямец пошел против моей воли, открыв тебе дорогу в легион. За это ему следовало бы всыпать розгами, но увы... Я оказался слишком мягок. Если бы я лично не знал Донсельми, то не видать бы тебе воинского братства как своих ушей.

     - Я не знал многого из того, что вы сейчас сказали. Хотя вы входите в число моих недоброжелателей, я благодарен вам за то, что вы идете наперекор воле Триумвирата.

     - Мне нет дела до твоей благодарности, мальчик. Я сделал это лишь потому, что отец твой хорошо проявил себя на поле боя и не запятнал свое имя трусостью. Он был моим братом не по крови, но по духу. Вот только ты должен понимать, что здесь живут люди, которые твоему присутствию рады еще меньше чем я. Отдавая тебя пиктам, я полагал, что спасаю твою жизнь от козней тех, кто опаснее всякого дикаря.

     - Позволю себе заметить, что вы хотели изгнать меня. Лишить всего, чем я владею по праву рождения.

     - Ну конечно!.. Так было бы лучше, я думаю. Мы бы помогли обосноваться тебе в здешнем городке. Он не так уж и плох, если приглядеться... Ты устроился бы подмастерьем у мельника, или кузнеца, научился бы чему-нибудь толковому... В том нет ничего зазорного. Я и сам когда-то был мальчиком на побегушках в Сыскном Приказе. Ловил мелких воришек, таскавших яблоки у лавочников... А через год, или два Триумвират и вовсе позабыл бы о твоем существовании.

     - Но я потерял бы то, что принадлежит мне по праву, мой визарий. Все, чем владел мой отец, присвоили бы себе патриархи.

     - Заруби себе на носу, парень: ничего из того, чем владела твоя семья, ты уже не получишь. Как бы ты ни старался, чтобы ты для этого не делал... Триумвират не позволит роду Костильи возродиться. Ты так и останешься Орадо. Без состояния и второго имени. Смирись с этим. И почаще оглядывайся по сторонам. Здесь, как я уже тебе говорил, живут люди, которые сохранили о твоем отце недобрую память.

     - Вы, наверное, знаете имена этих людей.

     - Один из них тебе известен и ты, конечно же, догадываешься кто это. Верховный жрец Кхтаута, будь он неладен... Этот старик фанатично предан Триумвирату и не упустит возможности посадить тебя в клетку еретика, чтобы заслужить милость от своих хозяев.

     - А кто другой?

     - Другой? Другой, это центурион, - Шеен широко улыбнулся. - Этот человек руководил гвардией нынешнего государя в битве при Динтериуме. Его сотня охраняла самого принца, когда легион дрогнул под натиском дикарей. И эта же сотня отступила одной из первых, когда легион повернул вспять. Вот так и получилось, мальчик... Он бежал, спасая свою шкуру, а парочка отважных храбрецов сделала то, чего не сумело сделать множество хорошо обученных легионеров... С тех пор Вольязо носит 'медвежью' цепь и все мы также обречены таскать эту дрянь, как напоминание о несмываемом грехе! Заклеймив себя позором, центурион затаил смертельную обиду на весь твой род. Потому и я вынужден приглядывать за ним, как за преступником многие годы. Потому и Вичен был снят с высокого звания и отправлен в отставку, с ничтожным довольствием ветерана из числа следопытов. Читает наставления мальчишкам вроде тебя, хотя сейчас мог бы командовать многими тысячами... Вот так-то, малец. Не вздумай обманываться, слушая речи центуриона, глядя ему в глаза. Он был врагом твоего отца, слышишь? И ты у него словно бельмо на глазу...

     ***

     - Вот так дела, - прошептал центурион, пробежавшись взглядом по разъяснительной записке, которую Шеен ему отдал. - Сбежал, паскуда... Интересно, ему кто-нибудь помогал при этом?

     - Этого я не знаю. Скажу лишь то, что никто даже не видел, как он выходил за ворота.

     - Как так? Те бездельники, которых ты к воротам поставил, совсем обленились, наверное. Кто там на воротах стоял сегодня? Недоумок Стор и его приятель Лекси? Давно этих двух следует отправить в город, с глаз долой! Подай прошение в Приказ и выпиши новую стражу! А этих олухов гони в шею.

     - Не думаю, что в том есть их вина. Если судить по отчетностям караульных, составленных за прошедшие сутки... - Шеен открыл небольшую тетрадь, которую держал в руках, уткнувшись взглядом в одну из страниц, монотонно заговорил. - Из крепости выехало несколько повозок с фуражом для легионеров, определенных в городской дозор, пара крестьянских обозов, доставивших в крепость провиант, выделенный с налоговых сборов под наши нужды, а также хароны, которых мы нанимали для очистки выгребных ям... Далее... - он пролистнул страницу, - фанкордум был отправлен фургон с донесениями и письмами и несколько вестовых в город... Вдобавок ко всему, днем, мои подчиненные покупали товар у торговцев шерстью и пряностями, а также принимали приезжего лекаря. Как ты понимаешь, их телеги никто толком не осматривал и Мерхат мог выехать из крепости на любой из них, спрятавшись в ящике из-под зерна, в мешке с отходами, с травами, зерном, или как-нибудь еще. Всем известно, что без особых распоряжений выбраться из канфордума намного проще, чем в него попасть, а потому давай не будем ругать моих подчиненных.

     - Защищаешь своих лоботрясов, - проговорил Вольязо, нервно теребя ус. - А мне то что теперь делать? Где искать этого мерзавца?

     - Известно где, - сузил веки Шеен. - На старой мельнице, там, где обосновался со своей шайкой Черный Зулми.

     - С чего это?

     - Сам посуди... Дозоры в городе усилены. В связи событиями сегодняшнего дня городовые также проводят рейды по нищим кварталам и грязным притонам. Город невелик. Спрятаться в нем человеку, не находящемуся в розыске весьма проблематично. Дороги на юг также находятся под нашим вниманием, а по окрестным селам и деревням разосланы отряды из охотников и следопытов. Значит, Мерхат может попросить защиты у нечистого на руку человека, с которым в прошлом, как мы оба знаем, он имел торговые дела.

     - Зулми сошел с ума, если считает, что мы не сможем забрать с мельницы этого проходимца. Он должен возвратить нам его, если бережет свою никчемную жизнь. Договоримся на этом.

     - Он откажет.

     - Мы можем попытаться.

     Шеен покачал головой.

     - Ты сам знаешь, что это за человек.

     - Я раздавлю этого крысеныша, - процедил сквозь зубы Вольязо. - Давно нужно было это сделать! Почитай двадцать пять лет терпел окаянного колдунишку у себя под боком, пора и честь знать, - немного подумав, спросил: - Ну так что? Как мы будем действовать?

     - Решай, - ответил Шеен, закрывая свою тетрадь..

     - Сейчас же прикажу отослать несколько десятков крепких парней и навести на мельнице порядок.

     - Хочешь я дам совет?

     Вольязо переменил положение в кресле.

     - Говори. Твои советы бывают иного полезными

     - Не наделай глупостей, старина! Зулми - негодяй, спору нет. Но он - полезный негодяй, который держит в железных рукавицах разное отрепье. Избавься от него - разбойных людишек сподобишь на всякое... Разбегутся по лесам и по городским окрестностям. Иные договорятся с пиктами и будут разбойничать вместе. Ты получишь много проблем, а вдобавок наслушаешься жалоб от подесты, у которого и без того забот хватает. К тому же, нет никаких гарантий, что нам удастся схватить Мерхата живым. Он увертлив как белка.

     - Ты придумал что-то иное?

     - Пожалуй... Прежде, чем посылать на мельницу своих головорезов, отошли туда кого-нибудь из тех, кто имеет большой вес в сообществе жуликов и контрабандистов. Например, Вичена. Эти двое хорошо знают друг друга и находятся чуть ли не в приятельских отношениях. К тому же, Вичен - вояка каких мало. Он прямолинеен до крайности и совсем не умеет лгать. А чтобы все было чин по чину, пусть вместе с ним пусть поедет этот малец, - Шеен указал на Орадо, сидевшего за маленьким столиком, с гусиным пером в руке. - Он ездил со мной в город и его присутствие будет там не лишним.

     - А если Зулми не пожелает откровенничать? - спросил Вольязо.

     Шеен задумчиво потер виски, словно собираясь с мыслями, чтобы ответить на этот вопрос.

     - Думаю, что ему нет резона что-либо от нас скрывать. Все происходящее - внутреннее дело легиона, против которого он не пойдет. Думаю, что Зулми не будет против, если Вичен захочет поговорить с Мерхатом. Скажу более: он сам будет присутствовать при том разговоре, в качестве посредника. Это в его интересах.

     - Почему ты в этом уверен?

     - Мы оба знаем этого прохвоста. Он коварен как помойная крыса, но далеко не дурак... Пока Зулми сотрудничает с нами по некоторым щепетильным вопросам, легион терпит его существование. Пока он играет в открытую, его никто не тронет. В противном случае мы поймем, что он сорвался с цепи. И можно будет подумать о том, чтобы заменить его кем-то более покладистым и разумным. Наверное, я даже соглашусь его отдать инквизиции, обвинив в смерти одного из послушников, - Шеен хмыкнул. - Старик давно уже рвется провести церемониал жертвоприношения в центральном главном храме, в Хонготаре или здесь, в Кхтауте. Так почему бы нам не посодействовать ему?

     - Ну нет, - возразил Вольязо. - Пока я жив, на храмовой площади не будут убивать людей. Но я, конечно же, подумаю о том, на кого можно будет заменить этого дурня в той шайке негодяев, которых он, словно в насмешку над воинским братством, называет своими побратимами. Как там оно... Братство ночи?

     - Ночное братство.

     Центурион презрительно сплюнул.

     - Я лично прикончу этого сукиного сына!

     - В том случае, если он не пойдет нам на уступки, - поспешно сказал Шеен.

     - Если он не выдаст Мерхата.

     - Я уже говорил, что Мерхата он не выдаст. Найдя защиту у Зулми наш беглый сцепий может не опасаться за свою жизнь. Он знает, что ради того, чтобы вспороть его жирное брюхо никто не захочет портить отношения со столь влиятельным человеком как Зау. Так-то вот! Я уже говорил, что непродуманные действия могут породить волну беспорядков. Нам это сейчас ни к чему.

     - Если так, то с контрабандистами вовсе не о чем говорить. Значит порешим, что нужно просто повесить их предводителя и переловить самых отъявленных негодяев. Разве это не разумно?

     - Если его кто-то и должен вешать, то городской подеста. Но он не захочет этого делать по той же причине, что и я. Помяни мое слово, убийство Зулми породит волну недовольства среди тех людей, которые кормятся с его руки. Мелкие лавочники, держатели притонов и всякая шушера из нищих кварталов. Злить чернь Кти-Мауни нам вовсе ни к чему.

     - Так... - Сложив руки за спиной, Вольязо принялся мерить шагами комнату. - Я сейчас и вовсе перестал что-то понимать...

     Шеен вздохнул.

     - Это потому, что ты прямолинеен как бык и мыслишь иными категориями. Вдобавок, ты бываешь невообразимо туп.

     - Ну начинается... - протянул Вольязо. - Ты это брось! Нравоучения своим щенкам - веналиям читай, а мне объясняй!

     - Нет ничего проще того, что я тебе говорю. На игровой доске сложилась очень нехорошая ситуация, в которой любой ход ведет к ослаблению наших позиций. Единственное, что сейчас разумно сделать - осмотреться и ждать. Именно поэтому я предлагаю не рубить головы сгоряча, а отправить завтра к Зулми человека, которому он доверяет, чьи слова имеют для него большой вес. Может, польза от того будет. А как сложится этот разговор, мы и будем действовать дальше.

     - А почему ты не хочешь поехать сам? Тебе то уж точно найдется о чем расспросить этого негодяя.

     - У меня несколько натянутые отношения с вожаком крысиной стаи, - сказал Шеен. - Вдобавок, я должен ему. Много должен... И я опасаюсь, что ему намного проще будет пустить мне кровь, вспомнив о неоплаченном долге, чем согласиться отвечать на мои вопросы. Потом, когда наступит благоприятный момент, мы повесим на одной виселице всех стервятников, считающих свою шайку частью гильдии ночного братства. Зулми займет на ней самое почетное положение.

     - Твои личные проблемы начинают пагубно сказываться на нашем общем деле, - недовольно проговорил Вольязо. - Я уже говорил тебе, что твоя склонность к азартным играм когда-нибудь тебя и погубит.

     - Ну что поделать? Все мы не без греха.

     О том, что ему предстоит навестить Черного Зулми, пожилой эвокат узнал из письменного распоряжения, написанного Шееном на следующее утро. Вичен вовсе не пришел в восторг от известия о том, что ему вновь придется провести нынешний день за пределами малой крепости. Он полагал себя весьма далеким от деятельности, связанной с работой Сыскного Приказа и относился к этому ведомству с плохо скрываемым презрением. Своими непосредственными обязанностями старик считал обучение новобранцев из знатных семей, но Шеен, судя по всему, думал иначе. Отдав Вичену распоряжение через одного из канцеляристов, префект заперся в своем кабинете, вероятно желая провести весь нынешний день с бутылкой хорошего вина.

     - Если так будет продолжаться и дальше, то по истечении года вы оба так и останетесь неумелыми сопляками, - ворчал наставник, наблюдая за тем, как конюхи седлают выделенных для поездки к старой мельнице лошадей. - Хотя, приятель твой, похоже, обзавелся дружками из числа вейминов. Откровенно говоря, плохих приятелей он себе подобрал. Лапоть, Сковорода, Солома... Эти прохвосты только и умеют, что баловаться со своими деревяшками, да городских девок щупать в отпускные дни, - он бросил недобрый взгляд в ту сторону, где вели веселую беседу Чаини и несколько лучников. - Возможно, мне следует серьезно подумать о том, чтобы отдать его Гавру. Нечего ему делать среди веналиев.

     - Полагаю, что он и сам будет этому рад, - ответил Орадо. - В приюте Чаини был лучшим из учеников гладиатора Захчи. Он не любит держать у руках деревянный меч, но вполне сносно владеет луком и стрелами

     - Значит на стене ему самое место! - зло сказал Вичен. - А кто этот Захчи? Это не тот черномазый, который получил свободу за то, что он сумел пустить стрелу в небольшое кольцо с расстояния в сотню шагов?

     - Это он, учитель, - ответил Орадо, удивленный осведомленностью старика. До этой минуты ему казалось, что Вичена совсем не интересовали развлечения, связанные с представлениями на аренах пандорумов. - Вы, наверное, знаете, что Захчи был наемником в стигийской армии до того, как попасть в плен, в сражении у Гулланиума. Это отважный воин...

     - Раз он попал в плен, то значит, что он был не таким уж и отважным.

     Давая Орадо понять, что разговор на эту тему продолжать не желает, Вичен дернул за поводья, выводя своего жеребца из стойла.

     - Что касается твоего товарища, то я повременю с решением передать его на поруки Гавру. Не хочу я видеть, как этот глуповатый парубок становится вровень с охотниками за головами.

     Они выехали за ворота ближе к полудню. Вичен сразу же пустил верховое животное галопом, вероятно считая, что незачем тратить время впустую. Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как припустить за ним. Они сбавили скорость только у окруженного деревянным забором охотничьего домика, стоявшего у развилки дорог. Здесь Вичен свернул на узенькую стезю, которая вела к рощице, близ которой, в лучах висящего над головой солнца, поблескивало большое озеро и стояло несколько деревянных хижин. Маленькие неприглядные домишки были едва различимы в тени деревьев и, очевидно, принадлежали вольноотпущенникам - рыбакам, зарабатывавшим себе на жизнь ловлей рыбы и продажей ее на торговой площади в городе.

     Доехав до поселения, Вичен не стал задерживаться тут, а направился по дороге вдоль озера, к каменистой возвышенности, на которой стояло высокое строение, некогда переделанное из заброшенной дозорной башни в ветряную мельницу. Мельница была огорожена небольшим забором, возле которого располагалось странного вида деревянное сооружение, на крыше которого расположилось несколько человек, вооруженных луками. Судя по всему, она находилась в рабочем состоянии, при том, что с давних пор являлась прибежищем для всякого рода изгоев и наемников, не нашедших себя в мирной жизни, или изгнанных из воинского гарнизона за тяжелые провинности.

     У ворот их встретил высокий мрачный тип с растрепанными, давно немытыми волосами, на щеке которого виднелось воровское клеймо. Этот человек не торопился начинать разговор, а только угрюмо смотрел на незваных гостей, держа руку на рукояти короткого меча.

     - Доброго здоровья тебе, Меченный, - обратился к нему Вичен, слезая с коня. - Ты, как я смотрю, по-прежнему коптишь нашу грешную землю.

     - И тебе не хворать, - произнес тот, придирчиво глядя на Вичена. - Давно ты не появлялся у нас, непоседливый хрыч, Совсем седым стал...

     - Ты тоже не помолодел. Шрамов на теле прибавилось, я полагаю.

     - Конечно, прибавилось. Жизнь у нас не сладкая ягода, сам понимаешь. Зато стоит дешево. Зачем пожаловал?

     Вичен протянул Меченному скрепленный печатью начальника крепости лист пергамента, который тот, чуть поколебавшись, взял, но разворачивать не стал, вероятно посчитав, что все написанное там его не касается.

     - Есть у меня разговор с твоим хозяином, - сказал Вичен. - Если ты проводишь нас к нему, то я буду тебе весьма за это признателен.

     Меченный сказал что-то детине - караульному, стоявшему у ворот, и тот, подойдя к наставнику, взял под узду его коня. Другой охранник - вертлявый молодой человек с лицом, покрытом оспинами, напоминающему лисью морду, обыскал старика и, вытащив из его ножен меч, подошел к Орадо. Юношу он обыскивать не стал, сочтя его обычным слугой. Лишь окинул придирчивым взглядом с ног до головы, после чего взял из его рук поводья и повел лошадь во двор.

     Они прошли через маленький грязный дворик, наполненный всякого рода живностью, и поднялись по крыльцу в башню. Орадо предполагал, что Меченный поведет их наверх по винтовой лестнице, но тот зашагал мимо караулки по темному переходу во чрево мельницы. Затем спустился по ступенькам в подвал, туда, где, по всей вероятности, хранились мешки с мукой и хозяйственные принадлежности. Миновав пару темных грязных комнатенок, остановился в небольшом помещении, заполненном какими-то ящиками, пропахшем ароматическими смолами и специями. Здесь была сложена печь и стоял крепкий деревянный стол. Все углы в прибежище главаря контрабандистов освещал свет двух горящих масляных ламп.

     - Оставайтесь здесь, - произнес клейменый. - Если он захочет видеть вас, то позовет.

     Он открыл небольшую деревянную створу в соседнюю комнату и, пройдя в нее, аккуратно запер дверь за собой.

     - Похоже на то, что мой приятель неплохо наживается на торговле запрещенным товаром, - тихо сказал Вичен, заглянув в один из открытых ящиков. Он набрал в ладонь порошок, доверху наполнявший тот ящик, понюхал его, затем бросил обратно. - Пусть меня разорвет тюлень Ахти, если это не толченная красная глина, которую всевозможными способами оберегают горные дикари, живущие в Близнецах!

     - Что за глина? - полюбопытствовал Орадо, взяв лампу, подойдя к наставнику.

     - Держи это подальше от ящика, если не хочешь, чтобы нас обоих разорвало на части! - резко сказал Вичен, указывая на светильник. - Попав в огонь этот порошок может разнести тут все к чертям собачьим. Он горит как сто свечей! Ярче любой стигийской лампы. Щепотка такой дряни у алхимиков идет на вес гурхама талурийской стали.

     Орадо отступил.

     - Почему же в таком случае Зау держит эти ящики открытыми?

     - Этого я не знаю. Наверное, хранит его на тот случай, если сюда ворвутся городские стражники. Эх, Зау, Зау... Знал бы я, какое ничтожество из тебя вырастет, убил бы лично, еще пару десятков лет назад...

     - Вы так давно с ним знакомы? - полюбопытствовал Орадо.

     - Два десятка лет - не такой уж и большой срок, чтобы позабыть честолюбивого проныру. Тем более, что этот подонок был когда-то одним из лучших моих учеников.

     - Бывает ли такое?

     - Чаще, чем ты думаешь. Из таких как Зулми выходят либо выдающиеся полководцы, либо худшие из ублюдков - контрабандистов. Кстати, с Мерхатом его познакомил тоже я.

     В этот момент узенькая дверь снова открылась и в помещение зашел жилистый темнокожий человек средних лет в добротной одежде из оленьих шкур, чем-то напоминающей ту, которую принято носить легионерам из числа десентов. На его устах блуждала добродушная улыбка, тогда как во взоре имелось что-то волчье. Людей с такими взглядами Орадо повидал немало, когда бродил по старым кварталам Пифона, желая набраться свежих впечатлений. Благо, что одежда на нем в ту пору была простая, не привлекающая взоры уличных воров. Иначе неприятности не обошли бы его стороной.

     - Вичен, друг мой! - воскликнул Зулми, обращаясь к своему бывшему наставнику. - Как замечательно, что я увидел тебя после стольких лет! Злые языки говорили, что ты покинул крепость, уехал в Пифон и поселился в каком-то горном монастыре. Но я не поверил! Не поверил, нет...

     - Разве можно представить меня в качестве монаха? - спросил Вичен. - Меня, толком не знающего ни одной молитвы!

     Зулми всплеснул руками.

     - Ах, чего только не случается в жизни?! Но хорошо, что все это оказалось неправдой. Теперь я вижу, что ты все еще обучаешь ребятишек обращаться с холодным оружием и наставляешь их на путь чести и доблести. Этот воробей, должно быть, один из последних твоих учеников, - он смерил Орадо испытывающим взглядом. - О... Чистая порода! Чистая кровь кхари... Не чета мне, бастарду, рожденному вне брака, толком не знающему даже о том, кем являлась его мать.

     'Льстивый лжец, - подумал Орадо, внимательно разглядывая предводителя шайки контрабандистов. - Темная кожа, грубые черты лица, тонкие губы, широкий нос... В данном случае, тебе обмануть навряд ли кого-то тут удастся. Твоя мать, конечно же, происходила из пиктов!'

     - Что же привело тебя в мое скромное жилище? - спросил Зулми, жестом приглашая Вичена усесться за стол. - Я не питаю иллюзий относительно того, что ты решился по своей воле проведать бывшего нерадивого ученика. Тебя, разумеется, послал ко мне Шеен.

     Вичен кивнул.

     - Он хочет передать тебе, что помнит о своем долге.

     - Долг через договор - долг чести. Только, не торопится он мне его возвращать.

     - Шеен предполагает, что рассчитается когда наступят лучшие времена. Хотя многое будет зависеть от тебя самого.

     - Передай Пауку, что так дела не делаются. Пусть не задерживает уплату. Иначе кривозубый Гаужеф перестанет поить его маковыми винами, - Зулми развел руками. - Когда возвратится головная боль, он сильно пожалеет о своей задержке.

     Орадо приоткрыл рот от удивления. Он хорошо знал, что маковое вино являлось ритуальным напитком, который употребляли в церемониалах жрецы Дагонуса - древнего божества соленых озер, почитаемого народами, живущими на Вилайетской низменности. Оно вызывало сильнейшее привыкание и галлюцинации, которые адепты старого бога считали видениями, посылаемыми духами вод. Люди, пьющие этот напиток, медленно сходили с ума, теряя связь с реальностью. И если Шеен пристрастился к этому зелью, то в скором времени разум его померкнет, а голова наполнится жуткими нескончаемыми видениями.

     - Я передам ему твои слова, - сухо сказал Вичен. Он легонько ткнул локтем Орадо под ребро, давая тому понять, что сейчас не время удивляться и задавать какие-либо вопросы. - Но позволь сказать тебе...

     - Что именно?

     - Шеен просил передать, что он знает о том, что ты пригрел себя одного из наших братьев, подозреваемых в тяжелейшем из преступлений и в услужении черным богам.

     Зулми снова широко улыбнулся, хитро сузил глаза.

     - И что же он намеревается делать, зная об этом?

     - Он напоминает тебе, что гнев инквизиции можно унять только жаркими кострами.

     На мгновение лицо бывшего ученика исказила гримаса неимоверной злобы.

     - Ну-ну. Узнаю Паука. Чужими руками желает жар загрести! Очень сожалею, но должен сказать тебе, мой старый друг, что твой визарий ошибается. Я не понимаю, с чего он решил, будто я скрываю у себя кого-то из ваших братьев. Я даже не представляю себе, о ком идет речь.

     - Речь идет о Мерхете. Ты, помнится, с ним находился в приятельских отношениях.

     - О... - Зулми сложил ладони вместе, будто решив покаяться.

     - Ты задумался? - спросил Вичен.

     - Да, я спрашиваю себя: что мог натворить на это раз наш сцепий, если над ним навис меч правосудия?

     - Он подозревается в убийстве одного из послушников жрецов, принадлежащих храму мудрого полоза. Скажу более: он подозревается в измене Короны

     - В наших краях всякий дурак уподобляется изменнику, - Зулми усмехнулся. - Что касается убийства послушника, то я о нем слышал в городе. Бедный мальчик... Поговаривают, его убили дикари.

     - Если это были дикари, то почему же в таком случае из крепости сбежал твой приятель? Нет, Зау. Сомнений в причастности Мерхата к этому злодеянию у меня нет. Его нет и у Шеена, который готов поручиться за это головой перед главой подестарии и наместником короны. А то, что этот поганец со вчерашнего вечера находится под твоей защитой, знает не только префект, но и центурион Вольязо. Он, как мне кажется, был бы не против увидеть голову Мерхата повешенной над крепостными воротами. А рядом с ней и твою.

     Зулми не сразу отреагировал на эту угрозу. Около минуты он лениво почесывал свою щетину короткими пальцами, о чем-то размышляя, будто взвешивая все обстоятельства, как 'за', так и 'против' на незримых весах. Орадо, сидевшему на стуле как на иголках, показалось оскорбительным невозмутимое спокойствие Зулми, но он молчал, поглядывая то на главу контрабандистов, то на Меченного, стоявшего у двери. Молчал и Вичен.

     - Вользязо не сделает этого, - сказал Зулми, положив конец затянувшейся паузе. - Он не причинит мне вред, поскольку понимает, какими будут последствия.

     - Шеен это понимает. Он обладает мышлением, свойственным политикам. А Вольязо - солдафон, которому нет дела до того, что скажут люди. Он созовет легионеров и отправит их к этой мельнице, чтобы убить тебя. Ты его хорошо знаешь, Зау. Прошу тебя, не зли его.

     - Чего от меня хочет Паук? Хочет, чтобы я выдал ему несчастного Мерхата? Тот прибежал ко мне едва живой от страха и попросил укрытия. Я позволил ему остаться на ночь... Не мог же я отказать своему старому другу?

     - Где сейчас Мерхат.

     - Откуда мне знать? Он ушел еще вчера вечером...

     Вичен нахмурился.

     - Когда ты лжешь, у тебя дергаются кончики пальцев, Зау. Взгляни на них...

     - Если угодно, - Зулми скрестил руки на груди, посмотрел на бывшего учителя исподлобья. - Но от тебя, наверное, ничего не скроешь, старый волк.

     - Я еще раз спрошу тебя, - сказал Вичен, удовлетворенно хмыкнув. - Где сейчас Мерхат? Он по-прежнему находится здесь?

     - А где же еще быть этому чертовому дураку? - зло ответил Зулми. - Разумеется, он здесь! Втравил меня в такое паскудство, о котором я еще неделю назад и помыслить не мог! А идти ему, похоже, некуда. Всю свою жизнь проторчал в крепости... Теперь этот тучильный сквалыга заперся в подвале, трясется над своей шкурой, думая, что центурион пришлет на мельницу свою солдатню.

     - Он что-то предложил тебе в обмен за свою жизнь?

     - Да. Вот этот порошок, - Зулми указал на ящики, наполненные перетертой серой глиной. - Заставил моих детишек перетащить все это сюда. Продавать его он наотрез отказывается. Говорит, что вся эта дрянь пригодится нам самим в скором времени. Мда... Боюсь, что подпалит он очень скоро мельницу мою. Я ведь даже человечка к этим ящикам приставить хотел для надежности, да боюсь, что соблазнятся мои черновцы на большие деньги. Деру дадут и поминай как звали...

     - Не доверяешь своим людишкам, стало быть.

     - Не доверяю, - признался Зулми с улыбкой.

     - Для чего ему понадобился этот порошок, как ты думаешь?

     - Надеюсь, не для того, чтобы устроить тут большой пожар. Жду - не дождусь, когда жирный ублюдок позволит мне перепродать его знакомым ховарам, или сбагрить алхимикам.

     - Если каждый, кого ты пригреешь, будет приносить тебе в дар нечто подобное, то ты станешь богаче короля.

     - Я уже не беден. Одного не пойму... Почему, имея в руках такую роскошь, он не подался в гильдию торговцев?

     - Гильдия торговцев далеко, а ты - близко. И Гъелль не отпустит его, сам понимаешь... Отдай Мерхата нам, Зау. Отдай и позабудем о том, что ты по своей глупости переступил дорогу легиону.

     - Отдать его я не могу. Ни тебе, ни простаку Кти. Никому... Он просил моей защиты воспользовавшись правом отверженного из воинского братства и я дал ее ему. Я ведь тоже когда-то в нем состоял, помнишь? К тому же, я много лет поставлял Мерхату товар и считаю его полноправным членом гильдии торговцев, в которой с давних пор состою сам. Тебе известно, что у нас предательства не прощают. Меня могут неправильно понять в определенных кругах... Я потеряю доверие людей, с которыми сотрудничаю много лет, а это пагубно скажется на торговле. Ты ведь догадываешься, какой у меня бывает товар? На него есть покупатели оттуда, - Зулми указал пальцем в потолок. - Если товара не будет, то и покупателей не будет тоже. Все очень просто...

     - Ты ступил на опасную тропу, Зау. Пока у тебя есть возможность, сойди с нее.

     - Я по многим тропам уже ходил, старик. Шеен хочет забрать у меня сумочника? Так пусть приходит сам и забирает! Посмотрим, как у него это получится. Мои ребятки тоже не игрушечными мечами балуются. Среди них есть опытные вояки.

     - Надеюсь, что ты не рассчитываешь долго продержаться, навлекая на себя гнев целого кварта.

     - Конечно, я знаю, что в открытом бою нас раздавят! Но клянусь всеми богами, что вам придется попотеть, чтобы изловить моих парнишек в городе и в лесах. Конечно, вам это удастся когда-нибудь. Через год, или два... Но жизнь в приграничье станет невыносимой. И первым делом, мы возьмемся за ваших близких и родных. Ведь среди служивых есть немало таких дуралеев, которые обзавелись в городе семьями. В живых не оставим никого. Вот тебе мое слово, Вичен!

     На какое-то время в комнате возникла тишина. Вероятно, все, находившиеся в ней люди, размышляли о создавшемся положении.

     - Шеен предполагал, что ты дашь такой ответ, - тихо сказал Вичен. - Поэтому, он предлагает взаимовыгодную сделку.

     - Что еще за сделка? - озадаченно пробормотал Зулми. - Что надумал этот полоумный?

     - Он лично хочет поговорить с Мерхатом и узнать ответы на некоторые из своих вопросов. Предоставь ему такую возможность в любое удобное для тебя время, в любом удобном для тебя месте. Можешь привести туда всех своих черновцов. Вреда вам не причинят.

     - Я приду, приведу всех своих людей, а там вы всех нас и порешите, да? Как это удобно.

     - Если мне не веришь, то позволь хотя бы поговорить с ним здесь и сейчас.

     - Поговорить, конечно же можно... - Зулми задумчиво постучал пальцами по столу. - Но позволь спросить, о чем ты хочешь расспросить моего злосчастного дружка? Ведь его вина в гибели мальчишки-послушника, по вашему мнению, неоспорима.

     - Узнаешь, если вытащишь эту жабу из его убежища сюда. Если боишься, что что-то лишнее скажет, то сам побудь при нашем разговоре, в качестве наблюдателя. Также, как делает мой ученик, - Вичен указал на Орадо. - Это твое законное право, Зау.

     Хмыкнув, Зулми встал, подошел к двери и что-то тихо сказал охраннику - здоровенному детине, стоявшему у порога. Тот кивнул, вышел из комнаты, однако скоро вернулся в сопровождении нескольких человек, среди которых был Мерхат. Бывший сцепий десятого легиона сильно осунулся с того дня, когда Орадо видел его в последний раз. За это время он словно потерял нечто важное, придававшее ему силы. Как будто даже поседел. Это была странная перемена для человека, внешность которого за четверть века, по мнению всех знакомых с ним людей, не претерпела никаких изменений.

     Увидев Вичена, Мерхат опешил и даже отступил назад, однако быстро взял себя в руки.

     - Брат мой, какая неожиданная встреча...

     - Не называй меня братом, - сказал Вичен. - Ты лишился этой возможности, когда сбежал из крепости. Своим поступком ты признал свою вину в убийстве несчастного послушника.

     - Я никого не убивал, - ответил Мерхат. - Его убили другие люди. А я просто испугался...

     - В любом случае, ты ужасно не вовремя сбежал, старина.

     - Должно быть, сейчас мне нужно перед тобой за это извиниться. Только навряд ли такого рода раскаяния поможет мне избежать топора Палача.

     - Кого же ты испугался настолько, что будучи невиновным бежал и решился просить защиты у Черного Зулми?

     - Подлого Шеена, разумеется! Ведь это... это страшный человек; вы не понимаете? - толстяк чуть подался в сторону Вичена. - Он знает многое обо многих... Многое знает и обо мне! После того как птички донесли мне о смерти мальчишки послушника, я смекнул, что он обязательно придет и выпустит на волю того, чей срок еще не наступил. Он уже совершил непоправимую ошибку, сломав замок на двери многовековой темницы. Тот, кто заточен навечно в гниющем узилище человеческой плоти, скоро сломает вековую печать и прежде назначенного срока выпустит на волю освобожденного от оков!

     - Что ты болтаешь? Про кого ты говоришь?

     - Про того, который нашел временное обиталище у берегов Красной реки. Вот он знает его! - Мерхат повел рукой в сторону Орадо. - Мальчишка пока еще ничего не понимает, но он пытается разобраться. Он ищет ответы. Многие ответы, на многие вопросы... Черные монахи считают его легкой добычей, но они ошибаются! В его глазах скоро заблестит ледяное пламя. Та, которая приходила ко мне когда-то посулив многое за сохранение телесного сосуда, скоро придет и за ним!

     - Кто за мной придет? - с недоумением спросил Орадо.

     Мерхат смерил молодого человека странным, ничего не выражающим взглядом и молвил:

     - Та, которая насмехается. Разве ты не видишь в своих снах бескрайние равнины, покрытые льдом? Разве тебе не снятся руины древнего Коммориума, ставшего пристанищем демонов и теней, отбрасываемых растрескавшимися монолитами? Старые боги обратили на тебя свои взоры сын еретика. Они хотят что-то сказать тебе. Одному лишь тебе. Но что-то мешает им... А может быть, кто-то... Кто-то, преграждающий им путь к твоим сновидениям...

     - Я вижу во снах свою мать... - отстраненным голосом сказал Орадо.

     - О, да... Мать! У всех нас когда-то были матери! Так ли? - Мерхат широко улыбнулся. - Теперь я понимаю... Понимаю, почему ты еще не попал во власть ледяного ветра. Но она найдет дорогу к твоей душе! Остерегайся ее, слышишь?

     - Он безумен! - прошептал Вичен. - Проклятье, Зау... Что ты сделал с этим дуралеем?! Чем ты его напоил?!

     - Ничего я с ним не делал! Он, наверное, только корчит из себя сумасшедшего и недоумка!

     - Я вполне здраво мыслю, - сказал Мерхат. - Может быть, поначалу немного струхнул, признаю... Но теперь я уже почти мертвец. Мне терять нечего, в отличие от вас! Я очень хорошо понимаю, что все вы слепы, если не можете понять, кто всех вас дергает за ниточки, как тот кукольник - своих марионеток. Шеен тоже уже обо всем догадался... Он знает ответы на те вопросы, которые ты, Вичен, хочешь мне задать. Но он не склонен делиться с кем-то чужими секретами. Все, что он делает, направлено лишь на удовлетворение его честолюбивых помыслов. Ему не нужны ответы. Ему нужны доказательства, - он хихикнул. - Он приходил, чтобы заставить меня назвать имя убийцы. Но я ведь и правда не знаю имени того, кто держал в руке тот каменный нож...

     - Ты только что дал понять нам, что знаешь, кто убил, - сказал Орадо.

     - Мне имя злодея, направившего руку с кинжалом доподлинно то не известно. Но разве это так важно? Тот, кто стоит за всем этим, уже сплел паутину и поймал всех вас в свои сети! Он хотел поймать и меня, но поймал только мою тень.

     - Про кого ты говоришь? Про центуриона? Про Шеена? Ты хочешь убедить меня, что кто-то из них приказал убить храмового служку?

     - Шеен... А почему бы это не мог быть Шеен, а? - Мерхат тихонько засмеялся. - Да, да... Он - настоящий паук! Но недолго ему осталось. Его время подходит к концу. Твое, между прочим, тоже! Может быть, через год, или два... А ты, сын еретика... Ты погибнешь среди руин собственной памяти.

     - Я не верю тебе, - произнес Вичен. - Шеен и центурион не могли отдать такого распоряжения. Они долгие годы поддерживали мир на оленьих тропах.

     - Также, как и многие другие, твердящие о мире. Но их время пришло. Близятся великие перемены! Скоро многое поменяется в Герхете. Очень многое. Тьма разойдется по Ахерону и померкнет старая корона... Но прежде трое выйдут из под сводов древнего храма мудрого полоза и твой мальчишка в этом им поможет!

     - Ну, хватит! - резко сказал Зулми. - Все это - пьяные бредни! Мне надоело слушать этого полоумного. Навязался на мою голову... Уведите его. Пусть проспится.

     Парочка здоровяков, стоявших за спиной Мерхата, взяв его за руки, вытолкнула прочь из комнаты, оставив Орадо и Вичена в состоянии, близком у недоумению. В не меньшей растерянности находился и сам Зулми.

     - Не понимаю, что с ним произошло, - проговорил он, когда дверь за подчиненными закрылась. - Еще час назад этот дурак находился в хорошем расположении духа и рассуждал вполне здраво.

     - Он ничего не рассказывал тебе о событиях последних дней, произошедших в крепости? - поинтересовался Вичен.

     - Болтал о пиктах всякое... Еще что-то о мятежных баронах говорил, которые хотят выступить против Короны где-то на юго-востоке. Дел у десятого, наверное, скоро прибавится. Только мне все едино. Мое дело - торговать. На мне ведь весь город держится! И всякий в его трущобах знает, что истинный правитель здесь - не ожиревший пьяница Кти, считающий себя маленьким корольком, а я.

     Вичен поднялся со скамьи, направился к двери, очевидно считая, что дальнейший разговор с Зулми не имеет смысла.

     - Так не отдашь, стало быть, подлеца? - спросил он, дойдя до порога. - Будешь возиться с этим умалишенным, пока не надоест?

     - Я ведь ему обещал, - ответил Зулми вставая. - Ты уж не обессудь. И Пауку скажи, что о долге пусть не забывает, да поторапливается. Даю ему сроку в две недели.

     - А большой долг то?

     - Книгу я ему передал с прежним твоим учеником. Сколько по деньгам стоит, я не знаю, но оценил ее на вес золота. За нее, в храме Хентцы было уплачено человеческой жизнью. А я жизни своих людей ценю очень высоко.

     Больше не задавая вопросов своему бывшему ученику, Вичен зашагал по лестнице наверх. Орадо неотступно двигался за ним, пытаясь вспомнить, где и от кого он слышал про упомянутый Зулми храм. И только выходя во двор он вспомнил, что о нем не так давно говорил Стэкшен!

     'Так что же получается? Шеен и впрямь посылал людей на поиски руин старого города, в обход указаний центуриона? Отправил опытных следопытов в те запретные для людей леса места, в которых до этого не бывал ни один кхари. И Стэкшен всеми силами стремится попасть туда же... Те развалины манят людей так, словно они и правда наполнены золотом!'

     - Мне очень жаль, что ты преступил дорогу легиону, - сказал Вичен напоследок бывшему ученику, пожелавшему проводить его до ворот. - Но хорошо, что ты не пошел против совести, старина.

     - Возможно, потому лишь, что я до сих пор помню твои наставления, - ответил Зулми. - Ты был единственным человеком, чьи слова в ту пору имели для меня хоть какой-то вес. Слово 'братство' для меня не является простым звуком.

     - Но теперь твои братья - вот эти... - Вичен махнул плеткой в сторону Меченного, стоявшего у ворот. - Скоты и клейменые ублюдки.

     Зулми усмехнулся.

     - Я приютил их как родных сыновей и братьев. Дал крышу над головой многим отверженным, которым нигде не рады. Разве плохо то, что я создал из них свое братство, подчинив их заветам таких людей как ты? Вместе нам легче держаться за одну ниточку. Сейчас нам не страшны ни бродящие по округе пикты и охотничьи шайки киммеров, объявившиеся в Ближнем Лесу.

     - Киммеры? - не сдержавшись, спросил Орадо. - Горные дикари подошли так близко к городу?

     - Тебе нужно чаще вылезать за стены крепости парень, - ответил Зулми. - В городе только и болтают, что о горных бродягах. Прячутся словно ночные тати, сторонятся поселений... Должно быть, это охотники из какого-то клана, вздумавшие поохотиться в этих лесах. Пошалят, попугают наших деревенщин, а потом уберутся обратно за перевал.

     - С чего ты взял, что все, что болтают в городе о дикарях - правда?

     - Я верю не им, а своим людям. Несколько дней назад, к северо-востоку отсюда мои молодцы нашли на берегу Гъелля рыбака со сломанной стрелой в груди. Наконечник ее был вовсе не тот, которыми пользуются лесные люди. Я таких никогда не видел...

     - Вот теперь новости становятся еще хуже, чем они были, - произнес Вичен, плетью осаживая своего сноровистого жеребца, желающего пуститься вскачь по дороге, прочь от мельницы. - Ты не известил о произошедшем подесту?

     - Я что, похож на самоубийцу?

     - Тоже верно... Так может, то были просто лихие люди. Мало ли кто мог убить этого бедолагу?

     - Может быть и лихие... Но чую я, что немало всякого пришлого сброда ходит сейчас по этим лесам... Пока еще таятся, стараются на глаза дозорным не попадаться. Высматривают, вынюхивают... Выискивают обходные пути к городу. Как бы не стало слишком поздно, старина. Сейчас стоило бы держаться всем нам поближе друг к другу. Легионерам, городским, пиктам... Всем нам. Если настоящая беда нагрянет в гости, то никто не спасется. Ни правые, ни виноватые. Так и передай там своим. Пусть зла не держат...

     ***

     В крепость они возвратились ближе к вечеру, когда солнце уже готовилось опуститься за горизонт и коснулось верхушек высоких сосен. В это время года вечерело рано и чувствовалась близость зимы, чей приход предвещали сильные холода и заморозки. Сейчас же со стороны перевала дул особо злой ветер, вместе с которым пришли и серые дождливые облака, плывущие куда-то на юг.

     - Очень скоро нам придется несладко, - произнес Чаини, разжигая огонь на жаровне, стоявшей у его кровати. - Ты, приятель, как хочешь, а я все-таки переберусь в казарму. Там по вечерам греет печь, а вэймины пьют горячее вино, которое они тайком проносят мимо часовых, возвращаясь из города. Лапоть говорит, что Крайден смотрит на такое спустя рукава и сам не прочь иной раз хлебнуть из кружки...

     - Похоже на то, что во второй когорте дисциплина находится в плачевном состоянии, - произнес Орадо. - Но дело твое. По крайней мере, мне не придется каждое утро будить тебя и выслушивать ругань.

     Чаини насмешливо скривил губы, затем вышел из комнаты, чтобы провести остаток вечера в компании своих новых приятелей. Орадо же, предоставленный самому себе, улегся на кровать, желая получше рассмотреть книгу, взятую из лавки Мерхата. Старая рукопись, к сожалению, была написана на языке, которого молодой человек не знал, зато в ней имелось много цветных изображений предметов, называемых Темными Дарами. То были разнообразные статуэтки, амулеты, монеты, камни, скипетры и даже глиняная посуда, с виду весьма обычная, ничем не примечательная. Особенно Орадо заинтересовала черная чаша, инкрустированная самоцветами, на которой художник по какой-то причине изобразил каплю вина... или крови?

     'Эх, если бы я умел читать на этом языке! - с сожалением думал юноша, разглядывая изображение, вглядываясь в непонятные слова, читая пометки на полях, сделанные кем-то много лет назад. - Зу-Шивентари... Странное имя. Кто такой этот Зу-Шивентари? Какое-нибудь забытое всеми божество, наверное...'

     Орадо перелистал несколько страниц и в изумлении приоткрыл рот, увидев изображение знакомой крылатой статуэтки, которой очень дорожил Мерхат. Это был Текульпа - безобразный крылатый божок. Имя его даже было написано корявым почерком под рисунком, и Орадо отчего-то был уверен, что написано оно было самим Мерхатом.

     Значит, ударом охотничьего ножа Шеен и вправду испортил один из Темных Даров, чем навлек на себя гнев древнего бога. Ко всему этому можно было бы относиться со скептицизмом, если бы о странном лавочнике в крепости не говорили как о колдуне.

     Впрочем, во всем этом еще будет время разобраться. А пока книжонку стоит припрятать и никому не показывать.

     Пообещав себе выучить тот язык, на котором была написана старая рукопись, молодой человек бережно убрал ее в сумку, затем встал и, натянув сапоги, вышел из комнаты.

     Людей по пути на нижний этаж, кроме нескольких постовых, почти не встречалось. Лишь пара рабов прошла мимо, выполняя чьи-то поручения, да зазвучали где-то за спиной шаги помощника центуриона, обходившего башню. Не желая попадаться на глаза последнему, юноша ступил на винтовую лестницу и, стараясь двигаться бесшумно, начал торопливо переступать со ступеньки на ступеньку. Однако остановился, когда услышал голос человека, с которым он меньше всего хотел повстречаться в крепости в этот поздний час.

     - Вовсе некстати ты заговорил об этом, сын мой, - сетовал Башор-Мазури, беседуя с кем-то на площадке. - Братья твои совсем от рук отбились и вразумить их некому. Позволяют себе неизвестно какие вольности. Одна только управа и находится - ваши цепи, да истинная вера. Пусть живущие в этой суровой обители нечестивцы почаще молятся змею мудрому не о ниспослании удачи или смягчении своих телесных мук, а о том, чтобы он вразумил их и отвратил от грехов и соблазнов.

     - Не ты один так думаешь, благочестивый отец, - подал голос центурион. - Но не тревожься. Я не собираюсь подавать прошение завтра. Сначала нужно уладить все наши проблемы здесь, у Красной реки.

     - Сколько времени это займет по твоему мнению?

     - Этого я не могу сказать. Может быть неделю. А может быть не управимся и за месяц

     - За этот месяц много воды утечет, центурион. Впрочем, время пока терпит. Принеси жертвенные дары мудрому змею, дай моим прихожанам то, что укрепит стержень веры, распространяемой нашими храмами на землях Ахерона и их пределами. А я попрошу за тебя первого из Триумвирата. Он, по понятным причинам, внимательно смотрит на север. Вольность баронов, как и терпение Короны, ему не приходится по душе.

     - Ходят слухи, что присматривается он к землям этих олухов не просто для того, чтобы усмирить непокорных.

     - Об этом я ничего не знаю. И знать не желаю. Крепче спать буду.

     - Если не хочешь, так не отвечай. За язык не тяну.

     - Прошу тебя, не забывайся, Вольязо. Твои речи бывают дерзки. Но в последнее время ты стал совсем невыносим.

     - Прости меня, благочестивый. Прости и пойми... На меня навалилось много неприятностей. Недавно в лесу пропала группа опытных следопытов, а вчера сбежал человек, которого я два десятилетия считал своим братом.

     - Если сбежал, так прикажи своим псам найти его. Глупцы, самовольно покинувшие легион, не должны чувствовать себя в безопасности вне стен крепостей.

     - Все очень непросто. Тот человек - Мерхат.

     На какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое только едва слышными голосами людей, находившихся в трапезном зале. Затем снова заговорил верховный жрец.

     - Мерхат живет в этих местах столько, сколько я его знаю, а я знаю его с самого своего рождения. Он труслив и старается не покидать своего убежища без крайней необходимости... Если он ушел из крепости, то это может значить, что она больше не безопасна.

     - Я это знаю. На этих берегах происходит что-то странное, благочестивый отец. Следопыты поговаривают, что в рыбацких и охотничьих поселениях исчезают люди. За последнюю неделю пропало несколько человек, ушедших в Ближний Лес на промысел пушного зверя.

     - Их ищут?

     - Да, но городская стража опасается далеко отходить от города. Кто-то распустил слушок о том, что с севера надвигается орда.

     - Я слышал о том... Но пока что полагаю, что все это не более чем сплетни. Ты ведь знаешь, как часто городские выдумывают небылицы. Горные кланы больше века не тревожили наш край. А уж эту крепость они не осаждали ни разу.

     - Твои слова являются слабым утешением. Боюсь, что в скором времени мне все-таки придется отослать ворона к легату с просьбой дополнительно усилить крепость несколькими квартами.

     - Если ты это сделаешь, то все наши договоренности потеряют свою силу. Триумвират сочтет тебя бесполезным, сын мой. Кто внушил тебе опасения относительно вторжения горных дикарей?

     - Об этом уже не раз уведомлял меня Шеен. Говорил и вчера, после поездки в город. А сегодня об этом заговорил и Вичен.

     - То вполне могут быть обычные слухи, распускаемые глупцами по городу. Или же тебя испугало несколько дикарей, которых кто-то где-то видел?

     - Сведениям своих людей я привык доверять.

     - У Шеена имеются неоспоримые доказательства своих слов?

     - Только предположения и чьи-то россказни.

     - И он поверил этим людям? Кто они?

     - Должно быть, какие-то проходимцы. Ты же знаешь, что он не любит раскрывать свои источники сведений.

     - Боюсь, что этот человек начинает оказывать на тебя недопустимое влияние. Подозреваю, что именно он убедил тебя в том, что мальчишку следует оставить.

     - Напротив, достопочтимый. Еще недавно Шеен всеми силами старался от него избавиться.

     - А что же ты?

     - Я посчитал, что сына Донсельми лучше держать на виду. Сын еретика особых неприятностей не доставляет, лишних вопросов не задает. Полагаю, что Шеен способен за ним присмотреть.

     - Не забывай, что сей отрок достиг совершеннолетия.

     - Так что же?

     - Он стал помехой в делах Триумвирата, поскольку вполне может претендовать на наследство своего отца. Если король посчитает необходимым, то он возвратит этому щенку все имущество, отнятое у него когда-то в пользу Змеиного Трона. Я нахожу странным, что мальчишка до сих пор вертится у твоих ног. Удали его из крепости поскорее. Пусть он сгинет среди черни, на улице. Наши отцы, наконец-то смогут вступить в права наследования землями, которые Корона не торопится им отдавать.

     - Я не могу вышвырнуть его без причины, поскольку это неизбежно вызовет ряд вопросов у Трона. Что бы там не говорили злые языки о забывчивости королей, я подозреваю, что Ади-Шавин до сих пор помнит, что своей жизнью обязан еретику. Государь и сегодня может внимательно следить за судьбой сына Донсельми.

     - Триумвират желает...

     - Триумвират находится далеко. А Корона довлеет надо мной прямо здесь, в этих стенах! Не забывай о том, что в этой крепости знамя десятого легиона висит на более высоком шпиле, чем знамя крылатого змея. На том шпиле, что считается королевским. И для того, чтобы выкинуть щенка из канфордума, мне нужно иметь законные основания. Навлекать на себя еще большую королевскую опалу чем есть, из-за какого-то мальчишки я не желаю.

     - Значит, пришло время собрать общий совет в большом зале и ввести паренька в общую семью твоего кварта.

     - Намека твоего чего-то не пойму, достопочтимый...

     - Что тут непонятного? Ты проведешь общее голосование, соберешь голоса, как это принято у твоих собратьев. Если мальчишка не наберет нужное их количество, то мы на вполне законных основаниях сможем устранить помеху в наших делах.

     Орадо почувствовал дурноту. Глаза его вдруг заволокло черным туманом, а звучание всякого звука показалось настолько громким, что стало напоминать колокольный звон.

     'Они выкинут меня отсюда! Словно побитую собаку... Значит все зря. Все, что я делал... Все мои надежды... И Шеен мне никак не поможет. Ему сейчас нужно подумать о себе'

     - В ваших, Маузри, - неожиданно сказал центурион. - В ваших делах. И до тех пор, пока моя просьба не будет удовлетворена, я и пальцем не пошевелю, чтобы пойти к вам на уступки.

     - Сделай то, что я говорю тебе, центурион. Это в твоих интересах. Как только Триумвират обретет доходные земли, ты получишь его благословение и обретешь надежного заступника перед Короной. И, может быть, тогда же наступит время, чтобы передать твое прошение нужным людям.

     - Ты обещаешь это?

     - Я не в праве тебе что-либо обещать, поскольку выполняю чужую волю. Но я постараюсь донести до триединого твою просьбу.

     - Тогда патриархи должны знать, что эта затея может не удаться. За веналия уже попросят некоторые из следопытов и охотников.

     - Разве твой голос не станет решающим?

     - В той же мере, в какой будет иметь значение и голос Шеена. А он вполне может поддержать мальчишку на совете...

     - Голос Шеена будет весьма слабым, если одновременно с ним прозвучит голос адепта змееликого бога.

     - Ты желаешь присутствовать на совете?

     - Думаю, что этого захочет наш вседержитель.

     - Такое вмешательство вовсе не идет вразрез с правилами старого кодекса. Однако, ты должен знать и кое что еще...

     В эту минуту зазвучали шаги по лестнице, за спиной Орадо. Вероятно, то был дежурный десент, закончивший обход помещений, решивший спуститься общий зал, или пройтись по двору. Услышали их и стоявшие на площадке, промеж этажами Башор-Мазури с Вольязо. Они замолчали, стали подниматься наверх.

     Осознав, что он оказался в ловушке, Орадо принялся озираться в поисках места, где можно было бы укрыться, избегая внимания людей, двигавшихся навстречу, но кроме углублений в стене, в которых находились жаровни, иных укрытий не находил. Юноша ступил в одну из ниш, надеясь не обозначить своего присутствия от избыточного старания не шуметь. Быстро потушил огонь в жаровне, накрыв ее медным колпаком. В спасительной темноте, он прижался к холодным камням и затаился.

     Свое укрытие молодой человек покинул только после того, как внушавшие ему опасение люди прошли мимо. Пытаясь унять волнение, Орадо зашагал в общий зал, туда, где прятались от ненастной погоды обитатели приграничной крепости.

     ***

     Он обнаружил своих приятелей-следопытов сидевшими за большим столом, в дальнем углу, там где от печи исходил сильный жар и пахло жаренным мясом. Че-Винтари, Терхет и Стэкшен играли в карты с охотниками из десятки Носка. Двоих из них, - молодого зверолова по имени Хастор и рослого шемита Таука юноша хорошо знал, что касается остальных, то о них в его памяти отложились только имена, порой не характерные для кхари. Коренастого улыбчивого моновита, кажется звали Мезгирой, а молчаливого горца метсола - Кануитом. Русоволосого, покрытого шрамами и татуировками охотника все называли Журавой, хотя это, разумеется, было всего лишь прозвищем. Каким было его настоящее имя Орадо не знал.

     Толком не отойдя еще от нервного потрясения, юноша уселся на скамью, не желая ничего, кроме как оказаться среди шумных людей, обменивавшихся шутками, делившихся новостями, строивших планы на будущее и просто пережидавших плохую погоду. Дождавшись окончания нынешней игры, он положил на стол единственную медную монету, что имелась в его кармане, давая понять, что намерен принять участие.

     - Что-то лица на тебе нет, приятель, - сказал ему Стэкшен, перетасовывая старые, потрепанные карты. - Случилось чего?

     Орадо помотал головой, рассудив, что не стоит ни с кем сейчас обсуждать последние новости.

     - Вина к сожалению предложить не могу, но есть перебродивший виноградный сок, - сказал Стэкшен. - А также холодная солонина и копченые свиные уши. Воистину, это королевский обед! Ты из города недавно вернулся, я полагаю.

     - Около часа назад. Но я вовсе не был в городе. Шеен приказал мне сопровождать учителя до старой мельницы.

     - До той самой мельницы, в которой живет черномазый Зау? - поинтересовался Терхет. - Всем известно, что это поганое местечко. Всякая поездка туда может пагубно сказаться на здоровье добропорядочных городских обывателей.

     Услышав эти слова Мезгира улыбнулся, подмигнул сидевшему напротив, попивавшему какую-то непонятную бурду из кружки Жураве. Тот едва заметно кивнул, из чего Орадо сделал вывод, что этим двоим с Черным Зау уже не раз доводилось иметь дело.

     - А ведь правда... - подал голос Носок, присутствия которого за столом Орадо до этого времени не замечал. - Шеен, должно быть, не упускает возможности подставить тебя под клинки негодяев, будь они пиктами или разбойниками, называющими себя свободными людьми из ночного братства.

     Услышав эти слова, все сидевшие за столом легионеры притихли, обратив заинтересованные взгляды на Орадо.

     - Проклятый Паук по-прежнему плетет интриги, - процедил сквозь зубы Стэкшен, начиная раздавать игрокам карты. - Жду - не дождусь, когда кто-нибудь всадит добрый клинок в сердце этого мерзавца. Уже сколько лет демоны ждут его в преисподней...

     - Не бывать тому, - сказал Терхет. - Разве ты не знал, что всех их Шеен уже давно записал в свои должники?

     Негромко засмеялся Мезгира, другие заулыбались. Такого рода шутки были вполне обычными в этих стенах, а потому Орадо достаточно быстро привык к ним и предпочитал помалкивать, когда легионеры поминали недобрыми словами как Шеена, так и прочих людей, к которым испытывали неприязнь.

     - В забываетесь, друзья мои, - заговорил Че-Визмари, сидевший у самой печи. В игре он участия не принимал, но как будто старался держаться особняком от компании своих побратимов. - Вичен, как всем нам известно, очень хорошо знаком с Зулми. Я еще помню то время, когда он возился с ним и называл своим учеником...

     - Когда же это было? - поинтересовался Носок.

     - Лет пятнадцать назад. В те годы я еще толком не освоился в этой крепости, ходил в десятниках и совсем не знал этих лесов. А Зулми был таким же несмышленым как этот оболтус, - он указал на Хастора. - В отличие от меня он знал каждое деревце, что росло на расстоянии десятка верст от крепости, в Ближнем Лесу и даже переправлялся через реку. Вольязо нередко отправлял его в одиночку искать звериные тропы и он всегда возвращался с добычей. Не ошибусь, если скажу, что чертов Зау чаще ночевал в доме охотников, чем в крепости, и наказания не оказывали на него воздействия. Неделями он бродяжничал по лесам вместе с добытчиками вроде Кота и Зауры, выискивая редкого зверя. Сейчас о тех охотниках помнят в крепости немногие... Но лихие были парни, клянусь всеми богами! С кем попало на оленьи тропы не спускались, чуяли опасность за пару верст... Я многому них научился. Однако, даже они советовались с Зулми, когда требовалось отыскать подходящую тропу, минуя плохое место. Мне не доводилось встречать в городе лучшего зверолова чем этот негодяй...

     - Так оно и понятно, - сказал Таук. - Он ведь черен как пикт! Должно быть, в его жилах течет гремучая смесь из кровей лесных дикарей и кхари.

     - Вичен говорил мне, что он на половину происходит из пиктов, - произнес Орадо. - А отец его - какой-то местный богач...

     Че-Визмари усмехнулся.

     - Отец его был жрецом, обрюхатившим рабыню, которую три десятка лет назад наши охотники за головами притащили из леса и продали работорговцам. Полагаю, что сам Зау до сих пор поддерживает отношения с лесными отродьями. Снабжает их крепким оружием, обменивая его на шкуры зверей и редкие травы... Хотя об этом говорить шельмец не любит, но это совсем не тайна.

     Орадо глянул на доставшуюся ему при раздаче карту, на минуту задумался. Он мыслил о том, что слишком много нитей сходится ныне на странном человеке, который водит дружбу с тем, кого обитатели крепости считают не иначе как чернокнижником. Странный полукровка больше десяти лет поддерживал тесные связи с лигой торговцев и весьма преуспел в торговле, при том, что естество его имело другую, куда более темную сторону.

     Спору нет, Зулми - преступник, достойный повешения, мало чем отличающийся от дикарей, весьма опасный, изворотливый человек. Но убивал ли он послушника? Очень сомнительно. Ведь тому воткнули в сердце плохо обработанный, наспех сделанный каменный нож - грубую подделку, над которой сам Зулми мог бы посмеяться. Уж ему-то приходилось не раз держать в руках оружие, созданное дикарями! К тому же, зачем лиходею перекладывать вину за содеянное на людей, с которыми он с давних пор ведет выгодную торговлю? Чего он может этим добиться?

     Делать какие-либо определенные вводы не стоило. Убийца вполне мог скрываться не на мельнице, а в другом месте, возможно, что и здесь, в крепости. Возможность убить послушника имелась у всякого, кого вчера сотники отправляли в ночной дозор. Взять хотя бы Носка... Кажется, в последний раз этот чудак выходил из крепости пару суток назад и возвратился лишь сегодня, ближе к заходу солнца.

     - А в каких богов верит этот Зау? - поинтересовался Орадо. - Он ведь не змеепоклонник, верно?

     - Мне кажется, что этот поганец ни в каких богов не верит, - сказал Че-Визмари. - Всякая вера накладывает на человека обязательства по отношению к богам, а он не любит стеснять себя никакими законами и заповедями. Потому и из легиона ушел.

     - Значит, со жрецами он не в ладах, - подытожил Орадо. - Как вы считаете, мог такой человек как Зулми убить храмового слушку?

     - Такой может убить кого угодно, - проговорил Носок почесывая нос. Если судить по выражению его лица, то карты, доставшиеся ему на этот раз, были весьма скромными. - Но убивать мальчишку ему не с руки. Зачем храмовых людишек то гневить, а?

     - Кто же тогда убил, как ты думаешь?

     - А что тут думать? Пикты, разумеется. Ножичек, как я слышал, каменным был. Такими лишь дикари пользуются. Они и убили, в отместку за смерть сына вождя племени. Может еще кого-то убьют...

     - Типун тебе на язык, дуралей! - сказал Че-Визмари. - Если то их рук дело, то в скором времени всем нам придется взяться за оружие.

     - А что, разве плохо? Племя небольшое, воинов в нем немного... Головы дикарей нынче, в западных крепостях, высоко ценятся. Мы все можем неплохо подзаработать!

     - Или своих голов лишиться, - проговорил Стэкшен, злобно посмотрев на десятника. - Я пять лет отдал службе на берегах Боссона, там где вражда между лесными заморышами и кхари беспрерывно длится уже много столетий. Скольких хороших ребят за это время потерял - не счесть. А сюда пришел - тишь да гладь! Пару дней назад видел как неподалеку, в рыбацком поселке какой-то дикарь у лавочников звериные шкуры на дешевые побрякушки обменивал. Скажи о том кому-нибудь из первого, или второго кварта - не поверит.

     - А где находится тот рыбацкий поселок? - спросил Орадо, заметив, как расползлась по лицу Таука улыбка, после того как игравший против него Хастор выложил на стол парочку неплохих карт. Здоровяку в нынешней игре повезло, поскольку у него оказались сдвоенные 'крепости', дававшие ему право обменять пустышки на что-то более мастистое. Тем не менее, уголки губ этого увальня, также как и его пальцы, чуть заметно подрагивали, что являлось признаком неуверенности. Если судить по кислым выражениям лиц Стэкшена и Терхета, то можно прийти к выводу, что их делам вовсе не позавидуешь. Оба следопыта, будучи никудышными лицедеями, не умели скрывать эмоций за обманчивой мимикой, свойственной отменным лжецам и опытным комедиантам. Их карты не способны покрыть те, что есть в наличии у Орадо. Значит, игру следовало завершать как можно скорее, ибо при следующей раздаче вполне может возникнуть ситуация, называемая 'рукой бога' и его противники обзаведутся чем-нибудь посущественнее той дряни, которой они ныне располагают.

     - Недалеко, - ответил на вопрос Орадо Носок. - В пяти верстах отсюда, к западу, у засеки. Там Волчья Башня стоит. Ребятки, которые к ней приставлены, с пиктами давно уже торговлю наладили. Живут припеваючи...

     - А что, дикари часто посещают рыбацкие поселения в той стороне?

     - Никто им этого не запрещает, - сказал Носок. - Наоборот, Вольязо до сегодняшнего дня следил за тем, чтобы им не чинили никаких препятствий.

     - А нынешним утром туда был отряд из городской стражи отправлен, - добавил Терхет. - Туда и на противоположный берег реки, чтобы заслон поставить...

     - Какой еще заслон?

     - Ну как... Разве тебе никто не говорил? Там ведь брод есть. По нему легко можно перебраться на эту сторону. Мы часто переправляемся по нему, прежде чем выйти к оленьим тропам. Места там хорошие, зверья много. Года три назад я в тех местах настоящего оборотня видел.

     - Оборотня, - оторопело произнес Хастор. - Настоящего?!

     - Конечно, настоящего! Шел я тогда по тропинке... Гляжу - медведь идет! Здоровенный, черный. Глаза красные, шерсть вздыбленная... Ну, думаю, конец мне пришел! Бежать не стал, стрелу вытащил... А он как закричит человеческим голосом: 'Не стреляй, человек! Оборотила меня лютая колдунья в зверя лесного! Теперь хожу по лесным тропам, слежу за тем, чтобы в здешних местах никто озорничать не вздумал'.

     - А ты, что же?

     - А что я? Убил эту тварь, а шкуру торговцам продал. Вот такая, братцы, история...

     - Опять ты за свое, балабол! - скривился Стэкшен. - Доведет тебя когда-нибудь твой язык до греха.

     - Такс... - протянул Орадо. Какая-то неприятная мысль завертелась в его голове, но что это за мысль он никак понять не мог - А как часто меняется дозорная стража в той стороне?

     - Раз в неделю. Чаще не нужно, - Носок скривил губы, вероятно раздосадованный расспросами. - Ты, парень, об игре лучше думай. Твоя очередь выбрасывать...

     Молодой человек не глядя положил на стол свои карты, среди которых имелась 'корона', сложенная из трех 'башен', после чего сграбастал в кучу все монеты, лежавшие на столе и принялся распихивать их по карманам. Очень скоро он предпочел оставить растерявшихся от проигрыша игроков и, встав со скамьи, направился к выходу из зала.

     Итак, Вольязо намеревается созвать большой совет, на котором будет решаться участь подопечных Вичена. Верховный жрец воспротивится принятию Орадо в воинское братство, а это значит, что его ожидает участь обычного бездомного бродяги, лишенного средств к существованию. Шеен наконец-то избавится от неугодного веналия, а Триумврат приберет к рукам земли, которыми семейство Костильи владело на протяжении многих веков.

     'Но сейчас эти земли мои, - успокаивал сам себя Орадо, меряя шагами маленькую комнату. - Мои по праву рождения! Я - полноправный наследник дворянского рода и имею на имущество отца и матери куда больше прав, чем наши патриархи. Пока я нахожусь на государевой службе, никто не может у меня отобрать родовой замок. Мне достаточно только найти поручителей и подать прошение королю, чтобы возвратить имущество своей семьи. Вот только согласится ли это сделать король? Ведь он же чертовски злопамятен! Вдобавок, у него и без того весьма натянутые отношения со святошами из главного храма. Усугублять их ради меня... Зечем?'.

     Молодой человек глубоко вдохнул, наполнил маслом чашу в жаровне, высек из кресала искру и стал наблюдать за тем, как разгорается огонь. Сегодняшняя ночь показалась ему особенно холодной, а потому сон не шел. Недостатка в свежем воздухе Орадо не испытывал, но он не без грусти вспомнил свою мрачную келью, в святой обители. Наверное, правильно сделал Чаини, перебравшись на ночевку в казарму. Там то уж печь греет до самого утра. А здесь злющий холодный ветер пытается пробраться сквозь закрытые ставни, завывает подобно зверю...

     'Если дело так пойдет и дальше, то мне тоже придется просить у Вичена разрешения перебраться куда-нибудь, где потеплее. Проклятье... Было бы очень жаль покидать эту комнатушку. Если не учитывать вездесущих паразитов, которым, похоже, не страшен никакой холод, здесь можно было бы пожить до первого снега. Но нет худа без добра... Не приходится слушать храпа и стенаний моего честолюбивого приятеля'

     Он отворил окно глянул во двор. Небо очистилось от облаков, и нависшая над лесом луна хорошо освещала землю, размякшую после недавнего дождя. В такую ночь, по старинным поверьям, волки подходят ближе чем обычно к деревенским селам, чтобы забрать человеческие души. Ведь волки во многом похожи на людей, рядящихся в черные сутаны. Так же как и они, серые твари носят в своих душах кровожадных демонов.

     Орадо уже хотел прикрыть ставни, когда заметил человека, неторопливо спускающегося по крыльцу. Разглядеть в темноте его лицо возможным не представлялось, но судя по одежде, рабом, или стражником из числа дейтериев, он не являлся. Некоторое время разглядывая его, Орадо пришел к выводу, что это был сунитол Платен, который, будучи человеком семейным, отчего-то в эту ночь не стал ночевать в своем городском особняке, а остался в крепости.

     Сотник прошел через весь двор к стражам и те беспрепятственно выпустили его за ворота. Казалось бы, не произошло ничего особенного, однако юноша не торопился отходить от окна. Он, снедаемый любопытством, свойственным всем молодым людям, наблюдал за тем, как Суховей, спустившись на берег реки по узенькой тропинке, подошел к жертвенному камню, освещенному луной и, опустившись на колени, стал разжигать свечи. Орадо слышал, что владычица подземных вод состояла с Сетом в отдаленном родстве, а потому являлась богиней ночи. Ей жрецы приносили дары в определенные дни, в часы приливов. Юноше было неизвестно, как часто совершаются подобные обряды, но нынешняя ночь, очевидно, была выбрана не случайно.Неожиданно, внимание молодого человека привлекла человеческая фигура, скользнувшая от кургузого дома охотников к берегу реки. Некто следил за сотником не менее внимательно чем сам Орадо, явно задумав что-то недоброе. Но кто это? На пикта он не походил - слишком уж высок. Одет как легионер, хотя в нынешний час все легионеры, кроме тех, которые ушли в ночной дозор, должны быть в крепости!

     Юноша вытащил из под набитого соломой матраса кинжал и не раздумывая долго бросился вон из комнаты, боясь не успеть предотвратить то трагическое событие, что казалось ему неизбежным. Поднимать крик он не стал, но оказавшись во дворе, поспешил к стражам, среди которых находился знакомый ему Стор.

     - Там Платен! - обратился к нему Орадо. - Платен на берегу! Вы должны пойти со мной! Ему угрожает опасность!

     - Какая еще опасность, дурень? - спросил один из стражников, дернув пытавшегося пройти мимо него Орадо за рукав. - Ты должно быть, разума лишился, или кошмар какой привиделся...

     - Ты не понимаешь... Он ведь безоружен! За ним кто-то следит!

     Стор нахмурился, повернулся к своему напарнику.

     - Пожалуй, стоит сходить проверить, что там с сотником. Этот чудак и правда ходит к своему камню без оружия, - он открыл малые ворота и потянул за собой Орадо. - Может тебе привиделось чего, а может и нет... Но идем, посмотрим на твоего ночного татя.

     Они вышли из крепости и быстро спустились по тропе к тому месту, где укрывался человек, наблюдавший за Платеном. Приближавшихся со стороны крепости людей он не замечал, но и нападать на сотника, отчего-то не торопился, усевшись прямо на размякшую от недавнего дождя землю, поджав под себя ноги. Такое странное поведение дало возможность Стору и Орадо незаметно приблизиться к злоумышленнику со спины, после чего стражник приказал юноше оставаться на месте, а сам, вытащив меч из ножен, двинулся дальше. Он уже готов был напасть, когда странный человек резко оглянулся и громко закричал, то ли от гнева, то ли от страха. Стор отшатнулся, явно ошеломленный, и медленно опустил меч.- Тьфу ты... - процедил он сквозь зубы. - Горбач! Ты ли это, глупая образина?

     - Горбач... Стор! - тихо выдавил из себя безобразный легионер, глядя стражнику в глаза, потом ударил себя кулаком в грудь. - Горбач!

     Услышав знакомый голос, Орадо опешил на пару секунд, потом привел ладонью по лбу, готовый проклясть все на свете за возникшую по его вине нелепую ситуацию. На смех курам... Надо было сразу сообразить, что к чему. Ведь этот урод таскается за сотником всюду, во всякое время суток! Охраняет он его, чтоли?

     'Не догадался. В который раз выставил себя на посмешище...'

     - Опять смотришь на то, как твой хозяин по реке свечки пускает, - продолжал говорить Стор, вкладывая свой меч в ножны. - Разве ты не знаешь, что пропускной выписывают для того, чтобы такие как ты в городе с девками развлекались, а не подсматривали за бородатыми мужиком из этих чертовых кустов?! - Он со злобой глянул на Орадо. - Ну а ты чего пялишься, молокосос? Неужто издали этого красавца опознать не сумел?

     - Так в тени же прятался. Как такого опознаешь в потемках? Я как увидел, так сразу к вам...

     - Хорошо, что всю крепость на уши не поставил из-за этого недоумка. Сколько беспокойства из-за вас обоих...

     - Горбач! - снова сказал уродливый детина, ударив себя кулаком в грудь. - Возвратился... Хозяин здесь. Горбач тоже здесь!

     - Да вижу я, - сплюнув, произнес Стор. - Не слепой, поди.

     - Кто-нибудь объяснит мне, что тут творится?! - раздался гневный голос сунитола Платена. Надо полагать, услышав громкие крики, Суховей решил сам разобраться в происходящем и теперь, оторвавшись от проведения ритуала, приближался к легионерам.

     - Стор, ты забыл, где находится твоё место?

     - Никак нет, - ответил стражник, вытянувшись во весь рост. - Позвольте мне доложить, что...

     - А ну пошёл отсюда! - беззлобно сказал ему сотник. - Завтра Шеен обо всём узнает, и ты на дневной останешься, недоумок.

     Пробормотав что-то неразборчивое, стражник удалился, после чего Платен осуждающе посмотрел на Орадо.

     - Могу предположить, что тебе попросту не спится, щенок. Других объяснений тому, что ты оказался за воротами крепости, в компании двух узколобых громил я не нахожу.

     - В каменных стенах весьма холодно, - сказал Орадо. Он решил не раскрывать истинную причину своего появления за стенами крепости. - Как там уснешь? Увидел вас из окна, решил прийти сюда. Приношения хранительницы подземных вод кажутся мне весьма занимательными...

     - Если тебе не спится в своей постели, то остаток ночи ты проведёшь в охотничьей башне, вон там, - сотник указал на возвышавшееся над кургузым охотничьим домиком высокое каменное строение. Он повернулся к Горбачуту и добавил. - С ним останешься. Проследишь за тем, чтобы глупостей каких не натворил. Ступай же. Костёр разожги и погрейся.

     - Горбач! - сказал преданный ему уродливый детина и, поклонившись, зашагал по тропинке к башне.

     - Вот черт... - прошептал сунитол, глядя ему вслед. - Сколько лет я уже терплю возле себя эту образину? Очень скоро мне надоест с ним возиться, полагаю. Как и с тобой, сопляк....

     Проворчав что-то себе под нос, он зашагал к тому камню, на котором разложены все нужные для церемониала - черные свечи и несколько выструганных из дерева лодочек, в которые были вложены длинные тонкие лучины.

     Подойдя к алтарю, Платен жестом велел юноше подойти.

     - Стало быть, ты находишь все это занимательным, да? - он зажег от свечи одну из щеп, протянул маленькую лодочку Орадо. - Коли так, неси ее к воде. Смотри, чтобы не погасла. Плохая это примета, парень. Слышал сказку про смерть в скорлупе?

     - Орадо кивнул.

     - Вот это оно и есть. Только вместо иголки - щепка.

     - А что будет если огонь погаснет? - спросил молодой человек, с любопытством разглядывая лучину. - Война, какая?

     - Смерть будет, - хмуро ответил Платен.

     Он зажег две другие щепы, и осторожно опустив лодочки на воду, что-то прошептал. Орадо последовал его примеру, хотя и чувствовал себя при этом совершеннейшим глупцом. Он поджал губы, когда увидел, как пламя на лучине задрожало под порывом несильного ветра и погасло. Вот ведь поганство...

     - Боги покарают меня за это? - поинтересовался молодой человек, посмотрев на сотника.

     - О себе не беспокойся, парень. Если и случится что-нибудь, то не с тобой. Ведь это была моя лодка. Хотя глупости все это, не так ли? Ничего не стоящая ерунда.

     - Зачем же вы спускаетесь к этому алтарю по ночам?

     - Привык. Прихожу сюда раз в четыре дня, мелкие струги на воду пускаю.

     - Но ведь вы сами ни во что такое не верите!

     - Супруга моя верит. Для нее это важно.

     - Позволю себе заметить, что это очень странно.

     - Возможно. Но это лучше, чем приносить человеческие жертвы на алтарях змееликого бога. Это очень древний обычай, который горцы Хиитолы переняли от атлантов. Те хоронили своих мертвецов в ладьях, которые отправляли в последний путь, со священных островов хозяина океанских глубин. В Хиитоле, как ты понимаешь, океана нет, но там много горных речушек, которые берут свое начало из подземных источников. По поверьям дикарей, все эти свечи - дар богине, дочери владыки закатного моря. Все они должны догореть до конца... - он оборвал себя на полуслове, уставившись куда-то в темноту, затем отступил и тихо сказал. - Уходим, парень. Медленно уходим по тропе в крепость...

     Орадо недоумевающее уставился в ту сторону, куда смотрел сотник. Приглядевшись, он увидел, как среди деревьев мелькнула фигура невысокого человека. Следом показалась еще одна. Затем из непроглядной тени, под развесистую крону большого дерева вышел невысокий, знакомый Орадо молодой пикт. То был Орлиный Клекот - разведчик, который не так давно помог юноше возвратиться в крепость.

     - Не бойтесь, кхари, - негромко произнес он, остановившись, протянув руки вперед, показывая, что безоружен. - Я не желаю вам зла. Как и мои братья, пересекшие реку Боа, я не хочу наполнять чашу боли вашей кровью. Шаманы отправили всех нас к каменному дому, чтобы передать послание. Мы пришли и уйдем. Очень скоро...

     - Ты ведь Орлиный Клекот, верно? - спросил Платен. - Это ты повстречался нам в лесу неделю назад. Ты привел нас в становище...

     - Да, это был я. Я также помог молодому кхари вернуться в большой дом. А еще я часто видел тебя, большой человек, стоящим на коленях у этого камня. Поэтому, вчера, после того как закончился совет говорящих с духами, я сказал шаманам: среди кхари есть тот, к которому я могу подойти незаметно. Он молится странным богам и ходит без оружия. Я могу передать ему ваши слова, хотя и не без опасений. Ведь вместе с ним на берег ходит вторая тень - согнутый человек. Но вторая тень очень глупа. Ее можно обмануть, - Пикт повернулся к Орадо. - Вот тебя никто из нас увидеть не ждал. Ты должен знать, что помог нам обличить нашего врага. Теперь племя перед тобой в долгу.

     - И как ты все успеваешь проворачивать, а? - проворчал Платен. - Не перестаю удивляться.

     - Я и сам сейчас ничего не понимаю, - ответил юноша. - Я не видел этого человека с того дня, как говорил со старым вождем. Не называл ему никаких имен, ни на кого не намекал. Поверьте, я...

     - Сейчас не самое подходящее время, чтобы говорить о вере, - резко произнес сотник, затем обратился к пикту. - Какое послание ты хочешь мне передать? Только говори быстрее. Здесь опасно находиться людям леса и ты это знаешь.

     - Я пришел, чтобы передать тебе послание. Шаманы зовут центуриона и человека, которого все называют Пауком, к большому костру. Так хотят они и так хочет Вакча - Огненная Сова, - сын старшей сестры мудрого Филина. Сейчас он говорит первое слово. Остальные сушают.

     - К большому костру, говоришь... - проговорил Платен. - По причине, которая должна быть тебе понятна, центурион сейчас остерегается пересекать красную реку. По той же причине в Дальний Лес не пойдет и Шеен. Не того леса та птица. И от времена сейчас не те, чтобы на слово верить. Пусть даже это слово - слово пикта.

     - Вакча знал, что ты ответишь так. Поэтому, он сказал, чтобы я отдал тебе это.

     Орлиный Клекот протянул Платену нечто, похожее на оперение тонкой стрелы, измазанное синей краской. Сотник взял эту вещицу в руки, стараясь не испачкать пальцы, передал ее Орадо. Внимательно рассмотрев этот предмет, молодой человек пришел к выводу, что это действительно было оперение стрелы, сломанной ближе к середине.

     'Странные все-таки люди. Общаются символами... Сами похожи а зверей лесных. Приходят, говорят, что зла не держат, а в следующий раз вцепятся зубами в горло. Опасные, что не говори...'

     - Всем известно, что нынешний договор утратил силу, - произнес пикт. - Новый вождь желает заключить другой договор. Передай тому, кто стоит над тобой, что завтра, после того как уснет солнце, мы разведем новый костер и построим еще один большой дом, в котором будут жить старейшины племени. Время раздумий и неурядиц прошло.

     - Так так... - протянул Платен. - Значит, вы хотите создать совет старших. Долго вы не решались пойти на этот шаг.

     - Новый вождь хочет, чтобы центурион знал, что птенцы Филина не держат на вас зла, поскольку знают имена тех, кто приказал отнять жизнь у наследника главы молодого рода.

     - Я лично отдал вам этих людей.

     - Ты отдал тех, которые встали на сторону исполнителя, - Орлиный клекот предостерегающе взмахнул рукой. - Они уже приговорены к смерти и приговор скоро будет нами исполнен. Но до тех пор, пока живы и ходят среди нас люди, приказавшие посеять в племени рознь, племя будет жить по старым законам. И никто из нас не укажет на них как на врагов. Я говорил... Ты, сунитол Платен, приходи к большому костру. Приплывай на большой пакче как друг и мы пропустим тебя к нашему дому. Тебе будет оказана большая честь.

     Дикарь приложил руку к своей груди, давая понять, что сказал все, что ему велели шаманы и теперь намерен возвратиться в становище. Развернувшись, он зашагал в лесную чащу и скоро скрылся из виду.

     - Ты не заметил ничего странного, парень?

     - Разумеется, - отозвался Орадо. - Они все словно не из нашего мира...

     - Они - пикты, - задумчиво проговорил Платен. - И это слово ни разу не сорвалось с губ этого дикаря. Значит, сейчас он считает себя кем-то другим. Он не связан кровью со своими сородичами.

     - Что это может значить?

     - Пока не знаю. Предполагаю, что таконы, по которым племя жило до недавнего времени, утратили всякую силу. Не исключено, что племянник вождя желает произнести последнее слово, которое подкрепит чьей-то кровью...

     - Что это может значить для нас?

     Платен повертел в руках испачканное синей краской совиное перо.

     - Все, что угодно. Одно могу сказать точно: они готовятся к большим переменам.

     ***

     Остаток ночи Орадо провел у Падчерицы, поначалу греясь у костра, разведенного Горбачом, а позже, забравшись на сеновал в охотничьем домике. Там, примерно час спустя после восхода солнца, его и нашел Чаини.

     - Ты чего тут дрыхнешь? - спросил тот. - Завтрак проспал!

     - Вичен, должно быть, ищет меня, - протирая глаза сказал Орадо. - Проклятье... Всыплет мне чертей, наверное.

     - Не всыплет! Он откуда-то знает, где ты ночевал и послал меня разбудить тебя. Сказал, чтобы через час ты был готов твердо держать в руках учебный меч. Ты ведь вчера неплохо надрался вместе со своими приятелями охотниками, верно?

     - Вовсе нет! Я не пил!

     - Мне то не ври, лисья морда!

     Орадо отмахнулся, посчитав, что доказывать что-либо своему приятелю не имеет смысла.

     - А я, между прочим, настоящий боевой кинжал только что купил! - похвалился Чаини. - Хочешь покажу?

     Орадо кивнул, хотя, откровенно говоря, не испытывал никакого желания смотреть на новое приобретение своего товарища. Он зевнул, неторопливо спустился со стога. Взяв из рук Чаини небольшие деревянные ножны, украшенные незатейливой резьбой, вытащил из них узкий изогнутый клинок, взвесил его на своей ладони. "Неплохо сбалансировано, удобно," - подумал он, но тут же напомнил себе, что кинжал от Стэкшена был куда лучше.

     - Где же ты купил такой? - спросил Орадо. - Лавка сцепия ведь закрыта.

     - У приезжего торговца. Он тут, рядом... Разложил свой товар на учебной площадке, у Падчерицы. Если у тебя есть деньги, то советую сходить к нему и приобрести что-нибудь. Только поторопись! Там сейчас собралось много желающих.

     Орадо протер глаза, избавляясь от остатков сна, отряхнулся и вышел из охотничьего домика. Неподалеку от дверей молодой человек остановился, обнаружив у входа в одинокую башню несколько торговых повозок, возле которых несколько незнакомых ему простолюдинов вело беседу с крепким, одетым в медвежьи шкуры легионером из числа десятников второй когорты.

     - То - новые слуги, - пояснил Чаини. - Оптий Ашко приобрел их в городе по распоряжению центуриона. Между прочим, Ашко теперь будет заведовать имуществом беглого торговца.

     - Вот как... - Орадо внимательнее посмотрел на десятника. - Постой, постой... Разве Ашко годится для этого? Ведь он не лавочник! Это обычный дуболом из числа легионеров Палача.

     - Крайдена! - поправил его Чаини. - Ему очень не нравится, когда кто-то называет его Палачом.

     'Да ты, приятель, совсем мозгами тронулся, если говоришь об этом мерзавце с таким подобострастием...'

     Однако, что же получается? По сути своей, сцепий это обычный лавочник, распоряжающийся имуществом, подлежащим списанию, а также и деньгами, выделяемыми ему из общей казны на закупку предметов первой необходимости для обитателей крепости. Мерхат, состоявший в торговой гильдии много лет, вполне сносно управлялся со своими обязанностями. Теперь Шеен переступил через свои принципы и назначил на должность торговца обычного легионера. Человека, который всю жизнь провел в лесах, выслеживая беглецов. Отныне простой вояка будет занимать пост, который больше подходит для писаря вроде Каргозо, чем для закоренелого в своих убеждениях головореза, подобного Ашко.

     Интересно, как сам десятник воспринял это назначение? Ведь он с трудом умеет писать и считать. Не думает ли он, что это какое-то наказание за прошлые грехи?

     Странно это все.

     - Так что же? - спросил Орадо, немного подумав. - Разве ему не хватает слуг?

     - Этих хотят приставить к складу, для того, чтобы Ашко было сподручнее управляться с описью имущества в лавке.

     - А это кто такие? - спросил Орадо, указывая на двух тощих парнишек, сидящих в повозке, что в сопровождении двух легионеров подъезжала к распахнутым настежь воротам крепости. - Тоже в прислугу пойдут?

     - Эти... - Чаини почесал нос. - Про этих я ничего не знаю. Они младше нас и, наверное, ничему не обучены. Кому нужны такие кроме содомитов?

     Орадо не ответил. Он пожевал и выбросил соломинку, не сводя взгляда с детей, казавшихся ему беззащитными, боявшимися, казалось, даже собственной тени. Лишь немного позже, подойдя к повозке торговца, Орадо узнал, что эти напуганные ребятишки являлись теми самыми послушниками, которые несколько недель назад бежали из храма змееподобного бога. Сказал ему об этом никто иной, как сам Шеен, вышедший за ворота крепости, чтобы лично осмотреть товар заезжих купцов, расположившихся рядом с охотничьим домиком.

     - Что же теперь с ними будет? - спросил Орадо.

     Префект с безразличием пожал плечами.

     - Может быть выпорют и отправят обратно, в храм. А может их и на алтарь положат. То нас не касается. А ты чего меня об этом расспрашиваешь, малец? Не вздумай распускать сопли, глядя на этих заморышей. Ты принадлежишь легиону, а эти дети - беглые. Их жизни принадлежат храму и храмовники вольны поступать с беглыми так, как посчитают нужным.

     - И вы отдадите их им, мой визарий?

     - Разумеется, я их отдам. У меня есть долг перед городскими властями. Ты ведь слышал, как я обещал Кти-Мауни разыскать их.

     - Я не слышал, чтобы вы обещали ему их передать.

     - Ты считаешь, что одно не исходит из другого?

     - Я считаю, что в вашем сердце еще осталось что-то человеческое. Вы не хотите отдавать храмовникам детей.

     - Тебя то я к пиктам отправил.

     - В ту пору вы знали, что мне ничего угрожает. Но сейчас любой скажет вам, что этих детей жрецы попросту убьют в назидание остальным беглецам.

     Шеен усмехнулся.

     - Значит ты, сопляк, вздумал мне мораль читать?

     Орадо смиренно склонил голову.

     - У меня и в мыслях не было читать вам мораль, Анди Чхор Шеен. Но я полагаю, что порой человеку, подобному вам имеет смысл поступить не вопреки совести, но вопреки долгу.

     - Пока ты ничего не знаешь о долге, парень, - сказал Шеен, глянув на Орадо. - Лишь войдя в братство и глотнув лиху, ты будешь иметь право читать мне нотации. А пока иди с глаз моих! Не советую путаться у меня под ногами до завтрашнего дня, иначе отправлю на стену, к дозорным. Там, поостынув на ветру, ты, надеюсь, осознаешь свое место. Впрочем, - он повернулся к одному из своих помощников, - коренастому десенту Каргозо, любившему прихвастнуть, что он умеет торговаться лучше многих лавочников, - кажется, сотник первой когорты собирается нынешней ночью наведаться в гости к нашим низкорослым друзьям?

     - Так точно, мой визарий, - ответил тот. - Центурион приказал ему собрать команду и подготовить к отплытию 'Толстуху'. Сейчас рабы спускают лодку на воду.

     - Тем лучше. Ты, Орадо, поплывешь вместе с ним. В конце концов, где тебе быть, если не возле этого отступника - богомольца? Вы оба - одного поля ягоды... Заодно и глаза мне мозолить не будешь. Ступай же!

     Молодой человек поклонился, зашагал к воротам, чувствуя как гнев наполняет сердце и разум. Что не говори, а чертов Шеен умеет вызывать у людей неприязнь...

     ***

     Тяжелая галера легионеров, похожая на огромную неуклюжую акулу, медленно шла против течения. Хотя ветра не было, она покачивалась и скрипела, будто пела тоскливую песню. Гребцы заставляли ее двигаться на север, туда где брала свое начало маленькая речушка, впадавшая в Гъелль ближе к засечной черте. Их было десять и все они считались ловкими охотниками, к которым сотник Платен испытывал наибольшее доверие. Среди них были Кануит, Хастор и Таук управлявшиеся с веслами так же ловко, как заправские моряки. Стэкчена и Носка на этот раз Платен с собой в лес не взял; первого потому, что тот ранним утром он ушел из крепости на охоту, а второго просто не желал подвергать опасности, поскольку считал, что в ближайшие дни несчастливому дуралею и близко не стоит подходить к становищу.

     Орадо не держал в руках весло, но он был среди тех, кто находился у на носу галеры и высматривал в воде препятствия, которые следовало обходить. По правую сторону от него, заняв место на деревянном помосте, то и дело свешиваясь с борта, над самой водой, вглядывался в туманную мглу глазастый Терхет. Слева сидел малознакомый тессератин, помогавший гребцам работать слаженно и не сбавлять темп движения ритмичными ударами в гонг.

     Платен расхаживал по галере из стороны в сторону, то и дело подбадривая легионеров, или ругая кого-то из них за нерадивость. Он рассчитывал подоспеть к становищу затемно, но солнце уже зашло за горизонт, а до поселения пиктов было еще несколько верст по своенравной речушке, из которой то и дело торчали острые камни, способные пробить борт неуклюжей 'Толстухи', явно не предназначенной для того, чтобы ходить по мелководью.

     - Ну, что приуныли, братья? - крикнул Терхет, в очередной раз свесившийся над водой, ухватившийся за борт. Его крик разнесся далеко над обманчиво спокойной водной гладью и скрылся растворился где-то среди деревьев, чьи ветви, по большей части лишившиеся листвы, сейчас напоминали крючья и лапы чудовищных тварей, - Осталось совсем немного! Я знаю эти берега как пальцы на обеих своих руках. Если не напоремся на какую-нибудь каменяку, то вскоре будем сидеть у костра и жрать оленину в компании дикарей! А ну давай быстрее!.. Темнеет уже, туман сгущается.

     - Ты все болтаешь, приятель, - проворчал Таук, чья роскошная, заплетенная в мелкие косички борода полностью промокла. - Пока тишина вокруг стоит, - нечисть спит. А ты смотри лучше вперед, да помалкивай, чтобы водяного не разбудить. Проснется - всем нам худо будет. В степи говорят, что в такие ночи как эта надо молчать, чтобы голосом лихие силы не потревожить.

     - Тут и водяной не нужен, - подал голос Хастор, с трудом ворочавший длинным веслом. - Вон сколько глыб из воды торчит... Река эта дурная! В такой можно потонуть, если на какую каменюку какую наскочим...

     - Подальше от берега держитесь, - отозвался Терхет, - и нашей девочке ничто грозить не будет. Камней тут немного, зато корягам нет числа.

     - А еще тут водятся морские змеи, - проговорил Таук.

     Терхет отмахнулся.

     - Врешь! Какие еще морские змеи? Тут кроме мелких рыбешек сроду ничего не водилось!

     - Говорю вам...

     - Костер! - оборвал его речь Орадо, указывая на небольшую светящуюся точку, едва заметную впереди. - Костер вон там!

     Платен не замедлил подойти к юноше. Какое-то время он всматривался вдаль, после чего усмехнулся, потрепал молодого человека по шевелюре.

     - Глазастый ты...

     - Просто повезло, - сказал Терхет, хватаясь за нос галеры, поднимаясь к деревянной фигуре медведя, растопырившего лапы. - Ты просто удачливый, парень. Таких, наверное, богиня судьбы в колыбели поцеловала.

     Услышав эти слова сунитол неодобрительно покачал головой и приказал вести себя потише. Всем было известно что он, будучи апологетом культа хранительницы подземных вод, в простые совпадения не верил. Всякое событие, по мнению Платена, было предопределено с начала начал. Иначе мир наполнился бы хаосом, а время перестало иметь какое-либо значение.

     - Высматривайте удобное место, чтобы камнем каким дно не пропороть, - сказал он, обращаясь к дозорным. Затем, одобрительно похлопав Орадо по плечу, приказал гребцам сбавить ход, держаться ближе к левому берегу и приготовиться причалить.

     Менее чем через полчаса 'Толстуха' уткнулась носом в илистое дно. Двое легионеров, взяв длинные веревки, прикрепленные к кольцам в носовой части посудины, сразу же спрыгнули за борт и принялись обвязывать их вокруг крепких стволов деревьев, склонившихся над водой. Остальные перекинули легкий трап и выстроились на берегу, ожидая указаний сотника.

     Брать оружие с собой, как и в прошлый раз никто не стал, зато каждый из легионеров взвалил на свои плечи мешок с подарками для нового вождя, в основном состоявшими из зерна, сухих фруктов и овощей, а также разнообразных дешевых побрякушек.

     - Сейчас будьте повнимательнее, - негромко сказал Платен, выстроив своих подчиненных на берегу. - Посматривайте по сторонам. Навряд ли пикты желают повесить наши черепа на колья у своих убогих домишек, но это вовсе не исключено.

     - Что-то мне не особо верится, что без участия центуриона и начальника крепости они согласятся заключить с нами какой-то договор, - сказал Кануит, до сей поры предпочитавший помалкивать.

     - Со мной они никаких договоров заключать не станут, - произнес Платен. - Честно говоря, я плохо понимаю, для чего этим обезьянам потребовалось наше присутствие. Ведь они, похоже, давно уже между собой все порешили.

     - Так может быть, нам и вовсе нет резона соваться к этим образинам? - спросил Хастор. - В память о своем покойнике могут перебить всех нас...

     - Давно бы уже это сделали, когда мы плыли по реке. Мы были почти беззащитными перед их стрелами, даже не смотря на эту серость. Тут кроется что-то другое... В любом случае, наше дело простое: поприветствовать нового вождя, обговорить с ним условия проведения встречи с центурионом и благополучно убраться восвояси. Каждый из вас хорошо знает язык этих недомерков. Поэтому советую вам прислушиваться ко всему, что они будут говорить. Возможно, услышите из их разговоров что-нибудь любопытное, что не помешало бы знать и центуриону.

     Сунитол зашагал по илистому берегу в сторону поселения пиктов. Следом за ним потянулись остальные легионеры. Орадо, которому пришлось взвалить на себя мешок с мукой, двигался последним. Предчувствие чего-то плохого и неотвратимого, заставляло его то и дело оглядываться, прислушиваться к звукам, доносившимся из леса. Должно быть, виной тому была дымка странного, не желавшего рассеиваться тумана, нависшего над водой, медленно наползавшего на берег. Туман этот казался живым, осязаемым и бесконечным... Поглотившим целый мир.

     Как и в прошлый раз, первыми их встретили подростки, звонко голосившие и размахивавшие руками при виде кхарийцев. Ребятишки с любопытством смотрели на гостей, но отчего-то не стали вертеться у них под ногами и клянчить. Должно быть, на этот раз никто не давал детям указание выискивать у гостей оружие. Надо полагать, что это случилось по той причине, что сегодня и гости были званными. А вот что Орадо не на шутку встревожило, так это пращи из легких ивовых прутьев, которые дети держали в руках. В том, что эти чертята умеют ими пользоваться и, при необходимости, пустят в ход, сомневаться не приходилось.

     'А у нас совсем нет оружия!'

     Подошли женщины, среди которых Орадо увидел и жен покойного вождя. Вдовы измазанные черной краской, были обнажены по пояс и исцарапаны (наверное, таким образом они выражали глубокую скорбь по покойному мужу). Приблизилось несколько воинов, имевших на телах татуировки, отличавшие их от пиктов, занимавших в племени низкое положение, затем из убогих лачуг вышли шаманы - старики, носившие в волосах множество перьев и украшений. Все эти люди смотрели на легионеров хмуро и недоверчиво. Если они открывали рты, то лишь затем, чтобы выказать пришельцам презрение, высовывая языки, или демонстрируя подпиленные зубы. Впрочем, чего еще можно ждать от дикарей?

     - Похоже на то, что здесь нам не особенно рады, - проговорил Терхет, внимательно оглядываясь по сторонам. - Надеюсь в скором времени позабыть все эти раскрашенные рожи...

     - Не забывай, что некоторые из них считают, что это мы причастны к гибели сына вождя, - ответил Платен. - Вдобавок, недавно один из наших недоносков убил священную птицу и теперь духи леса гневаются на пиктов. Мы ведь оскверняем лес своим присутствием... Полагаю, что все эти мартышки были бы рады пустить нам кровь просто за то, что мы - кхари.

     - Подумаешь, священная птица... - проворчал Терхет. - Поганый тощий тетерев... Я этих тетеревов за свою жизнь подстрелил десятка два, если не больше. Так что же теперь, мне за это руки рубить?

     - Не вздумай говорить такое нынешнему вождю, - шепнул на ухо Терхету Хастор. - Если, конечно, желаешь сохранить свои руки.

     Следопыт процедил сквозь зубы какое-то ругательство, поправил мешок на плечах. Что-то внутри той поклажи звякнуло и Орадо подумалось о том, что дешевые побрякушки, которые намеревался преподнести в дар новому вождю племени сунитол Платен, легионеры, наверное, не один час собирали со всей крепости.

     Между тем, они прошли мимо небольшого кургана, находившегося в том месте, где прежде располагалась хижина главы Рода. В соответствии с обычаями пиктов, вершина земляной насыпи была покрыта ракушками, осколками глиняных горшков, обтесанными камнями и шкурами. Кроме всего перечисленного, там находилась небольшая пакча, раскрашенная в черные и голубые цвета. И на заостренных рукоятках весел, что были вбиты в землю у самых ее бортов, висели почерневшие от копоти человеческие черепа.

     'Боги... Да ведь они сожгли тех несчастных! Заживо сожгли, в придачу к покойнику'

     Орадо на секунду замедлил ход, раскрыв рот от удивления, глядя на небольшую лодочку, которой, как ему казалось, было вовсе не место на вершине приземистого кургана.

     - Поменьше пялься в ту сторону, - сказал Таук, легонько подталкивая юношу в спину. - Там - граница между мирами.

     - Там лодка...

     - Верно. В лодке - пепел и кости их вождя. Таким образом пикты провожают своих вождей на тот свет уже много веков. Словно они не в лесу живут а посреди чертового океана, на каком-нибудь острове. Пойди пойми этих малорослых ублюдков...

     Таук говорил что-то еще, но Орадо его почти не слушал, думая о том, что вместо того, чтобы шляться по городским трущобам и щупать девок в кабаках, ему следовало больше внимания уделять летописям, хранящимся в святой обители. Тогда он бы не задавался сейчас вопросами о том, откуда пришли пикты на турийский континент, каким богам они поклонялись в древности и почему их обычаи сегодня имеют столь много общего с обычаями народов, считающих себя морскими...

     Неожиданно раздался приглушенный звук барабанов. Из большой хижины, стоявшей ближе к лесу, вышел Вакча - племянник покойного вождя, с недавнего времени ставший главой птичьего Рода. В сопровождении нескольких жилистых воинов и шаманов он подошел к сотнику и, сохраняя на лице выражение высокомерия, что-то тихо, неразборчиво ему сказал на своем языке. Платен кивнул, положил у своих ног, на землю мешок с зерном, громко произнес:

     - Мы рады приветствовать тебя, Огненная Сова, - нового вождя главы птичьего Рода, кровь от крови благородного Филина. Пусть пошлют детям мудрой птицы духи лесов много дичи и благополучия в племени.

     В тот же момент к сотнику подошел один из дикарей и, проткнув мешок кремневым ножом, подставил ладонь под начинающее просыпаться через прореху зерно. Наполнив зерном ладонь, он подошел к молодому вождю, что-то ему сказал.

     Выслушав своего воина, Вакча улыбнулся.

     - Хорошие слова - услада для всяких ушей, сотник Платен. Ты отозвался на мое предложение и я этому рад, - он приложил руку к своей груди. - Ты принес зерно. Это хороший дар. Мы покупаем зерно в городе и у рыбаков, живущих на берегу дышащей реки, но платим за него большую цену.

     - Мы также принесли в дар твоим женщинам украшения и много железа, из которого ты можешь сделать много крепких стрел и топоров.

     - Хорошо, - сказал Вакча. - Я принимаю твои подарки, сунитол Платен. В свою очередь, я приглашаю тебя к большому костру и, в знак уважения к тебе и твоим людям, прикажу своим собратьям говорить на языке кхари. Уверяю тебя, что в той, или иной степени многие из нас знают его, а потому затруднений во взаимопонимании возникнуть не должно. Скажем друг другу много важных, нужных слов и определим завтрашний день.

     Молодой вождь указал сотнику на аккуратно обтесанный ствол большого дерева, лежавший у костра, а сам подошел к большому камню, укрытому оленьими шкурами и уселся на него, положив руки на деревянные подлокотники. Сразу же после этого какой-то пикт накинул на плечи Вакчи цветастую накидку, а другой воткнул в землю у его ног длинное копье, выточенное из слоновьей кости - символ власти. По бокам от главы Рода встали пожилые шаманы. Эти же люди, вероятно, являлись и его телохранителями, поскольку в руках они держали легкие кремневые топоры.

     'Точно такое же оружие я отдал Орлиному Клекоту, - подумал Орадо. - Метательные топоры! Конечно, это еще ничего не значит... Абсолютно ничего! Если бы эти же люди держали в руках копья, луки и стрелы, то стало бы мне от этого спокойнее? Навряд ли'.

     Орадо настороженно глянул по сторонам, затем поочередно принялся рассматривать дикарей, занявших места на больших камнях, возле костра.

     Первый из них - уже в годах, имевший морщинистое, покрытое шрамами лицо, вероятно происходил из племени, имевшего отдаленное родство с тем, к которому он ныне принадлежал. Судя по татуировкам на теле, он относился к одному из родов, почитающих больших кошек. Руки старика были крепкими и жилистыми, а на пальцах имелись странного вида крепления, похожие на те, которые используют воры в городских трущобах, чтобы карабкаться по стенам. Очевидно, это был один из тех дикарей, которые обустраивают свои дома на деревьях.

     Второй пикт, - с грязными, длинными волосами, одетый в тигриные шкуры, был высок и имел бледную кожу. На жителя лесов он походил мало и, может статься, являлся потомком тех людей, которые ушли в эти места спасаясь от воинственных кочевников кхари, после того как морские воды поглотили Атлантиду, задышали горы Ярости и наступило время, которое что летописцы обозначают в своих хрониках 'Веками Тьмы'. Кто знает...

     И, наконец, третий дикарь, усевшийся возле костра, мог происходить из варварских племен, обитающих возле предгорий Бен-Морга, в болотистой местности, там, где мертвецы ходят по земле, а неведомые цивилизованным людям ужасные твари жаждут напиться человеческой крови. Очевидно, он принадлежал к расе земляных карликов, про которых жители северных провинций говорили со страхом, или брезгливостью. Некоторые из ученых мужей и вовсе не относили их к пиктам, а полагали потомками тварей, имевших нечеловеческое происхождение. Внешность у этого безобразного человека была и впрямь весьма любопытная: тщедушное тело, кривые ноги, нависающие над глазами надбровные дуги, широкий нос, сильные челюсти. Звероподобное лицо дикаря заставляло Орадо задуматься о том, сколько разнообразных племен, отнюдь не родственных друг другу по крови, сейчас обитало на закатном побережье и предпочитало называть себя одинаково - пиктами.

     'Пикты, это не племя. Пикты, это всего лишь люди...'

     - Скажи мне, сотник, почему не пришел вместе с тобой центурион Вольязо? - поинтересовался Вакча, когда все старейшины и легионеры заняли полагающиеся им места. - Орлиный Клекот сказал мне, что они не придут, но не назвал причину. Разве он не заинтересован в продлении мира между моим народом и народом кхари?

     - Вольязо желает этого мира. Но он опасается твоих мыслей о мести и, обвинений в поступке, которого он не совершал. Он считает, что у тебя имеются основания желать его смерти. По той же причине со мной не пришел и Шеен - начальник крепости.

     - Эти люди хорошо знают, что слово пикта твердо как камень, - произнес тот из дикарей, которого Орадо считал выходцем из болотных племен. - Они испугались.

     - Испугались? Нет, Гремучий Корень, - проговорил Вакча. - Я хорошо знаю центуриона. Он ничего не боится. Мир нужен ему не меньше, чем мне, или тебе, не правда ли?

     Коротышка скривился, потупил взор.

     - До того, как прежний вождь казнил моих сородичей, я считал также, вождь. Но сейчас полагаю иначе. Вольязо отдал их на общий суд и их убили. Тела их были преданы огню, а головы украшают земляную насыпь. Их души не знают покоя. Я лишился руки смелых воинов. За это, как я полагаю, нам следует отнять жизни стольких же легионеров. Кхари должны знать, что выдали на суд невиновных!

     - Братья убивают братьев, - задумчиво проговорил Вакча. - Конечно, мне это не по нраву. Но разве твои люди действительно были невиновны в том преступлении, которое они совершили? Разве они не ушли за реку в тот час, когда твой сородич отнял жизнь у сына прежнего вождя?

     - Это были всего лишь братья настоящего убийцы. Они не пошли против своей крови и были осуждены за преступление, которое совершил один недостойный.

     - Ты считаешь так, - задумчиво произнес Вакча. - Я принимаю твой честный ответ. Я хорошо понимаю твои чувства, старый воин. Ты увел их отцов из болот, в плохое время. Ты заботился о них многие годы. И не твоя вина в том, что эти мальчишки позабыли главный из заветов наших пращуров: 'Отступись от крови проклятого, поднявшего руку на твоего брата'. Мы жили по этому закону многие века и не мне говорить тебе о том, каким должно было быть наказание убийцы, осмелившегося нарушить его. Сейчас, когда правосудие восторжествовало, я прошу тебя позабыть свои обиды. Ведь теперь ты входишь в число моих советников. И также, как названный сын может просить совета своего отца, я прошу тебя сказать мне: Что делать мне теперь с этими людьми? - он указал на Платена.

     - Не годится так поступать с нами, вождь, - Сотник нахмурился и попытался встать, но в тот же миг стоявший за его спиной воин положил на его плечо наконечник копья. - Мы пришли к тебе с миром... Пришли сами! Пришли без оружия.

     - Вы пришли. И это хорошо... - Вакча махнул рукой и пикт убрал копье. - Нет, сунитол. Я не желаю тебе смерти. Но ты должен знать, что пришел на наш суд. Так хотят лесные духи...

     - И кого же вы на этот раз намереваетесь судить? Невиновных?

     - Невиновных мы отпустим.

     - Они все виновны, - сказал тот из пиктов, пращуры которого, по мнению Орадо, когда-то были изгнаны потомками лемурийцев с равнин в непроходимые леса. - Среди кхари нет нечистой крови. Все они должны понести вину за то, что когда-то содеяли их отцы и деды.

     - Ты говоришь так, потому, что помнишь ту обиду, что кхари когда-то нанесли твоим прозурам, Пожухлый Лист, - сказал Вакча. - Наверное, шаманы правильно говорят. Такому как ты не место на совете старших, поскольку злоба застит твою душу.

     - Я говорю так, потому, что помню крики женщин из моего племени, когда приходили охотники за головами! Я видел как они убивали мужчин, вспарывали животы старикам и старухам, а детей, жен и матерей уводили в рабство. Такие как они... - Пожухлый Лист обвел брезгливым взглядом побледневших легионеров. - Приходят и убивают нас!

     - И что же ты предлагаешь, мой названный отец? Ты тоже хочешь, чтобы я казнил этих кхари?

     - Отдай их мне, вождь! Я сниму с них кожу, как со зверей.

     - Значит, вот так они судят нас, - прошептал Таук. - Эх, если бы у меня в руках было оружие! Добрый крепкий меч... Я бы дорого отдал свою жизнь, клянусь всеми богами! А еще клянусь, что больше никогда не сунусь в этот чертов лес без крепкой, остро заточенной стали!

     - Не клянись в том, чего скорее всего не случится, кхари, - голос Гремучего Корня не предвещал ничего доброго. - Этот лес - наш дом. Вы приходите сюда, рубите деревья, убиваете наших зверей и птиц, а мы смотрим на это и ни слова не говорим против! Не удивительно, что духи наших предков отвернулись от нас. Старый вождь совершил ошибку, заключая мирное соглашение с теми, кому нельзя доверять. Он размяк, глядя на вероломных бледнокожих крыс из чащи этого леса! Но ты, Вакча, надеюсь, не совершишь его ошибки.

     - Гремучий Корень прав, - сказал Пожухлый Лист. - Ты не должен поддерживать тот договор, по которому племя жило много лет. Кхари говорят, что не желают враждовать с нами, но кхари лгут. Они не могут жить без войны! Они хотят войны. Значит, нам следует обагрить оленьи тропы их нечистой кровью.

     - Мы разожжем это пламя, - тихо сказал Вакча. - А что будем делать дальше? В племени не насчитывается и десяти десятков доблестных воинов, а в большом доме, что стоит на берегу священной реки, сейчас живет двести хорошо обученных легионеров, имеющих железные рубашки, вооруженных длинными крепкими мечами и арбалетами! Среди них много охотников и следопытов, каждый из которых умеет ходить по лесу не хуже чем ты, Пожухлый Лист. Они знают многие оленьи тропы в наших местах... Вдобавок, в каменном лесе много стражей. Это плохие войны, но их больше трех сотен!

     - Мы сами позволили им ходить по нашим землям, - произнес Гремучий Корень. - Теперь расплачиваемся за это нашей кровью.

     - Эти люди многие годы помогали нам прогонять бродячих людей. Мы многим обязаны им.

     - Ни один кхари не может сравниться с умелым пиктом, если дело касается честного поединка, - произнес Пожухлый Лист. - Кхари хороши в работорговле, но в честном бою они немощны!

     - Дайте мне хороший лук и я покажу вам, на что способен, - подал голос Терхет. - Даже в этой темноте я попаду стрелой в глазницу вон той черепушки, что лежит на кургане.

     Стоявший за спиной следопыта пикт ударил его ногой в спину и Терхет неловко упал вперед. Следующим ударом, пришедшимся по животу, дикарь заставил молодого человека застонать от боли

     - Прекрати это, вождь! - произнес Платен. - Прекрати.

     - А почему я должен приказать ему остановиться, сотник? У твоего человека длинный язык. Глупость не знает пределов. Ну да ладно...

     Вакча сделал знак рукой и пикт, стоявший рядом с Терхетом отошел в сторону. Следопыт охнул, потирая бок, пытаясь отдышаться, собрался с силами и сел прямо на землю. Немного успокоившись, он смерил недобрым взглядом молодого вождя, очевидно желая ему всего наихудшего. Но, по крайней мере, он был все еще жив...

     - А почему молчишь ты, Вырванный Ус? - Вакча повернулся к младшему вождю, сидевшему у костра. - Видишь ли ты какой-нибудь смысл в кровной мести?

     - Полагаю, что ты уже все для себя решил, - ответил тот. - Но если ты хочешь знать мое мнение, то я говорю тебе: нам следует поступить по законам, завещанным предками. Дети леса и кхари не должны жить в одном доме, хоть дом этот и очень большой. Я давно предлагал прежнему вождю покинуть эти леса и уйти в сторону Порога. Он меня не послушал и потерял единственного сына. Теперь вдовы Филина поют песню скорби, а его обгорелые кости лежат в пакче. Но ты не такой как он... Ты примешь верное решение, я это знаю.

     Вакча почесал подбородок, глянул на одного из шаманов, будто задавая ему какой-то вопрос. Тот едва заметно кивнул.

     - Это хорошие слова, - произнес молодой вождь. - Все мы знаем, что ты был дружен с Филином и считал его своим братом. Ты давал ему советы, к которым стоило прислушаться. Ты был первым, увидевшим след горного человека на охотничьей тропе, но на слова твои мало кто обратил внимание. Теперь, когда близится время гнева, нам следует повнимательнее ходить по лесу. Он пахнет кровью...

     - Ты хочешь сказать, что с недавних пор в этих местах объявились киммеры? - спросил Платен.

     - Киммеры давно уже бродят по здешним оленьим тропам, - сказал Вакча. - К северу отсюда, у большого озера мы нашли следы их присутствия. Они довольно натопали и на болотах и в лесу. Киммеры убили тех людей, которых центурион недавно отправил за перевал и я хочу, чтобы ты передал эти слова старому лису. Конечно, если духи леса позволят тебе возвратиться в большой дом, сложенный из камня.

     - Ты позволишь им уйти? - спросил Гремучий Корень. - Ты позволишь уйти жалким червякам, посеявшим семена вражды в нашем племени?

     - Вина этих людей не доказана.

     - Я считал, что их участь была решена вами еще два дня назад, - озадаченно проговорил Пожухлый Лист. - Тобой и теми из нас, которые говорят с духами. Разве это не так?

     - Их участь определили сами духи лесов. - Вакча отчего-то взглянул на Орадо, затем потер щетину на своём подбородке. - Также, как они определили твою или мою участь в тот день, когда мы впервые взглянули на небо. Кому-то из нас они даровали жизнь, а кому-то - короткую. Есть среди нас такие люди, которые доживут до глубокой старости, но есть и такие, которые не доживут до рассвета, - он встал, выдернул из земли короткое копье, сделанное из слоновьей кости, после чего обратился к своим воинам, стоявшим за спинами легионеров. - Я выслушал слова людей, которых призвал к этому костру, и принял окончательное решение. Вы все сделали так, как я приказал?

     - Да, вождь, - раздался знакомый голос за спиной Орадо. - Вчера, когда проснулся день, я разослал по лесу нужные слова. К этой луне все наши охотники возвратилась в становище.

     Вакча нахмурился.

     - В таком случае, пусть все наши братья и сестры знают, что я принял решение и вынес смертный приговор. Пусть заводят песню смерти жены и матери тех, кому не доведется дожить до рассвета. Ты знаешь, что следует делать.

     - Знаю, вождь, - тихо сказал Орлиный Клекот. Орадо показалось, что в голосе молодого пикта прозвучало недовольство. - Ближе к рассвету все будет кончено. Убиты будут все...

     Услышав эти слова, приподнялся Гремучий Корень, став похожим на насторожившегося хищного зверя. Он непонимающе посмотрел на Вакчу, что-то прошептал на своем языке. В тот же миг стоявший рядом пикт ударил его копьем в грудь, пронзая сердце. Спустя пару секунд схватился за перерезанное горло и захрипел, падая с камня Вырванный Ус. Находившийся за спиной Пожухлого листа воин также намеревался нанести удар ножом, но отчего-то промедлил. Его замешательство дало возможность приговоренному к смерти младшему вождю громко закричать призывая на помощь и, вскочив на ноги, броситься прочь от костра. Далеко, впрочем, этому человеку убежать не удалось, поскольку один из шаманов метнул в его сторону топор. Удар пришелся в спину дикаря и тот упал, начав извиваться на земле в предсмертной агонии, подобно раненной змее.

     Между низеньких глинобитных домиков задвигались какие-то тени, потом из темноты послышались причитания, звуки борьбы, стоны раненных и воинственные крики. Снова заговорил Вакча, на этот раз на языке, больше напоминающем птичий щебет, чем человеческую речь. Он словно позабыл о присутствии старавшихся не шевелиться легионеров и начал размахивать копьем, раздавая указания воинам.

     - Вот мы попали, братцы... - прошептал бледный от испуга Хастор. - Сейчас самое время делать ноги, как вы считаете?

     - Сиди и не двигайся, болван! - рявкнул Платен, хватая его за шиворот. - Если кто-то из вас дернется, то я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь ему, когда эти обезьяны начнут рвать его на части! Они ведь того и ждут...

     'А ведь и правда, - подумал Орадо, глянув на пикта, неподвижно стоявшего рядом с сунитолом, направившего на сотника острие копья. - Дай им повод, так порешат за милую душу...'

     - Послушайте меня, кхари, - сказал Вакча несколько минут спустя, после того как звуки боя затихли и в становище снова воцарялась тишина. - В этом лесу больше не будет мира. Не потому, что этого не желаю я, или духи предков, а потому, что этого не хотите вы сами. Время мирных договоров ушло, но наступило время внутренних междоусобиц. Сегодня я отрубил головы змеям, которые сеяли раздор среди в птичьем Роду. Но и племя ослабло, потеряв четыре руки храбрых воинов. Головы многих из них мы положим к погребальной ладье. Они больше не будут помышлять о плохом и убивать в спины тех, кто называл их своими братьями.

     Платен покачал головой.

     - Ты начал свое правление с того, что приказал убить многих своих соплеменников. Возможно, все они были невиновны...

     - Они все были нечистой крови.

     - Ты хочешь сказать, что перерезал глотки всем этим людям лишь потому, что они чем-то отличались от вас?

     - А разве вы поступаете иначе?

     - Нет. Мы не режем людей как скот лишь потому, что они происходят из другого народа.

     - Ты лжешь, сунитол Платен, прозванный Суховеем! Вы убиваете всех, чью кровь не считаете чистой! Дети леса наивны, но не слепы! Я видел, как вы держите людей в клетках на площадях. Продаете их словно зверей! Вы убиваете и обманываете своих же собратьев, хотя я не вижу никакой разницы между людьми, живущими западнее реки Боссон. Все вы пришли на земли пиктов и строите на них свои города. Вы вырубаете наши леса и гоните нас на закат...

     - Ты забываешь, что прежде на этих землях жили другие народы.

     - Это не так. Мои предки пришли с облачных островов на закатный материк прежде всех вас. Переплыли большую воду на больших лодках и заселили эти места в начале начал, когда здесь обитали рыжие обезьяны-людоеды и змеи, почитавшие страшных богов. А потом пришли такие как вы, и яд слов цивилизованного человека отравил лесной народ... Никогда прежде пикт не отбирал жизнь другого пикта, если считал его своим кровным братом. Но теперь это происходит. Мы стали отбирать жизни своих братьев и сестер также просто, как это делаете вы сами. Слово 'пикт' перестало иметь какое-либо значение и сковывать нашу кровь крепче, чем узников сковывают металлические оковы. Мы стали рассуждать о чистоте крови... Что с нами случилось, кхари? Почему мы стали походить на вас?

     - Поступайте иначе. Вам незачем становиться похожими на нас.

     Вакча наморщил лоб.

     - Филин хотел этого. Но он, как и все мы, пил яд ваших слов. Он думал о мире, о большом доме, в котором нашлось бы место для всех нас. Он ослеп, испив вашего яда, но прозрел после того, как проводил к духам своего сына. Прежде, чем самому отправиться большие охотничьи угодья, он приказал мне очистить племя от нечистой крови, оборвавшей его родовую ветвь.

     - Значит, это по его указанию ты сегодня убил всех этих людей?

     - Они были отравлены другим ядом - ненавистью к вам. Они хотели вашей смерти, ты это заметил?

     - Да.

     Вакча глубоко вздохнул.

     - Они хотели смерти и мне. Если бы я не остановил их сегодня, то завтра кто-нибудь из них вонзил бы в мою спину нож и назвал себя главой нового Рода. Я вершил правосудие...

     - У тебя справно это получилось. Быстро.

     - В этом лесу все происходит быстро: и жизнь, и смерть. Но пока живут люди, направившие руку убийцы, душа старого вождя не будет знать покоя. Вы должны найти этих людей в большом доме, там, куда детям лесов хода нет. Найдите их и покарайте. Иначе духи леса проклянут вас также, как прокляли племя Филина. Они убьют вас всех...

     - С меня достаточно этого дерьма, также, как достаточно и твоего гостеприимства, - проворчал Платен. - Я вижу, что ты сполна поквитался с его убийцами. Покончим с этим. Не стану никого искать в угоду всем вам!

     - В таком случае, мне не о чем больше говорить с тобой, сотник, - сказал Вакча. - Я буду говорить с тем, кто стоит над всеми вами. Забирай своих людей и возвращайся в каменный дом. Передай центуриону, что завтра, в такой же час как и этот я пришлю своих людей с посланием туда, где вы обычно прячете большую лодку. Пусть центурион приходит туда. Пусть приходит один. Если он это сделает, то мы заключим новый мир и все закончится.

     - После той встречи, которую вы нам сегодня оказали...

     - Мы вас не убили.

     - Он не придет!

     - Если он не придет, то я уведу остатки племени из проклятого леса. Мы отправимся на поиски новых мест охоты, туда, где кхари не ждет ничего кроме смерти. Никто из нас не станет больше пить отраву ваших слов.

     ***

     На большую ладью легионеры возвращались молча, с твердым осознанием того, что нынешней ночью были на один волосок от смерти. При этом, все они утешали себя мыслью о том, что молодой вождь изначально не собирался убивать их, но продемонстрировал свою решимость поквитаться с врагами, даже теми из них, которых он называл своими братьями.

     - Они все чокнутые, - бормотал Хастор после того, как ладья отошла от берега и пошла по течению. - После всего того, что мы тут увидели, они утверждают, что хотят заключить с нами мир?! Какой мир можно заключить с хищными зверями?!

     - Они действуют в соответствии со своим миропониманием, - ответил Платен, занявший место у небольшой мачты, под фонарем, пялившийся куда-то в туман. - Проклятье... Я ведь с самого начала знал, что из всей этой затеи ничего путного не выйдет! Разговаривать с этими образинами должен сам центурион, если он и впрямь желает сохранить мир в этих землях.

     - Если центурион придет на встречу, то пикты убьют его, - сказал Орадо. - Они и сегодня хотели убить его. Ведь они считают, что именно с Вольязо сговорились младшие вожди. И нам никаким образом не удастся их переубедить.

     - Значит никакой встречи не будет! - резко ответил Платен. - Пусть они убираются ко всем чертям! Жалеть о них тут никто не станет!

     Таук вздохнул.

     - Зерна жалко. Муку жалко...

     - Благодари богов за то, что сам жив остался, - сказал Терхет. - Эти могли бы и убить...

     - Вы, братцы, как хотите, а я в этот лес больше не сунусь! - произнес Хастор после непродолжительного молчания. - Лучше веймином заделаюсь. Пойду на Волчью башню, что у брода стоит, буду за сигнальным костром следить. Приятель предлагал мне пару недель назад. Говорил, что жратва там хорошая, да башня теплая...

     Ему никто не ответил, словно пропустив услышанное мимо своих ушей. Только Кануит неодобрительно покачал головой.

     - У брода девки все порченные, - с усмешкой сказал Терхет. - Срамную болезнь подхватишь - не жалуйся.

     - Девки везде одинаковые, - ответил Хастор. - Что в той вонючей таверне, которую все мы посещаем раз в неделю, что в рыбацких поселениях.

     - Ну, тут не поспоришь... - Терхет засмеялся, но смех его был не веселым. Он замолчал, вслушиваясь в плеск воды, вглядываясь в туман, затем придвинулся поближе к носу 'Толстухи'. - А наша девушка смотри как побежала!

     - Мы идем по течению, - пояснил Платен.

     - Значит, раньше будем в крепости, - сказал Таук. - Это хорошо. Этот лес мне уже поперек горла стоит! Нет ничего милее просторов степей, братцы. Там врага видишь издалека. А тут в каждой тени пытаешься разглядеть какую-нибудь раскрашенную обезьяну.

     - Лес, как лес... - Терхет пожал плечами. - Меня намного больше пугают здешние колдовские реки. Они каменисты и мелководны. В них полно камней. В такой поздний час как этот, большая их часть уходит под воду. А в проклятом мороке ни зги не видно... Пожалуй, стоит немного приблизиться к правому берегу, как вы думаете? Там меньшее течение. Если мы пропорем дно о какую-нибудь каменюку, то сумеем хотя бы выкарабкаться и посадить 'Толстуху' на мелкводье. Здесь же мы ее попросту утопим. И себя не спасем.

     - Думаю, что ты прав, - Платен чуть повел руль сторону. - Посушите весла, парни. Передохните, но не вздумайте расслабляться! Нам нужно всего лишь сбавить скорость.

     - Вам приходилось ходить по этой реке ночью? - спросил Орадо, беспокойно вглядываясь в темноту.

     - Пару раз доводилось, когда имелась надобность доставить в поселение дикарей грузы, что на руках не унесешь. Хотя я очень не люблю ходить по ней даже днем. Вечно скрыта туманом.

     - Проклятая река, - прошептал Таук. - Пес Ховыль, наверное, сожрал очень многих людей, прежде чем омыться в ее водах. Вон сколько крови...

     - Это не кровь. Это ил, - произнес Орадо. - Так бывает, если он насыщается какими-то веществами, которые окрашивают воду в странный цвет.

     - А туман почему над рекой не рассеивается?

     - Я толком в этом не разбираюсь, но полагаю, что жрецы ответили бы вам... Они сказали бы, что это обычные испарения. Наверное, где-то в горах имеется спящий вулкан, в глубине которого бушует огненная жижа. Она местами подходит близко к поверхности, или прорывается через трещины в земле, выпуская ядовитый воздух, изредка вызывая пожары. Именно она подогревает реку, делая ее горьковатой на вкус. Другого объяснения я не нахожу.

     - Клянусь всеми богами, ты прав, дружище! - воскликнул Терхет. - Три года назад, когда Шеен составлял карту местности, Че-Визмари ходил вдоль нее на север и обнаружил, что истоки этой реки находятся в трех днях пешего пути отсюда, в горах, там, где дышит вулкан, а воздух наполнен ядовитыми испарениями.

     - Вы хотите сказать, что здешние реки отравлены? - спросил Хастор, с опаской глянув на воду.

     - Это навряд ли. Животные вполне сносно чувствуют себя в этих местах. Вдобавок, здесь водится много рыбы, за счет которой кормятся поселенцы. Мои родители, жившие в одной из здешних деревушек, никогда не голодали, поскольку в любое время года могли поставить на стол наваристую ушицу. К тому же, большая часть занятных городских историй и прибауток связана с рекой и ее обитателями...

     - Мне пока еще не доводилось слышать ни одной из них.

     - Полагаю, что тебе просто нужно заглянуть к Гаужефу, - Терхет снял с навеса стигийский фонарь и, взобравшись на нос галеры, подвесил его к крюку, свисающему с деревянной статуи медведя. - Он мастак рассказывать всякие небылицы о водяных и русалках, живущих в этой реке. Его приятели, те которые живут на разбойничьей мельнице, тоже болтать языками горазды...

     - Ты и сам в карман за словом не лезешь, - произнес Таук. - За столом от тебя шуму бывает больше, чем от разбушевавшегося пьяницы.

     - Просто я не люблю смотреть на твою кислую рожу, дружище, - отмахнулся Терхет. - Потому и болтаю без умолку.

     - Ну так расскажи нам какую-нибудь из тех небылиц. К примеру, о водяном, или русалке какой... Только такую, чтобы повеселее, слышишь? Если я сочту ее страшной, то сброшу тебя в воду! Эту ночку и без того веселой не назовешь.

     - Ну, коли ты просишь... - Терхет на минуту задумался, вероятно перебирая в голове россказни завсегдатаев кабаков и городских притонов, затем, заговорил. - Однажды Гаужеф рассказал мне, как в его таверну забрел дряхлый старик в рванине, с которого, как ему казалось, невозможно было вытрясти даже пары шутовских. Зато при нем была кружка воды, в которой плавала дивная рыбешка, а у ног терлась мокрая кошка, которая сразу же уселась на стол и стала мяукать, выпрашивая молоко. Гаужеф собирался выгнать странного нищего, но тот неожиданно заказал кувшин лучшего из вин, имеющихся в погребе этого пройдохи. Гаужеф, вздумав посмеяться над оборванцем, потребовал за то пойло целых пять золотых! Пять золотых, это для кого-то целое состояние! Но оборванец прекословить не стал и вытащил из кармана ровно пять Принцев! Он также попросил накормить кошку, поменять воду в кружке. Гаужеф, разумеется, выполнил его просьбу. 'Кто ты такой, почему таскаешь с собой эту странную рыбу и откуда у такого как ты в кармане нашлись столь большие деньги'? - спросил Гаужеф, когда богатый бедняк собрался уходить. А нищий рассказал ему необычную историю. Когда-то он был рыбаком в одном из здешних поселений. Ловил неводом рыбу и продавал ее в городе. Разбогател, обзавелся семьей... Но однажды в его сеть попался настоящий пес Ховыль. Житель вод взмолился и попросил отпустить рыбака в обмен на три любых его желания. И тот согласился! С тех пор в его карманах всегда есть ровно столько, чтобы хватило на выпивку, при нем есть красивая рыбонька, а при той рыбке есть мокрая киска. Свезло же дур...

     Договорить Терхет не сумел, поскольку в этот момент, откуда-то из-за деревьев вылетела стрела с пестрым совиным оперением и вошла в его шею, пронзив ее чуть ли не насквозь. Понять, что произошло легионерам удалось не сразу. Лишь услышав хрип смертельно раненного следопыта, Кануит, сидевший возле Орадо, бросился на дно лодки, за одно потянув за собой юношу. Тут же, прикрыв голову руками, сжался в комок Хастор. Укрываясь от взоров стрелков за высокими бортами, повалились со скамей остальные легионеры. Действия враждебных дикарей, устроивших засаду на берегу каменистой речушки окончательно лишила их былой самоуверенности. Не смея глянуть за борт, бывалые вояки прижались к скамьям, ожидая града из стрел.

     - Живо по местам, псы! - рявкнул Платен, скидывая в реку стигийский фонарь, висевший над его головой. - Поднять бортовые щиты...! Поднять бортовые щиты и взяться за весла! Побыстрее, медвежьи отродья, если хотите остаться живыми! Отходим от берега!

     Легионеры, превозмогая страхи, принялись выполнять его распоряжения.

     Между тем, Терхет хрипел, ухватившись за стрелу, пытаясь вырвать ее из своей шеи. Ему удалось сломать древко, однако кремневый наконечник, засевший в горле, вытащить не было никакой возможности. Обессилев, молодой человек сполз с деревянной статуи на дно лодки, опустился на колени, а потом упал и забился в предсмертной агонии. В растерянности склонился над товарищем огромный щемит.

     - Ты чего, а?! Держись... - шептал он, прижимая ладони к его ране, не зная, каким образом можно унять кровь, хлеставшую во все стороны. - Ты слышишь?! Смотри на меня гад! Не вздумай... Не вздумай у меня тут подыхать, сволочь!

     Словами, впрочем, Терхету уже было никак не помочь. Все то время, что он бился в агонии, легионеры лихорадочно орудовали веслами, отводя 'Толстуху' к центру реки, хотя никто по ним стрелять не стал. По прошествии нескольких минут, когда неуклюжая ладья оказалась вне досягаемости лучников, скрывавшихся под покровом темноты, на берегу, Терхет уже лежал неподвижно, глядя голубыми глазами в безоблачное ночное небо. Он не дышал.

     ***

     Какая тварь, что бродит по земле, может быть страшнее и опаснее человека? Зверь убивает не в силах противостоять законам своей природы. Таким его создали боги. Зверю нет дела до власти, блеска дорогих металлов, корысти, или честолюбия. Он не злобен по своей сути. В отличие от него люди терзают себя гневными мыслями, честолюбивы и завистливы. Многие из них жаждут смерти тех, кто живет не зная, когда и кому нанес обиду. Да и обидел ли он кого-то иначе, кроме как одним лишь своим существованием?

     Этими вопросами задавался Орадо в те минуты, когда с угрюмой молчаливостью, не отвечая на расспросы собратьев, возвратившиеся в крепость легионеры перенесли тело убитого следопыта через весь двор в башню, спустились в мертвецкую, после чего аккуратно положили его на стол. Некоторые, включая обоих сотников, префекта и центуриона, постояли немного, отдавая дань памяти погибшему, после чего удалились из холодной.

     Другие, хорошо знавшие Терхета, задержались. Задержался и Орадо. Он не решался не то что заговорить, но даже пошевелиться. В эти минуты молодой человек готов был отречься от всего, что знал и умел, только бы возвратить вчерашний день, когда болтливый следопыт был полон сил, весел и играл в карты. Ему, не успевшему за свои годы утратить дух романтики представлялось чем-то нереальным видеть неживым того, с кем недавно сидел за одним столом. И чудилось в нынешней трагичности что-то противоестественное и даже абсурдное. Но от того неприглядная действительность, становилась еще более безобразной и жуткой.

     - Ух и натерпелся я сегодня страху, - сказал Хастор, стоявший рядом с Орадо. - Вы как хотите, братцы, а я все-таки попрошусь в Волчью башню. В ту, которая стоит у брода. Мои приятели там себе ни в чем отказа не знают. Думал, что Терхет согласится написать прошение вместе со мной, но не судьба... Он был хорошим человеком. Хорошим следопытом.

     - Он был лучше многих, кого я знаю, - с трудом произнес Орадо, чувствуя, как наворачиваются на глазах слезы от потери того, кого он считал своим другом. На мгновение он потерял чувство реальности, ощущая себя так, словно находился далеко за пределами известного ему мира, в безмерном пространстве, лишенном времени. - Проклятье... Как же... Как же такое могло случиться? Он - первый, кого эти сволочи убили на моих глазах. Ведь они же отпустили нас!

     - Может статься, что это сделали вовсе не они, - произнес Че-Визмари, стоявший рядом. - Возможно, это дело рук тех дикарей, которые недавно бежали от своих сородичей и скрываются в Ближнем Лесу.

     Орадо глянул на старого следопыта, лицо которого сейчас напоминало восковую маску.

     - Разве найти дикарей так сложно?

     - Выследить пиктов в лесу под силу очень немногим из нас. В этом кварте, пожалуй, на такое способны сейчас только трое. Я, Стэкшен и Носок.

     Хастор брезгливо проговорил:

     - Этот пьянчуга. Он с обязанностями десятника паршиво справляется, а ты говоришь...

     - Он когда-то был следопытом. Хорошим следопытом, дьявол тебя раздери!

     - Теперь это не важно, - сказал Таук. - Теперь Вольязо точно ни на какую встречу не согласится! Я могу поручиться, что в отместку он захочет вырезать всех недоростков в округе. Я с радостью сделаю это. Пусть только отдаст приказ... А первым, кому я снесу косматую башку своим топором, будет этот ублюдок Вакча.

     - Не помешало бы... - промолвил Хастор.

     - Ты не сумеешь убить его, - сказал Орадо. - Ты ведь слышал, что он говорил. Племя скоро уйдет. Оно уйдет из этих мест. Останутся только те дикари, которые с недавних пор скрываются от своих собратьев в лесу, - он подумал немного и добавил: - Или в городе...

     - В городе? - с недоумением спросил Таук. - Какой дуралей осмелится пригреть у себя пикта? Ведь они же все - звери!

     - Возможно, такой же как они, по своему духу. Или, по крови.

     'Например Черный Зулми...'

     - Думаю, что это не первая пролитая пиктами кровь, - сказал Орадо. - Но и не последняя. Помнится, старик говорил, что погибнут многие из нас, в отместку за гибель его сына. Две жизни пикты уже забрали.

     - Кто второй? - поинтересовался Таук.

     - Пацан говорит о сопляке Тенозри, - ответил Носок. - О том, который помогал жрецам совершать утренние богослужения в крепости. Солома говорил недавно, что какой-то дикарь всадил в его сердце кремневый нож. Злился сильно... Рвался убийц разыскать.

     - Да, жалко парнишку, - вставил Хастор. - Шустрым был...

     - Злился? - оторопело прошептал Орадо. - Получается, что Солома и Тенозри были приятелями?

     Носок пожал плечами.

     - Один раз я видел их за игральным столом в придорожном трактире. Сидели, обсуждали что-то... Малец тот подвыпившим был, откровенничал не в меру. Ни одну юбку мимо себя не пропускал. А когда на Лемину поглядывать начал, мне очень хотелось ему рожу расквасить.

     - А в ту ночь, когда мальчишку убили, Соломы не было в крепости?

     - Он был ночном дозоре. Эй, постой! Ты чего?!

     Орадо, в это время уже шагавший в сторону лестницы, что выводила на цокольный этаж, лишь махнул в ответ рукой.

     'Значит, Солома... - думал он, поднимаясь по лестнице. - Толстолобый здоровяк из десятки Сковороды приятельствовал с мальчишкой... Но кто такой, этот Солома? Порученец Сковороды, один из лучших лучников в его десятке. Сковорода подчиняется Крайдену - исправному служаке, цепному псу Вольязо и исправному палачу Шеена. А что, если мальчишку приказал убить кто-то из этих двоих? И кто...? Центурион? Этот обрюзгший пень своими руками рушит то, что построил за четверть века. Ради чего? Престарелый глава кварта, скорее всего не думает ни о чем, кроме как о том, чтобы заручиться обзавестись поддержкой Триумвирата и уйти в отставку, избежав крупных неприятностей в вверенном ему подразделении, под конец своей службы. Возможно. У него это получится, если легат Главдий не заинтересуется делами, происходящими на северной границе...

     Нет, нет... С этой версией не все складывается удачно.

     Намного проще предположить, что указания Соломе давал Мерхат, действовавший в соответствии со своими корыстными мотивами. Впрочем, какие у этого проныры могут быть мотивы? Но ведь он же лавочник! Ворюга, вполне комфортно устроившийся под крылом префектуры. За годы, проведенные в крепости, Мерхат, очевидно, неплохо поладил с пиктами, наживаясь на их простоте, обменивая дешевые бирюльки на соболиные и лисьи шкуры, перепродавая которые рыночным торговцам, получал неплохую прибыль. Не слишком умно пилить сук, на котором сидишь...

     Остается Шеен. Этот честолюбив и алчен... Действует во благо своих интересов. Всегда ради них... И методы работы у него, откровенно говоря, не самые приглядные! Всеми возможными способами Шеен избавляется от неугодных людей, интригует, не брезгует угрозами. Он волен казнить и миловать, сославшись на букву закона. Да и палач у него имеется проверенный, вполне надежный - Крайден. Но что Пауку с возникших в легионе неприятностей? Каков мотив его поступков? Не иначе, как желает посеять хаос в приграничье, чтобы собрав кровавый урожай, устранить на пути к своему возвышению все препятствия. Руками легата намеревается убрать со своего пути центуриона, а позже, используя свое влияние на подесту, предложить легату поставить на место Вольязо какого-нибудь сговорчивого легионера, которого можно будет дергать за ниточки. Например, Крайдена... А почему бы и нет, черт возьми?!

     Молодой человек прошел через складские помещения, миновал комнатенки, в которых ютились рабы и поднялся в общий зал, в котором уже топилась печь и суетились поварята, помогавшие пекарям с выпечкой свежего хлеба. Здесь он и обнаружил Шеена, сидевшего за столом, беседовавшего с сунитолом Платеном.

     Не желая мешать той беседе, юноша незаметно уселся возле печки за столик, предназначенный для звероловов и следопытов. К нему сразу же подбежал рабчонок из числа поварят и поинтересовался, готов ли молодой охотник позавтракать прежде прочих легионеров. Очевидно, этот парнишка уже не раз видел Орадо в компании опытных вояк и теперь, обознавшись, принял его за человека из их числа. Такое отношение юноше немного польстило. Воспользовавшись случаем, он заказал жаренную оленину и кувшин перебродившего яблочного сока. Бросив поваренку шутовской, подмигнул ему, давая понять, что неплохо было бы принести и вина, после чего обратил свой взор на Шеена, неторопливо ворочавшего ложкой какую-то неприглядную белую массу в своей тарелке.

     - Я прекрасно понимаю тебя, сотник, - говорил, между тем, префект сотнику. - Но трагедия, случившаяся с нашим побратимом не должна застилать твой разум. Его ты уже не вернешь, но других потеряешь. Мы ведь не знаем, сколько дикарей находилось в тот момент на берегу. Конечно, то мог быть какой-нибудь одиночка, не упустивший случая продырявить парню горло. Но их, может статься, там скрывалось несколько десятков.

     - Да, это так. Но что же ты прикажешь мне делать? Оставить все как есть? Тебе известно, что за последние несколько недель я потерял одиннадцать человек! Одиннадцать охотников и следопытов! Те десять, которые пропали, подчиняясь не иначе как твоему распоряжению и этот разговорчивый олух...

     - Он сам виноват, - Шеен внезапно нахмурился и, сделал едва заметный жест рукой, проведя большим пальцем по щеке, что, как Орадо уже выяснил, можно было трактовать по разному. В данном случае, мерценарий, очевидно просил сотника говорить потише, не привлекая внимания людей, находившихся в зале. - Незачем было болтать без умолку и привлекать к себе внимание дикарей. Мы ведь не в детские игры тут играем. К тому же, ты говорил мне, что подвел галеру к самому берегу. Это было опасно, тебе все это скажут.

     - Да что ты в самом деле! - Платен, судя по всему, стушевался под взглядом сощуренных глаз префекта; у Орадо зародилось подозрение, что он знал намного больше об интригах Шеена, чем хотел показать. - Если бы пикты хотели перебить нас, то сделали бы это еще в становище. Мы все, возвращаясь от них, полагали, что опасность миновала. А потом одного из лучших моих ходоков подстрелили, как зайца! Если дело так пойдет и дальше, то от моей сотни очень скоро ничего не останется!

     - Имея дело с пиктами ни в чем нельзя быть уверенным. Ты совершил одну ошибку за другой... И вот результат! Теперь у нас есть покойник.

     - Это был мой человек! Он был моим братом.

     - И моим тоже, Платен. Я сегодня же отошлю ворона к легату с просьбой, прислать пополнение. Ты выберешь из новобранцев подходящих смышленых мальчишек, чтобы восполнить потери. Однако не проси меня отдать тех двух дурней на воспитание чертовому Гавру. Я обещал выдать их подесте и обязан сделать это.

     - Жирный Кти наверняка передаст этих сопляков инквизиторам. Их попросту убьют. Разве на твоей шее висит мало мертвецов, что ты хочешь добавить к ним еще и этих?

     - Меня эта ноша не слишком отяготит. А тебе советую о малолетних беглецах позабыть, - Шеен предостерегающе поднял палец. - В крепости и без них полно всякого отрепья. Это ведь центурион навязал мне поганца Квартия, которого я охотнее вышвырнул бы за ворота, вместе с твоим придурковатым Горбачом... И что он сделал после того, как я поставил его на должность сцепия? Купил в городе неумелых ничтожеств, за которыми нужен глаз, да глаз...

     - Это меня мало интересует, мой визарий.

     - А зря! Находиться в звании сцепия не может обычный солдафон из легиона. Им должен быть жулик и пройдоха, способный торговаться, имеющий связи с лигой торговцев. И то, что на это место поставлен прямолинейный болван Квартий, для всех нас может обернуться большой бедой. Ты должен понимать, что на этот раз Вольязо залез в чужую кормушку, переступив черту дозволенного. Это моя крепость! И только я тут решаю, кому тут можно давать жирный кусок, а кому - нет. Однако, сейчас, как никогда прежде мне нужны верные люди. Будь рядом со мной, когда я, на общем собрании положу на его стол черную метку. И, может быть, я не отдам тех мальчишек храмовникам...

     Платен тихонько выругался. Ничего не ответив Шеену, он встал из-за стола, бесцеремонно оттолкнув в сторону поваренка, случайным образом возникшего у него на пути, несшего поднос с жаренной олениной к Орадо. С большим трудом мальчугану удалось удержать большую часть своей ноши, хотя кружка с хмельным напитком опрокинулась на пол и покатилась прямо к ногам Шеена. Префект озадаченно подобрал ее, поднес к своему носу...

     Этого еще не хватало!

     Орадо спешно встал из-за стола и спешно зашагал к двери. К тому моменту, когда поваренок, отвечая на вопросы префекта, со слезами на глазах указал на столик возле печи, молодой человек уже поднимался по лестнице к своей комнатенке.

     Дождь тихонько барабанил по деревянным стенам и крышам невысоких построек. Будучи мелким, он был почти незаметным, хотя и моросил с самого утра. Влага пропитывала рубахи дворовых, занимавшихся хозяйственными делами, проникала сквозь одежду, ставшей противной и липкой. В такую погоду никому не хотелось без веской причины выходить во двор, и даже собаки, казалось, приуныли, не выпрашивая объедки со столов.

     Орадо задумчиво жевал соломинку, наблюдая за тем, как Гавр гоняет по огороженной площадке гасмутов. Около десяти минут назад он и сам махал на ней деревянным мечом, неисчислимое количество раз пронзая им соломенное чучело. Сейчас, когда тренировка была закончена, молодой человек спрятался под навес, выжимая досуха мокрый кафтан, греясь у небольшой жаровни.

     Неугомонный приятель находился поблизости, развлекая себя беготней за Красным Глашатаем, не дававшимся ему в руки, а то и пытавшимся атаковать. В тех случаях, когда ему удавалось схватить своенравную птицу, Чаини радовался как ребенок, бегая с ней по двору, хвастая своей ловкостью перед всеми, кто попадался ему на пути. Впрочем, похваляться ему, приходилось по большей части перед слугами. Друзья его - веймины из второй когорты, были отправлены в дозор, на крепостные стены, остальные легионеры с самого утра сооружали у охотничьего домика помост, на котором ближе к ночи будет сожжено тело Терхета, а парочка надсмотрщиков, следивших за порядком во дворе, смотрела на шутовство веналия спустя рукава,

     Неожиданно Орадо поймал себя на мысли о том, что еще совсем недавно он и сам бы побегал за вертким петухом, желая доказать как себе, так и окружающим, что способен пройти шуточное испытание новобранцев и вполне достоин назвать себя легионером. Теперь все это не казалось ему существенным. Что-то переменилось в юноше с недавнего времени. Увлеченность воинским братством, которое представлялось молодому человеку вполне достойной заменой утраченной в детстве семье и являлось пределом юношеских мечтаний, ныне угасла. То, что ему казалось важным отступило на задний план, а в голове возникали вопросы, прежде ему не свойственные, непременно требовавшие ответов и представлявшие куда больший интерес, чем развлечения, достойные людей его возраста.

     Снова и снова Орадо возвращался мыслями к делам и поступкам людей, в чьих жилах текла благородная кровь, но при этом погрязших в интригах и борьбе за власть. Все они таскали на себе тяжкую грязь, которую невозможно смыть простой водой. А ради чего? Если не ради денег, то ради мелкой, местечковой власти. Утверждения о воинском братстве, о чести и благородстве, при этом, превращались не более чем в болтовню.

     Неожиданно зазвучал рог тессератина, находившегося на стене. Очевидно, таким образом дозорные давали знать о том, что к крепости приближалась некая знатная особа. Затем ворота открылись и во двор въехала покрытая красочными рисунками крытая повозка верховного жреца, сопровождаемая несколькими верховыми. Едва повозка остановилась, к ней сразу же подошел один из дежурных десентов. Он отворил дверь, услужливо поклонился перед храмовником, неторопливо спускавшимся по коротеньким ступенькам на землю. Поклонились все находившиеся поблизости слуги, но на них Башор-Маури внимания не обратил. Он немного постоял, ожидая, когда послушник накинет на его плечи меховую накидку, затем перекинувшись с десентом парой фраз, направился к башне.

     - Мы полагали, что ты приедешь позже, достопочтимый отец, - произнес Вольязо, вышедший на крыльцо. - У нас еще ничего не готово к проведению церемониала. Я распорядился изготовить помост неподалеку от ворот и отправил на работу всех своих бездельников. Прикажешь их поторопить?

     - Ничего страшного, сын мой, - ответил Башор-Маури. - Пусть твои братья работают в меру своих сил, готовя свои тела и души к проведению столь тягостной для них процедуры. Я никуда не тороплюсь. Лучше распорядись подогреть хмельного меду. Замерз я что-то. Все мы знаем, что черные боги не только толкают нас на грех, но и терзают огнем и холодом нашу бренную плоть.

     - Я распоряжусь дополнительно прогреть ваши покои.

     - Будь добр. С реки веет стужей, а мои кости уже не так привычны к холоду, как в молодости, - жрец бросил хмурый взгляд на Орадо, поправил меховую накидку. - Однако, я вижу, что мальчишкам твоим здоровья не занимать.

     В ответ центурион небрежно махнул рукой.

     - Что этим ублюдкам сделается? Идем же, достопочтимый. Нам есть о чем поговорить, я думаю.

     Они зашли в башню и двор снова наполнился звуками обыденной, вялотекущей жизни - негромкими покрикиваниями Гавра, дававшего наставления гасмутам, пересудами рабочих из числа простолюдинов, что-то мастерившими у хозяйственной постройки, болтовне слуг...

     Один из рабов принес Орадо свежую одежду и, забрав прежнюю, удалился. Юноша быстро переоделся, после чего, оставив Чаини развлекаться беготней за петухом, зашагал к Падчерице.

     Стэкшена он обнаружил среди прочих легионеров. Тот сноровисто обстругивал длинную жердь тесаком, а увидев Орадо, сразу же вручил ему короткий мужицкий топор и приказал нарубить верви деревьев, на которые позже будет возложено тело покойника.

     - Вот такая вот у нас сегодня плотницкая работа, - произнес он чуть погодя. - Провожать в последний путь собрата...

     - Я бы лучше раскроил этим топором голову какому-нибудь дикарю, - проговорил Мезгира, трудившийся рядом. - Такая работа была бы мне намного больше по душе. А ты как думаешь, парень? Пошел бы с нами в лес, взяв в руки крепкий меч?

     - Мне еще не доводилось убивать пиктов, - ответил Орадо. - Но я был бы не против.

     Мезгира засмеялся.

     - Это ты брось, лягушонок, - ответил Стэкшен. - Ты ведь головой умеешь думать намного лучше, чем задницей. Понимаешь, наверное, что случись что, маленькие дьяволы тебя нашпигуют совиными стрелами так, как иному ежу не снилось. Я видел, как неуклюже ты ходил по лесу и боялся всякой тени. Так что выкинь дурацкие мысли из башки и предоставь думать о расправе над дикарями следопытам и охотникам. Для таких как я, или этот болтун, - он глянул на Мезгиру, - спускаться на оленьи тропы за головами пиктов является чем-то сродни забавы, а для прочих - верной смертью. Если Вольязо предпочтет не договариваться с недоростками, а воевать, то погибнет много хороших ребят... Погибнет ни за что.

     - Как так, ни за что? Пикты убили одного из наших побратимов!

     - Вчера пикты могли убить вас всех. Но они не сделали этого. Как ты считаешь, почему?

     - Ну, я... Я думал, что они не хотят кровопролития.

     - Верно думал, - Стэкшен усмехнулся. - Не хотят. Лесные заморыши хорошо понимают, что легиону они противопоставить ничего не могут. Племя Филина крайне малочисленно. Вдобавок, оно ослаблено недавними событиями. Портить отношения с нами - верное самоубийство и это понимает последний дурак, как в крепости, так и в лесу.

     - Зачем же они убили Терхета?

     - Так ты что же, думаешь, что его убили они? Ты, парень, совсем поглупел, как я вижу! Тебе нужно пойти в город и хорошенько прочистить мозги хорошим вином.

     - Че-Визмари говорил также как и ты, но все остальные считают иначе. Стрела была пиктской, это я точно знаю. У нее было совиное оперенье.

     - Стрелу можно подделать. Ее можно украсть, купить у тех же пиктов, или смастерить самому. Было бы желание... Лучше задайся вопросом, каким образом люди, находившиеся на берегу в тот час, когда вы плыли обратно, подгадали место и время?

     - Их, наверняка, кто-то предупредил...

     - И кто же это, как ты считаешь?

     - А что тут думать? - спросил Мезгира. - Убить Терхета могли только те обезьяны, которые недавно бежали из племени. Их ведь не всех переловили.

     - Я вовсе не удивлен, что ты так думаешь, кабаний хвост, - пробурчал Стэкшен. - Но если бы ты потрудился не только руками, но и мозг поднапряг, то обнаружил бы своей голове иные, куда более дельные мысли.

     - Какие, например?

     Следопыт немного помедлил, обрубая крепкий сучок топором. Он отложил в сторону здоровенное обтесанное бревно, затем поправил на голове промокший насквозь капюшон и сказал:

     - Например, это мог сделать кто-то из легионеров, ушедших вчера в вольный день из крепости. Кто-то из охотников, или следопытов.

     - Так ты думаешь, что засаду устроили наши лучники? - спросил Орадо.

     - Наши или нет, я не знаю. Но убийцы, кем бы они не были, согласовали свои действия с кем-то из нас.

     Мезгира поморщился.

     - Я бы не стал так...

     - Ты, приятель, возьми лучше это и отнеси его нашим молодцам, - резко сказал Стэкшен, толкая ногой бревно к охотнику. - Помоги им смастерить тот чертов помост, иначе до вечера не управятся. Им там крепкие руки нужнее чем здесь. Здесь я вполне управлюсь сам, работы немного, - он ткнул пальцем в Орадо. - Мальчишка поможет, если что.

     Взвалив на плечо бревно, черное от налипшей грязи, Мезгира удалился.

     - Так вот что я сказать то хочу, приятель, - тихо сказал Стэкшен, повернувшись к Орадо. - Есть у меня мыслишка, кто мог бы приказать лиходеям ту засаду устроить. Но еще лучше было бы наведаться в то место, где прятались негодяи. Наследить они много должны были... Однако боюсь, что если в ближайшие часы я из крепости не выберусь, то к завтрашнему утру все следы дождь смоет.

     - Ты затеял дурное дело, - сказал Орадо. - Мы оба знаем, что есть приказ центуриона. Он ждет посланников пиктов. После отбоя, без особой надобности никто из нас за пределы крепости выйти не сможет.

     - В 'Берлоге' есть человек, который с легкостью может нарушить этот запрет.

     - Ты говоришь о префекте?

     - Именно о нем. К моим словам этот гавнюк не прислушается, а вот к твоим - вполне. Поговаривают, что этот плут взялся тебя опекать наравне с Виченом. Наверное, он даже видит в тебе какие-то задатки... Поговори с ним, приятель. Поговори, пока еще есть время, пока еще можно найти свежие следы! К завтрашнему утру уже может быть поздно.

     - Не думаю, что Шеену можно доверять в таком деле, - неуверенно проговорил Орадо. - Однако, из 'Берлоги' можно выбраться не привлекая к себе внимание стражи. Этим вариантом можно воспользоваться, если ты умеешь пользоваться отмычками.

     - Я только однажды, когда был мальчишкой, держал в руках воровской инструмент. Вор из меня получился паршивый, честно говоря. Мне тогда сильно попало от булочника... Но Носок вполне способен справиться с замком! Этот пьяница как-то обмолвился, что неплохо ладит с ворами из шайки Черного Зулми и кое-чему от них научился...

     - Носок, говоришь? Ну что же... Можно попробовать.

     ***

     Погребальный костер, разожженный возле охотничьего домика, разгонял своим светом серую дымку, нависшую над берегом. Его пламя не мог погасить даже дождь, начавшийся так некстати. Словно само небо плакало по молодому следопыту, убитому не в бою, а подлецами, чьи имена, как всем казалось, так и останутся неизвестными. В соответствии с обычаями змеепоклонников, живших в южных предгорьях, на плато Ианты, тело Терхета было предано огню, и никто не мог укорить легионеров, провожавших в последний путь своего собрата в том, что они небрежно отнеслись к проведению священного для горцев церемониала.

     Башор-Маузри, прочитав должную молитву, ушел в крепость, сочтя свою работу законченной. Вместе с ним ушли и многие легионеры, для которых Терхет был не более чем одним из многочисленных побратимов, совместно деливших кров и пищу в старой крепости. Оставшиеся скорбно и молчаливо стояли под дождем возле погребального костра, изредка подбрасывая в огонь поленья, окропленные горючим маслом. Но ближе к полуночи, убедившись в том, что тело усопшего полностью обратилось в золу, ушли и они, оставив костер догорать.

     - Ну, что скажешь? - спросил у Носка Стэкшен, когда они неторопливо возвращались по узенькой дорожке к крепостным воротам. - Работа несложная, много времени не займет. Главное - не попасться на глаза дозорным. Я дам тебе золотой, если ты поможешь мне сегодня выбраться из крепости.

     - Открыть тот замок - дело не хитрое, - ответил Носок. - Ну, а коли узнает кто-нибудь, то что со мной будет? Назовут вором. Я ведь головой своей рисковать буду! Подставлю ее под топор этого цепного пса Крайдена и поминай как звали... Вы ведь знаете, что богиня удачи, вместо того, чтобы благословить меня при рождении, отметила презрительным плевком.

     - То есть, одного золотого тебе мало, - Вытащив из кармана монету, следопыт протянул ее охотнику. - Возьми еще один! Подавись, сквалыга...

     - Другое дело! - вскрикнул Носок, забирая золотой. - Теперь есть на что и Лемине подарок купить. Конечно же я помогу вам. Через час я открою замок, а утром, прежде чем Ашко возвратится в свою лавочку, я закрою ее. Так что тебе, приятель, - он ткнул Стэкшена в грудь, - придется поторопиться, если хочешь успеть к утреннему построению.

     - Думаю, что до утра я управлюсь, - сказал следопыт. - У меня тут, неподалеку, припрятана лодочка, так что часа через три вернусь.

     - Сделай это. Иначе ты наживешь себе на задницу крупные неприятности. Сейчас для следопытов неподходящее время, чтобы сутками бродить по лесам и возвращаться когда вздумается. - Носок ободряюще махнул рукой. - Приходи к лавке когда все улягутся. Дверь я открою. Ну а дальше сам...

     Носок ушел в башню, оставив Стэкшена и Орадо стоять у ворот. Какое-то время они наблюдали за тем, как слуги готовят к отъезду из крепости повозку верховного жреца, затем разошлись, договорившись встретиться на этом же месте через час. Орадо ушел в свою комнатушку, а Стэкшен направился к компании легионеров, желающих провести остаток вечера за игральным столом.

     ***

     Десятник выполнил свое обещание, отворив замок и подперев камнем дверь в старую лавку. Орадо приоткрыл ее, вглядываясь во мрак, стараясь различить очертания предметов, находившихся в помещении. Затем осторожно зашел в помещение, доставая огниво и воспламеняя длинную лучину.

     - Ты твердо уверен в том, что поступаешь правильно? - поинтересовался он у Стэкшена, шедшего следом. - Если завтра выяснится, что ты самовольно покинул крепость, то центурион может начать тебя разыскивать. Полагаю, что достанется на орехи очень многим, включая меня...

     - Ничего страшного не случится, - ответил тот. - Мне уже случалось получать дисциплинарные взыскания. Отсижу пару дней в холодной яме, или вместе с теми сорванцами, которых сейчас держат в подвале. Им грозит участь похуже моей, это уж точно...

     Орадо, вынужденный согласиться, кивнул. Он подвёл Стэкшена к едва заметному выступу в полу и поднял дверцу, затворяющую древний лаз. Следопыт сразу же забрал у молодого человека лучину и стал спускаться по верёвочной лестнице. В этот момент юноша чувствовал необъяснимую тревогу, словно этот бродяга мог навсегда уйти из крепости. Стэкшен, как будто прочитав его мысли, ободряюще подмигнул и, шагнув в темный проем в стене, растворился во мраке.

     Орадо зажег новую лучину, закрыл небольшую дверцу. Ощущая себя вором, пробравшимся в сокровищницу к какому-нибудь богатею, он подошел к стопке старых книг. Но протянув к рукописям руку, почувствовал, как легкий холодный ветерок тронул его волосы. Затем погасла лучина. Пальцев его словно коснулся легкий шелк, и тихонько кто-то рассмеялся.

     Девочка! Это непременно была девочка!

     'Боги милостивые... Тут действительно бродит призрак какого-то ребенка! Прочь из этого дьявольского места!'

     Позабыв от нахлынувшего страха обо всем, спотыкаясь о какой-то хлам, Орадо подался в сторону запертой двери, а достигнув стены, остановился и принялся ощупывать ее, пытаясь отыскать выход. Паника нарастала: в кромешной темноте он мог запросто перепутать направления. Юноша какое-то время водил по ней руками, чувствуя себя неразумным мышонком, попавшим в мышеловку. Хотя тяжелая, холодная створа оказалась совсем рядом, открыть ее сразу отчего-то не получилось. Надавив на дверь всем телом, Орадо буквально вывалился из проклятого дома.

     Какое-то время молодой человек лежал неподвижно, глупо пялясь на висевшую над башней луну. Он так был захвачен страхом и жуткими видениями неведомых чудовищ, скрывавшихся в кромешной темноте, что плохо осознавал окружающую реальность. Ужасное наваждение не отпускало его около минуты, а затем пришел стыд за проявление непростительной слабости, порожденной беспричинным страхом.

     Чертыхнувшись, Орадо поднялся, потянулся к двери, желая ее закрыть. И в тот же миг некто приставил к его горлу острый нож.

     - Не сопротивляйся и не пытайся звать на помощь, кхари, - раздался знакомый Орадо голос. - Иначе нам обоим будет плохо. Но я уйду на стену, а ты останешься.

     Какое-то время молодой человек не мог вымолвить даже слова. Он весь оцепенел от осознания того, что жизнь его находится в руках человека, готового убивать. В голову лезли дурные мысли. Чтобы прогнать их, он все-таки заставил себя улыбнуться и заговорить:

     - Я тоже очень рад видеть тебя, Орлиный Клекот. Как же тебя наши ловкачи пропустили, а?

     Пикт не торопился с ответом. Он схватил юношу за шиворот и поволок в тень ближайшего дерева, туда, где стояла торговая повозка. Лишь там, оказавшись вне поля зрения стражи и дозорных на стене, произнес:

     - Дозорный, который был наверху, недавно спустился вниз.

     - Разве он был один?

     - Сейчас на этой части стены никого нет. Если бы я хотел, то снял бы сегодня много голов глупых стражников. Но я не желаю крови. Я не хочу тебе зла. Но я знаю, что вместе с тобой сюда пришел другой кхари.

     Орадо тихонько выругался. Слова, произнесенные пиктом, ему очень не понравились, поскольку услышав, их всякому разумному человеку надлежало бы сделать неутешительный вывод: крепость находится в крайне уязвимом положении, при том, что с недавних пор стражу на стенах многократно усилили.

     'Странная ситуация... Похоже на то, что кое-кому за такое разгильдяйство завтра достанется... Совпадения, совпадения... А может быть и не совпадения вовсе?'

     - Он находится в доме, - произнес юноша. - Наверное, он знает о твоем присутствии, а потому затаился. Если ты причинишь мне вред, то поднимет тревогу.

     - Я не собираюсь причинять тебе вред.

     - Зачем же ты пробрался в крепость как вор, Орлиный Клекот? - спросил молодой человек дрогнувшим голосом. - Зачем приставил к моему горлу нож?

     - А разве я мог поступить иначе? Сегодня любой пикт на этом берегу - враг кхари. Так считает твой центурион. Нет такого слова, которое способно его в том разубедить. Центурион пришел на берег, чтобы нас убить. С ним две руки хороших воинов и человек без души. Он должен знать, что ему это не удастся. Племя ушло. Ушло далеко на закат солнца.

     Дикарь отвел клинок от шеи Орадо, и юноша провел по ней пальцами, надеясь на то, что остро заточенное стальное лезвие не оставило на коже глубокого пореза. Немного осмелев, опасливо обернулся к дикарю, стоявшему рядом.

     На мгновение у молодого человека возникла мысль о том, чтобы отобрать у пикта оружие также, как он это проделывал в трущобах Пифона с грабителями, считавшими его легкой добычей. Но Орлиный Клекот относился не к тем простофилям, коирпых можно легко обезоружить. С ножом этот сукин сын умел обращаться... А поскольку бросаться на обладающего хорошими боевыми навыками, вооруженного ножом дикаря, рассчитывая на одну лишь напористость - откровенное самоубийство, Орадо предпочел только сохранять спокойствие.

     'А нож-то у него и не кремневый. Стальной... Интересно, откуда он у него? Выменял у рыбаков на звериные шкуры? А может быть, это тот самый нож, который недавно кто-то украл у Носка?'

     - Ты остался, - произнес Орадо, стараясь говорить тихо и спокойно. - Почему?

     - Я остался, чтобы сказать, что не нужно искать среди детей леса убийц болтливого охотника кхари. Меня послал сказать это молодой вождь толстому человеку, который хозяйничает в каменном доме. Пауку. Дети Филина не убивали твоего брата, кхари. Его убили те из отступников, которых племя считает своими врагами. Все они нашли убежище неподалеку от птичьего короба, у каменного леса, называемого вами городом.

     - Птичьего короба... Кажется, ты сейчас говоришь о мельнице?

     - Да, это так. О мельнице, на которой живет человек со смешанной кровью. Тот, кого вы все называете Черным Зулми.

     - И почему я не удивлен? - пробормотал Орадо. - Сколько пиктов пригрел у себя этот негодяй?

     - Их осталось совсем немного, - незамедлительно сказал Орлиный Клекот. - Трое. Мы хотели их выследить и убить, но старый вождь почему-то сказал: 'Нет'. Теперь эти люди считают себя в безопасности.

     - Значит, это все-таки твои собратья убили в городе мальчишку-послушника...

     В глазах дикаря возникло недоумение.

     - Пикты не убивают среди больших каменных хижин. Зачем так поступать? Там много хороших тканей и хорошего железа. Наши женщины приходили к крепким домам, чтобы обменять украшения на звериные шкуры. Зерно, мед, масло... Этот нож тоже недавно я купил у кхари, - он указал на охотничий кинжал. - У рыбоедов. Там, у брода, где стоит одинокая башня. Отдал за него хороший мех!

     - Но ведь вас обвиняют в убийстве послушника. Ты знаешь об этом?

     - Ты слышал, что я сказал: пикты не убивают среди крепких каменных домов тех, кто приносит им хорошее оружие. Это вредно для дела. И ты слышал, что говорил вчера новый вождь. Ищите убийц среди белых людей. Ищите среди кхари. Кхари желают крови и войны.

     - Никто из нас не хочет войны.

     - Это ложь. Старый вождь говорил, что большой договор нарушили белые люди! А еще он говорил, что обезумевшая змея часто пожирает собственный хвост. Легион - большой прожорливый змей, который хочет всех нас убить. Ты принадлежишь легиону. Ты - наш враг.

     - Значит, ты волен убить меня.

     - Убить тебя легко. Ты безоружен. Я могу убить и человека, который прячется в этой деревянной хижине, но не хочу этого делать. Сегодняшний вечер - тот, на который была назначена встреча нашего вождя с центурионом, но этой встречи не будет. Я пришел, чтобы предупредить вас, что Вакча не желает говорить. Здесь не осталось друзей лесного народа. Зато есть долги, которые надо вернуть. Ты возвратил прежнему вождю топор его сына, и теперь племя возвращает тебе свой долг.

     Пикт протянул Орадо пузатую статуэтку, вырезанную из слоновьей кости, гладкую и прохладную на ощупь, с тонкой резьбой, что выдавала мастерство создателя. Судя по всему, это был один из тех трофеев, которые носят пожилые легионеры, побывавшие в разных приграничных крепостях, успевшие за свою жизнь повоевать, наверное, со всякими варварами - пиктами, кочевниками с вечно покрытых снегами равнин Кудултара, химмелийскими или киммерскими горцами. Всякая такая фигурка - это не обычный трофей, это целая жизнь, вырезанная в кости.

     - Не передавай это центуриону - снова заговорил молодой пикт. - Передай это Пауку. Только ему одному. Сделай это сам и не доверяй никому. Пусть все знают, что с севера идет смерть. Она уже совсем рядом. Скажи ему, что нужно слать черную птицу на юг с плохими вестями, потому что на берегах Боа пахнет кровью.

     Орлиный Клекот замолчал, глянув куда-то в сторону храмовых ворот, затем быстро отступил в темноту.

     - Прощай, кхари... - тихо сказал он.

     Орадо хотел его остановить, но услышал голоса людей, приближавшихся к лавке по узенькой дорожке. Среди этих голосов были те, что принадлежали Носку и сотнику Платену. Только теперь юноша вспомнил о том, что дверь в лавку до сих пор была распахнута настежь и именно это, вероятно, привлекло к себе внимание стражей.

     Помянув недобрыми словами чью-то мать, Орадо скользнул мимо деревянного строения, прочь от покосившейся телеги торговца. Он побежал вдоль стены, прячась от всякого взора в тени деревьев и разнообразных хозяйственных построек, так же, как делал это в садах святой обители, когда желал укрыться среди пышной растительности от глаз сторожей. Достигнув одного из огороженных строений, в котором содержалась скотина, перелез через забор, после чего забежал в хлев и аккуратно запер за собой дверь. Здесь, взобравшись на сеновал, юноша решил переждать какое-то время. Он лежал, укрывшись сухой травой, вслушиваясь во всякое звучание, опасаясь даже пошевелиться.

     После нескольких минут ожидания зазвучали шаги и послышались голоса.

     - Я уверен, что воришка прячется где-то недалеко, - произнес кто-то. - Вероятно, стража вспугнула его, когда он отпирал дверь. Далеко он не ушел. Думаю, что не помешало бы осмотреть хлев и амбар. Может быть, негодяй укрывается где-то там.

     - Ты слышал, что Суховей сказал. Лучше поищем наших тюремщиков. Пусть сами разбираются с этим пройдохой.

     - Чертов идиот! Разве он не понимает, что пока тех дозовешься, уйдет немало времени? Все это на руку ворам!

     - Не нам обсуждать его приказания. Надеюсь, что он понимает, что делает.

     Орадо лежал, пока слышал шаги удалявшихся легионеров. Он не хотел выходить, но долго оставаться в хлеву было опасно. Животные начинали беспокоиться, да и стражи могли нагрянуть в любую минуту. Юноша спустился с сеновала, отряхнулся.

     Снаружи все было спокойно. Пользуясь временным затишьем, он выбрался со скотного двора, перелез через забор и быстрым шагом двинулся в сторону запасного выхода из башни. Лишь спустившись по скрипучей лесенке на цокольный этаж, предназначенный для проживания слуг, Орадо ощутил себя в безопасности.

     'А ведь мне повезло, - подумал юноша. - Это же надо было довериться Носку, а? Этому ублюдку, больше похожему на наемника, чем на легионера, ради спасения своей жизни готовому на любую подлость! А еще этот сунитол... По всей видимости, он нарушил указания префекта, желая лично осмотреть место преступления. Поступи он иначе, то тот же Шеен с улыбкой отправил меня морозить задницу в леднике. А уж с такой то игрушкой в кармане мне и вовсе не сносить головы...'

     Орадо вытащил из кармана гротескную фигурку толстой женщины, поднес ее к одному из висевших в коридоре канделябров. Сомневаться не приходилось: эту вещицу пикты забрали в качестве трофеев у кого-то из убитых ими в лесу киммеров. Никаким другим образом она попасть в их руки не могла.

     'Помнится, дикарь говорил, что никому, кроме Шеена, эту вещицу показывать не стоит. Только ему одному... Но, может быть, следует поразмыслить прежде, чем показывать префекту эту статуэтку? Ведь Паук обязательно начнет задавать вопросы об обстоятельствах, при которых она попала в его руки. А обстоятельства, прямо скажем, не самые подходящие для откровенного разговора. Дай Шеену подходящий повод, так он сразу же выставит меня из крепости, обвинив в пособничестве пиктам, а также в неведомо каких еще злодеяниях, вплоть до воровства...'

     Как ни крути, а положение выходило отвратительным. И прежде, чем совершать необдуманные поступки, следовало бы посоветоваться с кем-то из товарищей. Один из них, надо полагать, прямо сейчас сидит у большой печи и греет свои старые кости.

     Взвесив все 'за' и 'против', Орадо прошел в общий зал, в котором, к этому часу накопилось немало народу. Он поискал взглядом Че-Визмари и нашел его сидящим в одиночестве, за маленьким столиком, у печи. Пожилой следопыт угрюмо пялился на легионеров, играющих неподалеку в кости и пил нечто, весьма напоминающее... пиво?

     - Чего тебе надо, парень? - зло проронил тот, когда Орадо уселся рядом, на скамью. - Не до тебя сейчас.

     - Я пришел, чтобы высказать тебе свои соболезнования. Терхет был одним из последних твоих учеников. Не ошибусь, если назову его твоим другом. К тому же, мне кажется, что глотать горечь воспоминаний лучше в компании людей, разделяющих твое горе, чем в одиночестве.

     - Ты говоришь пустые слова, которые можешь засунуть к себе в задницу, - тихо сказал Че-Визмари. - Если тебе больше нечего сказать, то свали к чертям!

     - Это было достаточно грубо. Терхет сказал бы, что это было не картинно и не поэтично. Но принимая во внимание твое состояние, я, пожалуй, пропущу все сказанное тобой мимо ушей. Лучше взгляни, что у меня есть, Че, - Орадо положил фигурку богини-матери на стол. - Когда-нибудь видел похожую вещицу?

     В глазах следопыта потемнело. Он пододвинул к себе амулет киммеров, разглядывая его, произнес:

     - Об заклад готов биться, что это похоже на один из амулетов горцев. Может быть, даже, сама толстопузая богиня - мать. Нечасто тут увидишь такое... Где взял?

     - Недавно мне дал статуэтку один из пиктов. Он сказал, что видел в лесу горных варваров. Он также сказал мне, что объединенные кланы в скором времени намереваются пересечь реку и следует отослать ворона в фанкордум, к легату Главдию. Если мы не сделаем этого в ближайшее время, то всем нам будет несдобровать.

     - Ты уже поговорил об этом с центурионом?

     - И что же я ему скажу? Что повстречал в лесу некоего дикаря, с которым поговорил по душам? Затем положу перед центурионом эту безделушку и начну убеждать в том, что вокруг крепости бродят варвары? - Орадо рассмеялся. - Он мне, разумеется, не поверит. Я в крепости человек новый, но даже я понимаю, что для того, чтобы отослать ворона в Хонготар с просьбой выслать подкрепление численностью в пару тысяч человек, нужно иметь веские основания. Мое слово тут ничего не значит. А вот твое...

     - Увы!

     - Что это значит?

     - Это значит, что сейчас мой голос прозвучит очень слабо.

     - Я плохо понимаю тебя. Ты - следопыт. К твоим словам центурион обязан прислушаться.

     - Я не ходил в Дальний Лес уже несколько дней, и все это знают. Да и нет сейчас в крепости Вольязо. На берегу он, вместе со своим верным псом и двумя десятками легионеров... Разжег костер у 'Толстухи', ждет дорогих гостей, - Че-Визмари усмехнулся. - Не удивлюсь, если к утру вернется с несколькими отрубленными головами... А о том, что горные дикари бродят по округе, городские болтают много. Недавно я и сам слышал о горных ублюдках, разговаривая с местными звероловами. На стоянки киммеров они натыкались уже неоднократно, о чем я своевременно докладывал Вольязо.

     - А что же он?

     Че-Визмари усмехнулся.

     - Он считает, что это могут быть какие-то отщепенцы, изгнанники, вынужденные скитаться по этим местам. А может быть и охотники, решившие пройтись по Ближнему Лесу в поисках добычи. Так что эта безделушка ничего не значит, - он отдал статуэтку Орадо. - Ниичегоо... До тех пор, пока кто-то из охотников или следопытов не принесет в крепость весть о приближающейся орде, он и пальцем не пошевелит, чтобы что-то предпринять.

     - Но ведь он же запретил вам пересекать реку! Как же он узнает о приближении дикарей?

     - Он не узнает, - Че-визмари с безразличием пожал плечами. - О горных дикарях здешние болтуны всегда заявляли много. Кто-то что-то сказал, кто-то кого-то видел... Людям в здешних лесах всякое мерещится с перепугу. Что если все их опасения и сейчас напрасны?... Что, если там, за стенами, никого нет?

     - Но ведь многие говорят!

     - Говорят... - повторил следопыт с той усмешкой, в которой иногда выражается пренебрежение к человеку, с которым ведется разговор. - Пару раз в год рыболовы приходят к нашим воротам и убеждают нас в том, что видели в лесах следы, оставленные киммерами. На проверку оказывается, что это всего лишь ночевки голодранцев, подавшихся в лес из города, или давно покинутые хижины пиктов-кочевников, изредка захаживающих в эти места. Все это пустое... И уверять центуриона, не имея на руках козырных карт бесполезно. Он не станет поднимать кварт, или уведомлять о приближении дикарей легата, руководствуясь обычными сплетнями.

     К тому же, есть еще одно обстоятельство, которое заставит центуриона пропустить мои слова мимо ушей. Сегодня мы сожгли одного из наших братьев - одного из лучших следопытов, которых я знал в своей жизни. Убили его те самые пикты, которые четверть века назад клялись придерживаться условий договора о ненападении и взаимопомощи. В 'Берлоге' все убеждены, что эти твари объявили всем нам войну. Если так, то какому самоубийце взбредет в голову именно сейчас показывать нашему старику это? - он указал на статуэтку. - Ведь она прямо-таки провоняла государственной изменой! Поэтому советую тебе спрятать ее подальше и никому не показывать, если хочешь сохранить на плечах свою голову. И помалкивать... Человеку, который яшкается с пиктами, здесь не рады. Понимаешь это?

     - А что ты думаешь о пиктах? Они действительно собираются с нами воевать?

     - Это дурачье способно только засады на дорогах устраивать, да девок из рыбацких поселений красть. До сих пор недоростков не прогнали с этих мест кочевники потому, что легион взял их под свою защиту. Не нужна лесным бродягам война, парень. Потеряв наше покровительство, они окажутся беззащитными перед пришлыми племенами. Если уж на то пошло, то они просто уйдут просто уйдут из этих мест туда, где живут их дальние сородичи и попробуют прибиться к более успешным сородичам. Терхета убили... Те мерзавцы... Я их найду. Сам. И неважно, где они там прячутся, - он поднял руку, указывая на стену, и в его глазах читалась глубокая боль, смешанная с железной решимостью. - Там, на мельнице они. Вся гниль идет к нам с той проклятой мельницы, от Зау. Вся грязь... Этот подонок сполна ответит за все, что натворил. И будь уверен в том, что я лично перережу ему глотку, когда встречу... Дай только срок!

     - Значит, ты знаешь, где их искать... убийц? - Орадо выдохнул, словно гора с плеч. - Ты знаешь!

     - Я догадываюсь. Впрочем, как и многие тут..., - следопыт пригубил пиво, пододвинул кружку к Орадо. - Выпей за это, приятель. За то, что мы знаем... И за наших врагов. Пожалуй, именно этими беглыми макаками я в ближайшее время и займусь. Вот посижу немного, протрезвею... А утром попрошу у Платена дозволения отправиться на большую охоту. На обезьян...

     - Тем самым подставишь свою башку под топор угрюмого палача Крайдена. Ты ведь знаешь, что с тобой сделает центурион, если узнает, что ты ушел за головами пиктов, не спросив его дозволения.

     - Мне не нужны их головы. Я просто перебью их всех. Сколько их, как ты думаешь? Наверное, немного...

     - Их трое.

     - Какая малость...

     - В тебе говорит пиво, Че. Завтра ты будешь рассуждать иначе.

     - Думаешь, что с тремя низкорослыми крысенышами не справлюсь? Ха! Будет весело, если наш доблестный сотник за парочку дней лишится всех своих следопытов!

     - Советую тебе хорошенько подумать, прежде чем идти к Платену со своими просьбами.

     - Для себя я уже все решил. А ты в мои дела не лезь, приятель! Терхет был моим другом. Он был моим названным братом. Он был мне как сыном! И кому же мне мстить за его смерть, если не им, а?

     - Конечно, я понимаю, что сейчас происходит у тебя на душе, и спорить с твоим решением не стану. Но ты ведь и сам понимаешь, правда? Ты должен понимать, что центурион не оставит это просто так. Он заклеймит тебя и выгонит из кварта.

     - Мне уже наплевать на это. Я уже почти старик, жизнь свою прожил... Рассчитаюсь с убийцами Терхета и пойду куда глаза глядят. Сюда больше не вернусь. Опостылело мне тут все, дружище... Шеен со своими интригами, обрюзгший от безнадежности Вользязо и его нелюдимый Палач... Проклятые черные цепи... Нет тут жизни, парень. Нет братства. Тут - острог.

     - Ты навсегда опозоришь себя, если подашься в самоволвку.

     - Беру грех на душу, только пусть боги позволят пролить мне кровь виновных.

     - А если и они невиновны?

     - Тогда кто виноват? Ты можешь мне назвать имя этого сучьего потроха?

     Орадо покачал головой.

     - Стало быть, уйдешь...

     Че-Визмари кивнул.

     - Видимо, нет смысла упрашивать тебя остаться, - сказал Орадо. - Но выполни напоследок одну мою просьбу.

     Следопыт глянул на юношу исподлобья.

     - Чего ты хочешь?

     - Я хочу, чтобы ты, в случае необходимости, подтвердил, что весь последний час я находился в этом зале, рядом с тобой.

     - Так... - следопыт пододвинул кружку с пивом к Орадо. - Пей. Говори, что ты натворил...

     И юноша рассказал.

     Еще около десяти минут после этого Орадо отвечал на вопросы Че-Визмари, а потом они оба помянули Терхета и замолчали, по очереди попивая хмельной напиток из деревянной кружки. А затем в зал вошел Каргозо. Держа в руках плетку - знак того, что сейчас он выполняет волю старшего по званию легионера, десент остановился в центре зала, обвел его взглядом, выискивая кого-то среди засидевшихся за столами легионеров. Остановив взор на Орадо, зашагал к нему.

     - Этот пришел за мной, - проговорил юноша чуть слышно. - Вероятно, Шеену уже доложили о моих проделках...

     - Будь так, Паук послал бы дейтериев, - ответил Че-Визмари. - Тут с ворами не церемонятся.

     Каргозо подошел к столу. Деловито хлопнув себя плеткой по сапогу, сказал.

     - Я долго искал тебя, веналий Орадо. Твой товарищ, прохвост, не видел тебя с окончания церемониала, что вынудило меня искать тебя по всей крепости.

     - Чем обязан? - спросил Орадо дрогнувшим голосом.

     - С тобой желает поговорить сунитол Платен. Прошу тебя следовать за мной, - он бросил неодобрительный взгляд на кружку с пивом, повернулся к Че-Визмари. - Тебе, следопыт, я скажу другое: хватит пускать слюни по своему приятелю и пить хмельное. Согласно воле центуриона, завтра тебе и старшим легионерам из твоей когорты, будут выплачены деньги с доли Терхета. Тем десяти, с которыми Терхет начинал свою службу, также дадут разрешение на выезд из крепости, чтобы достойно помянуть своего товарища за ее стенами, в городе.

     - Завтра меня в крепости не будет, - зло сказал Че-Визмари. - Уйду за зверем в Ближний лес. И денег я не возьму! Так и передай своему хозяину, десент. Пусть уж лучше этот мальчишка едет... Если надо, я напишу рекомендательное письмо и попрошу за него. Терхета многие тут считали своим другом.

     Каргозо оторопело посмотрел на следопыта.

     - Стало быть, ты отказываешься от увольнительного в пользу этого веналия. Хорошо, я передам твои слова префекту. Думаю, что он будет не против отпустить его в город на несколько часов. - Он махнул Орадо рукой, зашагал во двор. - Ступай за мной, парень.

     - Мне разрешат выехать в город? - с удивлением спросил юноша после того, как они вышли на крыльцо.

     - Старик попросил за тебя. Разве ты не слышал?

     - Но ведь я же не состою в братстве. Пока еще ничем не заслужил...

     - Завтра вечером, на общем голосовании этот вопрос будет решен, - ответил Каргозо, по-щегольски ударив плеткой по своему сапогу. - Центурион соберет в этом зале совет, так что не вздумай задерживаться в городе, если хочешь, чтобы вопрос был решен в твою пользу. В первой когорте осталось не так много людей, чтобы отказываться от пополнения. Шеен полагает, что ты вполне достоин того, чтобы войти в братство, наравне с прочими щенками из низшей касты.

     - А что будет с мальчишками?

     - С какими мальчишками?

     - С теми, которые сидят под замком, в подвале. Я слышал, что их тоже хотят определить в легион, к тэтрию Гавру.

     - Кто тебе сказал об этом?

     - На этот вопрос, если позволите, я отвечать не стану.

     - Право твое. В таком случае и я тебе скажу, что о том, как намерен распорядиться судьбой этих зверенышей Шеен, мне ничего не известно.

     'Врешь ведь, сукин ты сын!'

     Орадо больше ни о чем не стал спрашивать надсмотрщика, молча шагая следом за ним по дороге, что вела к торговому заведению. В голове его смешалось множество мыслей, как остерегающих от глупых поступков, так и требовавших безотлагательных (по большей части непродуманных) действий. Молодому человеку, очень не хотелось возвращаться в это жутковатое, наполненное призраками, но ослушаться надсмотрщика, требовавшего неукоснительного подчинения, или выражать какие-либо протесты, он не решался. Дойдя до лавки сцепия, Каргозо передал обуреваемого противоречивыми чувствами Орадо дежурившим у входа дейтериям, а сам удалился.

     - Ну что, нашелся, доходяга? - спросил у молодого человека сотник, когда стражники пропустили молодого веналия в лавку. - Признаю, заставил ты побегать этих дуралеев... Они с ног сбились, разыскивая тебя по всей крепости. Я ведь уже и впрямь начал думать, что ты куда-то уехал вместе с Шееном, на ночь глядя.

     Остановившись в центре помещения, глядя сидевшего за столом сунитола, Орадо слегка поклонился, как это полагалось делать веналию, приветствующему легионера, превосходившего его по званию, потом сказал:

     - Им стоило бы получше поискать меня в общем зале. Я вместе с Че-Визмари сидел там, поминая Терхета пил хмельное. По дозволению центуриона и по случаю сложившихся обстоятельств, нынешним вечером пить пиво не возбраняется.

     Носок, вальяжно расположившийся в кресле стоявшем в темном углу, рассмеялся.

     - От парнишки и правда пивом разит... Прыток, прыток! И когда только успел, а?

     - А в чем, собственно...

     - Дело в том, - произнес сотник, поднимаясь из-за стола, - что ты оказался весьма увертливым. Пожелай я отдать тебя в руки Шеену, так не получил бы на свою шею ничего кроме проблем. Пьянствовал... - он подошел к Орадо, снял с рукава молодого человека соломинку, которую тот не заметил. - Вместе с Че-Визмари. А он, конечно же, скажет, что это так. Но ведь мы оба знаем, чем ты занимался в столь поздний час.

     - В зале, мой сунитол. Я был в зале.

     Платен устало махнул рукой.

     - Это ты расскажешь Шеену, когда тот возвратится в крепость. А мне достаточно того, что рассказал этот прощелыга, - он указал на Носка. - И не смотри на него злыднем. Считай, что он тебе вторую жизнь подарил, сопляк. Не предупреди он меня заранее, так сидел бы ты сейчас в яме.

     - Скажете, почему, мой сунитол?

     - Тебя, как и твоего дружка Стэкшена заметил один из дозорных еще до того, как ты вошел в этот грязный сарай. Я давно знал, что мимо этого Сковороды не может пробежать даже мышь... Глазастый парень, клянусь всеми богами! Мне бы такой среди охотников пригодился.

     'Однако, пикта он проглядел! Наверное, потому, что в те минуты разыскивал проклятущего сотника'

     Орадо поежился, понимая, что с этого момента отрицать свою вину бесполезно. Вовсе не Носок виноват в том, что сотник обо всем догадался, а десятник из числа вэйминов, приставленных к стене. По его вине, в скором времени самому Орадо придется подставить голову под топор палача. Одно странно... Если Голен увидел злоумышленников, то почему он не известил о произошедшем префекта, в соответствии с предписанием? Почему обратился к Платену?

     'Или я в недостаточной мере знаю устав?'

     - Насколько мне известно, прежде чем обратиться к вам, он обязан был уведомить о произошедшем военную стражу, - тихо сказал молодой человек. - Однако он, почему-то, этого не сделал.

     - Дейтериев Сковорода, разумеется, известил. Но мне удалось вовремя перехватить этих сторожевых псов. Благодари за это Носка. Опоздай я на пару минут, тебя бы уже ничто не спасло.

     - Стало быть, вы не пожелаете меня наказать в соответствии с законом?

     Платен поморщился.

     - Это еще зачем? У меня и без того мало людей. Если я всякого дурня буду передавать в руки правосудия, то кто останется под моим началом? Чертов Паук и без того изрядно мне напакостил, в обход моего распоряжения отправив десяток лучших охотников к истокам мелкой реки. Их косточки сейчас обгладывают дикие звери, а мне остается только оплакивать их судьбу. Проклятье... Похоже, тут всякий старается нагадить на мою голову и строит какие-то козни... - сотник сплюнул. - Иди, показывай ту дверку, через которую твой приятель выбрался из крепости. Любопытно на нее взглянуть.

     - Шеен запретил мне...

     Платен побагровел.

     - Шеена нет в крепости! Его нигде нет.

     - Откуда вам это известно?

     - Центурион хотел взять этого шельмеца с собой, но не нашел его в крепости. Префекта нигде нет. Стража заявляет, что за ворота Паук не выходил. Он словно сквозь землю провалился!

     Орадо неподвижно стоял, внимая словам сотника, пытаясь сложить в голове единую картинку разрозненные ее части. Услышанное было весьма к месту, учитывая, каким образом Шеен мог выбраться из крепости незаметно для стражи... потом нельзя забывать о том, что дозорных на северной стене в то время тоже было немного. А если говорить точнее, то Орадо не видел там никого.

     - Подозреваю, что этот боров каким-то образом, не показываясь кому-либо на глаза, все-таки выбрался, за стены - закончил свою речь Платен. - Более того, он воспользовался этим самым переходом,

     - О, в этом ты можешь не сомневаться, - сказал Носок. - Когда я пару часов назад подошел к лавке, она уже была открыта. Мне не пришлось использовать свои отмычки, о чем я даже немного сожалею.

     - Шеен велел мне помалкивать, но поскольку вам уже известно немало, то мне не остается ничего, кроме как показать вам вход в подземелье, - промолвил Орадо. Он подошел к едва заметной двери в полу и уже привычным образом отворил ее. - Пожалуй, мне даже нечего вам и рассказывать. Сами все видите...

     - Сколько еще людей об этой червоточине знает? - поинтересовался Платен, заглядывая в старый подвал.

     - Если исключать вас и самого Шеена, то парочка исполнительных стражей, надсмотрщики и сцепий Ашко. Впрочем, я не исключаю, что к этому часу число осведомленных людей стало намного больше. Такого количества носителей важнейшей из тайн префекта вполне достаточно для того, чтобы в скором времени тайна перестала быть тайной.

     - Про дружка своего ты намеренно не упомянул. Позабыл, да? - Платен недобро улыбнулся. - Куда ведет этот ход?

     - На берег реки, под угловую башню, что отчасти выступает из воды

     - Ты, наверное, говоришь о башне Скорби. Там высокая круча, мало кто ходит и есть где спрятаться... Но я не могу понять, к чему ему все эти сложности. Перед Шееном стражники откроют ворота в любое время суток.

     - Очевидно, он не хотел, чтобы кто-то заметил его отсутствие, - предположил Орадо. - Хотел встретиться с кем-то за воротами. С кем-то, кому вход в крепость запрещен.

     Платен задумался.

     - Это с кем же он хотел повстречаться посреди ночи?

     - Бьюсь об заклад, что с одним из торговцев, промышляющих продажей запретного товара, такого как маковый порошок, который ценители запретных удовольствий добавляют в вино, - сказал Носок. - Поговаривают, что он частенько покупал его у Мерхата.

     - Но теперь Мерхата нет... - добавил Орадо. - Возможно, он нашел иного поставщика...

     - Маковый порошок, говорите, - прошептал Платен. - Сдается мне, что вы оба посвящены в немалое число тайн этого интригана. Что уж тут скажешь? От некоторых из тайн лучше бежать без оглядки, потому что цена за них может быть слишком высока. Люди, которые суют носы куда не следует, по моему мнению, либо живут очень долго, либо не доживают до совершеннолетия. Но, в конце концов, какое мне до этого дело? Пойдем лучше, нарушим покой этих двух мерзавцев...

      Платен взял в руки масляную лампу, спустился по веревочной лестнице. Оказавшись внизу, огляделся, поднес источник света к стене, разглядывая древние письмена.

     - Старый валузийский...

     - Разве вы разбираетесь в языках? - поинтересовался Орадо.

     - Мои родители переводили для богатых собирателей древностей и алхимиков старые рукописи, хранящиеся в личной библиотеке его величества. Хотели, чтобы я пошел по их стопам, но как-то не сложилось...

     - Вы можете прочитать, что здесь написано?

     - Это похоже на какое-то пророчество, или проклятие... 'Страшись смертный огненного холода слуги севера, который к концу отпущенного богами срока сожжет...' - Платен замешкался. - Дальше не понимаю... Чушь какая-то про горшки и сосуды!

     - Сосуд, это тело, - промолвил Орадо. - Это тело человека, которого здесь когда-то похоронили! Помнится, Мерхат болтал, что-то про открывшуюся темницу... Боги милосердные... Шеен действительно сломал многовековую печать!

     - Что ты мелешь? - с недоумением проговорил Носок. - Что тут сломал Шеен?

     - А ну, закройте рты вы оба! - рявкнул Платен. - Мне всей этой чертовщины еще не хватало! Пойдем, прогуляемся. Мне не терпится узнать, с кем болтает Шеен уже два часа кряду за стенами крепости, вдали от сторонних глаз. Видят боги, я предпочитаю думать, что это какая-нибудь миловидная безмозглая дурочка из городского борделя, а не ублюдок из шайки Черного Зулми, которому место на виселице. В любом случае, Шеену придется ответить на многие мои вопросы, начиная с того момента, когда он, неведомо с чего, отослал на верную смерть моих людей!

     Освещая себе путь небольшой лампой, сотник шагнул в неровный узкий коридор. Он двинулся по нему, пристально вглядываясь в темноту. Орадо зашагал следом. Он брезгливо смотрел себе под ноги, думая о том, что опять выпачкается в грязи. Шедший последним Носок, вероятно рассуждал о чем-то подобном, поскольку то и дело чертыхался, поскальзываясь на камнях, или утопая по колено в мутной жиже. Впрочем, на этот раз переход показался Орадо весьма коротким, что не могло не радовать.

     Выбравшись наружу, молодой человек принялся осматривать свою одежду и очищать ее от грязи, в то время, как Платен внимательно огляделся и приказал остальным оставаться здесь и вести себя потише. Стараясь держаться поближе к деревьям он зашагал вниз, к берегу реки, часто оглядываясь, останавливаясь, прислушиваясь ко всякому звучанию. На какое-то время скрылся из виду, а возвратившись, сказал:

     - Никого тут нет, ребятушки. Похоже на то, что Шеен подался в город. Больше, вроде бы и некуда... Во всяком случае, полагаю, что раньше утра он в крепости не объявится. Вот что... Приставлю я к проходным воротам и к лавке нескольких наших ребятишек... Поймаем в сети Паука - расспросим, что к чему.

     - Может быть, нам все-таки стоит позвать Че-Визмари? - спросил Орадо. - Он поможет разобраться в том, в какую сторону направился Шеен.

     - Приятель твой, к этому времени наверное уже напился до зеленых демонов. Он нам в этом деле не помощник.

     - Может мне попытаться? - спросил Носок

     - Знаю я, на что ты способен, - сказал Платен, поморщившись, - Особенно, во всем хмелю!.. Возвращаемся. Нечего тут больше делать.

      Сотник еще раз окинул взором пустой берег, зашагал обратно, к той норе, через которую они вышли на поверхность, под северной крепостной стеной. Орадо зашагал в ту же сторону, ступая по земле, на которую медленно опускались мириады поблескивавших в лунном свете хлопьев снега. Зима намеревалась вступить в свои права, а ее предвестник - холодный ветер, дувший со стороны Близнецов, неторопливо гнал по небу хмурые черные облака.

     - Ты зла то на меня не держи, - обратился Носок к Орадо, когда Суховей скрылся из виду. - Я когда дозорных то на северной стене не увидел, сразу смекнул, что тут что-то не то... Уж слишком гладко все выходило. Словно западня какая. Ты ведь понимаешь, что подставлять свою башку под топор нелюдя Крайдена мне тоже не с руки.

     - И ты обо всем сообщил сотнику.

     - Платен - человек, - Носок вздохнул. - Своих он на погибель не отдает...

     Орадо усмехнулся, вспомнив о том, как Платен оставил его в становище пиктов, где всякий дикарь волен был убить его. 'Для него не существует даже братства, ибо единственное, чем он дорожит, это семья. Настоящая семья' - говорил когда-то старый вождь. Именно эти слова остались в памяти Орадо, словно высеченными в камне. А настоящая семья Платена, как всем известно, проживает в городе...

     Вопреки ожиданиям Орадо, к утру Стэкшен в крепость не возвратился. Не объявился он и к полудню, к тому часу, когда Вичен и Орадо сошлись в очередном учебном поединке, на тренировочной площадке. Все это вызывало у молодого человека беспокойство, а потому он держал в руках оружие весьма рассеянно, порой невпопад выполняя указания наставника.

     - Где твои мысли блуждают, щенок? - поинтересовался Вичен, отбивая выпад Орадо, атаковавшего его деревянным мечом. - Думаешь о том, как провести день в компании своих приятелей?

     - Такой шанс выпадает веналиям нечасто, учитель, - Орадо напал снова, но на этот раз наставник просто ушел из под удара и легонько ударил его ладонью по спине. А мог бы деревяшкой и под ребра ткнуть. С него станется... - Я нахожусь в таких обстоятельствах, что уже который день сижу в этой крепости, выезжая из нее лишь по нужде, сопровождая вас, или этого чертового префекта.

     - Замолчи ты, несмышленыш! Порви тебя демоны... Бабы, пьянки, кабаки... Наверное, не выйдет из тебя толку, парень. Из вас обоих и правда ничего путного не получится. Говорил мне Шеен... Зря я его не послушал. Вот где опять твой приятель, а? Тоже в город уехал!

     Орадо не льстил себя надеждой, что пожилого наставника можно обмануть также, как простодушного легионера, но все-таки решил заступиться за своего непутевого товарища.

     - Вы ведь знаете, что он сопровождает Крайдена по поручению центуриона.

     - Этого угрюмого выпивоху... Разумеется, знаю! Я и о поручении его догадываюсь. Вернется ближе к вечеру с похмельем в голове, - Вичен сплюнул, кинул учебное оружие на землю, давая понять, что занятие окончено. - На дружка твоего я давно уже плюнул. Бестолковый он! Ему бы лук и колчан со стрелами в руки дать, да в дозорную башню отправить. Поморозит на ней задницу ночью, зимой, - посмотрим, как запоет.

     Орадо подобрал с камней брошенный наставником деревянный меч и сказал:

     - Надеюсь, что сейчас вы не считаете, что ошиблись в своем ученике. В приюте он только и говорил о том, что хочет войти в воинское братство. Вы ведь в Пифон поехали только затем, чтобы забрать его из обители. Потратили много времени...

     - Прохвост он, - пробурчал Вичен. - Я очень надеюсь, что на большом совете мне не придется краснеть из-за вас обоих. Не вздумай сегодня напиваться, слышишь? Иначе отправлю тебя к Гавру, а у Шеена выпрошу новых учеников! Или, может быть, я попусту теряю время? Не разумнее ли мне пойти к нему прямо сейчас и написать отказ до того, как начнется общее голосование?

     - Так ведь Шеен еще не вернулся.

     - А разве он куда-то уезжал?

     - В город, как я полагаю. Еще вчера вечером.

     - Ты что-то путаешь, наверное, - озадаченно сказал Вичен. - Его лошадь со вчерашнего вечера остается в конюшне. Стража его за ворота не выпускала. Никуда он не уезжал.

     - В таком случае, вы должны знать, что его с ночи разыскивают в крепости слуги по распоряжению сотника Платена и нигде не могут найти.

     Вичен глянул на юношу так, как алхимики смотрят на вещество, которое не могут распознать ни по цвету, ни по запаху.

     - Ты что-то скрываешь.

     - Сейчас мне трудно ответить на ваши подозрения, учитель. Но полагаю, что было бы хорошо, если бы вы уговорили дейтериев внимательно осмотреть этот берег. Вчера, возле северной стены я видел странные тени. Хотелось бы думать, что это было только мое воображение. Но может быть, то были пикты...

     - Почему ты раньше никому об этом не сказал?

     - Уверяю вас, я сразу же доложил об этом своему сотнику, - солгал Орадо, постаравшись придать своему голосу уверенности, - Мне показалось, он отнесся к моим словам серьезно, даже обещался поговорить с Шееном. Но сейчас полдень, а Шеена в крепости нет. Если его лошадь остается в конюшне, значит, то и в городе его искать бесполезно, не так ли?

     - Ты намекаешь на то, что с Шееном случилось нечто скверное... Я правильно тебя понимаю?

     - Как бы это не было прискорбно, я вынужден сказать, что ваше неведение укрепляет меня в мысли, что произошло нечто, требующее как вашего внимания, так и внимания центуриона.

     - И что же, кто-нибудь уведомил об этом Вольязо?

     - Этого я не знаю. Согласно положению, уезжая из крепости, Шеен сам обязан был известить о своих действиях ставленника легата и вас. Крайне подозрительно, что он этого не сделал, не находите?

     - Я нахожу, что ты склонен делать скоропалительные выводы.

     - Я только разделяю худшие из опасений Платена относительно нашего достославного префекта и очень не хочу думать о плохом. Однако обстоятельства складываются таким образом, что на ум приходят только дурные мысли. Сейчас вы - один из немногих людей в крепости, который может отдавать прямые указания надзирателям и военным стражам. Возможно, будет разумнее, если они начнут поиски Шеена по вашему прямому распоряжению, а не через центуриона, в обход установленного порядка. Но, откровенно говоря, я буду только рад, если мои опасения окажутся напрасными.

     - Вот дела... - прошептал Вичен. - Ты, парень, начинаешь меня удивлять...

     В ответ Орадо поклонился, после чего, поблагодарив наставника за урок, удалился в оружейную. Отдав деревянные мечи кладовщику, он еще около получаса приводил себя в порядок: смывал грязь и пот, переодевался в чистую одежду. Когда казначей выдал ему причитающуюся долю от средств Терхета, настроение Орадо улучшилось. В благостном расположении духа он зашел в конюшню, где к этому времени уже собрались все друзья Терхета. Не хватало только Че-Визмари, утром покинувшего крепость и Стэкшена, по неведомым причинам задержавшегося в лесу.

     - Небось, уже в городе кутит, - предположил Носок, набрасывая седло на невысокую лошадку. - Я то уж хорошо знаю этого пройдоху...

     - Он не из той породы людей, которые так поступают, - возразил Орадо. - Думаю, что через час - другой возвратится. Если, конечно, там, в лесу, не столкнулся дикарями.

     - Мне смерть как не хочется думать о том, что со всеми нами станется, если именно сейчас мы потеряем по глупости еще одного следопыта, - подал голос Таук. - И так их бедных осталось у нас... - он глянул по сторонам. - Между прочим, я не вижу Че-Визмари. Ни за что не поверю, что он пропустил бы возможность навестить городской кабак и влить в себя несколько кружек доброго вина.

     - И пощупать девок! - глупо хихикнул Носок.

     Как оказалось, он был единственным, кто рассмеялся. Видимо, всем уже приелось однообразное чувство юмора охотника, и его нескладные шутки про женщин никого не забавляли.

     - Я не вижу и Хастора, - произнес Орадо, озираясь.

     - Не утруждай себя разыскивать его в крепости, - сказал Таук. - После пережитых ужасов наш храбрец, выпросив у сотника дозволение, уехал к западному броду. Теперь там будет его дозор. Этот трусливый олух, наверное, так перепугался, что в ближайшую пару месяцев и носа тут не покажет. Так что, сегодня пьем и гуляем без него. В память о славном Терхете напьемся так, что исподнее растеряем по дороге обратно!

     Услышав это легионеры заулыбались. Все они входили в десятку Носка и с каждым из них Орадо уже довелось пообщаться. Пожалуй, в первой когорте не было другого подразделения, куда бы он хотел попасть после завершения обучения у Вичена. Но сколько всего может измениться за этот год? Как долго продлится мнимое спокойствие в Ближнем Лесу, прежде чем с противоположного берега, окутанного колдовским туманом, донесется боевой клич дикарей?

     ***

     До города они добрались без всяких происшествий, за исключением того, где-то по дороге лошадь Таука потеряла одну из подков. Для суеверного шемита это была не досадная случайность, а зловещее предзнаменование, предвещающее беду. Великан вытащил из кармана какие-то амулеты и, нацепив их на шею, принялся читать молитвы духам-хранителям его рода. Его товарищи, слушая его, лишь тихо посмеивались, перебрасываясь взглядами. Но смех становился все более откровенным, и Таук, покраснев до корней своих густых волос, решил, что с него хватит. Он отделился от собратьев по оружию и уехал в сторону площади, к лавке кузнеца, желая купить и приладить к копыту своей лошади новую подкову. Но даже в его отсутствии легионеры не унимались, придумывая все новые и новые каверзные шутки касательно суеверий варваров.

     - Ну хватит уже хихикать! - обратился к легионерам Носок, когда ему надоело выслушивать ироничные высказывания, от которых несло казарменным духом. - Всем известно, как хофары, живущие у берегов Стикса, относятся к своим ездовым животным. Эти скотоводы знают столько предзнаменований, сколько не бывает морщин у немощного старца. И к каждому относятся более чем серьезно.

     - А ты, стало быть, бывал у берегов проклятой реки? - спросил Орадо у десятника чуть погодя, когда они подъезжали к знакомой каждому легионеру харчевне.

     - Я много где побывал. И много чего повидал, - ответил тот. - А уж сколько девок в постель затащил за свою жизнь - не сосчитать! Нигде отказа не видел.

     - Так уж и нигде?

     - Ну... бывали случаи, конечно, - Носок хмыкнул. - Но не в этом медвежьем краю, это уж ты мне поверь! Тут каждая девчонка рада провести со мной час-другой, наедине. Да что я тебе говорю... Сам увидишь! Они липнут ко мне, как пчелы на мед! - Десятник еще какое-то время разглагольствовал о своей популярности у женщин, а у ворот самой харчевни, неожиданным образом повернулся к Орадо и тихо ему сказал: - Я тебе тут такую кралю найду, каких в Пифоне не отыщешь, сколько не старайся! Мы ведь теперь с тобой одну тайну на двоих знаем, верно? Будем держаться вместе. Со мной не пропадешь!

     Произнеся это Носок спешился, отдав лошадь в распоряжение подоспевших невольников и, подмигнув служанке, проходившей мимо, направился в трактир, над дверями которого красовалась вывеска с названием 'Жирная курица'. Остальные легионеры последовали за ним, и только Орадо остался стоять у ворот, оглядываясь вокруг, по старой привычке приглядываясь ко всему, что попадалось на глаза, цепляясь взглядом за всякую мелочь.

     Это место отчего-то пришлось молодому человеку не по душе. Слишком много отиралось у входа странных угрюмых личностей, основной способ заработка которых выходил далеко за рамки закона. Все они, очевидно, были нечисты на руку и имели репутации наемников, воров, менял и мошенников. Впрочем, такого отрепья имелось много в местах, похожих на эту харчевню. Думать, что здешний трактир отличался благопристойностью от прочих, в которых прежде доводилось бывать Орадо, было бы, разумеется, ошибкой.

     'Любопытно взглянуть и на самого хозяина этого заведения. Кажется, его зовут Гаужефом...'

     Терзаясь предвзятыми мыслями, молодой человек перешагнул порог харчевни и огляделся. Обеденный зал был достаточно просторным, чтобы вместить в себя до трех десятков посетителей. Он отнюдь не был погружен в сумрак, а освещен многочисленными жаровнями, свечами и светильниками, сделанными из горного хрусталя. Самая яркая из ламп, - необычная, похожая на свернувшуюся, приготовившуюся к броску кобру, висела под потолком и была наполнена странной прозрачной жидкостью, навряд ли имевшую что-то общее с горючим маслом.

     'Да это же стигийский фонарь!' - подумал молодой человек, пялясь на лампу, раскрыв рот от удивления. Такие как она, если верить слухам, могут гореть не затухая многие месяцы! И стоят они больше, чем хорошая талурийская сталь!

     - Ну что ты встал у дверей? - обратился к Орадо Носок, - Идем, присядем.

     - Так ведь некуда садиться, - ответил юноша. Он развел руками, указывая на то, что все столики были уже заняты.

     - Для нас местечко тут всегда найдется.

     Носок подошел к одному из ближайших столиков, за которым сидела парочка каких-то забулдыг. Он не стал церемониться: схватил одного из пьянчуг за шиворот и без лишних слов вышвырнул из-за стола, сопроводив это дело смачным плевком и непродолжительным ругательством. Собутыльник бедолаги, видя такое, не счел нужным возмущаться, но предпочел убраться восвояси.

     - Давай, садись, - сказал Носок, усаживаясь на скамью, брезгливо отодвигая тарелки с остатками чужого обеда в сторону, - Потолкуем по душам.

     Орадо поправил на голове капюшон, занял место за столом, напротив десятника.

     - Что-то у меня в глотке сухо, как в заброшенном колодце, в стигийской пустыне, - сказал Носок. - Но это не надолго. Скоро Гаужеф принесет лучшего пива, что имеет в своей забегаловке, а его девки обслужат всех нас так, как нам и не снилось!

     - Изволите принести жаркое? - поинтересовался чернокожий слуга, подошедший к столу. - Баранину, свинину, птицу...

     - Тащи свою баранину, - махнул рукой десятник. - И салатов каких-нибудь не забудь. А хозяину скажи, пусть сильно не пережаривает. В гости к нему не абы кто пришел, а сам Носок. Ко всему прочему, пришел не один, а собратьев прихватил, - он указал на легионеров, разошедшихся по залу поисках продажной любви, или поддавшихся искушению сыграть в кости с местными ловкачами. - Все голодные как волки... Женской ласки хотят.

     - Ты, наверное, тут частый гость, - сказал Орадо, когда невольник, забрав со стола грязную посуду удалился. - И хозяина хорошо знаешь.

     - Как не знать то? Я тут много кого знаю, вороненок. И много кто мне тут денег должен. Заказы выполняю, справно... Кому шкурку какую из леса принеси, кому хороший охотничий лук из крепости... Только тссс... - он усмехнулся, поднес указательный палец к губам. - Об этом у нас не принято говорить. Мерхат, собака, сбежал недавно... А ведь неплохое оружие подкидывал иногда. За полцены.

     - Мерхат и мне недавно кое что предложил. Такую вещицу, с которой в лес не сунешься.

     - Опять ты заговорил про тот дерьмовый топор. Только о нем и болтаешь. Если еще раз про него заговоришь, то клянусь своей черепушкой, мне самому захочется взглянуть на него.

     - Ты что же, никогда метательных топоров пиктов не видел?

     - Слушай, парень, вот что я тебе скажу. Метательные топоры - это, конечно, оружие дикарей. И они, эти дикари, свое оружие берегут пуще глаза, никому особо не показывают. Мы все-же люди цивилизованные, пользуемся добротными охотничьими ножами. Все просто. Но вот если нужно оленя на расстоянии убить, то лучше дротика пока еще никто ничего не придумал. Хотя, я слышал, что где-то на востоке живут алхимики, сотворившие гремучее вещество, которое воспламенившись может посылать камень на расстояние до тысячи шагов! Вот бы и нам такое приобрести, а? Держу пари, с таким порошком можно все войны на свете выиграть.

     - Еще на востоке надувают теплым воздухом мешки из парусины и летают на них, как птицы, - с улыбкой сказал Орадо. - Жрецы говорят, что вранье это все. Чудачества. Человек должен ходить, а не летать, или плавать.

     - Подумаешь!.. Лично мне по душе плавать. Я когда нашу 'Толстуху' то в первый раз увидел, так сразу решил, что уйду из легиона и подамся в Ондатрион. Стану матросом на боевой галере. Размечтался...

     - Так чего же не подался?

     Носок задумался:

     - Видишь ли... У меня есть две радости в жизни. Первая - красивые девки, а вторая - хорошее вино. Если с первым в наших портах дела обстоят более-менее, то со вторым на галерах - все не так радужно. Там пьяниц выбрасывают за борт, как я слышал... Ну его к чертям, этот Ондатрион. Давай лучше выпьем, помянем нашего брата Терхета... - он взял со стола кружку с хмельным напитком, принесенным чернокожим слугой, поднес ее к своим губам. Глотнув содержимого, произнес: - Хорошим был следопытом. Хорошим охотником... Ведь это я его поначалу обучал ходить по лесу. Он в ту пору был сопляком, чуть постарше тебя. Видишь, как получилось? В следопыты выбрался, а от стрелы пикта не уберегся.

     Орадо отпил из своей кружки, поставил ее на стол. Спросил себя, надо ли говорить Носку о разговоре с Че-Визмари, убежденном в том, что люди, убившие Терхета, проживают в городе, или его окрестностях. Взвесив все 'за' и 'против', отказался от откровенного разговора.

     - А Терхет тоже посещал это славное заведение? - спросил он чуть погодя.

     - Терхет бывал тут не реже чем я.

     - Заказы у Гаужефа, или у Черного Зау он тоже принимал?

     - Разумеется, он... - десятник осекся, быстро осознав, что проговорился. - С чего это ты об ублюдке с чертовой мельницы заговорил? Что тебе до всего этого?

     - Есть у меня парочка своих интересов...

     - Про Черного Зулми у других поспрашивай, а вот что касается Терхета... Здешний хозяин не раз поручал ему достать какую-нибудь редкую дичь и парень отлично с этим справлялся.

     - И ты, конечно же, ходил вместе с ним на другой берег реки, чтобы вместе поохотиться.

     - Бывало и такое. Только в последний раз я охотился с ним около двух лет назад... - Носок нахмурился, глянул на Орадо исподлобья. - Вот что, вороненок... Если ты хочешь спросить, плавал ли я с кем-нибудь на лодке в тот день, когда убили сына вождя племени пиктов, то не пытайся подловить меня на слове. Спроси прямо и я отвечу.

     - Я уже спрашивал когда-то. Ты говорил мне, что плавал один.

     - Я соврал.

     - А теперь решил сознаться... - невольно вырвалось у Орадо, удивленного признанием Носка.

     - Не обессудь, приятель. Я считал, что ты сразу же пойдешь разыскивать сотника и расскажешь ему обо всем, что от меня услышал. А уж он то, конечно, накинул бы мне еще денек в яме, чтобы другим неповадно было врать.

     - Думаешь, что сейчас не пойду?

     - Не пойдешь. Зачем тебе это? Мы ведь в одной связке находимся. Случись что со мной, так и твоя голова в глазах Шеена тоже будет стоить немного.

     - Уж если разговор пошел начистоту, ты можешь прямо сейчас назвать мне имя человека, с которым в ту ночь отправлялся на охоту?

     - Могу. Но не назову. Чую, что не твой это интерес, а Шеена. Так что вот что передай ему, - Носок показал Орадо кукиш. - Конечно, я вовсе не святой, но собратьев не выдаю. То дело ведь можно повернуть и таким образом, что врагом Короны объявят. А мне еще дорога моя голова.

     - Зря ты не хочешь со мной откровенно поговорить, Носок. Я хорошо понимаю, почему ты покрываешь этого негодяя. Но по его вине тебя чуть не покалечили пикты, а сотник больше суток продержал в холодной яме, без воды и еды. Думаю, он же был посредником между заказчиком убийства сына вождя и исполнителями. Это преступление Шеен намеревается подвести под государственную измену. Ты смекаешь, что тебя ждет, если расклад станет совсем плохим?

     - Он - мой собрат, - проговорил Носок, багровея от гнева. - Он - мой собрат, черт побери!

     - Он выполнял поручения людей, которые желали залить ближние леса кровью. Если бы старый Филин не утихомирил дикарей, желавших отомстить за гибель его сына, то сейчас бы мы не сидели в этом трактире. По вине этого человека мне пришлось пережить немало неприятных минут в становище пиктов. И если бы Мерхат не совершил ошибку, отдав мне тот топор, то я давно бы уже побирался на этих городских улицах, как последний бродяга, а не пил вместе с тобой это пиво, - Орадо постучал пальцами по деревянной кружке.

     - Ах, вон оно что... - Носок покачал головой. - Оказывается, ты просто вздорный мстительный мальчишка.

     - Пусть так. Но я желаю знать, по чьей вине Шеен вышвырнул бы меня из крепости как побитую собаку. Как мне кажется, что я имею на это право.

     - А что, если за всем этим стоит сам центурион? Ты подумал об этом?

     - У Вольязо есть причины, по которым, он хотел бы вышвырнуть меня за ворота... Но сейчас думаю, что он к этому не причастен. Поручение сотнику относительно меня давал Шеен, руководствуясь своими соображениями. Этот сукин сын при любом раскладе намеревался избавиться от меня, чтобы избежать внимания и гнева инквизиции. В тот день мне помогло лишь одно стечение обстоятельств, да жадность Мерхата, не желавшего выбрасывать отличное оружие, за которое можно получить хорошие деньги. Получается, что я купил себе должность в легионе и жизнь за два золотых...

     - А откуда у него появилось это оружие?

     - Принес один мальчишка, послушник... - Орадо задумчиво потер пальцами виски. - Тот человек, вместе с которым ты плавал по реке, принес в город из Дальнего Леса топор и поручил посреднику показать его заказчику, как доказательство содеянного преступления. А потом этого посредника просто убили. Ножом в сердце... Зарезали, как ягненка у самого храма...

     - Послушай, парень... - Носок наклонился над столом, зашептал. - Ты, как я вижу, упертый, но блуждаешь в темноте. Пытаешься схватить за хвост черного кота в ночи. Только пустое это. Расспрашивая всех подряд, ты ответы на свои вопросы не получишь! Никто не желает распутывать этот клубок кроме тебя, ты понимаешь? Никто не хочет вносить в братство раскол.

     - Я и сам не желаю раскола.

     - А вот мне кажется, что ты сейчас именно этого и добиваешься, - Носок качнул головой. - Разлада среди братьев. Не дело это... Так у нас не поступают, понимаешь?

     - Но ведь ты же понимаешь, что нельзя оставлять убийцу безнаказанным! Он продолжит убивать. Обязательно продолжит...

     - В таком случае передай Шеену, что искать душегуба нужно в логове Черного Зау! Злыдень Мерхат оттого и сбежал на мельницу, что вся скверна идет с той стороны! А в крепости делать этого я тебе не советую. Плохая это затея. - он уселся обратно на скамью, устало потер глаза, жмурясь от света стигийской лампы. - А ведь я и правда к убийству лесной обезьяны не имею никакого отношения.

     - Но ты ведь плавал вместе с тем человеком, которого покрываешь, в ту ночь.

     - Доставил его в указанное место, после чего ушел в лес, где удачно подстрелил жирную птицу. А после, уже в городе и денежки за ту птаху получил. Та что же?! Золотой тетерев стоит по нынешним временам очень дорого! Сейчас, когда дикари ушли с насиженного места, ничто не помешает нам еще раз наведаться в те же места.

     Орадо отнесся к этому предложению прохладно.

     - Нам?

     - Разумеется, вороненок! Мне и тебе. Течение на реке быстрое. Одному то мне с лодкой не управиться, но вдвоем... Разве ты не желаешь себя испытать в настоящей охоте, а?

     - Что ж, ладно, - рассеянно ответил Орадо. - Только ты забываешь, что я не состою в братстве. К тому же, в Дальний Лес всем нам дорога закрыта...

     Носок отмахнулся.

     - Рано, или поздно центурион отменит свое дурацкое распоряжение. Как только убедится в том, что пиктов в лесу больше не осталось, так и отменит! - он замолк на мгновение, когда увидел спускающуюся по лестнице миловидную рыжеволосую служанку, несущую в руках поднос, наполненный кусками жаренного мяса, затем громко сказал: - А вот и моя зазноба! Лемина, деточка, иди ко мне! Я так давно не видел тебя дорогуша... Расцеловать готов!

     Девушка неторопливо подошла к охотнику, поставила поднос на стол, широко улыбнулась десятнику.

     - Ты давненько не появлялся у нас. Не приносил подарков. Совсем позабыл обо мне, да?

     - Ну что ты, что ты? Зачем так плохо думаешь о Носке, лапонька? - охотник схватил Лемину за талию и не взирая на ее смех и протестующие возгласы, посадил к себе на колени. - Вот, знакомься, милочка... Этого мальчишку зовут Орадо. Он - мой приятель!

     - Орадо? - в глазах девушки мелькнуло что-то, похожее на любопытство. Кошачье любопытство. - Уж не тот ли это Орадо, про которого судачил недавно твой новый приятель - следопыт? Это тот мальчик, который обвел вокруг пальца пиктов, украв у них лодку?

     - Именно он! - Носок хохотнул. - Всех обманул! Вождь обезьян, узнав о его бегстве, слегка тронулся умом, говорят. На другой день и скончался...

     - Что ты болтаешь? - обескуражено спросил Орадо, глянув по сторонам. Не хватало еще, чтобы о нем по городу разошлись всякого рода небылицы. - Ничего я у них не крал!

     - Еще как украл! - произнес Носок. - Уж мне то о своих проделках не рассказывай, парень. О них тут судачат все, кому не лень.

     - Ну, не скромничай, котенок! - Лемина шутливо коснулась пальцем носа юноши. - Может быть ты ничего и не крал... Но во взгляде твоем лукавства не меньше, чем у здешних нечестивцев. Уж я то во всяких проходимцах разбираюсь.

     Она что-то замурлыкала на ухо Носку, и тот снова засмеялся. Орадо не оставалось ничего, кроме как, наблюдая за воркованием этих двоих, попивать вино из кружки. Поведение рыжеволосой особы, обладающей кошачьими повадками, показалось молодому человеку весьма предосудительным, но еще больше не понравился ему блеск в зеленых глазах девушки. Было в ее движениях что-то странное. Помнится, Носок называл ее воровкой незадолго до того, как в здешнем заведении некто украл его охотничий нож. Спору нет, разговаривая о чем-либо с кем-то подобным этой вертихвостке, нужно повнимательнее следить за своим имуществом.

     - Таким, как ты, нечасто приходится иметь дело со скромными людьми, не так ли? - спросил Орадо, ответив себе на пару вопросов относительно Лемины. - В основном твои клиенты происходят из числа знающих толк в извращенных удовольствиях аристократов.

     - Конечно, - Лемина притворно вздохнула, прижалась к Носку. - На свете осталось так мало давших обет целомудренности рыцарей, к которым я могла бы обратиться за помощью, что мне приходится искать ее у легионеров. А среди них скромных людей не найти. - она звонко рассмеялась, вероятно довольная своей шуткой.

     'За словом в карман она не лезет, что ни говори... Интересно, для чего ей потребовался охотничий нож этого олуха? Для кого...? Ладно, что уж там... Пусть в своих отношениях с этой воровкой Носок разбирается сам.'

     Не желая оказаться бременем в компании Носка и Лемины, переставших обращать на него внимание, Орадо встал со скамьи и направился к компании игроков, бросавших кости за соседним столом. Какое-то время наблюдал за игрой, потом обратил внимание на тучного человека, дававшего указания слуге у дверей. Этот увалень был весьма примечателен: дряблая, необычайно бледная кожа, темные, редеющие волосы и хитрые, раскосые глаза. В нем чувствовалась некая аристократичность, и, может статься, что он обладал вескими основаниями называть себя кхарийцем, обладающим значительной долей благородной крови. Однако его рост, почти вдвое превышавший Орадо, не являлся характерным для потомков тонкокостных лемурийцев. Вероятно, среди предков этого бугая имелось немало кочевников, скитавшихся по ледяным пустошам Кудултара, или варваров населяющих Химмелийские горы.

     Как бы то ни было, у дверей стоял не кто иной, как Гаужеф - хозяин этого злачного заведения, человек, знавший ответы на многие интересующие Орадо вопросы. Сейчас было вполне подходящее время, чтобы завести с ним разговор.

     Юноша открепил от своей одежды черную медную цепочку, засунул ее за пазуху. Убедившись, что ничто в его виде не выдает легионера, он направился к Гаужефу отчитывавшему подчиненного за какой-то проступок. И по тому, как он общался со слугой, было ясно, что он не терпел никакого своеволия.

     - Здравствуйте милейший, - произнес Орадо, подойдя к нему. - Прошу вас простить меня за то, что грубо вмешиваюсь в ваш разговор, но...

     - Чё надо? - спросил трактирщик, недобро зыркнув на него из под косматых бровей.

     - О... Тысяча извинений, глубокоуважаемый! - промямлил Орадо, стараясь придать своему лицу выражение непосредственности, крепко сцепив пальцы рук у груди, показывая сколь велико терзающее его волнение. - Должно быть, я действительно позволяю себе некоторую вольность. Даже бестактность... Поверьте мне, это происходит не со зла! Я пришел сюда по рекомендации одного очень известного в этом городе человека...

     - Какого еще человека?

     - Гм... Я бы не хотел сейчас называть имен, поскольку тем, или иным образом боюсь скомпрометировать эту уважаемую в обществе особу... Но полагаю, что в Герхетте есть много благородных людей, которые хотели бы установить с вами партнерские соглашения.

     - Ты - охотник? - спросил Гаужеф, внимательно разглядывая его одежду. Физиономия его перекосилась от брезгливости. Очевидно, трактирщик не очень уважительно относился к лесным бродягам и наладить с ним разговор казалось делом непростым.

     - Не совсем. Скорее, посредник, хотя в будущем надеюсь стать и хорошим звероловом. Может быть, даже, к неудовольствию моей матушки, попрошусь в легион... По лесам ходить я не приучен...

     - Ты занимаешь мое время, - угрюмо сказал Гаужеф. - Не тяни кота за хвост, говори чего тебе надо.

     - Видите ли... Мой хозяин, барон Эвори Жакео - ценитель блюд из изысканного птичьего мяса. Он любит охотиться на редких зверей. И не только зверей... - Орадо снизил голос до шепота. - Он слышал о том, что вы оказываете подобные услуги людям, которые обладают большими возможностями...

     - Раздери тебя демоны, парень! От кого ты слышал такое?

     - Я уже говорил вам, что не хотел бы называть имен. Но вы, пожалуй и сами понимаете, что в этом городе таких людей проживает очень немного. Например, на старой мельнице...

     - А... Вот оно что, - Гаужеф почесал толстую шею. - За этим дело не станет... Но если ты хочешь, чтобы я устроил для твоего хозяина развлечение специфф... специфического свойства, то ему придется выложить немало денежек.

     - Ну что вы! Мой хозяин не из тех, которые любят охотиться на двуногую дичь. Он - ценитель иных удовольствий. Он надеется, что у вас найдется возможность в скором времени выполнить небольшой деликатный заказ, чтобы порадовать своих немногочисленных друзей. Он готов неплохо заплатить вам, если в скором времени на его столе окажется жаркое из мяса редчайшей сумчатой летучей мыши. Говорят, что такие гнездятся в одной из пещер Близнецов, близ перевала.

     - Я не слышал о таком...

     Орадо пожал плечами.

     - Ну как же?! Один из несдержанных на язык друзей постоянного посетителя этого заведения, - Орадо бросил взор на Носка, - только о об этих рукокрылых и говорит!

     - Это кто же, интересно?

     - Кажется, его зовут Тростником... Или, может быть, Соломой? Да, точно, Соломой! Вы, наверняка, с ним знакомы. Возможно, он мог бы взяться за такое поручение...

     - Уйти за перевал? Солома? - Гаужеф хохотнул. - Плохой он ходок по лесу, вот что я тебе скажу. А тебе, парень, советую выкинуть из головы все россказни о тех летучих тварях. Если я не слышал о таких, то значит, нет их в горах!

     - Про серую глину, что ярче солнца светится, тоже всякое говорят. Многие считают, что это выдумки, небылицы. Но мой господин, барон Эвори, сам держал её в руках, - упрямо сказал Орадо, после чего замолчал, давая Гаужефу понять, что случайным образом проговорился. - Барон верит в то, о чем судачат охотники, которые ходят в Дальний Лес и выполняют для вас непростые заказы. Народ у нас сами знаете какой. Больших секретов никому не доверишь. Но Черный Зулми рекомендовал мне вас как человека, с которым можно иметь дело! Поговаривают, что ваши люди происходят не только из кхари, но имеют в своих жилах кровь пиктов. А уж те - знатные добытчики!

     - С пиктами яшкается сам Зулми. А я работаю со знающими свое дело охотниками из кхари.

     - Зулми не внушает моему хозяину доверия. Ходят слухи, что он может убить человека за малейшую провинность. А еще поговаривают, что его головорезы недавно убили послушника из центрального храма. Это действительно так?

     На мгновение в глазах Гаужефа появилось что-то похожее на недоумение. Он глянул по сторонам, тихо сказал:

     - Не советую тебе болтать языком о таких делах, парень. Если тебе жизнь дорога, то ступай своей дорогой, слышишь? Скажи своему хозяину, что ни про какое убийство я не знаю!

     - Хорошо, сударь мой. Я буду нем как рыба, - сказал Орадо. Полагая, что разговор можно считать завершенным, он достал из кармана золотую монету, вложил ее в руку Гаужефа. - Тем не менее, позволю себе напомнить, что мой хозяин хочет, чтобы вы разузнали поподробнее об упомянутой мной диковинке и готов заплатить за ее доставку любые деньги! Если позволите, я в скором времени навещу вас снова. Возможно, завтра...

     Молодой человек поклонился, выражая Гаужефу свое почтение, после чего вышел за двери, не желая мозолить глаза людям, наводящимся в зале. Пожалуй, в этом трактире ему оставаться было незачем. Неплохо было бы прогуляться по городу, после чего...

     Он остановился и присвистнул от неожиданности, увидев, как во двор въезжает кавалькада из нескольких всадников. То были вооруженные до зубов дейтерии, во главе которых находился один из десентов.

     'А эти то здесь что делают?!'

     Легионеры спешились, обмолвились парой фраз со стоявшими у ворот стражниками, после чего зашли во двор и направились к трактиру. Орадо двинулся следом, руководимый желанием узнать причину, по которой государевы люди явились в это злачное местечко. Уж вовсе не для того, наверное, приехали они сюда в середине дня, чтобы выпить по кружке вина или пива...

     - Стэфий Ричен, оптий из первой когорты десятого легиона, - громко произнес десент, остановившись в дверях трактира, внимательно глядя на Носка, уже изрядно пьяного к этой минуте. - Прошу тебя подойти ко мне и сдать свое оружие. Именем Короны, ты задерживаешься по подозрению в убийстве. Тебя проводят в крепость и допросят в соответствии с полагающимися законами.

     На какое-то мгновение в зале воцарилось молчание. Затем из-за игрального стола поднялся Мезгира.

     - Что еще за дела? - спросил он. - Вы, парни, собираетесь арестовать нашего десятника?

     - Таково распоряжение эвоката, временно выполняющего обязанности военного префекта, - ответил десент.

     Носок крякнул, бесцеремонно оттолкнул от себя Лемину, нетвердо поднялся на ноги.

     - А как же сам префект? Что скажет он, когда узнает, что вы взяли под стражу оптия, находящегося в вольном, в нынешний час? - спросил он, снимая с портупеи ножны с мечом. - Неужели он вчера отпустил меня только затем, чтобы сегодня прилюдно арестовать перед честным народом?

     - Ты должен знать, что около часа назад Анди Чхор Шеен был найден нами мертвым, у северной стены канфордума, - сказал десент, принимая у десятника оружие. - Следуй за мной, оптий. С тобой желает поговорить центурион Вольязо.

     Орадо похолодел. Нельзя сказать, что он был сильно удивлен, узнав о смерти Шеена, поскольку предполагал услышать что-то подобное сегодня от кого-либо. Но произошедшее все-таки сумело выбить его из колеи. Отчего-то мысли юноши спутались все разом, хотя среди них была одна, выделявшаяся особенно четко: 'Это какая-то ошибка! Так не должно быть... '

     Он бросил взгляд на Лемину, стоявшую возле стола, за которым только что сидел Носок и попытался понять, о чем сейчас думает эта девица. К сожалению, понять этого молодой человек не сумел, но на мгновение ему показалось, что в глазах ее играло... любопытство?

     ***

     Когда начало смеркаться двор старой крепости загудел от людских голосов, словно улей, а хмурое небо стало ронять на землю белые хлопья. Жители рыбацких поселений, узнавшие о гибели военного префекта, приходили, чтобы отдать дань уважения покойному и это немало удивило Орадо, полагавшего, что смерть Шеена никаким образом не вызовет сочувствие в их душах. Паук за свою жизнь насолил очень многим и у многих вызывал неприязнь своими неоднозначными поступками. Однако совершил он и немало благих дел, избавляя рыбацкие поселения от забот и тревог, связанных с лихими людьми, бесчинствовавшими на вверенной ему территории. Он очистил Ближний Лес от разбойничьих шаек и крупных хищников, не гнушавшихся лакомиться человечиной, а также держал в железном кулаке Черного Зулми, многие годы желавшего подмять под себя торговлю вне городских стен.

     Теперь жители окрестных сел беспокойно шептались между собой о том, что ожидает их в ближайшем будущем. Время, когда можно было спокойно ходить по лесным дорогам, казалось им безвозвратно ушедшим, а каким покажет себя новый префект, сейчас знали только боги. Ныне обязанности главы префектуры выполнял долен Вичен - человек сугубо военный и прямолинейный, не привыкший думать так, как полагается государственнику. И он, разумеется, хорошо понимал, что находится не на своем месте, отчего своим назначением тяготился.

     - Старый хрыч заперся в кабинете Шеена, никого не желает видеть, - сказал Стор отвечая на вопросы возвратившихся из города легионеров. - Это же надо так, а? За два дня - две смерти... Да и каких! Теперь нам всем точно несдобровать! Если центурион не придумает чего, чтобы удержаться на своем месте, то легат вышвырнет его из крепости как побитую собаку.

     'Он, конечно же, прав, - думал Орадо, направляясь в башню, ступая по подмерзшей земле, местами покрывшейся тонким слоем снега. В эти минуты, как никогда прежде сердце его наполнялось тревогой и предвестием иных, пока неведомых невзгод. - Если Вольязо не дурак, то он непременно попытается найти убийцу! Будет землю рыть. Только сумеет ли он поладить с головорезами Зулми? До поры, до времени у Шеена это получалось. Но тот был умной двуличной тварью, а этот... Хотя... Что, собственно, я про него знаю? Был на хорошем счету у прежнего короля, но проявил слабость в бою и лишен всех привилегий. Сослан в эту глушь, под надзор военной префектуры... Четверть века считает себя хранителем мира и спокойствия в этих местах, мечтает о почетной отставке... Проклятье, неужели это все, что мне о нем известно?!'.

     Орадо прошел через зал, в котором, несмотря на большое количество народа, было необычно тихо, затем спустился по лестнице в подвал. Он намеревался пройти в холодную, чтобы отдать дань уважения Шеену, возле которого сейчас трудились жрецы змееликого бога, однако встретил по пути Чаини.

     - Десент Каргозо поручил мне сказать тебе, что тебя желает видеть центурион! - выпалил тот сходу. - Иди скорее наверх. Они все сидят там, в малых покоях.

     - Кто там сидит?

     - Ну как, кто? Крайден, конечно! А еще сотник Платен и жрец змееликого. Этот Башор-Маузри.

     - И этот тоже...

     - Ну да! Он приехал пару часов назад. Иди же.

     Не став мешкать, Орадо зашагал по лестнице на верхний этаж. Охранник из числа тэтериев пропустил его в покои центуриона без проволочек и когда юноша вошел, закрыл за ним дверь.

     - По вашему распоряжению прибыл, мой центурион, - произнес Орадо, остановившись у порога.

     - Вижу, не слепой, - сказал Вольязо, потянувшись в мягком кресле, стоявшем возле камина. - Хоть тебя нам удалось отыскать, стервец...

     - Мой центурион, я не понимаю...

     - Я хочу, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов, - Вольязо встал, неторопливо подошел к Орадо. - Говорят, что вчера ты был одним из последних, кто разговаривал со следопытом Стэкшеным.

     - Я с ним разговаривал, это так.

     - О чем вы говорили?

     Орадо помедлил, прежде чем ответить, потом сказал:

     - О Терхете.

     - Опять о нем?

     - Да, мой центурион. А также о том, как может сложиться судьба незадачливого человека, которому на роду полагается прожить долгую жизнь, иметь большую семью и растить детей. А еще мы говорили о пиктах. О дикарях, убивших одного из лучших легионеров, служивших под вашим началом. Стэкшен утверждал, что жизнь следопыта в это неспокойное время ничего не стоит, что горная река полна опасностей, а я, как и полагается человеку моего возраста, старался во всем с ним соглашаться. Полагаю, что я поступил правильно. А еще мы говорили о женщинах. О тех, с которыми можно приятно провести время. Я, кстати, сегодня надеялся на то, что мне удастся...

     - Заткнись! - тихо сказал центурион, глядя Орадо в глаза. Вероятно, ему совсем не интересно было выслушивать всю эту болтовню. В то же время сидевший за небольшим столом Платен усмехнулся, но эту усмешку, должно быть, заметил один лишь Орадо, вытянувшийся по стойке 'смирно'.

     - Молодой человек, как я вижу, много говорит, - обратился Башор-Маузри к центуриону. - А поскольку этот юноша носит в своих жилах кровь еретика, то веры его словам у меня нет совсем. Будет вдвойне полезно укоротить ему язык. Я бы на твоем месте, друг мой, подумал об этом. Молчаливые легионеры, бывают хорошими воинами, поскольку весь свой пыл употребляют во благо Короны, а не вкладывают в лживые речи.

     - Я пока еще не знаю, каким воином может быть этот прохвост, - ответил Вольязо. - Но я знаю, что он действительно мыслит совсем не так, как говорит. И общается не с теми, с кем следовало бы.

     Орадо изобразил на лице удивление.

     - Мой центурион...

     - Даже не пытайся возражать. Ты знал, что Стэкшен собирается покинуть крепость?

     - Он говорил мне.

     - Ты собирался прикрыть его побег?

     - Его побег?! Я ничего не знаю о побеге. А если так, то от кого же он бежал? Разве ему угрожали?

     - Это мне не известно.

     - Позвольте сказать, мой центурион, что следопыт Стэкшен не из тех, кто может позволить себе самовольный уход из расположения кварта центурии. Но мне известно, что он хотел попросить дозволения своего сотника выйти за пределы крепости, чтобы проверить охотничьи силки в Ближнем Лесу. И если он вышел за ворота, то лишь получив на то согласие сунитола Платена.

     Центурион посмотрел на сотника и тот кивнул, подтверждая слова Орадо.

     - Как я и говорил, Стэкшен ушел за ворота, получив мое согласие, - сказал Платен. - Хотя я и наказал ему вернуться ближе к рассвету.

     - Однако, в крепости его до сих пор нет, - произнес Башор-Маузри.

     - В крепости нет и многих других легионеров из первой когорты. Например, нынешним утром Хастор попросился уйти в дальний дозор, к Волчьей башне, что стоит у самого брода. Я отпустил его с дозволения центуриона. В тот же час я выдал разрешение следопыту Че-Визмари уйти в Ближний Лес.

     - Зачем? - поинтересовался верховный жрец. - У вас имеется ощутимый недостаток провианта?

     - Че сказал мне, что не так давно охотники из числа поселенцев наткнулись на стоянку кочевников из числа пиктов, неподалеку от мельницы. Я отправил его на разведку. Полагаю, что ближе к ночи оба следопыта возвратятся, и вы сами сможете расспросить их, достопочтимый отец.

     - Так... - Вольязо прошелся по своим покоям из стороны в сторону. - Стэкшен, Че-Визмари, Хастор... Твои люди разбегаются во все стороны, сотник. А теперь еще и Носок сидит в камере...

     - Осмелюсь спросить, - промолвил Орадо. - За что его взяли под стражу?

     - За дело, - ответил центурион. - За убийство.

     - Но он никого не убивал. Он не мог никого убить! Ведь ночью никого за ворота не выпускают! Мой сунитол, скажите ему...

     Сотник холодно посмотрел на Орадо.

     - Что я должен сказать? Дурак Стор, должно быть, вчера был настолько пьян, что не помнит, сколько раз и для кого открывал малые ворота. Сначала выпустил Стэкшена, потом Шеена... Откуда мне знать, сколько людей вчера прошло мимо него, а? Может быть и Носок был среди них?

     - Менять... - проворчал Вольязо. - Менять надо этого недоумка! От прихвостней Паука нет никакого толку.

     - Стало быть, ты полагаешь, что Носок вполне мог убить Шеена, - проговорил верховный жрец. - Убить, а потом возвратиться в крепость.

     - Снова пройти незаметно мимо Стора и его людей? - спросил Орадо. - Вы не находите, что во всем этом слишком ли много неувязок, преподобный?

     - Да, это довольно странно... - проговорил Башор-Маузри. Он поводил пальцами по вискам, словно пытаясь унять головную боль. - Но не исключаю, что стражники вполне могли народиться под воздействием дурманящих зелий, если столь ненадлежащим образом выполняли свои обязанности. Кажется, до недавнего времени поставкой товаров в крепость занимался лавочник из числа еретиков. Этот... - он поморщился, - Мерхат.

     - В этой крепости никто не пьет дурманящих зелий, - спешно сказал Вольязо. - За воротами мои олухи пусть травят себя чем угодно, но здесь за это клеймят.

     - Вчера ворота были открыты до полуночи, - произнес Платен. - Они закрылись позже обычного. Многие легионеры оставались возле Падчерицы, прощаясь с Терхетом. Среди них мог быть и Носок... Остался на берегу, выждал подходящий момент и...

     Орадо шагнул к Платену, пытаясь понять, почему этот сотник настойчиво говорит на виновности своего десятника.

     - Но он не убивал!

     - Откуда я знаю, убивал он, или не убивал?! - громыхнул сунитол, вероятно потеряв терпение. - Может быть и ты был вместе с этим мерзавцем, сорванец, если защищаешь его? А может быть, это Стэкшен сунул свой нож под ребро нашему славному префекту? Он ведь годами копил гнев на него! А все потому, что этот, - сотник указал пальцем на Крайдена, - по приговору, вынесенному префектом несколько лет назад, отрубил голову его дружку!

     - Остыньте оба, - приказал центурион. - Все мы несем черт знает что... Готовы сожрать друг друга. Я прекрасно понимаю твое состояние, старина, поскольку ты сейчас находишься в очень дурном положении. Многих людей потерял, а жизнь еще одного твоего дурня висит на волоске. Но приди в себя, успокойся! Ни к чему хорошему все эти выкрики не приведут. Что касается тебя... - он повернулся к Орадо. - Шеен отзывался о тебе, как о толковом парне. Я потому и позвал тебя сюда, что надеюсь на то, что ты скажешь что-то разумное...

     - Чтобы что-то сказать, я должен осмотреть тело, мой центурион.

     - У тебя не будет на это времени, - сказал Башор-Маузри. - Жрецы уже начали готовить его к бальзамированию и до утра в мертвецкую никого не впустят. Потом его увезут в центральный храм.

     - Я вообще не понимаю, зачем тебе разглядывать этого дохляка? - спросил Вольязо. - Его тело уже осмотрел долен Вичен и пришел к выводу, что мы имеем дело с хладнокровным убийцей, действовавшим по заранее подготовленному плану. Хотя этот солдафон ничего конкретного мне сказать так и не смог.

     - Скажите мне хотя бы, каким образом убили Шеена? - спросил Орадо.

     - Ударом ножом в спину.

     - Я не раз видел такие удары. Точные, быстрые, - добавил Платен. - Их наносят люди, хорошо умеющие убивать.

     - В спину... - прошептал юноша. - Снова в спину. Возможно, это сделали пикты, мой центурион. Ведь они же обещались прийти в эту ночь! Тем более, что на северной стене в ту пору из дозорных находился один только Голен.

     Вольязо глянул на Крайдена и тот, едва заметно кивнул.

     - Я поговорю с десятником... То, что его людей не было на стене в ту пору, меня очень огорчает, - проговорил центурион. - Что касается пиктов, то я ждал их возле 'Толстухи' до самой полуночи. Ждал, пока мое терпение не иссякло. Если бы я был в крепости в этот момент, то, вполне возможно, даже Шеен был бы живым! Проклятье... Стоит только на несколько часов покинуть эти стены, как тут же возникают неприятности! Словно боги только того и ждут, чтобы навалить мне под нос кучу дерьма! - он, не сдерживая раздражения, ударил кулаком по рукояти кресла.

     - Вы все-таки решились пойти на ту встречу, мой центурион? - спросил Орадо, деланно удивившись.

     - Разумеется. Мне вовсе ни к чему наблюдать за тем, как лесные дикари озорничают в наших местах, сговорившись с кем-нибудь вроде Зулми. Не ошибусь, если скажу, что все мы хотим, чтобы эти бродяги вели себя спокойно и предсказуемо.

     - Эта встреча могла плохо для вас закончиться.

     - Я это знаю. Именно поэтому я прихватил несколько десятков крепких ребятишек. Поначалу хотел и тебя взять, но потом подумал, что ты и без того нос свой суешь куда не следует. Кстати, очень странно, что ты упомянул Голена. Ведь именно он уведомил стражников о том, что в лавку пробрались воры, среди которых мог быть и Носок. Кажется, он и к тебе обратился, Платен... Ты допрашивал его одним из первых.

     - Все верно, мой центурион, - ответил сотник. - Сковорода сказал мне, что возле лавки сцепия Мерхата заметил двух легионеров, лиц которых он разглядеть не смог. Когда я подошел вместе с надсмотрщиками к тому месту, то обнаружил, что дверь не заперта. Воров, похоже, вспугнула проходившая мимо стража. Они не успели ничего украсть. Все имущество лавочника осталось нетронутым. Впрочем, я повторяюсь. Все это я указал в отчете. Надеюсь, что вы его читали.

     - Возможно, имеет смысл пригласить сюда этого дозорного и расспросить о произошедшем, - тихонько промурлыкал Башор-Маузри. - Я помню этого мальчика. Он бывает весьма откровенен на покаяниях... В меру ретив и послушен. Перед ликом змееподобного бога лгать не станет.

     Вольязо отмахнулся.

     - Я допрошу его сам. Сковорода расскажет мне все, что сможет.

     - Не понимаю, что ты хочешь от него услышать, мой центурион? - спросил Платен. - Что может сказать этот оболтус кроме того, что он уже рассказал? Вчера, ближе к полуночи в крепости, должно быть, не оставалось ни одного человека, который не влил в себя порядочное количество хмельного меда, или пива. Чертов Стэкшен, когда я видел его в компании дружков, в большом зале, едва волочил ноги, а старый Че и вовсе уснул. Стража подтвердит, что в казарму его пришлось тащить чуть ли не волоком.

     - Вот уж воистину! Хорошие у тебя вояки, сотник, - проговорил Башор-Маузри. - Я не удивляюсь тому, что ты теряешь их одного за другим.

     Платен нахмурился.

     - Я людей своих теряю по разным причинам. И, если уж на то пошло, то осмелюсь напомнить тебе, благочестивый отец, что твой Храм тоже недосчитывается послушников.

     - То, что происходит в Храме не должно касаться таких как ты, еретик. Занимайся лучше своими прямыми обязанностями. Пополняй ряды мальчишками вроде этого. И молись своим богам, чтобы не привлечь внимание инквизиторов. Слишком уж много развелось в этой крепости отступников от истинной веры!

     - С вашего позволения замечу, что здесь находится много людей с разными религиозными убеждениями, преподобный, - сказал центурион. - Некоторые из них находят убежище от гнева трех избранных, другие приходят добровольно. И все они являются подданными Короны. В этих стенах власть Тримвирата, как и власть адептов иного культа, крайне ограничена. Так было всегда, начиная с времен междоусобных воин и становления Ахерона. Всем нам дается оружие, которым мы клянемся в верности прежде всего Трону, а уже только после этого змееликому богу.

     - Оружие... - прошептал Орадо. - Каким оружием был убит Шеен? Кремневым, верно?

     - Нет, мальчик, - ответил центурион. - Шеен был убит охотничьим ножом легионера. Скажу более: нож этот принадлежал охотнику, которого ты защищаешь.

     - Это... Это невозможно! - воскликнул Орадо. - Если это нож Носка, то вы должны знать, что его у него украли в городе несколько дней назад!

     Вольязо ничего не ответил. Промолчал и Платен. Лишь теперь Орадо понял, почему сунитол не стал защищать своего десятника. Охотничий нож - веское доказательство причастности Носка к убийству начальника крепости. Всякая попытка заступиться за этого душегуба, сейчас могла привести к тому, что подозрение в соучастии преступления падет и на заступника бедолаги. Именно поэтому Платен пытался осадить Орадо, намекая на то, что его вполне можно признать виновным и отправить на эшафот. А следом за ним - избавиться и от прочих неугодных Триумвирату легионеров, включая самого еретика-сунитола. И сейчас в покоях центуриона, кроме самого Платена, пожалуй, не нашлось бы ни одного человека, который пожелал бы для молодому веналию иной участи, кроме как взойти на плаху за преступление, которое он не совершал.

     - Итак, ты предлагаешь мне бросить все дела в крепости и начать ловить какую-то воровку, - сказал Вичен, обращаясь к Орадо. - Какую-то пигалицу, о которой не знаешь практически ничего.

     - Я знаю, что она украла у Носка охотничий нож и передала его злодею, убившему Шеена.

     - Все это лишь твои предположения и догадки.

     - Это единственная возможность доказать невиновность десятника, - возразил Орадо. - Между прочим, вашего побратима, долен Вичен.

     - Ну хорошо... - пожилой легионер, вальяжно расположившийся в кресле, которое еще совсем недавно занимал Шеен. - Хорошо. Предположим, что мы найдем эту злодейку и даже привезем ее в крепость. Но каким образом мы сумеем доказать ее вину? Ведь у тебя нет ничего, чтобы подтвердить свои догадки. А если девчонка обратится с прошением к подесте, так он и вовсе заставит меня ее отпустить. Более того, я и сам могу оказаться под следствием...

     - Полагаю, что этого не случится. Если судить по тому, что написано в уставе кварта, то военная префектура - ведомство, находящееся в подчинении сената, а не городского самоуправления. Только сенат может судить о правильности принимаемых вами мер касательно розыска особо опасных преступников. Убийство префекта дает вам право поступать в соответствии с чрезвычайными полномочиями, соответствующими параграфу, касающемуся мер по устранению проблем, способных нанести ущерб государству.

     - Тьфу ты, черт... - Вичен поморщился. - Откуда же ты выискался, такой ретивый, а? И где тот спесивый, летающий в облаках мальчишка, которого я забрал из сиротского приюта месяц назад?!

     - Наставник, я прошу вас...

     - Ты еще и просишь, сопляк, - Вичен усмехнулся. - Хорошо, что не настаиваешь. Как будто у меня других забот нет, как всяких пигалиц в городе ловить. Уже полдня сижу за этим поганым столом, пересматривая все незаконченные Шееном дела, общаясь с такими упрямыми наглецами как ты. Сколько вас здесь... Целый кварт! Двести человек, не учитывая слуг. И всем чего-то нужно. Жалобы, прошения, уведомления, отчетности... Мне хватило всего пары часов, чтобы не подумать о выпивке, а паук Провел тут многие годы. Вот... Вот, посмотри! - он взял со стола один из листов пергамента, протянул его Орадо. - Это прошение от одной из крестьянок, у которой в ближнем лесу, неподалеку от переправы, пропал муж. Просит разыскать... А еще есть уведомление из подестории. Последние новости. За последние два дня в тех же местах сгинуло несколько охотников и лесорубов. Что с ними случилось - никто толком понять не может. Можно предполагать самое худшее, но я вынужден сидеть и ждать невесть чего.

     - Полагаете, что их убили кочевники?

     - Кочевники, или кто-то похуже... Вчера какой-то голубоглазый детина с мечом напал на рыбака, неподалеку отсюда. Тому с трудом удалось сбежать. Сегодня утром, в лесу нашли тело растерзанного лесоруба. Сказывают, что убили его не волки, а псы, которых киммеры разводят для охоты на горбатых медведей. А еще, неподалеку от мельницы охотники наткнулись на заброшенную стоянку пиктов. Похоже на то, что лесные дикари жили в ней совсем недавно. Не исключено, что это те самые ублюдки, которые убили Терхета, но пока это все голословно. Все понимают, что происходит что-то очень нехорошее, вот только сделать ничего не могут. Нет доказательств...

     - А как же пропавшие люди?

     - Так мало ли по каким причинам в лесах люди пропадают?

     - Помнится, Зау говорил, что нам стоит объединить усилия...

     - Хочешь, чтобы мы объединились с его шайкой, да? Представляю себе, в какую ярость придет легат Главдий, если мы это сделаем. Весь наш кварт лишат последних регалий и объявят вне закона. Нет, парень... Если сюда двигается горная орда, то дело совсем плохо. Даже если мы призовем под свои знамена всех мужиков из города и его окраин, то нам против киммеров не выстоять и дня. Варвары заполонят всю провинцию от Красной реки до Коцита, и ничто не сможет их остановить. Сомневаюсь, что это под силу даже тем трем тысячам вояк, которые припеваючи живут в Хонготаре.

     - Отчего-то у меня сейчас складывается ощущение, которое весьма близко к тому, что испытывает осужденный преступник, которого ведут на смертную казнь, - проговорил Орадо. - Будто весь легион - разменная монета, потеряв которую Корона начнет беспокоиться о своей сохранности.

     - Хорошо, что ты это понимаешь. Потеря трех тысяч человек - ничтожная цена для того, чтобы заработал скрипучий механизм всего государства. Пока легион будет истекать кровью, придворные будут совещаться, и обсуждать меры по наведению порядка во всей Герхете. В конце концов, сенат направит сюда войска, против которых варварам выстоять уже не удастся. Вот только что с нами со всеми станет прежде, чем горные дикари уберутся к себе зализывать раны?

     Орадо задумался. Если обо всем этом ему сейчас говорил Вичен, то значит и Шеен об этом знал. Он понимал, что кварт обречен, но молчал! А что же центурион? Должно быть, он тоже хорошо понимает это. Не спроста же так рвется отсюда. Он хочет вырваться из этой западни всеми силами... Но чего центуриону будет стоить такая свобода? Учитывая прежние проступки Вольязо, Трон его просто раздавит!

     - Он искал проклятый город, - прошептал Орадо. - Он тоже искал... Они оба. Таким образом они рассчитывали обогатиться и заслужить милость Короны! Потому они и послали следопытов к истокам реки, на северо-восток. Не учли только того, что горные дикари уже собирались в один большой кулак намереваясь выдвинуться к Гъеллю. Нарвались на одну из их групп и...

     - Эй, парень... - с недоумением проговорил Вичен. - Ты, видать, совсем рехнулся после сегодняшнего... Ступай лучше в зал, отвлекись. Мозги прочисть вином, коли не сумел сделать этого в городе. Впрочем, лучше тебе не хлебать никакого пойла. Скоро начнется голосование.

     - Какое еще...

     - Разве ты плохо слушал, что тебе говорили утром? Тебя намереваются посвятить в братство, также, как и твоего легкомысленного приятеля. Уже собираются подписи людей, желающих высказать свое мнение относительно пополнения кварта. Если ты наберешь нужное количество голосов со своей сотни, то станешь полноправным легионером.

     - Вы хорошо знаете, что сегодня от количества голосов будет мало что зависеть. Принимать решение будет не сотня Платена и даже не центурион, а преподобный отец. А уж он то приложит все усилия для того, чтобы мне не занимать место в легионе.

     - Да, такое тоже случается... Если бы Шеен был жив, он бы этого не допустил, поскольку привязался к тебе. Но сейчас все стало намного сложнее... - Вичен задумчиво почесал подбородок. - Шеен мертв. Твой болтливый приятель, получивший стрелу в горло - тоже. Стэкшен, Че-Визмари, Таук и Хастор пропадают где-то вне крепости. Носок сидит в каземате, ожидая смертного приговора. К тому же, полагаю, что Башор-Маузри также не откажется принять участие в голосовании, а он считает себя словом и делом Триумвирата.

     - Дела у первой когорты идут отвратительно, да? Легиона не видеть, как своих ушей.

     - Незачем тебе смотреть на свои уши. В книжки смотри. Ты ведь любишь читать, правда? - Вичен помолчал немного, затем встал, подошел к книжному шкафу, вытащил из него небольшую изрядно потрепанную рукопись. - Почитаешь и эту. Полистай и почитай ее не менее внимательно, чем тот общий устав, который ты накарябан на глиняной табличке, в твоей комнатенке.

     - Что это за книга?

     - Это кодекс, который чтили легионеры много десятилетий назад, когда имелся дух соперничества промеж когорт - отголосок иных времен. В ту пору легионеры еще помнили рыцарские заветы, а судьбу новобранцев решали не только люди, но и боги на турнирах, при большом скоплении народа. Не знаю, зачем Шеен хранил у себя эту книжонку, но тебе она пригодится. Там есть положения, которые до сего дня никто не отменял.

     - Вы знаете, что я не верю ни в каких богов.

     - Напрасно, напрасно... Но мне почему-то кажется, что ты, в память о своем отце, все-таки захочешь утереть нос ставленнику Триумвирата, - Вичен улыбнулся. - Тебе нужно всего лишь сделать один правильный выбор.

     

     ***

     В этот вечер в башне собрался весь кварт, за исключением тех немногих, которые по вполне объективным причинам (или по причинам, требовавшим отдельного разговора, вызывавшим немалую раздражительность центуриона) находились за стенами крепости. Бочки, в которых хранились хмельные напитки, слуги выкатывали из кладовой и поднимали по лестнице совместными усилиями, чтобы уже в зале наполнять винами и медом огромные кувшины, а из кувшинов - в чеканные чаши и дорогостоящие кубки. Рыбу, выловленную в реке, легионеры ели мало, поскольку считали ее слишком костлявой, зато мясо птиц, кабанов и оленей, испеченное в огромных печах, они рвали на части руками, или резали охотничьими ножами. Вместе с тем, они в больших количествах ели свежий хлеб, сыр и разнообразные соления. Остатки того, что оставалось на тарелках, потребляли в пищу поварята и рабы, а обглоданные кости выносились во двор и кидались дворовым псам.

     Никто себя ни в чем не сдерживал, отчего обеденный зал наполнился задорными шутками, пошлыми историями, похабными песнями, смехом или руганью. Кто-то пытался увлечь в темный угол немногочисленных служанок (за что получал плеткой от дейтериев), кто-то, влив в себя немало вина, плясал под бубны и трещотки, кто-то горланил песни. Некоторые легионеры, желая померяться силами, сходились в кулачном бою, на круглой арене, чем немало веселили собратьев, но были и такие, которые устраивали драки прямо за столами. Впрочем, подобные выяснения отношений обходились без нанесения серьезных увечий и обычно заканчивались совместным распитием вин. На все это центурион и сотники смотрели спустя рукава, лишь изредка приказывая угомонить забияк, хватавшихся за ножи, не отдававших себе отчета в происходящем.

     - Говорил же я, что не к добру все это было, - проговорил Таук. Он, потративший все свои деньги на покупку подковы и на работу кузнеца, приехал незадолго до того, как голосование закончилось и начался большой пир. Теперь рослый щемит сидел рядом с Орадо за общим столом и вел разговор о событиях последних нескольких часов. - Потеря подковы, это к несчастью! Вся степь это знает. Одним только кхари на смех. Дурачье. Хорошо еще, что дороги не промерзли, не обледенели. Иначе, совсем плохо было бы... - Таук вцепился крепкими зубами в жаренный окорок и, оторвав от него здоровенный кусок мяса, невнятно добавил: - Ты не бойся, пацан! Тебя несчастья стороной обходят, это точно! Клянусь богами, тут многие хотят, чтобы ты в братство вошел. Многие проголосовали за то, чтобы тебя приняли. Ты неплохо показал себя в лесу. Сбежать от пиктов не всякому удается, ты уж мне поверь...

     - Я не сбегал от пиктов. Они отпустили меня, - немного рассеянно сказал Орадо.

     Таук по-товарищески подмигнул.

     - Только никому про это не рассказывай, - он глянул на книгу, которую юноша держал в руках, улыбнулся. - Все никак со своими старыми привычками расстаться не можешь, верно? Книжонки почитываешь...

     - Ага. Привычка, видишь ли. Морские приключения, рыцарские романы...

     - Рыцарские романы! - щемит расхохотался. - Вот уж кого и можно настоящими разбойниками назвать, так это баронов - рыцарей! Ты слышал про то, что они сейчас какой-то городошко в Герхете осаждают? Под стенами стоят, осадные орудия готовят. Перевешать бы всех этих подонков...

     - А что десятый?

     - Десятый готовится выступить. Вот только не торопится. Собирает под знамена наемников и всякое мужицкое отрепье...

     Орадо покачал головой.

     - Но я ничего об этом не знаю. Да и зачем мне...? В этом медвежьем краю и своих разбойников хватает, - какая-то важная мысль мелькнула в голове у юноши и исчезла, растворившись в хаосе прочих, беспорядочно мелькавших в круговерти волнений и воспоминаний. - Как я понимаю, медвежий легион давно не пополнялся... Сколько квартов сейчас у Главдия?

     - У него три тысячи человек, - Таук наморщил лоб. - Это значит...

     - Пятнадцать. Если исключить наш и еще три, рассредоточенные вдоль северной и западной границы, то остается одиннадцать. Выходит, что прямо сейчас, под началом Главдия находится чуть более двух тысяч легионеров. Очень немного, верно. Наемники, охотники за головами, мужики с вилами и топорами - плохое подспорье против облаченных в крепкие латы, закаленных в боях лошадников... Стало быть, легату как никогда прежде, требуются люди.

     'А вот это уже была зацепка! Если еще немного поразмыслить, то можно прийти к весьма любопытному выводу, касающемуся всего происходящего в кварте Вольязо. И в этом случае очень многому можно будет найти объяснения'.

     Предаваться размышлениям Орадо, впрочем, долго не пришлось, поскольку в эту минуту прозвучал громкий голос центуриона, сидевшего во главе большого стола, рядом с верховным жрецом Кхтаута.

     - Я прошу слова, братья!

     Легионеры притихли и в зале наступила тишина.

     - Я прошу слова в этот отнюдь нерадостный для всех нас час, чтобы напомнить, для чего мы все собрались в этом зале. Мы поминаем хорошими словами ушедших от нас навсегда собратьев. Прежде всего, я говорю о человеке, который прожил вместе с нами, в стенах старого конфордума много лет, подло убитого братоубийцей! Конечно же, я говорю о Анди Чхор Шеене, одном из держателей Трона, человеке из рода, близкого к первой крови кхари.

     Зал наполнился слитным гулом одобрения и Вольязо ненадолго замолчал.

     - Он был моим советником и другом, - продолжил говорить он, когда снова возобладала тишина. - Опорой короля на границе, что лежит между землями варваров и цивилизованных народов. Он ушел от нас навсегда, но даже там, среди богов, он должен знать, что в цветущем земном саду не найдется места для дикарей, которые живут по звериным правилам и жаждут нашей крови! Мы - оплот западного мира, всегда будем стоять на страже интересов людей, которые рождены, чтобы вести за собой и указывать путь низшим народам! Мы - оплот свободы в мире, стесненном границами варварства. Нам предоставлено право повелевать теми, кто не способен найти свой путь развития и погряз в невежестве и предрассудках. Но только такие как Шеен ведут нас по дорогам, выложенным средь руин великих империй. Наполним же на этом пиру свои кружки добрым хмельным медом и громко назовем имя прославляемого нами человека! Пусть долетит оно до всех богов, известных нам, или неизвестных. И пусть они уготовят ему хорошую участь в новом из миров! - он встал со скамьи и поднял наполненный хмельным напитком кубок над своей головой. - Мы пьем во славу твою, Шеен!

     - Шеен! - воскликнул кто-то, также вставая на ноги.

     И многие легионеры подхватили этот крик.

     - Шеен! Шеен!

     - Анди Чхор Шеен...!

     Встал и Орадо, хотя нечто скользкое, противное сейчас скользило по его душе, словно старалось проникнуть в нее, прогрызая путь острыми зубами.

     'Большая часть из вас ненавидела Шеена при жизни, а теперь вы прославляете его имя... - думал он, глядя на легионеров. - Все ваше братство пропитано фальшью...'

     - Вспомним и о другом нашем побратиме, - произнес центурион, выждав, пока установится полная тишина. - Шакса Терхет не носил в себе крови кхари, но он был храбрым человеком. Варваром, которому я доверил встать вровень с нами. Хорошим звероловом, не запятнавшим себя бесчестием своими поступками. Ему не довелось принять участие в жестоких сражениях, но душа его была душой воина. Я скорблю о нем. Мы все скорбим, не так ли братья? Прокричим же и его имя! Терхет, взгляни на нас из своих пределов и знай, что гибель твоя будет отомщена! Терхет!

     Снова зал наполнился голосами легионеров, на этот раз звучавшими искренне. Молодого следопыта уважали тут очень многие, зная, что на него всегда можно было рассчитывать в неоднозначных ситуациях. Несколько раз произнес его имя и Орадо, стараясь, чтобы его голос не потонул в общем гомоне.

     Он искренне желал отомстить за гибель своего друга. Но кому отомстить? В какой стороне искать его убийц? Может быть, они находятся в этом зале? Кому сейчас можно верить кроме тех немногих, с которыми Орадо доводилось недавно плавать на чертовой лодке?

     - Слушайте все, - прогрохотал Вольязо, движениями рук заставляя всех замолчать. - Теперь, когда мы почтили память наших павших собратьев, пришло время поговорить и о живых. Я говорю о мальчишках, которых совсем недавно из святой обители привез наш достопочтимый эвокат, долен Вичен. Вы все знаете их имена и я верю в то, что они достойны войти в наше братство! Веналий Дани Чаини, выйди в центр зала. Ты показал себя умелым лучником и за тебе просит десятник, всем известный под прозвищем Сковорода! А также, о твоих религиозных убеждениях хорошо отзывается достопочтимый Башор Маузри. - центурион бросил взгляд на верховного жреца, затем, выдержав недолгую паузу, добавил. - Подсчитав голоса собратьев, которые находятся ныне в этом зале, я убедился в том, что ты достоин войти в наше братство. Но прежде, чем я назову тебя своим братом, следует спросить у твоего сотника: согласится ли он видеть тебя за своей спиной в час, когда придется ступать по крови, пролитой нашими врагами? Сейчас я желаю услышать его голос. Крайден, говори!

     - Я принимаю его, - сухо сказал сотник, поднимаясь. - Вторая когорта принимает его.

     - Хорошо, - произнес Вольязо. - Общим голосованием принимается решение. Веналий Чаини, готов ли ты возложить на себя обязательства легионера, в соответствии со знакомым тебе уставом?

     - Да, мой центурион, - отозвался юноша. - Жизнь моя с этого момента принадлежит братству, а братство становится моей новой семьей.

     - Подойди ко мне.

     Вольязо взял со скамьи ножны с мечом, выступил из-за стола. Когда Чаини приблизился, центурион приказал ему опуститься на одно колено, после чего сказал:

     - Пусть это оружие служит во благо нашей общей цели, веналий. Владей им по праву, - он передал меч юноше. - Теперь он твой.

     - Кварт нашел новую кровь! - крикнул Сковорода, сидевший неподалеку от Орадо. Схватив со стола кубок с хмельным напитком, он - Да прибудут с тобой наши боги, Чаини!

     Снова зал наполнился голосами легионеров, на все лады приветствовавших нового собрата. И только по истечению минуты, показавшейся Орадо целой вечностью, заговорил центурион.

     - Веналий Орадо... - он запнулся, нахмурился. - Выйди в центр зала, - Вольязо сделал небольшую паузу, выжидая, когда молодой человек выполнит его приказание, но вместе с тем, вероятно, подбирая нужные слова, чтобы продолжить свою речь. - Ты должен знать, что за тебя отдали голоса очень многие, но многие и воздержались. О тебе добрыми словами отзывается долен Вичен. О тебе много говорил Анди Чхор Шеен. Плохого и хорошего... Больше хорошего, чем плохого. Для тебя не секрет, наверное, что наш префект поначалу не хотел видеть тебя в воинском братстве. Он беспокоился за свою репутацию и не желал усугублять свои и без того сложные отношения с духовниками из храма. Понять его не сложно. Принять под свою опеку сына известного еретика способен не каждый... Но он переменил свое мнение после того, как разглядел в тебе какое-то качество, которое может быть полезным как легиону, так и Короне. Не знаю, что он нашел в тебе, но голос его по-прежнему имеет вес в этом зале. Голос его я учитываю при голосовании. Однако, есть еще один голос, который нам следует учитывать на этом совете. Это голос веры, - он обернулся к Башор-Маузри. - Что скажешь ты, благочестивый отец? Достоин ли этот юноша стать одним из тех, на кого опираются змеиный алтарь и Корона?

     - Разумеется нет! - сказал верховный жрец. - Я говорю всем вам, что сыну еретика не место в этой крепости. От лица Триумвирата я сообщаю тебе, центурион, что мальчишку надлежит вышвырнуть за ворота.

     - Я уже говорил тебе, что Триумвират обладает малой властью в этом месте, - сказал центурион. - Здесь присутствуют подданные Короны, которые придерживаются разных религиозных верований. Некоторые из них имеют благородное происхождение и имеют огромное влияние в светском обществе. К таким относится сунитол Платен. Есть такие, которые не могут похвастать благородной кровью, но хорошо показали себя на поле боя. Таук, Форбидо, Гау-Тимари... Все они - варвары, родившиеся в степях, или в восточных горах. Но значит ли это, что я не принимаю их как своих побратимов? Конечно же нет! Назови мне другую причину, по которой этого человека не стоит принимать в наше братство.

     - Ты и сам часто препятствуешь моим помыслам, центурион, - сдержанным тоном произнес Башор-Маузри. - Я вижу, что гнева Сета ты совсем не боишься. Быть может, потому и отвернулся змееликий от десятого легиона когда-то, что ты позволяешь себе противиться мнению Триумвирата.

     - Сейчас не то время, чтобы предаваться подобным рассуждениям, благочестивый отец. Назови мне причину...

     - Мальчишка неблагонадежен и своенравен. Он водит дружбу с людьми, которые могут носить в своей крови великий грех братоубийства!

     При этих словах Орадо захотелось расхохотаться. Если жрец бога, убившего собственного брата, смеет осуждать человека, совершившего такой же грех в отношении своего побратима, то чего стоит его вера?

     - Где следопыт Стэкшен, скажи мне? - спросил Башор-Маузри. - Где Че-Визмари? Их нет в этом зале! Как нет здесь и десятника из первой когорты, которого следует казнить за худшее из преступлений! Этот веналий не только несет в себе грех вероотступничества, но и водит дружбу с теми людьми, которые легко поддаются мирским соблазнам. Все мы знаем, что еретики подтачивают древо веры изнутри, поэтому такие как он вдвойне опасны!

     Центурион покачал головой.

     - Мы все заключаем договора и общаемся порой не с теми, с кем следует. В том есть и моя вина. Что касается следопытов, то если они не объявятся к завтрашнему утру, то я объявлю их вне закона...

     - Я не понимаю, почему ты защищаешь этого оборванца! - с вызовом сказал Башор-Маузри. - Ведь мы же договорились с тобой! Мы оба знаем, что мальчишке не место в этой крепости. Выгони его за ворота и тогда заслужишь милость Триумвирата.

     - Обстоятельства изменились, благочестивый отец, - Центурион пожал плечами. - Со вчерашнего вечера изменилось очень многое... И, тем не менее, я признаю, что в твоих словах есть доля правды. Даже если я отдам за мальчишку свой голос, то останется ряд вопросов, на которые следует знать ответы, прежде чем принимать его в свои ряды, - он повернулся к пожилому эвокату, все это время молчаливо сидевшему в кресле, что некогда занимал на общих собраниях Шеен. - В твоем веналии имеется слишком много противоречий, долен Вичен. Его поступки неоднозначны. Он ходит по грани и внушает сомнение очень многим. Если ты сможешь поручиться за него перед легатом Клавдием, то скажи мне это.

     Вичен улыбнулся.

     - Не могу. Мальчик действительно упрям. Он действительно своеволен. Однако, весьма расторопен. Полагаю, что он вполне достоин нашего братства. Но мой голос ничего не значит, если заговорил человек, являющийся воплощением святости и благочестия, - он указал на Башора-Маузри. - Если он говорит от имени покровителя мудрецов и носителя искры творца нашего мира, то его слово всегда должно звучать последним.

     Во взгляде центуриона появилось недоумение. Он выдержал непродолжительную паузу, затем сказал:

     - Значит, так тому и быть. Исходя из всего вышесказанного, я прихожу к выводу, что было бы ошибкой принять тебя в братство, Орадо, сын отступника Донсельми. Это значит, что с сегодняшнего вечера ты перестаешь числиться в легионе и...

     - Постойте! - сказал Орадо. - Мнение такого великого духовного лица, каким я считаю Башор-Маузри, разумеется, нельзя игнорировать. Но позвольте сказать мне, мой центурион, что если я оказался на суде богов, то не люди, но сами боги должны решать, как со мной поступить. Сегодня благочестивый отец позволил себе обратить внимание на меня - ничтожного червя, а также заговорить от имени Мудрейшего. В свою очередь, я, в свою защиту, хочу услышать еще один голос - голос, который, несомненно, должен быть учтен в такие важные моменты.

     - Это чей же? - насмешливо спросил верховный жрец.

     - Голос бога, достойного почитания. Бога, к которому я могу обратиться, согласно старому кодексу.

     - И к какому же богу ты желаешь воззвать, мальчишка? Уж не к своей ли матери-заступнице? В таком случае, я напоминаю, что для того, чтобы ты воззвал к своей богине, в крепости должен присутствовать соответствующий жрец.

     - Мать-заступница не приемлет убийств и разрушений. Она стоит выше этого. Поэтому, я взываю к богине речных и подземных вод! А посредник между мной и Вехрой, который даст мне согласие на это, сидит по левую сторону от центуриона. Сунитол Платен, я призываю вас говорить от ее имени.

     На минуту взоры всех легионеров обратились к сотнику, до сей поры безмолвно наблюдавшему за происходящим. Осознав, что теперь нужно принимать какое-то решение, Платен приподнялся, заговорил:

     - Ты хочешь действовать в соответствии с древними законами, малец. Но понимаешь ли ты, что речь идет о поединке веры, в котором тебя могут убить?

     - Да, мой сунитол.

     - Это будет ритуальное убийство, за которое никто не понесет наказания. Тебе же в смерти своего соперника будет отказано. По старинному обычаю, убийство легионера карается не иначе как смертью.

     - Лишь пройдя это испытание я докажу всем вам, что достоин войти в братство, также, как и Чаини. А если твоя богиня не захочет оказать мне содействие, тогда мне ничего не останется, кроме как погибнуть на этой арене. Во всяком случае, это будет достойная смерть.

     - В таком случае, я свидетельствую перед ликом богини ночи и подземных вод, что ты имеешь право просить поединка у того из нас, кто может крепко держать в руках оружие, кого посчитаешь достойным. Если ты выйдешь из того поединка победителем, то в соответствии с кодексом, сможешь назвать всех нас своими братьями. В противном случае, легионером ты не станешь. Уйдешь из крепости с рассветом. Если, конечно, ты не будешь убит...

     - Я это знаю, - Орадо указал на книгу, что оставил на столе. Тут же старую рукопись взял Таук и принялся перелистывать ее, выискивая правила поединка.

     - Назови имя человека, который обязан будет принять твой вызов, - сказал центурион недовольным тоном. Судя по всему, ему очень не нравилось все происходящее. - Все мы - легионеры. Все готовы сразиться с тобой на этой арене.

     - Я вызываю Солому! - сказал Орадо, выискивая среди легионеров приятеля Чаини.

     - Солома - умелый воин, - проговорил Платен. - Подумай еще раз, парень. Останови свой выбор на каком-нибудь гасмуте и не искушай судьбу.

     - Я вызываю Солому, - повторил Орадо. - Только его.

     - Будь по твоему, - тихо сказал сотник. - Солома, встань и прими вызов.

     Подручный Сковороды, вероятно весьма удивленный выбором Орадо, поднялся, вышел из-за стола.

     - Каким оружием ты хочешь биться, щенок? - спросил он, криво улыбнувшись. - Мечом, или охотничьим ножом?

     - Разве у меня есть меч? - отозвался Орадо. - Поножовщину устраивать я тоже не желаю, хотя ножом, смею надеяться, владею неплохо.

     Солома неторопливо прошелся из стороны в сторону, внимательно разглядывая веналия, чем-то напоминая своими движениями нетерпеливого кота, изучающего потенциальную добычу.

     - Чего же ты хочешь?

     - Я хочу уравнять шансы. Драться будем без оружия.

     - Ах вот как... - Солома усмехнулся. - Значит ты хочешь, чтобы я перегрыз тебе горло, да? Это я могу... - он отцепил от кожаного ремня ножны с длинным охотничьим кинжалом, небрежно бросил их на холодные камни. - Помнится, лет пять назад, у Боссона, я пальцами вырвал хороший кусок мяса из шеи одного звереныша. Но тебя я оставлю живым. Возможно, просто откушу нос, чтобы девки поменьше обращали на тебя внимание. А может, выдавлю глаз...

     'Слишком много болтает, - подумал Орадо, пристально глядя на подручного Сковороды. - Таким, как он, место в нищих кварталах Пифона. Там за кусок хлеба готовы друг друга на части разорвать. Да и в приюте, в голодные времена, тоже такое бывало... Вон Майло, хоть и в послушники подался, а руками махать не разучился. А этот... этот явно не из рыбаков или лесорубов.'

     - Ну что ты стоишь, Солома? Бей его! - крикнул кто-то, чей голос показался Орадо очень знакомым. Он бросил взгляд в ту сторону с удивлением обнаружил, что то был Чаини! Как так?!

     В ту же секунду Солома решился на нападение. Он с размаху ударил здоровенным кулачищем по скуле Орадо и тот, никак не успев отреагировать, повалился на землю. В глазах на какое-то время потемнело, хотя особой боли, отчего-то не возникло. Легионер рассмеялся, предвкушая легкую победу, попытался ударить юношу ногой, но Орадо уже сориентировался и перекатился в сторону, избегая удара.

     - Ловко ты меня, - проговорил молодой веналий, сплевывая кровь. - Но я сам виноват...

     Солома зарычал, снова ударил ногой, но на этот раз юноша сам подался к нему и, ухватившись за стопу лучника, дернул его в сторону, выворачивая конечность. Вскрикнув то ли от боли, то ли от неожиданности, Солома не удержал равновесие и упал. Веналий же напротив поднялся, слушая одобрительные возгласы легионеров, желавших ему победы. Чаини, как и следовало ожидать, молчал. Надо полагать, что он сделал свой выбор.

     Орадо повертел головой, стараясь избавиться от темных пятен в глазах - последствия пропущенного удара, стер кровь с подбородка. Нападать на противника, поднимавшегося на ноги он не стал, решив избежать допущенной Соломой ошибки (ее допускали многие знакомые ему мальчишки, жившие в подворотнях, дравшиеся за кусок хлеба, или найденный медяк), но приготовился к отражению новой атаки.

     - Что бы сдох, сволочь!

     - Еще успеется, - ответил Орадо, делая шаг в сторону. - Ты ведь до сих пор не понял, почему я именно тебя выбрал, да?

     - Ну... Почему же?

     - Сейчас объясню...

     Солома рванулся в его сторону, размахивая руками, так, словно пытался заключить в объятья. Экий медведь... Интересно, где его обучали такой неумелой манере ведения рукопашного боя? В учениках Гавра этот парень явно не ходил. Гавр с новичками не церемонится, за ошибки на тренировках наказывает строго. Может статься, что никто его не обучал, а в легион Солома попал и вовсе в зрелом возрасте, понадеявшись исключительно на острое зрение и умение сносно бить дичь из охотничьего лука. Однако, если в сотню Палача заделался, то и зверолов он не важный. Не иначе, как охотником за головами, был Солома на первых порах! Такие наемники как он яшкаются с работорговцами, а также ходят в леса за живым товаром. Они надеются на силу, неплохо управляются с луками и пращами, но драться на кулаках, в бою с умелым противником не приучены. Руки не те.

     Орадо легко ушел из-под ударов Соломы, припоминая уроки наставников -гладиаторов, затем легонько ударил легионера ребром ладони чуть пониже шеи, в одну из болевых точек, про которые был немало наслышан от бывалых борцов.

     Солома взвыл от ярости, подался назад. Именно теперь, когда он пришел в состояние неконтролируемого гнева, Орадо решился перейти в нападение. В тот момент, когда здоровяк в очередной раз взмахнул кулачищем, он ухватился за его запястье, после чего сделал шаг в сторону, потянув противника за собой, заставляя его накрениться. На лице бывшего охотника за головами мелькнуло удивление, когда Орадо ударил его ногой по колену, выворачивая нижнюю конечность. Закричав от боли, Солома повалился на пол. Он еще пытался оказать какое-то сопротивление, корчась под прижавшим его к полу веналием, но в это время Орадо уже полностью владел инициативой. Он тянул руку верзилы вверх, одновременно выкручивая его ладонь, доставляя сильнейшую боль. Затем в плече лучника хрустнула какая-то кость и он заорал от нестерпимой боли.

     - Ты хочешь, чтобы все закончилось? Тогда ответь на мой вопрос, гнида! - шепнул ему на ухо Орадо. - Это ведь ты был вместе с Носком в ту ночь, когда убили сына вождя? Ты был вторым гребцом в лодке? Говори!

     - Откуда ты... Как ты узнал? - процедил сквозь зубы Солома. - Сукааа...! - бедолага снова закричал, поскольку Орадо навалился на него всем телом.

     - Ты выполнял чье-то поручение, да? Кто приказал? Крайден, центурион? Но может быть, то был Шеен, или этот гавнюк Мерхат?

     - Никто! Никто, говорю же! Мне заплатили... Хорошо заплатили, чтобы я забрал у обезьян тот ублюдочный топор и отдал его послушнику!

     - Кто заплатил? - Орадо легонько ударил Солому кулаком в вывихнутое плечо. - Сломаю руку к чертям! Говори же!

     - Гаужеф... - чуть слышно сказал легионер. - Змееныш трактирщик. Я больше ничего не знаю! Хватит! Отпусти...

     Орадо презрительно сплюнул, поднялся на ноги. Слушая, как гудит от криков и улюлюканий зал, глянул по сторонам, выискивая среди легионеров Вичена. Пожилой эвокат сидел молча, прислонившись спиной к спинке кресла. О чем он думал сейчас понять было сложно, но Орадо знал, что в эту минуту наставник испытывал целую гамму чувств, которую не желал выдавать ни словом, ни делом.

     - Ты победил, веналий, - произнес центурион, жестом заставляя легионеров замолчать. - Богиня подземных вод заступилась за тебя и сказала свое слово. Согласно нашим древним обычаям, я вынужден пересмотреть свою точку зрения...

     Верховный жрец поднялся, весь дрожа от бешенства:

     - Ты не можешь. Ты не посмеешь переступить дорогу Триумвирату. Одумайся! Вспомни о наших договоренностях!

     - Ты невнимательно слушал меня, достопочтимый отец, - флегматично произнес Вольязо. - Я говорил, что со вчерашнего вечера многое поменялось. Этот парень воззвал к речной богине и победил на поединке одного из лучших людей в сотне Крайдена. Как теперь выяснилось, не всегда твое слово бывает последним.

     - Какой же он лучший, если его победил сопливый мальчишка? Кто его учитель? Вот этот вот? - жрец указал на Вичена. - Еще одна заблудшая душа.

     - Он - лучший из всех учителей, которые у меня были, - сказал Орадо. - Но не он один. Я многие годы обучался рукопашному бою у гладиаторов, прежде чем стать воспитанником долена Вичена. Смею заверить вас, что и те уроки даром не прошли. Иные уроки, которые я получил в уличных драках, в городских трущобах, были не менее важны.

     Башор-Маузри поморщился.

     - Уличные драки... Драки с немытыми простолюдинами за кусок хлеба! Мне даже думать об этом противно.

     - Оказывается, острые клыки у этого мальчика прорезались не вчера, - центурион усмехнулся. - Но кто мы такие, чтобы противиться воле владычице подземных вод? Подойди ко мне, веналий! Ты хорошо показал себя на этой арене. Полагаю, что ты достоин того, чтобы войти в наше братство

     С этими словами Вольязо протянул Орадо меч, вложенный в деревянные ножны. Молодой человек взял ножны, затем бережно, словно опасаясь выронить их, извлек оружие, внимательно рассматривая его. Стальной клинок, испещренный какими-то ветвистыми узорами, показался ему достаточно легким и хорошо уравновешенным. Он был прямым, и пожалуй, не превосходил по длине вытянутую руку взрослого человека. Рукоять, вырезанная из дерева, была окрашена в черный цвет и покрыта какими-то рунами. Яблоко по форме напоминало морду медведя, распахнувшего пасть. Вместо глаз имелись маленькие красные камешки (Орадо плохо разбирался в минерологи), а клыки покрыты тонким слоем серебра.

     Это было настоящее боевое оружие. Его оружие!

     - Благодарю, мой центурион, - выдавил из себя Орадо.

     Чуть наклонившись к нему, Вольязо тихо произнес:

     - Победить этого недотепу было не так уж и трудно, я полагаю. Теперь ты - мой побратим. Но берегись последствий, дружок. С этой минуты остерегайся не только гнева жреца, но и недоброго взгляда Крайдена. Ты посрамил его людей и нажил себе очень неприятного врага.

     Орадо бросил взгляд на сотника, хмуро наблюдавшего за тем, как легионеры их числа подчиненных Сковороды помогают Соломе подняться и возвратиться на свое место, за столом. Вложив меч в ножны, юноша поклонился центуриону и также вернулся за свой стол.

     - Вот ты жук, - сказал ему Таук, наполняя кружку хмельным медом. - Я ведь думал, что все... За ворота выгонят! Но и на этот раз выкрутился. Видимо, за тобой действительно присматривают какие-то боги!

     - Мне просто повезло.

     - А почему меня не вызвал? Мне бы ты руку ломать не стал, я надеюсь?

     - Ты невнимательно просмотрел эту книжонку, - буркнул Орадо, указывая на кодекс. - Если бы центурион посчитал, что бой ведется нечестно, то такую победу он бы попросту мне не засчитал.

     - Разве? - Таук с удивлением перевернул несколько страниц, вглядываясь в текст. - Читаю я плохо, надо признать... Но голова у меня и без этого варит достаточно хорошо, чтобы понять, что сегодня ты приобрел сразу несколько новых врагов, которых я бы не хотел иметь за своей спиной в разгар боя. В том числе и того конопатого парнишку, которого считал своим другом. Таких как он в степи не любят...

     На следующее утро Чаини на учебное занятие не явился. После недолгих поисков нерадивого воспитанника, Вичен узнал, что этот сорванец подал прошение центуриону о переводе в разряд гасмутов. Бесспорно, поступок спесивого мальчишки был для пожилого эвоката болезненным, но он недолго горевал по поводу принятого Чаини решения, считая, что каждый человек имеет право на ошибку. С первого дня своего пребывания в легионе этот мальчишка пытался отыскать свое место, но место это нашлось лишь в когорте охотников за головами.

     - Этот щелкун, похоже, готов отступиться от кого угодно, - досадовал Вичен. - Такого гада в братство привел! Задешево купит - подороже продаст...

     - Возможно, вам следует попросить у центуриона других учеников.

     - Это кого же?

     - Тех мальчишек, которых недавно привели в крепость охотники. Беглых послушников.

     - Этих сунитол еще вчера у Вольязо для себя выпросил. Хочет отдать их на воспитание своим охотникам. Ребятишки все лесные тропы в здешнем лесу знают, как оказалось. Да и как иначе то? Они выросли тут, - он вздохнул, обреченно махнул рукой. - Вот что, дружок... Я больше об этом поганце и слова слышать не желаю. Да и недолго уж осталось... Передам дела префекта кому-нибудь более достойному, выучу тебя и уйду на покой. Хватит мне - старику с молокососами возиться.

     - Никто вас не отпустит, - сказал Орадо. - Особенно сейчас, когда легион намеревается идти вверх по реке, чтобы усмирить зарвавшихся баронов.

     - Ты еще про недоумков баронов мне тут начни талдычить, - проворчал Вичен. - Я и без того дурных новостей вчера начитался столько, что мне все это дерьмо поперек горла встало. А сегодня вот черный ворон из Сыскного Приказа прилетел с уведомлением о том, что ночью, к востоку от города охотники набрели на трупы пиктов. Какие-то умельцы их порубили на куски мечами, словно овец. Я очень не хочу думать о том, кто именно мог с ними разделаться...

     - Вы считаете, что...

     - Я пока еще ничего не знаю, парень! Догадываюсь, во всяком случае, исходя из того, что происходит вокруг. Че-Визмари и Стэкшен до сих пор бродят по лесам. Где их искать - никто не знает. Того и гляди, центурион объявит этих дурней вне закона. А если они еще и глупости какие-то совершили, то не поздоровится и кое-кому здесь, в крепости. Смекаешь, о ком я говорю?

     - О сунитоле Платене, как я понимаю.

     - Верно, о нем. Суховей слишком много людей потерял за последнее время, при том, что Вольязо спрашивает с него за каждую потерю. Своеволие никто из его сотни позволить себе не может. Уж лучше пусть следопыты найдутся сами, прежде чем их начнут искать дозор и городская стража. Друзья твои, помышляющие о мести за убитого дикарями Терхета, могут такого наворотить в городе, что весь Сыскной Приказ на уши встанет. Впрочем, все это, разумеется, мои домыслы. Через пару часов я сам зайду в подесторию, поговорю с Кти-Мауни и выясню все про убитых дикарей. А тебе я дам другое задание: будешь сопровождать десента Коргозо в город.

     - В город?

     - Да, в тот самый трактир. Притащите Гаужефа в крепость. Если он, как ты говоришь, дал поручение Носку и Соломе в ту ночь, когда убили сына вождя, то через него мы выйдем на истинного заказчика убийцы.

     - А почему вы не хотите взять под стражу Солому прямо сейчас? Я думаю, что он бы немало мог вам рассказать на допросе. И про убитого послушника тоже.

     - Солома от нас никуда не денется. Я его из крепости теперь не выпущу. К тому же, центуриону о причастности Соломы пока говорить не следует. Он ведь бывает ретив не в меру. Много вопросов задавать ему не станет. Обвинит в государственной измене отдаст на растерзание Палачу... А нам это сейчас зачем? Нет, дружок. Торопиться не будем. Главное - найти заказчика. Вот узнаем его имя, так и отправим этого подлеца в ледник, задницу морозить. А заодно уж и центуриону обо всем доложим. Пусть сам решает, как поступить с этим негодяем.

     - Заказчик, как я полагаю, вам хорошо известен. Это Черный Зулми.

     - Этого никому из нас доподлинно не известно. А вот Гаужефа допросить не помешает. За ним и поедете. Заодно поговорите с той девчонкой, о которой вчера ты мне рассказывал. С воровкой, любовницей Носка. Слишком уж много сходится на ней случайностей...

     ***

     На то, чтобы подготовить лошадей к отъезду у конюших ушло около получаса. Еще столько же заняла дорога до города, которая за последние несколько дней успела основательно промерзнуть и покрыться снегом.

     Подъехав к воротам харчевни, Каргозо оставил двоих дейтериев у ворот, а сам, в сопровождении Орадо и нескольких служивых, зашагал к трактиру. Действуя от имени Короны уполномоченные властью не церемонились с беднягами, встречавшимися на пути, хотя вставать у них на дороге никто не решался. Со знанием дела, легионеры разошлись по по двору, внимательно изучая его, выискивая пути возможного отступления людей, подлежавших аресту. Слуг стражи сгоняли в определенное для того место, приказывая им сохранять тишину и не мешаться под ногами, а какого-то забулдыгу, вздумавшего если не предупредить кого-то об опасности, то задавать неуместные вопросы, оглушили ударом рукояти меча по голове. Легионеры быстро оттащили пьяницу к ближайшей хозяйственной постройке, после чего встали у закрытой двери трактира, готовые к выполнению дальнейших распоряжений десента.

     - За ворота никого не выпускать, - сказал Каргозо прежде, чем подняться на крыльцо. - Посматривайте по сторонам, держите двери и окна под наблюдением. Вполне возможно, что если начнется суматоха, за Гаужефа вступятся его дружки. Самых рьяных повязать и бросить в нашу телегу. Позже разберемся, кто это такие. Оружие применять разрешаю, но постарайтесь никого не покалечить. Город - не наша территория и нам тут не особенно рады. Я не хочу отвечать на расспросы судейских в подестерии.

     - Мой десент, прежде чем вы поднимите шум, я бы хотел лично поговорить с хозяином этого злачного местечка, - сказал Орадо, снимая с себя черную цепь. - А также убедиться в том, что здесь присутствует еще один человек, которого нам не мешало бы допросить в крепости.

     - О ком ты говоришь?

     - Об одной девице, которая может быть причастна к убийству префекта Шеена. Возможно, мне удастся вывести ее и трактирщика во двор, где вы сможете взять их под стражу без переполоха.

     - Я сомневаюсь, что у тебя получится, но было бы неплохо обойтись без кровопролития. Ступай и выведи этих двоих. Времени у нас не много... Думаю, что пять минут есть. Потом то за дело возьмутся дейтерии.

     Орадо поклонился, сухо сказал:

     - Благодарю вас.

     Он отворил дверь в харчевню, шагнул в обеденный зал. На миг прищурился из-за яркого света стигийского фонаря, сделал глубокий вдох, желая успокоить нервы. Оглядевшись, молодой человек увидел стоявшего возле огромной печи хозяина трактира и направился к нему.

     - Добрый день, господин Гаужеф.

     - А... - протянул трактирщик. - Снова ты.

     Пытаясь проявить благожелательность, Орадо расплылся в улыбке.

     - Вчера мы договорились о встрече. Я пришел с надеждой услышать ваше согласие.

     Взгляд Гаужефа соскользнул с Орадо и устремился куда-то за спину молодого человека. Сразу же после этого зашевелился высокий, одетый в какие-то отрепья бородач, занимавший один из столиков неподалеку. Еще один доходяга, стоявший у лестницы, потянулся к свисавшему с портупеи охотничьему ножу. Намерения этого человека нельзя было трактовать иначе как враждебные и юноша невольно положил ладонь на рукоять своего меча.

     - Я с тобой пока еще ни о чем не договаривался, - произнес трактирщик. - Но договориться никогда не поздно, если ты предложишь хорошую сделку.

     'Он привел двоих... - подумал Орадо. - Это не страшно, если у них кроме ножей ничего нет. Хотя, может статься, что тут есть кто-то еще... Интересно, где девчонка? Где Лемина?'

     - Полагаю, что наш разговор может затянуться. Не лучше ли нам пройти куда-нибудь, прочь от любопытных глаз? Предлагаю выйти во двор.

     - Никуда я с тобой не пойду. Если от меня нужно что-то, то говори прямо.

     - В таком случае, разрешите хотя бы, занять один из этих столиков, - Орадо глянул по сторонам, выискивая взглядом воровку. - Выпьем по кружке доброго вина, поговорим о деле...

     - Отчего же не поговорить? - Гаужеф подошел к ближайшему столику, указал Орадо на скамью. - Садись, садись. У тебя деньги есть, надеюсь?

     - Разумеется.

     - В таком случае, о вине мы точно договоримся, - трактирщик обернулся. - Лемина...!

     В этот момент чья-то тень скользнула вдоль стены, справа от молодого человека. Он быстро обернулся и увидел невысокую девушку, юркнувшую к приоткрытому окну от дверного проема, который вёл в тёмное соседнее помещение. Двигалась Лемина стремительно, подобно кошке, погнавшейся за юркой мышью. Экая бестия... Да и одета она была неподобающим для служанки образом, - в охотничьи штаны, сотканные из материала, похожего на ворс, и тёплый меховой жилет. Прыткая воровка вскочила на один из столов и шмыгнула в распахнутое настежь окно.

     - Ах ты ж... - Орадо вскочил на ноги и, рванувшись следом за девушкой, заорал: - А ну стоять! Именем Короны...!

     Путь молодому человеку преградил амбал, поднявшийся из-за соседнего стола, но вступать с ним в противоборство у Орадо не было никакого желания. Ловко увернувшись от захвата верзилы, он схватил первое, что подвернулось под руку - глиняную кружку - и со всего размаху огрел ею верзилу по голове. Здоровяк пошатнулся, отступил. Выиграв время, юноша вскочил на стол и, опрокидывая расставленную на грязной скатерти кухонную утварь, метнулся к окну. Уже вспрыгивая на подоконник, он заметил, как в трактир с криками врываются дейтерии, отчего в зале начался настоящий кавардак.

     - Задержите девчонку! - крикнул Орадо легионерам, спрыгивая на землю. - Не дайте ей сбежать!

     Услышав его крик, военные стражи бросились наперерез Лемине, направлявшейся к высокому деревянному забору, сложенному из крепких бревен. Один из них даже сумел схватить девушку за руку, но она ловко освободилась от его захвата, а затем и вовсе странным образом повалила служаку на землю, ударив его несколько раз по болевым точкам на теле: в шею, в грудь и в живот. Другого подбегавшего дейтерия воровка повалила ударом ноги в пах. Пнув напоследок скорчившегося на земле беднягу в бок, она продолжила свой путь к ограждению.

     На то, чтобы перелезть через высокий забор, у нетренированного человека ушло бы больше минуты, но девушка проделала это всего за несколько секунд. Орадо понадобилось для преодоления этого препятствия чуть больше времени, однако он, взобравшись на ограду, успел заметить, как Лемина, уже отбежавшая на расстояние, превышающее сотню шагов от забора, свернула за угол двухэтажного домика, стоявшего на перекрестке дорог.

     'Прыткая тварь! Как ловко она разделалась с вояками, а?!'

     Он спрыгнул на землю и устремился по узенькой улочке вслед за девушкой. К счастью, неподалеку от перекрестка, находилось несколько верховых из числа легионеров, утром отправленных Платеном в дозор по городу. Желая держаться от них подальше, Лемина пробежала мимо нескольких домишек и свернула в переулок. В здешних трущобах, можно было легко затеряться, а потому Орадо закричал, привлекая внимание дозорных, указывая на воровку:

     - Схватите ее! Да поживее, дурни!

     Верховые с недоумением посмотрели в его сторону, пытаясь понять, что происходит, но быстро сориентировались в ситуации и направили своих лошадей вслед за девушкой. Они почти настигли Лемину, когда она, подбежав к одному из неказистых деревянных строений, высоко подпрыгнула и ухватилась за покосившуюся крышу. Подтянулась, вскарабкалась на нее и побежала к веревочной лестнице, по которой можно было взобраться на крышу другого, более высокого дома.

     Ооадо досадливо поморщился, понимая, что действовать также ловко, как эта девица, он не сумеет. Для этого требовались годы тренировок в... А где, собственно говоря, обучалась карабкаться по стенам эта странная девица? Явно не на здешних улицах!

     Странная девица, очень странная. И очень, очень ловкая.

     'Кошка... Она - кошка!'

     Юноша выхватил из коротких ножен узенький стилет, рассудив, что сейчас требуется сделать только один меткий бросок, чтобы отрезать девчонке путь наверх. Если эта бестия скроется в здешних закоулках, то найти ее в ближайшем будущем будет очень непросто. А если она еще и примыкает к тем ловкачам, о которых в закатных землях Турии рассказывают страшные истории, то ее поиски и вовсе окажутся бесполезными.

     Он метнул кинжал на удивление метко. Острый клинок с легкостью перерубил канат прямо над головой Лемины, уже считавшей себя в безопасности. Не выдержав веса карабкавшейся на крышу воровки, поврежденная веревочная лестница затрещала и оборвалась. Девушка вскрикнула, падая на крышу сарая. Она грохнулась с высоты в десять саженей, лишь каким-то чудом не повредив себе руки и ноги. Полежав пару секунд, попыталась подняться, но не смогла, поскольку старая черепица предательски захрустела под ее телом, дробясь на части, соскальзывая с крыши на землю.

     Лемина упала чуть ли не под копыта лошадей. При этом животные, едва сдерживаемые наездниками, испуганно шарахнулись в разные стороны. Они вполне могли бы затоптать девушку, но Орадо вовремя схватил воровку за шиворот, оттаскивая прочь от верховых.

     - Вот мы и встретились снова, красавица, - проговорил молодой человек, коленом прижимая Лемину к земле, не давая ей пошевелиться. Один из легионеров протянул ему крепкую веревку, взяв которую молодой человек принялся крепко стягивать запястья девушки у неё за спиной. - Куда же ты так спешила, а? Вставай!

     - Что это за деваха? - поинтересовался один из дозорных, с любопытством разглядывая Лемину. - Ага! Да это служанка из трактира Гаужефа! Одна из его вертихвосток! Та милашка, к которой неровно дышит Носок.

     - Хорошо бегает, - произнес другой. - А ты, парень, оказывается, ловко ножики бросаешь! Не всякий охотник сумел бы попасть в ту лесенку...

     - Мне просто повезло, - хмуро сказал Орадо, подавая ему конец веревки, которой связал руки Лемины. - Ведите ее к трактиру, передайте десенту Каргозо. И помогите ему там, если что...

     Дозорные направились по дороге к харчевне, а Орадо склонился над осколками черепицы и около минуты перебирал их, пытаясь отыскать среди обломков кровли свой стилет. Найдя кинжал, вложил его в ножны, после чего зашагал следом за верховыми, надеясь на то, что задержать трактирщика Каргозо удалось без каких-либо затруднений.

     К несчастью, не удалось...

     Возвратившись во двор, юноша увидел дейтериев, столпившихся возле десента, громко отчитывавшего их за плохо проделанную работу. Еще один страж порядка сторожил у повозки верзилу, которого Орадо ударил кувшином прежде, чем выскочить в окно и погнаться за Леминой.

     Похоже на то, что за время его отсутствия во дворе произошла серьезная заварушка, в ходе которой двое из легионеров были легко ранены ножами детин, пытавшихся вступиться за трактирщика. Еще одному служивому, лежавшему на телеге, прижимавшему руки ко вспоротому животу, незамедлительно требовалась помощь лекаря. Впрочем, рана у него была неглубокой, скользящей. До крепости, разумеется, дотянет, а там уж им займутся лекари.

     А вот Гаужефу уже ничем помочь было нельзя. Бездыханное тело трактирщика, с глубокой раной в области сердца, лежало среди других мертвецов на земле. Расспросив десента, Орадо узнал, что этого каланчу убили в горячке завязавшегося боя свои же. Убили из одного лишь опасения, что он может начать говорить на допросе.

     'Да, дела, - подумал Орадо, разглядывая тела. - Несколько убитых из числа бедняков, несколько раненных легионеров. В живых остались только воровка да перепуганный дурак, которого я треснул кувшином по голове. За такое Вичен по головке не погладит. А вот Черный Зау вполне может обозлиться. Сильно обозлиться... Проклятье...'

     ***

     - Что теперь со мной будет? - спросила Лемина у Орадо, когда небольшой отряд, возглавляемый Каргозой, двинулся по дороге до крепости.

     Юноша ехавший на лошади рядом с повозкой, в которую уложили трупы убитых легионерами людей и усадили Лемину, глянул на девушку исподлобья.

     - Этого я не знаю. Наверное, ничего хорошего. Помнится, я кричал тебе, чтобы остановилась. Служивому по причинному месту коленкой всадила так, что любо-дорого посмотреть. Этот бедолага еще долго от удара оправиться не сможет, наверное. Да, девонька... Сопротивление представителю закона влечет за собой крупные неприятности. Теперь к тебе возникнет еще больше вопросов, чем было. Между прочим, из-за тебя хорошего человека в кандалах сейчас держат. Твоего любовника. Ему грозит не иначе, как смертная казнь. Если бы ты сбежала, то никто и ничто бы его не спасло.

     Лемина улыбнулась.

     - Я слышала, что моего благоверного обвиняют не иначе, как в убийстве начальника крепости. Ах, какой это был человек! Игрок, плут, шантажист... А еще он был развратником и скупердяем. Мне он платил один золотой за ночь, а другим и того меньше. Не удивительно, что Носок его прикончил. Ревность лишает разума, не правда ли?

     - Ты хочешь сказать, что Шеен часто пользовался услугами продажных женщин?

     - Шеен был мужчиной. Одиноким мужчиной, который посещает городские притоны, чтобы развлечься. Я давала ему все, о чем он просил.

     - И ты, конечно же, его не убивала.

     - Нет. Я жалела его. В конце концов, этот человек был не худшим из тех мерзавцев, с которыми мне приходилось иметь дело.

     - Кто же тогда убил его? Кто поручил тебе своровать у Носка охотничий нож?

     - А почему ты думаешь, что я у него что-то своровала? Я женщина легкого поведения, но я...

     - Ты - воровка, - отрезал Орадо. - И воровка не из лучших, наверное. Ведь на твоем плече выжжено позорное клеймо. Полагаю, что ты была весьма посредственной ученицей в своем храме, если дважды попалась в руки правосудия. Таких как ты называют кошками, не правда ли?

     - Таких как я как только не называют, - Лемина внимательно посмотрела на Орадо. - А ты, похоже, не глуп, если догадался, кто я такая. Но не думай, что дочерей Слепца можно легко догнать и отдать в руки палача.

     - Тебя же я догнал.

     - Я отступилась от трона, на котором сидит вершитель правосудия. За это Баст лишила меня удачи. Мои братья и сестры отреклись от меня. Теперь а я сама по себе...

     - Какое же преступление ты совершила, если лишилась покровительства стигийской богини?

     - Я отказалась убить человека, грехи которого переполнили чашу терпения Слепца.

     - Чего стоят слова такой как ты? Послушника ты убила. А он был совсем еще мальчишкой...

     - Наверное, ты говоришь про того мальчика, которому сунули под ребра кремневый нож. Я его не убивала, хотя, что греха таить, около недели назад мне предлагали его убить. За большие деньги, между прочим...

     - Кто предлагал? - тихо спросил Орадо, чуть наклонившись к ней. - Кто-то из крепости? Это мог быть кто-то из людей центуриона? Может быть, это был сам Палач?

     Лемина рассмеялась.

     - Все-таки, ты наивен до невозможности. Недаром Мерхат считает тебя простодушным дурачком... Этот болван только и твердит про то, как обвел тебя вокруг пальца, продав негодный топор. А топор этот, если говорить начистоту, принес в крепость один из ваших людей.

     - Я знаю, кто пронес его в крепость. Но я не знаю имени человека, направившего руку убийцы. Таким человеком мог быть любой, кому выгодно посеять вражду между пиктами и кхари в этой провинции. Одно время я думал, что это выгодно центуриону, Мерхату, или Черному Зулми. Но умный человек никогда не рубит тот сук, на котором он сидит. Полагаю, что этим троим беспорядки на границе не нужны, поскольку это плохо для торговых дел. Да и от послушника они избавляться столь нелепым образом тоже навряд ли бы стали...

     - Я слышала, что мальчика убили пикты.

     Орадо покачал головой.

     - Оружие, которым убили мальчишку, сделал кто-то из городских. Тот, кто никогда прежде не держал в руках настоящий нож, вытесанный из камня лесным дикарем.

     - Ха! Много ли в этом городе таких неумех, котенок? Мы ведь живем на границе! Тут каждый третий может похвастаться тем, что в его жилах течет нечистая кровь.

     - Хочешь сказать, что убийцу нужно искать среди чистокровных кхари?

     - А вот об этом ты уже думай сам, милый мой. Полагаю, что человеку, которому хватило ума выследить и поймать такую как я, вполне хватит его и на то, чтобы указать верховным судьям на настоящего убийцу.

     - Но ты то знаешь кто убил мальчишку?

     - Могу лишь предполагать. В конце концов, людей, никогда не державших в руках оружие пикта, в этом городе очень немного.

     - Их больше, чем нужно, чтобы убить одного безоружного послушника.

     - К какой мысли ты склоняешься?

     - К той, что в его гибели был заинтересован кто-то из кварта. Возможно, все-таки... - Орадо глянул на ехавшего чуть в стороне Каргозо и оборвал себя на слове, не желая произносить слово, вертевшееся на языке. - Но скажи мне, зачем ты сама вляпалась в эту историю? Для чего тебе нужно было заводить шашни с этим молокососом?

     - Я не...

     - Не пытайся отрицать очевидное. Носок недавно обмолвился, что мальчишка к тебе неровно дышал. Навряд ли ты отвечала ему взаимностью, но вполне могла задурманить ему голову.

     Лемина горько усмехнулась.

     - Гаужеф хотел, чтобы я не спускала глаз с парнишки и держала его на коротком поводке, не давая сказать лишнего слова. А паренек влюбился!

     - Влюбился... - презрительно сказал Орадо. - Недоросль влюбился в воровку и получил за это удар ножом в сердце.

     - Странный ты человек. Наверное, мне впору пожалеть тебя от всей от души.

     - Жалеть? Меня?

     - Да. Ты, должно быть, ужасно страдаешь.

     - Ну... Вот еще! Что за вздор?

     - Наверное, никогда никого не любил.

     - Хвала богам, нет! Любовь делает людей глупыми. Из-за нее можно лишиться не только рассудка, но и жизни. Взять хотя бы парнишку из храма. Он оказался еще более доверчивым, чем Носок. Дуралей совсем потерял разум! Он искал с тобой встречи, хотя и боялся гнева жрецов. Должно быть, тебе достаточно было пальцем щелкнуть, чтобы он приходил в назначенный час, на свидание. И в ту ночь ты подкинула ему записку...

     Девушка с удивлением посмотрел на Орадо.

     - Я не подкидывала ему никаких записок. Все свои послания передавала через старика-привратника. Он, как выяснилось, деньги почитает намного больше, чем своего бога. За несколько шутовских открывает ворота для кого попало.

     - В ночь убийства...

     - В ночь убийства моего несчастного воздыхателя я находилась совсем в другом месте. Я уже говорила, что к смерти его я не имею никакого отношения.

     - Но ведь кто-то же передал ему послание от тебя! Кто-то выманил его за ворота.

     - Об этом мне ничего не известно. Возможно, тебе нужно пообщаться с привратником. Он знает больше, чем говорит. Через его руки проходит много любовных посланий...

     - Так, погоди... - Орадо покачал головой, пытаясь ухватиться за какую-то нечеткую верткую мысль, с некоторых пор ускользавшую от него внимания. - Сколько раз ты передавала записки послушнику через старика-сторожа?

     - Раз пять, или шесть.

     - Значит, этот пройдоха неплохо изучил твой почерк. Он мог подделать его и отдать влюбленному дураку подложное письмо...

     - Браво, мой мальчик, - Лемина очаровательно улыбнулась. - Задай себе еще пару несложных вопросов и обнаружишь человека, которого ищешь. Вот только что ты будешь делать потом, когда найдешь его? Ведь у тебя нет ничего, кроме глупых домыслов. А от бесславной гибели от рук подлого убийцы не застрахованы даже судьи...

     ***

     По прибытии в крепость, раненных дейтериев сразу же осмотрели лекари, а того из них, который получил рану в живот, отправили в лазарет. Единственного из подручных Гаужефа, которого удалось схватить живым во дворе трактира, Каргозо отправил в подвал и велел заковать в цепи. Надевать на Лемину колодки заключенного десент не стал. Вместо этого он распорядился привязать девушку коновязи до особого распоряжения эвоката и отправился в кабинет префекта. Впрочем, поговорить с Виченом ему не удалось, поскольку тот находился в городе. Поэтому, Каргозо пришлось довольствоваться одной лишь разъяснительной запиской на имя центуриона. Получив ее, Вольязо спустился из своих покоев в казематы, чтобы лично допросить прихвостня Черного Зулми.

     Чтобы развязать пойманному детине язык, центурион взял с собой Крайдена. Лучшего мастера пыточных дел, чем этот угрюмый, нелюбимый человек, в крепости найти было сложно. Орадо очень не хотелось наблюдать за работой Палача, однако Вольязо желал видеть его на дознании.

     - Не упускай ни единого слова, - сказал центурион. - Записывай все, что он скажет. Позже ваши записи лягут на стол подесты и от того, что ты напишешь, у него сложится то, или иное мнение о произошедшем, - он глянул на висящего в цепях человека, тихонько выругался. - Думаю, что скоро жирный Кти примчится ко мне... Будет кричать, взывать к букве закона, болтать какую-нибудь тарабарщину о превышении полномочий государевых служащих со стороны префектуры... Не люблю я этого. Почитает твои каракули - успокоится.

     - Мой центурион, позвольте мне сказать, что имеет смысл дождаться Вичена и провести дознание как полагается, - осторожно высказал свое мнение Орадо.

     - Мы что, без этого старика не справимся? Зачем время то терять? - Вольязо подошел к заключенному, посмотрел ему в глаза. - Как звать тебя, лапотный?

     - Шехастом, - ответил тот, выдержав недолгую паузу.

     - Шехаст... - центурион повернулся к Орадо. - Видишь как хорошо разговор начинается? Пиши, щенок... Пиши, что этот пес - один из тех варваров, которые живут на восточной границе, в Химмелийских горах. Повидал я уже таких...

     - Вы не убьете меня? - спросил заключенный, водя взглядом по лицам присутствовавших в подвальном помещении людей. - Я ведь ничего дурного... Я не...

     - Открывай свой поганый рот тогда, когда я этого хочу, - тихо сказал Вольязо. - Искренне отвечай на мои вопросы и тебя никто увечить не будет. Возможно, даже накормят, прежде чем в подесторию отправят. А если не захочешь с нами по человечески толковать, то все кости переломаю. Ты у меня соловьем запоешь... Выжму досуха прежде, чем в Сыскной Приказ отправлю. А как с тобой там поступят я не знаю. У жирного Кти свои методы работы с такими со всяким отрепьем. Но дело свое он знает хорошо и живым ты от его рябятушек не выйдешь. В этом я уверен.

     - Я отвечу! Отвечу на все вопросы...

     - Тебе известно, кто я?

     - Как не знать? Ты - центурион кварта.

     - А кто этот человек? - Вольязо указал на Крайдена.

     - Это... Это Палач...

     Лицо Крайдена, до этой поры напоминавшее каменную маску, перекосилось от злобы. Он шагнул к Шехасту и ударил его рукоятью огромного ножа по голове так сильно, что тело бедолаги дернулось и повисло на цепях.

     - Не вздумай чрезмерно усердствовать, - обратился Вольязо к сотнику. - Этот олух нам нужен живым. Пока еще нужен...

     Крайден усмехнулся, отступил к стене и замер возле нее, став похожим на каменного истукана.

     - Ты знаешь, где оказался? - спросил центурион у обмякшего в своих путах горца.

     - В крепости, - прошептал тот. - Твои люди привезли... Но я не понимааа...

     Шехаст замолчал, поскольку Вольязо схватил его за волосы и заговорил:

     - Не понимаешь, почему оказался тут? Хорошо, скажу. Тебя привезли сюда по той лишь причине, что ты, вместе со своими дружками, посмел заступиться за государственного преступника, которого надлежало взять под стражу и предать законному суду за измену Короне.

     - Государственная измена? Гаужеф никогда не решился бы на такое.

     - Теперь сложно об этом судить. Один из твоих приятелей всадил ему в грудь добрый кусок стали. Пришлось бросить твоего дохляка там же, во дворе. В самом деле, не тащить же его сюда? Сейчас в том месте, наверное собралось немало сыскарей из подестории... Но мы то знаем правду, да? Знаем, кто приказал убить Гаужефа.

     - Если ты знаешь его имя, то зачем тебе я?

     - Ты должен сам мне назвать мне его. Это нужно для дела.

     - Если назову имя, то его людишки с меня кожу снимут.

     - Чтобы получить твою шкуру им придется занять очередь за мной. Тебе не своих дружков бояться нужно, а меня, Шехаст. Я позубастее их буду, - Вольязо задумался. - Зачем вы приходили сегодня в кабак Гаужефа?

     - Он позвал нас... Проверить хотел. Он не поверил твоему мефагер камигу. Если бы вчера твои служивые собаки не заявились в харчевню, то сегодня все сложилось иначе.

     - Гаужеф работал на Черного Зулми?

     - На Зау работают многие. Но редко кому доводится встречаться с ним лично. На пхуре мозе твои люди завечили на стеши не того черновца...

     - Вот не понимаю я, что ты там лепечешь на своем воровском, Шехаст. Я говорю с тобой по человечьи, та и ты, будь добр, отвечай также.

     - Я же говорю... Вам надо было повязать снаура Донго - моего кровного. Он передавал нам распоряжения... Это он убил Гаужефа. Теперь спрашивай у мертвецов, центурион. А мне больше нечего тебе рассказать. Но так уж сложился твой скивар, похоже, что одно легло на другое... Как видно, нам обоим сам пес Ховыль кровь полизал.

     - Не поминай Ховыля зря, Шехаст. Вини во всем произошедшем своего хозяина - Черного Зулми. Недавно он совершил ошибку приютив у себя нашего человека, чем сильно меня расстроил. Ведь, если по хорошему говорить, то не ты должен сейчас висеть на этой цепи, а эта паскуда.

     Горец сплюнул кровь, улыбнулся. Похоже на то, что он уже оправился от удара Палача.

     - Что же тебе мешает вывести кварт на дело и порешить братишек моих? Возьми его, если сможешь. Почему медлишь?

     - Не хочу, чтобы людишки его обозлились. Без большой крови все надо бы порешить, но как теперь это сделать? Человека, который мог с вами поладить, девка ваша вчера убила. Наказать ее теперь нужно...

     - Мохура эта на хорошем счету у Зулми. Ее лучше не трогай, центурион. Если не хочешь, чтобы человека твоего убили, то обменяй на него девчонку. Тогда, быть может, Зулми позабудет все обиды.

     Рука Орадо, быстро черкавшего слова на пергаменте, дрогнула. Он оторвал взгляд от листа, глянул на Шехаста.

     'О ком он говорит, черт побери?! О Че-Визмари, или о Стэкшене?'

     - О чем ты болтаешь? - спросил Вольязо, чуть приблизившись к горцу. - О каком человеке?

     - Я говорю про того следопыта, которого мы ночью у мельницы подобрали. Хороший вояка... Трех пиктов убил, прежде чем мы его повязали. Зулми хотел его прикончить на месте, но братишки мои воспротивились.

     Вольязо нахмурился.

     - Ты, должно быть, ошибаешься, варвар. Я никого не посылал ночью к мельнице.

     - Значит, ты просто не знаешь, где находятся и чем сейчас занимаются твои люди, центурион, - Шехаст хрипло засмеялся, затем потянулся к центуриону, словно намереваясь ухватить его подпиленными зубами. - Если ты девке вред какой причинишь, то вояке твоему, мы кишки на шею намотаем!

     - Напомни этому недоумку, как надо разговаривать с главой кварта, - сказал центурион обернувшись к Крайдену.

     Палач кивнул, подошел к горцу и принялся методично его избивать, нанося удары по голове, по груди и ниже живота. Он делал это на протяжении целой минуты, а когда закончил, то окровавленный обрубок мяса, именовавший себя Шехастом, без сознания повис на цепях.

     - Он говорил о Че-Визмари, - сказал Орадо, нарушая воцарившуюся в подвале тишину.

     - Я этого не знаю, - прорычал Вольязо. - И не хочу знать! Тьфу ты... - он брезгливо посмотрел на Шехаста, развернулся и зашагал к дверям. Однако остановился у порога, обернулся к Палачу. - Брызни на него студеной водой. Пусть очухается. Поработай с ним еще немного, но не убивай. С ним еще должен Вичен потолковать. Может быть, узнает что-то дельное... Как только на все его вопросы ответит - вздерни наглеца на Падчерице.

     Центурион вышел из помещения. В то время как Орадо стоял на месте, не зная, что делать дальше, безмолвно наблюдая за тем, Крайден стал опускать на веревке в небольшой колодец ведро, намереваясь набрать воды. Лишь немного погодя, не желая наблюдать за избиением Шехаста, чувствуя тошноту от бессмысленности происходящего, молодой человек зашагал по лестнице наверх, где и повстречал Чаини, в нынешний час выполнявшего при сотнике роль поверенного слуги, выполнявшего нехитрые поручения.

     - Они убьют ее, - сказал Орадо ему. - Убьют девчонку после того, как допросят. А если не эти убьют, так те...

     - С чего ты взял? Это центурион тебе сказал?

     - Тут и гадать незачем. Она знает очень много. И рассказать может очень много. Пока центурион будет считать ее себе полезной, из крепости он ее не выпустит. Да и не нужна она ему будет живой на воле.

     - Но может еще и не убьют. Ее вполне могут обменять на твоего приятеля.

     - Это навряд ли. Ты до сих пор не понял, по каким законам живут все эти люди... Человека, которого удерживает Черный Зулми братство обратно не примет.

     - Как это не примет?! Почему?

     - Потому, что легионер, сдавшийся своему врагу, покрывает свое имя позором. Ему нет места в воинском братстве. Правильно это или нет, я не знаю... Но таков закон. Таков закон, понимаешь? Здесь много говорят о братстве, о семье... Я долго надеялся. Я искал тут хоть что-нибудь взамен тому, что когда-то у меня отобрали... Но оказалось, что тут предают чаще, чем где бы то ни было. Они, ты... все.

     - Послушай, я не очень хорошо понимаю, о чем ты говоришь.

     Слушать своего приятеля Орадо не стал. Чувствуя навалившуюся усталость, он махнул рукой и зашагал к конюшне, возле которой десент недавно привязал к коновязи Лемину.

     ***

     Дорога к конюшне пролегала мимо учебной площадки, возле которой толпилось множество легионеров. Все они отчего-то кричали, улюлюкали и находились в явно приподнятом настроении. Даже гасмуты, отложив на время тренировочные мечи, уселись на возвышенности, с интересом поглядывая вниз, туда где два худеньких паренька бегали за огненно-красным петухом, стараясь схватить его всеми возможными способами. Бывшие беглые послушники, а ныне - подопечные тетрия Гавра, проходили свое первое испытание, наивно полагая, что если удача им улыбнется, то легионеры непременно примут их в воинское братство.

     - Хватай его! - весело кричал Мезгира мальчишке, гнавшемуся за Красным Глашатаем. - Ну что же ты, растяпа!

     - Вот видишь? - кричал кто-то другой вояка. - Опять не получилось! Да берегись же ты его шпор, болван!

     Орадо, недолго думая, взобрался на тренировочную площадку и, оперившись о деревянного 'человека', тоже стал наблюдать за безуспешными попытками новобранцев поймать пернатого любимца центуриона. Какой-то из знакомых охотников сразу же подошел к нему с предложением сделать крупную ставку. Орадо сунул руку в карман, но нащупав там всего парочку медяков, отказался.

     - Что, парень? Вчера, все-таки удалось покутить? - спросил Таук, подойдя к молодому человеку. - У меня тоже пусто... За ворота нас теперь не выпускают, словно боятся чего-то... Но может быть, у девки твоей в карманах что завалялось, а? - он указал на Лемину, скованную черными 'медвежьими' цепями, сидевшую на скамейке, возле коновязи. - По законам степей, все, что кочевник находит в имуществе поверженного врага, переходит к нему.

     - Она не враг мне, - ответил Орадо. - Да и не в степи мы сейчас, Таук.

     - Жаль. Разжиться деньжатами нам бы не мешало... Поговаривают, что девка эта была довольно-таки шустра.

     - Такие как она бегать умеют.

     Кто-то, стоявший рядом, скрипучим голосом - не Сковорода ли? - произнес:

     - Так может, пусть и побегает, а? Мальчонки то уж больно неповоротливые попались. Не на что смотреть.

     - Мне думается, что десенту Каргозе это не придется по душе.

     - Каргозы почему-то во дворе нет, как и обоих сотников. Должно быть совещаются где-то. Немного развлечемся с этой кобылкой и снова на цепь посадим. Да ты не бойся, дружище. Сильно не помнем ее, если петушка нашего поймать сумеет.

     - Не трогайте ее, - тихо сказал Орадо, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость. - Ведь вы же не из насильников...

     Вокруг ненадолго воцарилась тишина. Похоже, было что-то в словах, или глазах молодого веналия такое, что привлекло к нему внимание матерых мужиков и вынудило их замолчать. Потом недобро засмеялся стоявший неподалеку разухабистый, неопрятно одетый веймин из числа тех, которые входили в подчинение Сковороды. Этого парня звали Лаптем и он, если верить словам Чаини, владел луком не хуже своего десятника.

     - Ты кажется забыл, в чем обвиняется эта потаскуха? - спросил он. - Она убила Шеена! Она пыталась сбежать и оказала сопротивление. Она поставила себя вне закона.

     - Я не уверен в том, что она кого-то убивала, - ответил Орадо. - Шеена мог убить кто-то из наших собратьев.

     - Наверное, то был какой-то из твоих дружков - следопытов, - проговорил Солома. - Один из тех двоих, которых мы не можем досчитаться уже больше суток. Он давно хотел перерезать Пауку горло.

     - Захлопни пасть, Солома! - рявкнул стоявший неподалеку Сковорода. Он был единственным из десятников кварта, находившихся в крепости в эти часы, а потому имел право считать себя главным среди легионеров, собравшихся в этой части двора. Прищурившись, оптий повернулся к Орадо. - Тебе, парень, не советую нам мешать. Сам понимаешь, что к чему... Мы уже много дней живем как натянутые струны в дерьмовой лютне. Ожидаем невесть чего, вместо того, чтобы пойти в лес и перерезать всех под чистую мелких лесных ублюдков. Если не хотим пережрать друг друга, то должны иметь возможность и немного поразвлечься. Лично я ничего не имею против того, чтобы испробовать на вкус пойманную тобой пташку, - Сковорода обернулся к гасмутам. - Тащите сюда прыткую дрянь. Пусть покажет, на что способна. Если поймает нашего чертяку, то дадим ей кусок баранины. Пусть хорошенько пожрет напоследок... Завтра, может статься, ее вообще кормить не доведется.

     Подручные Сковороды не мешкая выполнили его приказание, отвязав Лемину от коновязи, подведя ее к заваленной тяжелыми мешками и бревнами насыпи. Легионеры расступились, когда девушку вытолкнули в огороженную низеньким забором ровную площадку - место, где новобранцев обучали владению холодным оружием.

     Воровка затравленно глянула по сторонам, не зная, чего ожидать от мужиков, охочих до женской ласки, пожиравших ее похотливыми взглядами. Остановив взор на Орадо, она шагнула к нему, однако остановилась, поскольку путь ей преградил сам Сковорода.

     - Ты, говорят, двоих из прихвостней префекта на землю голыми руками повалила, - произнес он. - Справиться с дейтериями не всякому дано. Может быть, ты колдунья?

     - Может и колдунья, - Лемина усмехнулась. - Тебе я могу наколдовать такое, что мужчину делает женщиной.

     Легионеры зашептались. Голен, изобразив на своем лице испуг, всплеснул руками, словно отмахиваясь от нечистой силы. Затем, прекратив дурачиться, спросил:

     - Колдунья ты, или нет... Покажешь нам, на что способна?

     - Не понимаю, чего вы от меня хотите.

     - Сейчас узнаешь. Ну, что там с нашим чертом? - обратился Сковорода к бывшим послушникам, к этому времени сумевшим все-таки поймать верткую птицу. - Подавай его сюда!

     Мальчишки принесли Глашатая, крепко сжимая его в руках, остерегаясь острых шпор на его лапах. Они отдали птицу десятнику, а тот, ступив на круглую тренировочную площадку, опустил ее на песок. Следом за тем освободили руки Лемине.

     - Если поймаешь его меньше чем за минуту, то - вреда не причиним, - сказал ей Сковорода, указывая на петуха. - Если нет, то порвем.

     - Откуда мне знать, что ты сдержишь обещание, - спросила воровка, потирая запястья, на которых оставались отметины от цепей. - Может быть, ты просто хочешь повеселиться, а потом отдать меня на растерзание своим подонкам?

     - Придется поверить на слово, - отозвался Голен, отступая от девушки ближе к проходу, хлопнул в ладоши. - Ну же! Хватай эту тварь!

     Петух, заметавшийся поначалу по арене в поисках выхода, становился, повернулся к Лемине. Однако бывшая послушница храма правосудия вовсе не торопилась бросаться ему навстречу, как это делали все новобранцы, желавшие поймать распушившую перья, приготовившуюся атаковать птицу. Вместо этого девушка бросила взор на Орадо, чуть заметно подмигнула ему, улыбнулась.

     - Чего это она щерится? - спросил Таук, стоявший рядом с молодым веналием. - Совсем не боится?

     - Ты просто болван, Таук, - тихо сказал Орадо. - Веришь во всякие приметы, чтишь духов и богов. Боишься их гнева... По иронии судьбы, именно ты навлечешь на себя их гнев, если сейчас случится нечто непоправимое. Ведь это была твоя идея... А девчонка эта вовсе не так проста, как тебе кажется. Такие как она почитают богиню-кошку. Слыхал про такую?

     - Кошку... - в недоумении проговорил Таук. - Ты кого привел к нам, дуралей?!

     Щемит подался вперед, с намерением перелезть через ограду, чтобы остановить ожидаемую всеми забаву. Однако было слишком поздно. Жаждавшая варварских развлечений толпа, громко заулюлюкала, когда Глашатай замахал крыльями и прыгнул на девушку, намереваясь расцарапать ее лицо острыми шпорами. Вопреки ожиданиям легионеров, она не сдвинулась с места, но вытянула вперед руки. Чуть наклонилась в сторону, избегая острых шпор и...

     Раздался хруст костей, затем дергающаяся в предсмертных конвульсиях вздорная птица упала на песок, возле узкого прохода. Один за другим затихли легионеры, осознававшие, что произошло нечто непоправимое. А потом у тренировочной площадки наступило гробовое молчание. Люди около минуты тупо пялились на пернатого оракула, считавшегося оберегом кварта, после чего начали недобро шептаться. Кто-то зашевелился, злобно глядя на Лемину, кто-то потянулся к мечу, или кинжалу.

     - Глазам не верю... - прошептал Сковорода. Он ступил на тренировочную площадку, склонился над Красным Глашатаем, после чего повернулся к Лемине. Затем вытянул из ножен охотничий нож, явно намереваясь кинуться на девушку.

     - Голен... - произнес Орадо, глянув на Сковороду. - Ты же обещал... Голен!

     В этот момент раздался хриплый крик сунитола:

     - Что тут происходит?! Я спрашиваю вас, паршивые псы, что тут... - Платен осекся, увидев на мертвого петуха, но мгновенно сориентировался в произошедшем и потребовал: - Оружие в ножны! Всем вложить свои железяки в ножны, скоты!

     Легионеры с неохотой послушались. Последним убрал нож Сковорода, вероятно позабывший обо всем, кроме желания отомстить Лемине за святотатственный поступок.

     - Доигрались, олухи? - сотник глухо засмеялся, подходя к Красному Глашатаю. - Чья это была затея?

     - Моя, мой сунитол, - произнес Таук. - Я же не знал, что она...

     - Скоро центурион узнает и тебя в курятник отправит кур топтать! - рявкнул Платен, поднимая тушку петуха. - А до тех пор в камере посидишь вместо своего десятника. Его, кстати, к вечеру освободят. Эту, - он указал на Лемину, - в яму тащите! Петуха - на кухню. Лично каждого из вас его кости обглодать вечером заставлю!

     Сплюнув и обозвав напоследок легионеров остолопами, Платен, сопровождаемый своим верным Горбачом, направился в башню. Орадо зашагал следом, однако в зале задерживаться не стал. Он поднялся по лестнице на свой этаж. Лишь у запертой двери в свою комнату молодой человек вспомнил о том, что все отчетности за сегодняшний день следует положить на стол префекта.

     Он поднялся на следующий этаж и направился по узенькому коридору к кабинету начальника крепости. Постового у двери в кабинет не оказалось, отчего у Орадо невольно мелькнула нехорошая мысль, касающаяся разгильдяйства помощников префекта, осмелившихся проявить своеволие в отсутствии Вичена.

     Юноша вытащил связку ключей и, выбрав из них надлежащий, вставил его в замочную скважину. Дверь открылась неожиданно от легкого толчка, прежде чем он успел провернуть ключ в замке.

     Это еще что за дела?!

     Какое-то мгновение молодой веналий стоял в недоумении возле порога, глядя в темноту. Отбросив мысль о том, чтобы позвать дейтериев, он вытащил из ножен меч, шагнул в комнату. Огляделся, высматривая вора, который вполне мог таиться где-нибудь в темноте, но никого не увидел.

     'Наверное, Вичен забыл закрыть дверь второпях. А постовой у двери не стоит потому, что всех дейтериев, остававшихся в крепости к тому часу, он забрал с собой, когда уезжал в город. Это может быть и к лучшему...'

     Орадо неторопливо прикрыл дверь и в этот момент некто навалился на него со спины и прижал к стене, не давая возможности пошевелиться. Потом шеи коснулось нечто, очень похожее на лезвие стального клинка.

     Дьявольщина! Пора бы к таким неожиданностям уже и привыкнуть!

     - Это ты, малец? - спросил тот, кто прижимал его к стене. - Видно, боги в очередной раз решили разыграть меня, если снова поставили тебя на моем пути... Я то уж подумал, что придется резать горло какому-то недоумку из десентов, или черножопых рабов.

     - Стэкшен... - с удивлением проговорил Орадо. - Ты как тут оказался?

     - Это было проще, чем я думал. Пробраться в крепость, заплатить кое-кому за молчание, оглушить олуха, маявшегося скукой у дверей, начавшего задавать мне ненужные вопросы... Думаю, что и выбраться я смогу без проблем, известным тебе способом.

     - Ты ведь никого не убил, я надеюсь? - спросил Орадо, когда следопыт убрал от его шеи охотничий нож.

     - Никого я не убивал, - Стэкшен поморщился, подошел к столу, зажег от огнива свечу. - Хотя кое-кого из здешних остолопов стоило бы проучить. Особенно этого идиота Каргозо... Я с ним полчаса назад весьма дружески побеседовал во дворе.

     - Должно быть, ты показался ему весьма убедительным, если он пропустил тебя в башню.

     - Убеждать я умею, - Стэкшен оскалился. - Скоро он расскажет центуриону о том, как поговорил со мной по душам. Вольязо узнает, что я уходил на охоту выполняя распоряжения сотника, возвратился и снова пропал невесть куда... Представляю какая беготня начнется в этой крепости когда очухается еще и этот, - Стэкшек указал на связанного по рукам и ногам дейтерия, без сознания лежавшего за столом.

     - Значит, ты заявился в крепость лишь за тем, чтобы что-то украсть! Что-то ценное, я полагаю. И не собираешься оставаться.

     - Оставаться тут - смерти подобно! Я ведь сейчас вне закона, лягушонок. Если меня увидит Вольязо, то он сразу же прикажет отправить меня каменный мешок, также как он вчера это сделал это с Носком. Причин для этого он найдет достаточно. Их вполне хватит даже на то, чтобы на мою шею веревку накинуть. Вздернут с радостью, ты уж мне поверь! Тут многие слышали, как я желал смерти Шеену. И ты, должно быть, также думаешь, малец?

     - У меня возникло такое предположение вчера, когда я узнал об убийстве.

     - Однако, сейчас ты думаешь иначе. Почему?

     - Полагаю, что ты не настолько глуп, чтобы при свидетелях желать смерти кому-то, а потом браться за нож.

     - Разве одной жажды мести недостаточно?

     Орадо покачал головой.

     - Для разумного человека - нет. Только одного не могу понять... Если ты желаешь держаться подальше от крепости, то почему возвратился?

     - Как ты уже говорил, я пришел за очень нужной мне вещью, но отчего-то нигде ее не нахожу. Всю эту чертову комнату обыскал, но зря...Лишь время потерял. А мог бы сейчас и кровь кое-кому пустить у той поганой мельницы... Слышал, небось, про Че-Визмари?

     Орадо кивнул.

     - Ты пришел за картой, - сказал он немного подумав. - За старой картой, про которую тебе в Хентце рассказывал какой-то жрец.

     - Как ты об этом догадался?

     - Это было несложно, - Орадо подошел к тому из шкафов, в котором прежде хранилась старая рукопись, содержавшая воинский устав, открыл дверцу и стал аккуратно вытаскивать и складывать на пол книги. - Незадолго до того, как тот жрец рассказал тебе о затерянном городе, он проболтался о нем Шеену. Паук, обеспокоенный скорой отставкой, сразу же ухватился за возможность быстрого обогащения. Он слишком многим людям перешел дорогу в своей жизни, и многие хотели его смерти. Убить префекта - значит навлечь на себя гнев Короны. Убить старика, потерявшего свое влияние в легионе и при дворе - проще простого. Поэтому, чтобы сохранить свое влияние, Шеену требовались деньги. Большие деньги... И он выкупил у жреца ту карту. О том, чего ему это стоило сказать толком не могу. Да и не об этом сейчас речь... Важно другое. Шеен заручился поддержкой центуриона, также обеспокоенного скорой отставкой и составил весьма авантюрный план, вовлекая в него опытных охотников из десятка Суховея. Раз за разом эти двое отправляли разведчиков в Дальний Лес, все ближе к перевалу. Совсем недавно они отправили их к Близнецам, в земли, что считаются у пиктов запретными. К сожалению, до заветного города звероловы не дошли...

     - Знать бы еще, где эта проклятая карта, - проговорил Стэкшен, перебирая бумаги в одном из ящиков, в столе.

     - Карта находится здесь.

     Орадо открыл одну из лежавших на полу рукописных книг, принялся ее аккуратно перелистывать, всматриваясь в рисунки, сожалея о том, что не имеет возможности прочитать даже название книги, которая, однако, вовсе не выглядела старой. Сомнений он не испытывал лишь в одном: Рукопись эта являлась географическим справочником, включавшим в себя большое количество карт, а также пояснений к ним.

     - Вот, что ты ищешь. Вот что купил Шеен у жреца... - Орадо взял раскрытую книгу в руки и, подойдя к столу, положил ее возле свечи. - Это карты! Старые карты...

     - Эти карты во многих местах исписаны какими-то непонятными мне закорючками, - с сожалением сказал Стэкшен. - Я не могу разобрать что тут намалевано.

     - Потому, что это мертвые языки. - Орадо перевернул несколько страниц и цокнул языком, увидев на очередном из рисунков очертания знакомых ему рек и озер центральной части Ахерона. Их обозначения давались на стигийском языке, мало отличимом от языка кхари, а потому названия читались достаточно легко. - Эти карты были аккуратно перерисованы с более древних, созданных задолго до того, как наши предки пришли в эти земли, спасаясь от восставших рабов восточного архипелага. Вот это центральная часть королевства... Города - государства, основанные стигийцами у Коцита и Фегмалиона. Ашунион, Куртунхкхар, Мафеста... А вот и Пифон, посмотри...

     - Меня все это не интересует! - похоже, Стэкшен начинал злиться. - У меня очень мало времени, понимаешь? Скоро вернется старик и мне придется спешно делать ноги!

     Орадо подавил тяжелый вздох, перевернул еще несколько страниц и остановил взгляд на том из рисунков, где были подробно прорисованы дороги, проложенные по территории северной провинции, а также за ее пределами, вплоть до горных кряжей - Близнецов. Какое-то время разглядывал названия поселений, существовавших в прежние века там, где сегодня произрастал хвойный лес, затем ткнул пальцем в страницу, в знакомую надпись.

     - Вот он! Вот тот город, который ты так хочешь разыскать! Теперь понятно, почему эта рукопись хранилась в Хентце. Если этой карте можно доверять, то когда-то к Камеспесу вел торговый тракт от того городишки! Он вел прямиком через брод, у которого сейчас стоит Волчья башня, на северо-восток, к Близнецам... Боги, сколько там было крупных поселений! Десятки! Весь Дальний Лес произрастает на руинах заброшенных поселений!

     - Давай сюда эту книжку! - резко сказал Стэкшен. - Она мне сейчас нужнее, чем всем здешним дуралеям...

     - Эта книга бесценна! - возразил Орадо. - Тебе она нужна лишь для того, чтобы найти руины какого-то города. Потом ты ее выкинешь!

     - А ты звереныш! - Стэкшен выхватил книжку из рук юноши, после чего бесцеремонно вырвал из нее интересующий его пергаментный лист. Небрежно кинув книгу на стол, сказал: - Забирай свою игрушку. Не знаю, зачем тебе нужна вся эта дребедень тут, но дело твое. Только недолго ты будешь развлекаться чтением. Очень скоро крепость осадят горные дикари и тогда всему здешнему сброду наступит конец.

     - Ты говоришь так, будто недавно пересекся с ними где-то в лесу.

     - Я убил парочку из этих выродков вчера, ближе к ночи. Наткнулся на них случайно, когда шел по следу...

     - Так что же ты молчал?! - Орадо схватил Стэкшена за плечо. - Ты должен сообщить обо всем центуриону!

     - Ты что, ничего не понимаешь, балбес?! - рявкнул следопыт, отталкивая Орадо. - Он же прикончит меня! Сразу, как только увидит! Ни одному моему слову не поверит! Нет уж... С меня довольно всей этой братской любви и взаимопониманий! Всей чепухи, которой меня пичкали в легионе. И тебе, лягушонок, советую тут тоже не задерживаться. Уходи из крепости, слышишь? Иначе тебя тут сожрут.

     Следопыт замолчал, когда услышал чьи-то шаги в коридоре. Быстро потушил свечу и отошел к стене, став возле самого порога. К счастью, человек, прошел мимо двери, не став задерживаться возле рабочего кабинета начальника крепости. Стэкшен осторожно приоткрыл створу, глядя на удаляющегося надзирателя, потом обратил свой взор на Орадо.

     - Может быть, ты со мной пойдешь, а? Ты вроде бы парень неплохой. Мозги, руки, ноги на месте... Мне бы в пути пригодился помощник. Да и лодкой управляться вдвоем легче, чем одному.

     Орадо не сразу ответил. Он положил книгу в свою сумку и только потом сказал:

     - Я не оставлю Вичена. Он поручился за меня перед префектом.

     - Вичен - закостенелый в своих предрассудках старик! Его ничем не проймешь. А тебе то оно все зачем? Разве ты еще не понял, как тут все устроено?

     - Он надеется на меня.

     - Ты подумай хорошенько, все-таки. Мне еще нужно уладить кое-какие дела в городе. Прикупить провизии у Гаужефа, встретиться со стариком Че в условленном месте и посчитаться с парочкой негодяев за смерть Терхета... Путь будет нелегкий.

     - Разве у тебя есть деньги?

     - Деньги есть. И я намерен их потратить, прежде чем пуститься в дорогу. Останусь, пожалуй, на три, или четыре дня. А потом уйду. Если ты не передумаешь, то найдешь меня в том же трактире...

     - Гаужеф мертв! Разве ты об этом не знаешь? Лемину привели сюда, упрятали в яму до оглашения приговора.

     Стэкшен мотнул головой.

     - В чем ее обвиняют?

     - В убийстве Шеена.

     - Эта девка сроду никого не убивала! Она воровка, а не убийца.

     - Ты хорошо ее знал?

     - Хуже чем хотелось бы. Носок влюбился в эту потаскуху, как прыщавый юноша... Ну да шут с ними обоими!

     - Сейчас все складывается против нее. Они и тебя могут обвинить в его смерти. Хорошо, что тебя во дворе в тот вечер никто не видел...

     - Не видел, говоришь? Пораскинь мозгами, парень! Вспомни тот час, когда я уходил из крепости. В тот вечер на северной стене кроме Сковороды дозорных не было! Не было никого! И не должно было быть, как я теперь полагаю.

     - Я думал, что это соответствовало распоряжению самого Шеена...

     - Шеен - был военным префектом. Псом, место которого на цепи! Такие как он - короли без королевства. Они могут только дергать людей за ниточки, но не имеют права отдавать распоряжения дозорным на стенах. Те - простые легионеры. Догадываешься, чьим распоряжениям они подчинялись?

     - Крайден! - Орадо хлопнул себя по лбу. - И на должность сцепия Крайден поставил своего человека...

     - Не Крайден, лягушонок. Бери выше... Центурион. Хочешь знать, зачем?

     - Наверное, чтобы можно было беспрепятственно покидать крепость в случае необходимости. Палач все эти годы был доверенным лицом префекта. Он вполне заслуживал его доверия! И встречу Шеен мог назначать...

     - А вот этого я тебе не говорил! - отрезал Стэкшен. - Убить то мог кто угодно. Но в целом ты прав, малец. Без участия Палача, конечно же не обошлось. Поэтому держись от этой сволочи подальше. Я уже не раз говорил, что Крайден вовсе не так прост, как это кажется. И мне бы не хотелось думать, что...

     В этот момент застонал дейтерий, лежавший за столом. Стэкшен скривил губы, и снова глянул в коридор, желая убедиться, что там никого нет. Затем, махнув рукой Орадо, выскользнул из кабинета. Юноша двинулся за ним.

     - Постой, - тихо сказал ему следопыт, остановившись у лестницы, вслушиваясь в звуки, доносившиеся с нижнего этажа. - Внизу кто-то есть. Я вовсе не хочу, чтобы меня увидел какой-нибудь неглупый проверяющий. Ступай по лестнице и уведи этого человека подальше. Я, тем временем, проберусь в подвал, а оттуда переберусь в лавку. Этот болван Квартий меня, должно быть, уже заждался.

     - Может быть, ты все-таки одумаешься, Стэк? Ты - разведчик и следопыт. К тому же, ты единственный из нас видел дикарей в дальнем лесу! Твои слова стоят очень много...

     - И кому же я об этом скажу? Платену? Вичену?.. Эти двое убеждены в том, что я причастен к смерти Шеена, поскольку в этой крепости не было человека, ненавидевшего его больше чем я. Любой из них прикажет бросить меня в каменный мешок, где я и проведу свои последние дни. Никто здесь меня слушать больше не станет. Никто не пошевелит и пальцем, чтобы помешать Палачу накинуть мне на шею петлю. А когда реку пересечет большая орда, все это уже не будет иметь значения.

     - Тогда ступай в подесторию. Расскажи обо всем Кти-Мауни. Пусть он отправит в Хонготар ворона с известием.

     - Этот жирный недоумок... Он, конечно же, выслушает меня. А потом отдаст в руки дейтериев. Если, конечно, сам не пожелает перерезать мне глотку... А теперь ступай. Тебе сейчас опасно разговаривать со мной. Если ты мне понадобишься, то я найду тебя, парень...

     Орадо зашагал вниз, чувствуя сухой комок в горле. Возле площадки, что располагалась между первым и вторым этажом, он увидел десента, за что-то отчитывавшего нерадивого раба. Вероятно, это был тот же служака, который проходил мимо кабинета начальника крепости несколько минут назад. Убедить его в том, что недавно мимо комнат, предназначенных для проживания помощников центуриона, прогуливался какой-то подвыпивший легионер, труда не составило. Потом, отойдя вместе с проверяющим на приличное расстояние от лестницы, Орадо зашел в свою комнатушку и до вечернего построения из нее не выходил.

     Ближе к утру белоснежным саваном, сотканным из снега накрыло большую часть земель, лежавших к северу от Кацита. Выслушав просьбы подчиненных, сетовавших на холод, Вичен распорядился выдать легионерам зимнюю одежду, а также утеплить казармы. Дополнительную жаровню поставили и в комнате Орадо, который уже всерьез начал подумывать о том, чтобы переселиться в казарму. Звучание ветра за закрытыми деревянными ставнями, вкупе с тоскливым завыванием волков, бродивших у стен крепости, начинало действовать ему на нервы. Молодому человеку чудилось, что среди всего этого кто-то шепчет его имя, а воображение рисовало висельника, болтающегося под одним из окон Падчерицы.

     'Невеселое местечко, все-таки, - думал Орадо, спустившись во двор в то время, когда там проходил утренний сбор.

     - Ты слышал о том, что произошло вчера вечером? - поинтересовался у него Чаини.

     - Вчера произошло много плохих вещей, - отозвался Орадо.

     - Вчера в кабинет Шеена пробрался вор и искал какие-то важные документы!

     Орадо отобразил на своем лице удивление.

     - Да неужели?

     - Да! Ходят слухи, что это был Стэкшен. Вчера он проник каким-то образом проник в крепость и пробрался в башню. Дейтерии всю ночь разыскивали его...

     - Как я понимаю, безуспешно.

     - Как же... Разве найдут эти увальни такого проныру как он?

     - Никто его не видел?

     - Сковорода обмолвился, что с ним говорил Каргозо. А кроме него - никто! Центурион в ярости! Платена звания сунитола лишил, всем его людишкам крепость покидать запретил.

     А вот это уже была очень неприятная новость.

     - Это тебе тоже Сковорода сказал?

     - Об этом все говорят!

     - А что говорит Вичен? Ты сегодня его видел?

     Чаини покачал головой.

     - Уже больше часа о чем-то с ним разговаривает в своих покоях Вольязо. Ходит слушок, что они обсуждают награду за голову этого сукина сына, Стэкшена. Двадцать золотых! Целых двадцать, представляешь?!

     - Еще бы... - пробормотал Орадо. - А ты хотел бы его найти, я полагаю.

     - А кто не хочет? На эти деньги можно много чего купить...

     - Еще недавно ты считал Стэкшена своим другом.

     - Он мне не друг, - Чаини выпятил нижнюю губу. - Он - убийца и вор! Вором был и один из его дружков.

     - Помнится, что и тебя он считал своим другом, - парировал Орадо. - Тебе ведь известно, что он украл?

     Чаини растерялся.

     - Я не знаю. Но ведь для чего-то же он приходил в крепость!

     - В этом пытается убедить таких простофиль как ты Каргозо, чтобы разнообразными пересудами отвести внимание центуриона от собственной неосмотрительности. А что говорит стража у ворот? Они впускали Стэкшена во двор?

     - Стражники его не видели.

     - Ну вот, видишь? В таком случае, зачем верить во всякие сплетни?

     Орадо с безразличием пожал плечами, давая понять Чаини, что разговаривать на эту тему больше не желает. Чуть погодя он нашел взглядом Гавра и, направился нему, желая встать в строй вместе с гасмутами до той поры, пока не появится Вичен.

     - А где твой товарищ? - поинтересовался Гавр, подавая Орадо деревянный меч. - Где этот прохвост? Я уже второй день не вижу его во дворе.

     Орадо, не ожидавший услышать такого вопроса, опешил, затем глянул назад. Не обнаружив за спиной Чаини, подавил усмешку, ответил:

     - Должно быть, выполняет какое-то поручение своего сотника.

     - Как увидишь этого сопляка, передай ему, что в моих учениках разгильдяев и прохвостов не бывает. Если хочет закончить службу писарем и ничтожеством на побегушках, то пусть на глаза мне не попадается.

     Гавр приказал Орадо взять в напарники одного из тех мальчишек - послушников, которые много до недавнего времени скрывались в лесах и на болотах. Паренек тот орудовал мечом достаточно шустро, хотя и крайне неумело. Было понятно, что намного сподручнее ему было управляться косой и вилами, чем холодным оружием. Для того чтобы достойно противостоять умелому противнику, такому неумелому мальчишке надо тренироваться годами. Оставалось только сожалеть о том, что времени на обучение у него уже не оставалось.

     Вичен не появлялся из башни до самого полудня. А когда вышел на крыльцо, то выглядел немного отрешенным, бледнее обычного.

     - Приятель твой злополучный, - сказал он Орадо, позвав в свой кабинет, - почти, что мертвец... Натворил дел и сбежал.

     - Я не знаю о ком вы говорите, наставник.

     - Я говорю о Стэкшене.

     - Ходят слухи, что он каким-то образом вчера проник в крепость.

     - Слухи, - Вичен скривился. - Я бы и рад назвать все это слухами. Но похоже на то, что все это правда. Скажу еще кое что... Тебя, как и сотника твоего, Вольязо подозревает в причастности к убийству Шеена. Жизни, что его, что твоя, сейчас висят на волоске, парень. Поэтому я советую тебе рассказать мне все, что тебе известно о гибели префекта.

     - Но как... - промолвил Орадо, - Почему центурион полагает, что я... Что дало ему повод так думать?

     - В ту ночь, когда убили Шеена, тебя опознал тот глазастый ублюдок Голен, который дежурил на стене. Тебя и недоноска Стэкшена. Вчера, после того как Вольязо расспросил его обо всем, Сковорода признался, что видел тебя крадущимся по двору. Вот так-то, сынок...

     - Голен просто злится из-за того, что я в честном поединке смог победить одного из лучших его вояк.

     - Это не имеет значения. Важно лишь то, что он наговорил про тебя центуриону. Судя по всему, ты сильно разозлил Сковороду, заступившись за девку, которая сейчас сидит в яме. Всю его десятку разозлил...

     - Они собирались ее изнасиловать.

     - Послушай, да ты просто спятил! Ведь теперь тебя собираются повесить, дурак! Дай малейший повод и тебя вздернут рядом с поганцем, тело которого болтается над воротами Падчерицы. Мне стоило огромного труда уговорить Вольязо повременить с тем, чтобы тебя не посадили в подвал, на хлеб и воду. Благодари богов, что все закончилось хотя бы так. Если бы вчера ты упустил воровку, то уже к этому часу тобой занимался бы Палач. Надеюсь, ты понимаешь, в каком дерьме оказался, салага?

     - Как не понять? - проговорил Орадо. - Благодарю, мой долен. Отправляться в ближайшм времени в пыточную камеру, я полагаю делом крайне несвоевременным, поскольку именно сейчас я хотел бы попросить у вас разрешения отправиться в город.

     - Это зачем еще?

     - Дамаю, что имеет смысл поговорить со сторожем, приставленным к воротам центрального храма. Мне кажется, что он давал неправдивые ответы на вопросы Шеена. Его стоило бы расспросить получше. Возможно, даже привезти сюда...

     - Разумеется он нам лгал. Скажу более: это он передал мальчишке любовное послание от той женщины, которую посещал по ночам. И не только ему, как я думаю.

     - Вы знали об этом? Каким образом вы догадались?!

     - Об этом мне сказал Шеен в тот же день, когда мы втроем возвратились из города. Привратника этого он знал не один год и был хорошо осведомлен о его нечистоплотности. - Вичен усмехнулся. - А ты думал, что мы не стали допрашивать старика потому, что поверили в искренность его слов? Ничуть.

     - Но почему же вы его не взяли под стражу?

     - Потому, что Шеен считал его для себя полезным. Он всегда любил дураков и корыстолюбцев. Возможно, он хотел превратить его в одну из своих марионеток, чтобы подвесить на ниточки и дергать за них, когда это требуется. Сам посуди... Если бы мы этого плута упрятали в каменный мешок, то на его место мог бы прийти другой. Какой-нибудь религиозный фанатик, с которым невозможно договориться по человечески. А этот находится на своем месте. Во всем хорош, за исключением того, что неграмотен.

     - То есть, как... Вы полагаете, что не он написал ту поддельную записку?

     Вичен покачал головой.

     - Не он. Написал кто-то другой. Возможно, это сделала сама любовница, или некто, хорошо знающий ее почерк. А старик... Что старик? Он просто передал записку.

     - Так, погодите... Когда я жил в приюте, то пару раз наблюдал за тем, как храмовники делают копии старых, растрепанных книг. Да. Конечно... Как же я сразу... Ведь именно они учили меня рисовать и писать!

     - Ты предполагаешь, что кто-то из жрецов подделал чей-то почерк и подбросил послушнику ложное сообщение.

     - Выходит, что так... - сказал Орадо. В словах Вичена ему послышалось нечто ироничное, однако особого внимания на то молодой человек обращать не стал. - Шеен говорил, что мальчишка не оказывал сопротивления и хорошо знал убийцу. А еще он говорил, что нож...

     - А теперь помолчи, - резко сказал Вичен. - То, что ты хочешь сказать - крамола. За нее не вешают, а сжигают. Если ты начнешь обвинять в худшем из преступлений кого-то из приближенных отцов-патриархов, то долго не протянешь. Даже если ты во всем прав, то замолчи! - он задумчиво постучал пальцами по столу. - Кстати, инквизитор уже в пути. Завтра, ближе к полудню, я лично встречу его карету по дороге в город и сопровожу в ратушу.

     - Этот то зачем приезжает? - с удивлением спросил Орадо. - Его вызвал Кти-Матуни?

     - Пару дней назад к нему отослал ворона Шеен, хотя никого из нас о том не уведомил. Я лишь пару часов назад получил из Сыскного Приказа оповещение. Если хорошенько подумать, то можно предположить, что наш дорогой префект нуждался в содействии Инквизиции, для того, чтобы выдвинуть вовсе неголословные обвинения против верховного жреца главного храма. Но поскольку сопровождать посланника патриархов должны не представители подестории, а мы, то и обвинения подозреваемым должны выдвигать именно мы.

     - Обвинения в убийстве обычного послушника? Они ничтожны...

     - Нет, дружок. Это должны быть обвинения в государственной измене. Вот только встречать его придется мне, а не Шеену. А у меня и сейчас нет ничего кроме показаний старого привратника, да твоих предположений. Сплошная болтовня. У нас недостаточно улик даже для того, чтобы взять под стражу Мерхата и его нынешнего покровителя. Нет у меня ничего. Вот! Чисто как тут, - Вичен с досады ткнул пальцем в лист пергамента, лежавший на столе. - Наш Паук не доверял никому. Он настолько увлекся интригами и играми и так увяз в собственных сетях, что многие тайны унес с собой на тот свет. А инквизитор уже в пути!

     - Полагаю, что вам следует взять меня с собой. Я смогу многое рассказать этому человеку.

     - Ты - мальчишка, толком ничего не знающий и не умеющий, - Вичен вздохнул. - Но я, наверное, смогу все-таки уговорить центуриона выпустить тебя из крепости. Но ты - один из немногих, кто хочет докопаться до истины и отдать преступника в руки правосудия. Пусть даже желания твои основаны по большей части на корыстолюбивом мотиве.

     - Я не очень хорошо понимаю, что вы...

     - Знаю я, почему ты так хочешь найти того мерзавца, из-за которого едва не оказался за воротами крепости. Стремление посчитаться с обидчиками мало кого доводило до добра, но на этот раз оно играет мне на руку. В конце концов, чем черт не шутит? Может быть ты и найдешь, что сказать посланнику Тримвирата... Только лишнего ему не говори, слышишь? Пусть уж он думает, что убийцу префекта мы нашли сами.

     Они еще какое-то время посидели за столом намечая планы, рассуждая о том, что можно говорить в присутствии инквизитора, а что - смерти подобно. Потом в дверь постучали и зашел один из дейтериев.

     - Центурион желает, чтобы вы поднялись на южную стену, мой визарий, - сказал он.

     Вичен нахмурился.

     - Зачем это?

     - Он полагает, что ваше присутствие там необходимо.

     - На южной стене? Полагаю, что он зовет меня не для того, чтобы я мог полюбоваться на тот труп, что Палач ночью подвесил к Падчерице.

     - Нет, мой визарий. Считаю необходимым уведомить вас о том, что к воротам подъехало несколько верховых, среди которых я видел Черного Зулми.

     ***

     Поднимаясь по широкой лестнице на стену, Орадо с недоумением смотрел на рабов, суетливо передвигавшихся по обледенелым ступенькам, выполнявших распоряжения десентов. Он не понимал, чем вызвано их беспокойство. В конце концов, Черный Зулми являлся всего лишь торговцем, подмявшим под себя торговлю в городе, возомнившим себя человеком, равным самому городскому главе. Он не обладал многочисленным войском и не имел в этих местах даже десятой части той власти, коей располагал центурион. И, тем не менее, с этим темнокожим проходимцем взялся говорить сам Вольязо.

     'Может быть, я просто недооцениваю этого мерзавца?'

     Орадо подошел к выступу, что имелся в стене, возле воротной башни, глянул на всадников, находившихся на заснеженной дороге, в паре десятков шагов от крепостных ворот. Черного Зулми он узнал сразу по цвету кожи и богатому одеянию, по большей части состоявшему из соболиных и лисьих шкур. Рядом с ним держался на пегой лошаденке Меченный, одетый менее приметно. А у самых ворот, активно жестикулируя, стоял человек с оспинами на лице - тот самый, что недавно встречал его и Вичена у старой мельницы.

     Че-Визмари стоял на коленях, чуть в стороне от этих двоих. Он, будучи раздетым до пояса, посинел от холода. Левая рука следопыта была обмотана грязными, покрытыми кровью тряпками, на щеке виднелась рваная рана. Было понятно, что прежде, чем привезти пленника сюда, черновцы Зау его долго избивали.

     - А вот и мой старый учитель! - улыбаясь проговорил Зулми, когда Вичен поднялся на стену и встал рядом с центурионом. - Я рад приветствовать тебя, мой долен.

     - Не могу сказать того же, - ответил пожилой эвокат. - Зачем ты поставил моего собрата на колени, Зау? Ты ведь знаешь, что такому как он вставать на колени полагается разве что перед королем и дофином. Здесь таких нет.

     - Я поставил вашего человека на колени потому, что знаю, что для вас он уже почти что мертв! Этот пес храбро сражался. Он убил людей, которые попросили у меня кров и защиту.

     - Насколько мне известно, он убил всего лишь нескольких пиктов.

     - Он убил моих братьев по крови, Вичен! Последних из тех, которые приходили ко мне когда-то спасаясь от мести озлобленных сородичей. Он словно отрезал от моего сердца кусок и бросил его на алтарь змееподобного бога!

     - Несколько дней назад эти дикари убили одного из моих следопытов, - произнес центурион. - Они не достойны ничего кроме смерти.

     - Возможно, что они и убили кого-то из ваших. Но разве они не имели право на месть? Разве они поступили вопреки законов крови? Ведь это ты приказал убить сына их вождя.

     - Я не отдавал такого приказания. Филин был другом мне, а его сын - одним из лучших лесных воинов, с которым мне доводилось встречаться. Вместе с ним мы когда-то сражались против неуживчивых кочевников-людоедов, и выпили немало из общей чаши крови. Зачем мне желать его смерти?

     - Этот вопрос я задаю себе уже много дней, но до сих пор не нахожу на него ответа. В любом случае, если убили его не по твоему приказанию, то по приказанию кого-то, пользующегося твоим покровительством. Может быть, это сделал этот человек, - Зулми указал на Че-Визмари.

     - Я не стану оправдываться перед тобой. Все, что я скажу не будет иметь значения перед твоими глазами, или глазами богов.

     - В таком случае, поговорим о деле, центурион. Я приехал сюда, чтобы отдать твоего легионера, хотя я имел полное право его убить еще вчера.

     - Я прикажу своим людям открыть ворота...

     - Ты не выслушал меня до конца, центурион.

     - Говори.

     - Я отдам тебе моего старого... - Зулми сделал непродолжительную паузу, усмехнулся, - товарища с тем условием, что ты отдашь мне женщину, которую вчера вы забрали из таверны. Возврати мне Лемину, а также выплати долг Шеена. И я сделаю вид, что ничего не произошло.

     - Она и мне нужна, - сказал центурион, немного подумав. - Ведь я еще толком даже не расспросил ее. Кто тебе эта женщина, Зау?

     - Она моя. Это единственное, что ты должен знать.

     - Должно быть, она знает слишком много для того, чтобы ты позволил себе оставлять ее в моих руках. Но что ты будешь делать, если я скажу тебе, что вчера, на допросе она уже рассказала мне немало о тебе и твоих делах? О том, как ты расправляешься с теми из торговцев, которые осмеливаются переступать тебе дорогу. О том, какие дела ты проворачиваешь за спинами своих партнеров. О том, какие соглашения имеешь с верховным жрецом города и как долго ты работаешь на него...

     Лицо Зулми омрачилось. Озадаченным выглядел и Вичен. Должно быть, для него все, что сейчас говорил Вольязо, являлось абсолютной неожиданностью.

     'А ведь центурион лжет, - подумал Орадо. - Ни о чем он вчера с Леминой не говорил. Но если судить по физиономии Зау, то не все его слова являются выдумкой. Зачем же он говорит такое сейчас? Желает позлить этого мерзавца?'

     - Моя женщина не могла сказать тебе всего этого, - произнес Зулми. - Она мне предана как собака.

     В ответ центурион улыбнулся.

     - Полагаю, что после того, как я задам ей еще парочку вопросов о тебе и твоих торговых связях, придет время поговорить и об обмене. Дня через два, или три...

     - Ты не дорожишь своими людьми, центурион, - произнес Зулми.

     - Я дорожу своими братьями. А человек, который сейчас стоит на коленях, покрыл позором свое имя. Он ослушался моих распоряжений, самовольно покинул крепость, чтобы убить нескольких зверенышей. Он поставил себя выше всякого закона. Теперь я должен признать его дезертиром и преступником! И тебе хорошо известно, как поступают у нас с такими как он. Хочешь убить его? Убивай! Жизнь этого человека сейчас не стоит и ломанного гроша.

     - Ты не дорожишь своими братьями, - повторил Зулми, опустив взгляд. - Я должен был предвидеть. Теперь ты понимаешь меня, мой долен? Понимаешь, почему я ушел из легиона и создал свое братство? Настоящее братство, в котором нет места двоякомыслящим лжецам и ублюдкам...

     - Ты говоришь о братстве... - процедил сквозь зубы Вольязо. - Убирайся с глаз моих, Зау. Убирайся, пока я не приказал всех вас прикончить здесь же, у ворот!

     - Значит, так тому и быть. Пеняйте на себя. И вините во всем, что произойдет в скором времени только себя.

     Зулми повернулся к верзиле, стоявшему за спиной Че-Визмари, кивнул ему, приказывая выполнить ранее оговоренное указание. Шагнув к следопыту, тот резанул по его шее хорошо заточенным клинком.

     Сердце Орадо сжалось, когда Че-Визмари захрипел и повалился на покрытые снегом дорожные камни. Ему захотелось взвыть и рвать на себе волосы, но он лишь крепче сжал зубы. Именно тогда пришло осмысление причин поступков центуриона, а вместе с ними навалился и безмерный ужас от происходящего. И лица всех без исключения легионеров, которых он прежде хотел называть своими братьями преобразились, став похожими на звериные морды.

     Молодой человек пошатнулся, словно теряя опору, однако удержался на ногах, но отчего-то устоял на ногах.

     - Идем, - тихо сказал кто-то за его спиной. Орадо обернулся и увидел Носка, ухватившего его за рукав. - Идем отсюда, приятель. Выпьем горячего вина.

     - У тебя есть вино?

     - У всех нас припрятано где-то тут вино. Иначе нельзя. Иначе сломаемся.

     - Ну уж нет, - зло прошептал Орадо. - Я тебе не хворостинка, чтобы вот так... Мы еще посмотрим! Мы еще поглядим...

     ***

     По приказу центуриона тело Че-Визмари легионеры отнесли на берег реки, где и решили закопать там, где с давних пор хоронили отступников и рабов. Невольники долго рыли яму в мерзлой земле, после чего опустили в нее труп и стали забрасывать его камнями. На этот раз погребение происходило без всяких почестей и торжественных речей. Да и присутствовали при всем этом трагическом действии только несколько человек, не пошедших против своей совести, не перестававших считать следопыта своим другом и братом. Первым, от своего имени и имени Орадо, поверх могилы Че-Визмари бросил пару камней Носок. Потом отдали дань уважения покойнику Мезгира, Журава и также несколько пожилых легионеров из других десятков, имен которых молодой веналий вспомнить сейчас не мог. Последним положил камень молчаливый Кануит, который, по своему обыкновению, никогда и никуда не торопился.

     Сам Орадо вынужден был наблюдать за траурной церемонией со стены, поскольку, согласно распоряжению центуриона не мог сделать за ее пределы даже шага. Он угрюмо стоял возле небольшой башенки, не чувствуя ничего, кроме разгорающейся в его душе ненависти к людям, виноватым в гибели одного из немногих его друзей. Он был готов рвать и метать, не зная, куда девать нарастающую злобу. То и дело Орадо мерещилось, как он пробирается в покои центуриона, убивает жуткого Крайдена и вспарывает клинком горло самому Вольязо... Или подкарауливает его где-нибудь во дворе и пронзает кинжалом сердце бессердечного ублюдка, с недавних пор считавшего себя хозяином пограничной крепости, распоряжавшегося его ее имуществом по своему усмотрению. Наверное, многие бы хотели сейчас увидеть этого человека мертвым, но стоит ли его смерть того, чтобы самому потерять голову от удара топором палача на плахе?

     Когда молодой человек возвратился к себе, то сразу, не раздеваясь, кинулся в кровать. В маленькой комнатушке было жутко холодно, но ему отчего-то было душно. Стянув с себя теплый кафтан, Орадо бросил его прямо на пол. Молодой человек чувствовал, что близок к потере рассудка от невозвратной потери нескольких близких ему людей и сейчас готов был взвыть от безысходности.

     'Значит вот как все обернулось... Сначала Терхет, потом Шеен. Теперь приходится хоронить старого Че. Платен больше не командует сотней. По сути дела, центурион просто избавился от неугодного ему сотника. Скоро поставит на его место одну из своих марионеток, также, как сделал это с безоговорочно преданным ему Ошкой. А Платен... Что Платен? Считай, что уже покойник. Единственный человек, который ему остается верен, это Горбач. А еще у него есть семья. Жена и...'

     Орадо оборвал свою мысль, вспомнив об угрозах Черного Зулми. Теперь этот подонок вполне может приступить к их выполнению. И если Стэкшен решится на свою авантюру, то жизни очень многих людей, проживающих в городе, связанных родственными узами с легионерами, окажутся под угрозой. Конечно же, Платен это понимает. Вот только что он может сделать для всех этих людей сейчас, когда центурион лишил его командования сотней и приказал не выпускать из крепости? Неужели решится встать вне закона, как это сделал Че-Визмари?

     Нет, нет... Он не таков!

     Сунитол хорошо отдает себе отчет в собственных поступках и знает, что за каждым его шагом сейчас следят военные стражи. Напиваться, также, как это делает Носок, давно уже потерявший веру во всякую человечность, он не станет. Однако и сидеть сложа руки, рассчитывая на хорошее стечение обстоятельств, тоже не захочет. Значит, будет искать кого-то, на кого сможет рассчитывать, чтобы передать послание своей супруге... Того, кто способен вывести его семью из города в безопасное место. Однако, кто может стать таким человеком для него в нынешнее время? Большая часть легионеров ушла в дозор, или определена в помощь городской страже. В крепости осталось не так много людей из его бывшего подчинения и для того, чтобы под вечер отправиться в город, каждому из них требуется выписать пропуск от имени центуриона. Позволит ли Вольязо им отправиться в город? Такое было бы вполне возможно, если не учитывать, что в сложившихся обстоятельствах никому из первой когорты от крепости надолго отлучаться не дозволялось. Находившимся до недавнего времени в Платена легионерам центурион не доверял. Получалось, что и рассчитывать Суховею теперь было не на кого, кроме как на Вичена. К сожалению, Вичен не обладал полнотой власти префекта. Единственное, что сможет сделать эвокат в нынешней ситуации, это приставить к дому Платена охрану из нескольких дейтериев. Охрану для тех, кого Черный Зулми попытается убить, не считаясь с потерями. Ведь терять этому подонку уже нечего...

     'Значит, следует ожидать, что нынешним вечером Платен совершит величайшую глупость в своей жизни. Это понятно мне. Это должно быть понятно и центуриону'

     ***

     - Его следует остановить, - сказал Орадо двумя часами позже Вичену. - Посадить его в подвал, или еще как-то... Иначе они попросту убьют его.

     - Пока у меня нет оснований брать его под стражу, - ответил наставник. - До тех пор, пока Платен не совершил ничего противозаконного, он может передвигаться по крепости везде, где ему вздумается. Центурион приказал не чинить ему никаких препятствий.

     - Центурион приказал... - повторил Орадо. - Но ведь вы же наделены особыми полномочиями. Вы, а не Вольязо...

     - Мои полномочия крайне ограничены. Ты ведь внимательно читал старый кодекс, верно? Ты знаешь, что в отсутствии начальника крепости эвокаты обязуются всего-навсего следить за порядком в гарнизоне и я буду это делать до того дня, пока сюда не явится новый визарий. Через неделю он приедет и я с радостью скину с себя груз ответственности за всех наших олухов. Единственное, что я могу сделать, это поговорить с Платеном и попытаться убедить его не совершать непоправимых ошибок.

     - А как же его семья?

     - К его дому будет приставлена охрана из нескольких человек. Я об этом позабочусь.

     - Полагаю, что будет лучше, если его жену и детей просто перевезут в какое-нибудь безопасное место.

     - Не забывай, что за домом Платена уже вполне могут следить люди Черного Зулми. Ведь город очень мал. Всего несколько сотен домов, пять тысяч жителей... Куда бы я не приказали перевезти его семью, осведомители Зау ее обнаружат.

     - Значит, ее нужно вывезти из города. Подальше отсюда.

     - Ты знаешь такие безопасные места?

     - Я - нет, но их без всякого сомнения знают те мальчишки... Беглые послушники, которых недавно легионеры приволокли в крепость. Если бы вы сегодня же отпустили их в город, то...

     - Ты соображаешь, что говоришь? Чтобы отпустить из крепости в ночь двух гасмутов из числа беглых послушников, мне нужны такие основания, которые сложно вообразить! Даже думать о том не смей! - Вичен нахмурился, почесал затылок. Немного подумав, спросил: - По твоему, дела обстоят настолько погано?

     - Я бы хотел надеяться, что нет... Но я вижу, что в этой крепости Платену помочь никто не сможет.

     - Здесь - нет. Но я вполне могу сам съездить в город и поговорить с Кти-Матуни. Возможно, мне все-таки удастся убедить его выделить парочку надежных человечков, чтобы сопроводить семью нашего нерадивого сотника куда-нибудь подальше от города... Например, в то рыбацкое поселение, в котором до недавнего времени прятались беглые мальчишки. Надежное место, а?

     - Скорее всего...

     - Значит, так и сделаем. Скоро возвратится дневной дозор, центурион по каким-то своим делам поедет в город. Я попытаюсь навязаться к нему в качестве сопровождающего. А там уж как боги пожелают.

     - Вольязо собирается поехать в город? Под вечер? Это несколько странно...

     - Что тебе кажется странным?

     - Он очень редко покидает крепость. Теперь, когда поездки в город стали для него небезопасным, его желание отлучиться из крепости порождает ряд вопросов...

     - Ты становишься слишком подозрительным, Ори. Если ты думаешь, что он желает наведаться в гости к Черному Зулми, то ошибаешься. Сопровождать его будет два десятка человек, в том числе и военные стражи - ничтожно малое число, чтобы отправиться за головами мерзавцев, живущих на мельнице.

     - Если он в столь поздний час выедет за ворота, то значит, испытывает необходимость поговорить с кем-то о делах, требующих безотлагательности. Как вы думаете, с кем бы он мог назначить такую встречу в городе?

     - Родных у него там нет, любовниц он не навещает... - Вичен чуть сощурился. - Скорее всего, у Вольязо назначена встреча с городским главой, или с подестой... А может и еще с кем-то.

     - Завтра, на храмовой площади состоится церемония прощания с Шееном, - сказал Орадо. - Там соберется все городское население кроме рабов и еретиков, я полагаю... Завтра же в город придет посланник Триумвирата...

     - Это может быть простым совпадением, - неуверенно проговорил Вичен.

     - Никак не может... Думается, что Вольязо решился пойти на что-то крайне неординарное. Отъезжая из крепости, он обязательно возьмет с собой Крайдена...

     - Вот в этом ты ошибаешься. Крайден останется здесь.

     - Центурион уедет, а Палач останется... Любопытно, клянусь всеми богами! Он хорош как телохранитель. Он прилежный исполнитель приказов, но не привык ничего решать без воли вышестоящего... Он не годится для того, чтобы присматривать за квартом. Однако, если Вольязо не берет его с собой, то значит, что Палач для чего-то нужен ему здесь, в крепости. А что, если Вольязо намеренно толкает Платена на необдуманные поступки? Что, если он таким образом намеревается от него избавиться?

     - Ну что ты в самом деле? Центурион - прожженный вояка, которому много раз стучали мечами по голове! Я много лет его знаю. У него не хватит мозгов, чтобы составить разобраться в психологии курицы, не то, что человека.

     - Возможно, все мы его просто недооцениваем. Шеен знал этого человека лучше всех нас. Он бы давно уже распутал весь этот клубок, я уверен!

     - Но я не Шеен, - Вичен поджал губы. - И вообще, мне думается, что все это не нашего ума дело.

     - Вы уже говорили... - Орадо горько улыбнулся. - Ваше дело поддерживать порядок в крепости.

     - Именно так, парень. А ты, если не хочешь, чтобы Платен совершил нечто непоправимое, попытайся отговорить его от того поступка, о котором ему придется горько пожалеть. Иначе я вынужден буду заточить его в каменный мешок на вполне законном основании. А уж оттуда для него будет одна дорога - на эшафот.

     ***

     Поиски Платена не затянулись. Орадо нашел его в общем зале, в той части, где вечерами собирались легионеры, вернувшиеся с дозора. Бывший сотник сидел за небольшим столом, в компании Горбача, Носка и нескольких легионеров из десятки последнего, пивших если не перебродивший яблочный сок, то нечто более крепкое. Перед ними на столе красовались внушительные блюда: горы овощных салатов, ароматный сыр, сочное жареное мясо и свежие фрукты. Все это, наверное, стоило больших денег, но все знали, что бывший сунитол не испытывал недостатка в финансовых средствах.

     - Присаживайся, малой, - сказал Платен, когда Орадо подошел. - Ты ведь не откажешься пожрать в компании таких неудачников как мы, а? Ты ведь и сам такой же, как я понимаю...

     Молодой человек уселся на скамью, пододвинул к себе одну из тарелок, наполненных фруктами, взял одну из слив и отправил ее к себе в рот. Странно, но вкуса он почему-то не почувствовал. Должно быть, виной тому были безрадостные мысли, хаотично вертевшиеся в голове.

     - Вы знаете о том, что центурион собирается уехать в город? - поинтересовался Орадо, выждав момент, когда сидевшие за столом легионеры прекратят обсуждать маловажные вопросы, касавшиеся собственного быта.

     Платен кивнул.

     - Через час, или два, когда стемнеет.

     - Вместе с ним уедут Вичен и еще три десятка человек.

     - Так что же с того?

     - Это я к тому говорю, что в крепости останется не больше сотни человек, включая тех, которые принадлежат первой когорте. А также дозорных. Руководить крепостью будет Крайден.

     - Чертов Палач, - со злобой прошептал Носок. - Вот кому бы стоило кишки выпустить напоследок.

     - Послушай, парень... - Платен, должно быть, уже начинал терять терпение. - Я не понимаю, к чему ты завел такую речь.

     - Я хочу, чтобы вы поняли, что все, что вы задумали, может обойтись вам очень дорогой ценой. Пока еще не поздно, измените свои планы. Отмените все свои распоряжения...

     - О чем это ты болтаешь? - Платен улыбнулся. - Я не отдавал никаких распоряжений. Да и не могу я теперь кому-то здесь приказывать, потому, что нахожусь в положении обычного тэтрия. Даже хуже того... Я здесь фактически заключен под стражу, а вся эта крепость - моя темница. И мне отсюда хода никуда нет.

     - Они ведь убьют вас! - глухо сказал Орадо. - Они только и ждут того, чтобы вы сделали неверный шаг. Сейчас, когда вся первая когорта перешла под командование Крайдена, вы стали для центуриона помехой.

     Лицо бывшего сунитола помрачнело.

     - Послушай, сопляк... Я не знаю, каким образом ты пронюхал о наших делишках, но сейчас ты влез не в свое дело.

     - Верно, верно... - протянул Носок. - Ступай отсюда, вороненок. Пойди скотину покорми, книги почитай. Ты же любишь книги читать...

     - Он никуда не пойдет, - сказал Платен. - Он останется здесь, с нами.

     - Это еще почему? - с удивлением спросил десятник.

     - Потому, что я сейчас никому не доверяю. А этот дурачок, вечно путается под ногами. Выслушивает, подсматривает... Видимо, сами демоны ему ворожат...

     - Послушай, не глупи. Отпусти его! Он никому ни о чем не расскажет, я уверен.

     Сидевший рядом с Носком Мезгира хмыкнул.

     - Я бы не отпустил. Уж больно он шустер.

     - Ты сиди мясо уплетай, приятель, - огрызнулся Носок. - Набивай брюхо, пока есть такая возможность. Хорошенько пожрать то нам еще нескоро доведется, как я понимаю.

     - Сколько же вас? - спросил Орадо. - Сколько людей ты подговорил уйти из крепости, Платен?

     - Весь мой десяток, - отозвался Носок. - Все мы уходим из этого змеиного логова. Здесь ничего хорошего нас не ждет. Вольязо отправил меня и всех моих ребятишек в черный список и на то есть не одна причина. Отчасти, по моей вине, отчасти по вине Таука, А еще из-за того, что все мы отдали за тебя голос на большом совете! Того и гляди, меня снова в подвал отправит, да в цепи закует...

     - А что ждет вас за воротами? Куда вы подадитесь?

     Носок пожал плечами.

     - Это, брат, не твоего ума дело...

     - Лично я подамся к сородичам, в предгорья Даураги, - проговорил Кануит. - Довольно с меня легиона и лживых посулов кхари. Двенадцать лет на побегушках у них был. Пришла пора домой возвращаться.

     - Возможно, пойду на север, за перевал. Найду себе жену с приданным, обзаведусь хозяйством... - - неуверенно произнес Журава.

     - У тебя странные понятия о свободе, приятель, - хмыкнул Орадо

     - Мой отец был кочевником из числа приморов. Разыщу свое племя. Если повезет, то женюсь на какой-нибудь узкоглазой девке из числа рыбоедов, почитающих рыбохвостого Ахти. Получу приданное из пары десятков оленей. Буду жить, не тужить...

     - Нашел куда податься, - пробурчал Носок. - Они там, на севере, все сумасшедшие. Я слышал, что кроме рыбы, тюленей и оленины ничего не едят. А еще, поговаривают, что бабы их все поголовно ведьмин мох по весне собирают, сушат и в кипяток бросают. Колдуют...

     - Зато там меня никто искать не будет, - сказал Журава и насупился. - После того, как черномазый ублюдок расправился с Че, а центурион спустил это ему с рук, в землях Ахерона я не останусь.

     Носок покачал головой.

     - И ты не нашел ничего лучше, как к рыбоедам сбежать? Они ведь даже не хайбори! Пойдем лучше со мной в Ондатрион. Попросимся гребцами на стигийскую боевую галеру. Сейчас стигийцам нужны сильные молодцы, чтобы поквитаться с морскими разбойниками. Такие как мы у них ценятся очень высоко.

     - Так вы что же? Все разбежаться хотите? - спросил Орадо. - Желаете, чтобы всех вас поодиночке переловили и вздернули, как обычных преступников?

     - А нас и так вздернут! - сказал Мезгира. - Сегодня, или завтра... За то, что со Стэкшеном и стариком Че дружбу водили. Из-за дурака Таука, вздумавшего поразвлечься с... - он запнулся, глянул на Носка. - Из-за тебя тоже, десятник! Центурион никогда не простит нам гибель своего оракула. Уж лучше попытать счастья где-нибудь за стенами 'Берлоги', чем дожидаться конца в ней...

     - Прежде, чем вы доберетесь до Кхтаута, о вашем дезертирстве узнает Вольязо. Вас начнут искать по всем окрестностям как легионеры, так и стража из Сыскного Приказа.

     - Пусть хорошенько поищут нас в этом вонючем городе, - зло ответил Носок. - Есть у меня там на примете парочка мест, в которых можно на время схорониться...

     - Значит, это на него вы понадеялись, когда вынашивали планы относительно своей семьи? - поинтересовался Орадо у Платена, угрюмо копавшегося ложкой в салате, казавшегося ко всему безучастным. - Это ему ты доверите собственную жену и ребенка?

     - Нет, - хмуро сказал тот. - Носок мне нужен только для того, чтобы беспрепятственно выбраться за пределы города. А дальше наши пути-дорожки разойдутся.

     - Вы вполне сможете выбраться из крепости и даже проникнуть в город. Но без хорошего проводника вам ни за что не найти безопасных троп в лесах дальних лесах! И если... - Орадо осекся, заметив, как блеснули глаза Платена. Он неожиданно пришедшей в голову мысли, юноша даже приподнялся. - О боги...

     - Горбач! - резко сказал сотник, обратившись к безобразному легионеру, потянувшемуся к Орадо. - Не трогай его! Лучше проследи за тем, чтобы мальчишка не сбежал и не предупредил кого-нибудь. Ни к чему нам все это...

     - Похоже, теперь ты понял все, - сказал Носок, положив руку на плечо Орадо. - Мне очень жаль, вороненок. Но иного пути, кроме как пойти с нами, у тебя уже нет.

     - Стало быть, вот каков ваш расчет, - промолвил юноша. - Надеетесь на воровку! Рассчитываете на ее помощь? Думаете, что она вам поможет?!

     Отчего-то после этих слов неуместно рассмеялся Мезгира. Быть может, круглолицему охотнику, не упускавшему возможности поёрничать и повеселиться, действительно почудилось что-то смешное. Но вероятнее всего, под этим смехом он всего лишь пытался скрыть свое беспокойство.

     - Девчонка хорошо знает городские трущобы, - сказал Платен. - А еще она знает лесные тропы, по которым можно безопасно передвигаться на восток, к Химмелийским горам. В случае необходимости она сможет и меч в руках подержать. Так что лучшего проводника мне сейчас не найти.

     - Вы поручите ей безопасность своей семьи.

     - Я заплачу ей золотом, - сказал Платен. - Также, как золотом платят ее сестрам из храма. Часть сейчас, часть потом, когда я встречусь с семьей в условленном месте и не посчитаю, что смогу обойтись без дальнейшего ее участия. Думаю, что она не откажется разбогатеть и чтобы начать новую жизнь где-нибудь в долине Цинга или в восточных землях. Да и ни к чему мне теперь оно, то золото... Хочешь знать, верю я ей, или не верю? Так я скажу тебе: я никому сейчас не верю. Однако, у меня нет иного выбора, кроме как понадеяться на ее помощь.

     Орадо повернулся к десятнику.

     - А ты, Носок? Неужели ты простишь девчонке то, что она подставила твою шею под топор палача? Она всецело преданна Черному Зулми.

     - Боги - свидетели тому, я ничего не забыл! - проворчал тот. - Лемина задолжала мне... Но я не хочу, чтобы подонки Крайдена измывались над ней! Топор палача не коснется ее шеи, будь уверен. Я не отплачу злом на зло, однако вытащу мохуру из той поганой ямы, куда ее посадили не без участия дурака-шемита. Эту дурочку я вытащу хотя бы для того, чтобы посмотреть ей в глаза.

     Еще около часа Орадо сидел за столом вместе с заговорщиками, не имея возможности встать из-за него и уйти восвояси. Все это время легионеры беседовали на разнообразные темы, травили байки и вели себя как ни в чем не бывало. Они чуть приумолкли, когда в зал, в сопровождении Вичена и нескольких десентов спустился центурион, но после того, как он вышел во двор, снова заговорили в полный голос.

     Вольязо выехал из крепости после того, как возвратился дневной дозор и завершилось вечернее построение. Затем состоялся поздний ужин, сменилась стража на стенах и тессератины подали сигнал отбоя. Легионеры разошлись по своим казармам. Отправилась на стены и часть заговорщиков, подчиненных Носку, хотя сделала она это лишь для того, чтобы в нужный момент времени обезвредить охрану, давая сотнику возможность беспрепятственно покинуть старую крепость через потайной ход.

     Чуть погодя, когда слуги затопили огромную печь, предназначенную для подачи тепла на верхние этажи, из-за стола встал Носок. Он вышел через караулку во двор, быть может для того, чтобы дать своим людям сигнал к действию.

     - Теперь ты пойдешь с нами, - тихо сказал Платен, хлопнув Орадо по плечу. - И не вздумай совершить какую-нибудь глупость, малой. Я очень не хочу убивать тебя.

     - Как далеко вы меня поведете от стен?

     - Возможно, отойдем на пару верст. Потом лети на все четыре стороны. Если вдруг захочешь вернуться в этот... гадюшник, - твое право. Но знай, тут уже ничего не осталось от того, что когда-то нас объединяло. Вот как все повернулось, видишь? Лучше бы ты остался в тот день у пиктов... Не надо было тебе все-таки возвращаться сюда.

     - Каждый делает свой выбор, - ответил Орадо, поднимаясь со скамьи. - Вы свой выбор сделали, мой сунитол.

     - Я больше не твой сунитол.

     Платен подтолкнул молодого человека к двери и зашагал следом. У самого порога он заставил Остановиться остановился, посмотрел на уродливого телохранителя.

     - Горбач, выйди на крыльцо, посмотри, что там.

     Сгорбленный легионер вышел из башни, но через минуту возвратился, и взмахом руки дал понять, что путь свободен. Похоже на то, что подчиненные Носка со своей задачей справились.

     - Надеюсь, что ты не приказал Носку убивать первого встречного, - обратился Орадо к Платену. - Иначе Крайден получит основание расправляться с беглецами на месте.

     - Ну, вот еще... Убивать... Признаю, что многие из легионеров - отпетые негодяи, но они все-таки мои побратимы. Тех из дозорных, которые сейчас могли бы нас сейчас увидеть, мои люди убрали по тихому, не причиняя им особого вреда. Северная стена, как я понимаю, уже чиста. Теперь, если мы будем держаться за домами, нас никто не увидит.

     Они вышли из башни, быстрыми шагами пересекли открытое пространство между двумя хозяйственными постройками, потом свернули к хлеву и, незаметно для кого-либо, вышли к леднику с той стороны крепостной стены, которая находилась в тени.

     Казалось, что теперь ничто не могло помешать планам беглецов воплотиться в жизнь, за исключением одного: землю изрядно припорошило и это отнюдь не было на руку беглецам.

     - Теперь уже поздно что-либо менять! - произнес бывший сотник. - Надеюсь, что снег скроет наши следы прежде, чем в крепости поднимут тревогу.

     К тому моменту, когда они подошли к леднику, Носок уже освободил Лемину из заточения и теперь отпаивал ее горячим вином. Девушка чувствовала себя неважно, изрядно простудившись после безвылазного многочасового пребывания в глубокой яме. Она тихонько покашливала и потирала себя за плечи.

     - Похоже на то, что я своевременно приказал тебя освободить, - сказал Платен девушке. - Твое состояние внушает...

     - Со мной все в порядке, - сказала Лемина. - Но, во всяком случае, сидеть там - приятного мало.

     - Отбывать наказание в этой яме зимой - верная смерть. Так что я, считай, тебе вторую жизнь подарил.

     - Наверное, я должна быть тебе благодарна.

     - Плевал я на твою благодарность. Должно быть, Носок уведомил тебя об условиях твоего освобождения и ты согласилась с ними. Иначе тут бы не стояла.

     - Всякий дурак бы согласился, - прошептала Лемина и снова закашляла.

     Платен вздохнул, отстегнул от пояса бурдюк, едва ли наполненный обычной водой, протянул его девушке.

     - Пей.

     - Что это? Вино?

     - Если бы я хотел тебя убить, то дал бы именно вино. Нет, девочка. Это отвар макового чая. Того, который так любил пить Шеен. Он обострит твой разум, согреет тебя на какое-то время. Но ближе к утру ты должна будешь найти возможность отогреться под крышей какого-нибудь дома, в городе. Лучше всего - моего. Иначе, к полудню упадешь замертво от усталости.

     Лемина отхлебнула из бурдюка.

     - А что, если я предам тебя? Что, если заберу твои деньги и возвращусь к Зау?

     - Тогда, в назначенный час ты не получишь другую половину золота, а это больше сотни золотых.

     -Сколько?! - воскликнул Носок. - За эти деньги можно нанять целую когорту, клянусь хвостом пса Ховыля!

     - Жизнь моих родных стоит дороже.

     - Весьма щедрое предложение, - промолвила Лемина. - Мои сестры работают за меньшую плату.

     - Это плата за честность. Половина из обещанного. Но полагаю, что даже этого тебе вполне должно хватить для того, чтобы начать новую жизнь, - Платен протянул девушке кошелек, туго набитый деньгами. - Достойную жизнь. - он глянул на десятника, добавил: - Ты проводишь ее до моего дома, проследишь за тем, чтобы она все сделала как надо. Потом и сам уходи из города. Постарайся не задерживаться в нем и не попадаться на глаза стражам.

     - Разве ты не пойдешь с нами? - спросила Лемина.

     - Нет, девочка. Мою физиономию в Герхете знает каждая собака, а завтра за мою голову назначат такую награду, что любой мерзавец будет рад принести ее центуриону. Я буду пробираться до Шадуара иными тропами, быть может, куда более опасными чем те, по которым пойдете вы. Но через месяц, надеюсь, мы встретимся снова.

     - Сколько у нас времени до того, как объявят тревогу, как ты думаешь? - спросил Носок.

     - Не более часа. В лучшем случае, до того момента, когда сменится караул и обнаружится отсутствие дозорных на северной крепостной стене. Идем же. Не будем задерживаться.

     Они зашагали к торговой лавке, петляя между хозяйственными постройками, стараясь не выходить из отбрасываемых ими теней. У самой лавки к этому времени уже стояли подручные Носка, справившиеся с поставленной перед ними задачей.- Не все прошло гладко, - сказал Мезгира. - Мы смогли бескровно обезвредить всех кроме этого, - он указал на Ошку, неподвижно лежавшего у стены торгового заведения. - Несговорчивый болван отказался от денег и попытался позвать на помощь.

     Десятник склонился над сцепием, под которым расползалось пятно крови, коснулся его шеи пальцами. Не нащупав пульса, тихонько выругался.

     - Я же приказал никого не убивать! - зло процедил сквозь зубы Носок. - Неужели без этого нельзя было обойтись?

     - А что мне было делать? Если бы он позвал подкрепление, то нас всех тут бы и порешили. Конечно, мне пришлось всадить ему промеж ребер кусок стали. Но разве ты поступил бы иначе?

     Платен пробормотал какое-то проклятие, подошел к двери и приоткрыв ее, глянул внутрь. Затем ступил в темное помещение.

     - Не вздумай обмануть меня, девочка, - сказал он воровке, крепко взяв ее за руку. - И хорошенько подумай прежде, чем не выполнив обещания возвратиться к Зау. Я дал тебе немало денег. Но дам во много крат больше твоим сестрам, если узнаю, что ты меня предала и моя семья по каким-то причинам не смогла дойти до Шадуара.

     Лемина презрительно поморщилась, выдернула свой локоть из хватки бывшего сотника.

     - Я выведу твою ненаглядную женушку из города. Я ведь обещала это Носку, помянув Слепца! Но тебе не об этом сейчас стоит беспокоиться, а о мальчишке, который прячется в тени, вон там! - она указала на одну из хозяйственных построек. В той стороне, прижимаясь к стене кособокого домишки, стараясь быть как можно менее заметным для кого-либо, стоял Чаини.

     Стоявший рядом с Орадо Горбач взревел, словно раненный медведь. Он двинулся в сторону молодого веналия, но остановился, услышав голос Платена.

     - Не сметь! - рявкнул бывший сотник. Он повернулся у Чаини, махнул ему рукой, приказывая приблизиться. - Не бойся. Я не причиню тебе вреда, если ты не станешь кричать и звать на помощь. Подойди, парень... Подойди ко мне!

     Но вместо того, чтобы послушаться, Чаини попятился.

     - Он сейчас позовет стражу, - взволнованно прошептал один из охотников, стоявших за спиной у Орадо. - Сделайте что-нибудь, мой сунитол!

     Платен не ответил. Он обреченно покачал головой, взял у охотника лук и стрелу, затем, прицелившись в Чаини, натянул тетиву. Не заблуждаясь в его намерениях, юноша как-то по детски всхлипнул, затем бросился в сторону воротной башни. Он истошно закричал, привлекая внимание топтавшихся возле тяжелой опущенной решетки стражников. Крик его оборвала стрела, пущенная Платеном, вонзившаяся глубоко в спину. Чаини всплеснул руками и упал.

     Не отдавая отчета в собственных действиях, Орадо рванулся к своему незадачливому товарищу, но кто-то (вероятно Журава) схватил его за плечо, затем повалил на землю и прижал к ней коленом. Молодой человек какое-то время смотрел на неподвижно лежавшего в паре десятков шагов от него Чаини, чувствуя, как растворяется без остатка в его сознании что-то важное, отделявшее человека от всякой другой живой твари, а на смену ей приходит нечто страшное, свойственное разве что какой-нибудь нежити. И только потом он взвыл от осознания невосполнимой потери.

     - Уходим! - крикнул Платен столпившимся возле лавки заговорщикам. - Живее уходим, ну же!

     Журава схватил Орадо за шиворот, потянул к лавке.

     - Оставь мальчишку! - крикнул бывший сотник. - Пусть с ним... Уходи сам! Я задержусь на пару минут, выгадаю время.

     Охотник послушался, отпустил юношу и бросился к открытой настежь двери. Орадо сразу вскочил на ноги и побежал к Чаини. Но уже приблизившись к нему на расстояние десяти шагов сбавил шаг. Страх, холодный и липкий, сковал его. Страх признаться себе в том, что случилось нечто ужасное, непоправимое. На негнущихся ногах юноша подошел к своему товарищу, опустился возле него на колени. Мимо пробежали стражники, затем зазвучал рог тессаратина. Затем послышались голоса встревоженных легионеров, выбегавших во двор из казарм.

     - Горбач! - рявкнул Платен, выхватывая меч. - Не пропускай никого! Убивай всех!

     Уродливый великан угрожающе взревел, обнажая свое оружие, встал у Платена за спиной. Несколькими взмахами огромного клинка этот великан он отогнал от себя дейтериев, размахивавших мечами и топорами, затем ударом кулака раскроил голову какому-то неудачливому легионеру, замахнувшемуся топором на Суховея. Бывший сотник также успешно отразил несколько атак стражников, нападавших со всех сторон, а потом изловчился и рубанул мечом по груди одного из военных стражей.

     - Отставить! - крикнул некто. - Опустить оружие! Всем!

     Орадо глянул в сторону крепостных ворот и увидел Каргозо, быстрым шагом двигавшегося по дороге к лавке. Вместе с ним шли надсмотрщики из числа тех, которые несколько раз в день обходили башню, выискивая лоботрясов и тунеядцев, уклонявшихся от работы. Следом за ними шагали Крайден и десятники второй когорты. Жутковатая тень от фигуры Палача лишь на секунду коснулась Орадо, но даже от нее, казалось, веяло каким-то нестерпимым холодом. Этот человек казался живым воплощением всего того, чего боятся люди, взошедшие на эшафот, смирившиеся с неизбежностью скорой гибели от меча правосудия.

     - Ты понимаешь, что наделал, сотник? - спросил Каргозо, подойдя к торговому заведению. - Ты поднял руку на собственных братьев!

     - У меня больше нет братьев здесь, - ответил Платен. - Моя настоящая семья находится в городе.

     - Жена и ребенок... Кажется, девочка? Ты хотел уйти к ним, как я понимаю, - Каргозо скривился. - Мне очень жаль, что ты решился на такой необдуманный шаг, сунитол Платен. Ты нарушил закон! Закон, единый для всех. Согласно общепринятому положению, действуя от имени Короны я должен разоружить тебя и заключить в камеру до того дня, когда состоится суд. Не пытайся сопротивляться, поскольку на стену уже высланы лучники. Они убьют тебя. Будет намного благоразумнее, если ты просто отдашь мне свое оружие. Довольно на сегодня крови...

     - Засунь себе в... - Платен грязно выругался, - все ваши положения. Если хочешь убить меня, то сделай это сам! Подойди ко мне, Каргозо. Попытайся надеть на меня оковы.

     Старший десент вздохнул, глянул на Крайдена, молчаливо стоявшего слева от него. Палач помахивая топором, шагнул вперед. Ему навстречу подался Горбач, но не успел пройти и нескольких шагов, как сразу несколько стрел, выпущенных вэйминами, пронзили его тело в разных местах. Одна из них нашла его сердце и безобразный легионер повалился на землю.

     - Я приказывал тебе охранять вход, Горбач, - досадливо прошептал Платен. - Эх ты, дуралей...

     Он направился к Крайдену, уже намеревавшемуся атаковать, поднял меч, приготовившись принять последний бой в своей жизни. Сталь несколько раз лязгнула о сталь, и Палач, впервые за многие годы встретив равного противника, отступил, но затем снова атаковал...

     Сложно сказать, кому больше всего в этой схватке желал поражения Орадо. Пожалуй, сейчас он хотел бы видеть обоих сотников лежащими на земле, истекающими кровью от многочисленных ран. Впрочем, кто бы в ней не одержал победу, Чаини он уже оживить бы не сможет. Единственный человек, одним лишь своим существованием связывавший его мальчишеские годы с нынешней, наполненной многочисленными разочарованиями и безвозвратными утратами, казавшейся исковерканной и выпотрошенной жизнью, был мертв.

     Орадо безучастно наблюдал за тем, как сошлись в яростной схватке главы когорт. Они крепко держали в руках свое оружие и действовали с мастерством, на которое, быть может, за исключением центуриона, был способен один только Вичен. Несколько минут эти двое кружились возле двери в лавку торговца, орудуя хорошо заточенной сталью. А потом топор Палача нашел плохо защищенное место среди панцирных пластин Платена и с размаху вошел глубоко в его грудь. Бывший сотник захрипел, теряя силы опустился на одно колено. Меч выпал из его слабеющей руки. Не мешкая, Крайден ударил Суховея топором по голове, обращая ее в кровавое месиво, разрубая тело чуть ли не половину.

     - Ну, вот и все, мой старый друг, - тихо сказал Каргозо, когда схватка закончилась. Он подошел к трупу Платена, подобрал его оружие. Торжествующая улыбка мелькнула на губах старшего десента в то время, когда он срывал с одежды мертвеца знак отличия легиона - черную цепочку. - О женушке твоей мы, разумеется, позаботимся. Эй, бездельники! - он обратился к дейтериям. - Осмотрите эту чертову лавку, найдите вход в подземелье! Он должен быть там. Немедленно отправьте кого-нибудь в город с уведомлением о случившемся. Думаю, что стоит наведаться в дом этого мерзавца и взять под стражу всех его домочадцев. С ними придется поговорить отдельно...

     - Сейчас этого сделать не получится, мой десент, - ответил один из надсмотрщиков. - Центурион забрал из конюшни всех свежих лошадей, а оставшиеся нуждаются в продолжительном отдыхе.

     Каргозо скривил губы.

     - Досада... Ну да ладно. Завтра пусть сам Вольязо решит, что делать с семейкой того негодяя. Сейчас нужно не мешкая выслать погоню вслед за беглецами. К Падчерице они, конечно же идти не стали, ведь то дорога к крепости... Могу предположить, что решили скрыться в лесу... - он повернулся к Крайдену. - Как ты думаешь, сколько легионеров мы лишились за последний час, включая дезертиров? Человек десять, или пятнадцать?

     Палач пожал плечами. Ему, похоже, до того не имелось никакого дела.

     - Полагаю, что во след им нужно отправить людишек из твоей когорты.

     - Разрешите это сделать мне и моим людям, - сказал Сковорода. - Знаю, что следопыты из них никудышные, но сейчас и снег нам в подмогу...

     - Тогда не медлите! Возьми столько людей сколько нужно. Притащи мне тех негодяев на веревке! Иначе центурион будет расстроен... Весьма расстроен.

     - А с этим что делать? - поинтересовался какой-то надсмотрщик, указывая на Орадо.

     - Ничего, - ответил Каргозо. - Пусть мальчишка отоспится и успокоится. Завтра Вичен его обо всем лично расспросит. Но я не думаю, что этот бедолага многое сможет нам рассказать. Вероятно, нынешним вечером он просто оказался не в том месте и не в то время. Как и его менее удачливый приятель...

     ***

     Вопреки ожиданиям Каргозо, Орадо не сразу возвратился в свою холодную комнатушку. Он, совсем разбитый после смятений последнего часа, поднялся на северную стену и долго всматривался в темноту, толком не осознавая причину своих поступков. Где-то там, в темноте, Носок вел Лемину лишь ему одному известными окольными лесными тропами к городу, а следом за ними двигались охотники за головами, отосланные безжалостным Палачом. Повернется ли на этот раз удача лицом к несчастливому десятнику, оставалось только гадать, но Орадо, не смотря на кипевшую внутри него злобу, отчего-то надеялся на лучший исход. Носок оказался лучше многих людей, которых он сейчас вынужден был считать своими побратимами. Нежелание десятника хранить в душе злобу на воровку, причинившую ему много неприятностей, было сродни той нити, что разделяла человека от озлобленного зверя. Но как же ухватиться за такую нить самому Орадо, согреваемому сейчас одним лишь огнем ярости?

     Молодой человек подставил руку под снежные хлопья, неторопливо опускавшиеся с низких серых облаков, какое-то время наблюдал за тем, как снежинки тают в его ладони. Затем посмотрел на запад, в сторону Волчьей башни, обычно освещаемой огнями костров, а ныне скрытой в ночной мгле.

     'Что, если мне попроситься туда, к броду? Если верить словам Хастора, там можно неплохо обжиться. Остаться в той башне на многие месяцы, а потом перевестись из легиона в Сыскной Приказ. Начать новую жизнь с чистого листа... Но нет... нет. Ведь учитель останется один. Совсем один в этом змеином логове...'

     Орадо покачал головой, отгоняя от себя мысли о том, чтобы подорвать доверие Вичена, перевел взгляд на восток, туда где виднелся едва заметный огонек - пламя костра, разожженного дозорными на верхушке дозорной башни. Юноша, которому удавалось внешне сохранять спокойствие только ценой неимоверных усилий, снова глянул на запад. Там была кромешная темнота.

     Странно... Неужели дозорные не замечают отсутствие сигнального огня? Впрочем, какое там... После недавних событий, кому сейчас есть дело до этих костров?

     - Сегодня тебе очень повезло, парень, - произнес кузнец Арно, незаметно для Орадо поднявшийся на стену, вставший у него за спиной. - Они ни в чем тебя не заподозрили.

     - А ты, стало быть...

     - Я видел, как ты выходил из башни вместе с Платеном и Горбачом и сразу смекнул, что к чему. Но у меня вполне хватило ума остаться в стороне и промолчать. Иначе сейчас ты сидел бы в той же яме, из которой вы вытащили воровку.

     - Ты остался в стороне... - Орадо горько усмехнулся. - Они ведь убили Чаини...

     - Они убили бы всех, кто осмелился встать у них на пути. Но разве ты бы сделал иначе, если бы дело коснулось твоей семьи?

     - У меня нет семьи!

     - Однако, у Платена семья есть.

     - Наверное, ты потому не поднял тревогу... Подумал о его супруге и ребенке.

     - Мне нет никакого дела до его жены и ребенка, парень. Для меня есть только мои братья. За стенами, или тут... Они были и останутся для меня братьями.

     - А Суховей? Сегодня он убивал тех, кто верил ему! Неужели ты его не осуждаешь?

     - Платен сделал свой выбор, а я сделал свой. И тебе сейчас нужно сделать выбор, Орадо. С кем ты? Кому остаешься верен? Если захочешь покинуть эту крепость, то ничто тебя не остановит. Поставь себя вне закона перед братством и уподобься загнанному зверю. Но если хочешь остаться, то пережуй и выплюнь свою горечь. Ведь тебе предстоит потерять еще очень многих.

     - Я уже сделал свой выбор, - тихо сказал Орадо, снова глянув в сторону западной башни, снова зардевшейся тусклым огоньком. Усмехнувшись, добавил: - Задержусь, пожалуй... ненадолго. Из этой крепости мне уходить пока еще рано.

     'Волкодав находится на всякого хищного зверя, - подумал он, отворачиваясь от Арно. - Посмотрим, какую песню все эти сволочи запоют в скором времени. Может статься, что злые ветры с севера уже пришли...'

     Вольязо возвратился в крепость ближе к утру. Известие о произошедших во время его отсутствия событиях он воспринял на удивление спокойно. Лишь поинтересовался, сколько людей покинуло 'Берлогу', а узнав, что не больше десятка, приказал расставить на дорогах дополнительные посты наблюдения и посредством вороньей почты разослать по квартам уведомления о дезертирах.

     В отличие от центуриона, Вичен пришел в ярость. Он сразу же поднялся к Орадо и долго расспрашивал его о трагических событиях прошедшей ночи. Затем они вместе спустились в мертвецкую, куда отнесли тела погибших людей и долго находились там, своим присутствием мешая слугам, возившимся с ритуальными порошками и мазями - веществами, использовавшимися в погребальных обрядах жрецами. Какое-то время Вичен неподвижно постоял возле тела Чаини, скорбно глядя на нерадивого ученика, закончившего жизнь нелепейшим образом, затем вышел из холодной и, приказав Орадо следовать за собой, направился в свой кабинет.

     - Натворили дел, сукины дети, - проговорил он, после того, как прочитал отчеты охотников за головами, вернувшихся в крепость незадолго до восхода солнца. Ушедших из крепости беглецов из десятки Носка они так и не нашли. - Скольких людей убили... А ради чего, спрашивается?! Ради какой-то бабы и ребенка?!

     - Наставник, простите меня, - промолвил Орадо. - Я просчитался. Я пытался поговорить с Платеном, но это было бесполезно. Он был в таком состоянии, что просто не воспринимал ничего. Он выглядел... как будто им что-то овладело. Это он убил Чаини.

     - Хорошо, что хоть ты сам жив остался, - ответил старик. Он достал из шкафа бутыль с какой-то красноватой жидкостью и, наполнив чуть ли не до краев деревянную кружку, протянул ее Орадо. - Пей, давай. На тебе лица совсем нет.

     Орадо поднес кружку к своим губам, глотнул из нее терпкого пойла, изготовленного из неведомо из чего. По телу сразу же разлилась теплота, в сердце проникло что-то вроде интереса к незначительным мелочам обыденной жизни.

     - Ну что, ожил? - произнес Вичен, немного погодя. - Ну вот и хорошо. А то совсем раскис.

     - Я не... - Орадо оборвал себя на полуслове, поскольку в голове все поплыло. Очевидно, та мерзость, которую он выпил, обладала весьма специфическими свойствами. Боги милостивые... Неужели старик тоже пристрастился к какой-то отраве? - Что это? Маковое вино?

     - Ты совсем рехнулся? Чтобы я тебе давал ту дрянь, какой травился этот интриган? Это настойка из кореньев и грибов. Даже думать не хочу, из каких конкретно. Я купил ее пару дней назад в лавке алхимика. Хорошая вещь, знаешь ли. Помогает хорошенько прочистить мозги...

     - У меня и без того их словно метлой все вычистили, - пробормотал Орадо. - Мысли разлетаются... Не знаю, за какую ухватиться.

     - Ну что ж, раз так, я тебе немного помогу. Есть кое-что, о чем тебе, пожалуй, стоит узнать.

     'Давай, выкладывай. Чего уж там...'

     - Прошедшим вечером, как и сегодняшним утром я не получил никаких известий из Волчьей башни, - сказал Вичен, начав мерить шагами кабинет. - Ворон с уведомлением не прилетал. Боюсь, что там случилось нечто страшное.

     - Если бы там что-то случилось, то на башне разожгли бы сигнальный костер.

     - Никто ничего не разжигал, в том то и дело. Дозорные говорят, что ночью у переправы горели обычные костры. На всякий случай, я отправил двух разведчиков к броду. Через пару часов они возвратятся, доложат мне, что и как... - Вичен внимательно посмотрел на Орадо. - Помнится, недавно Черный Зау говорил нам, что местные жители неоднократно сталкивались в Ближнем Лесу с киммерами.

     - Много людей об этом говорит. Но при этом, кажется, еще больше народу убеждено, что это всё неправда, просто сплетни. Опасаюсь, что центуриону уже не раз докладывали о дикарях, но чтобы убедить его принять какие-то меры, требуется нечто большее, чем голословие черни.

     - Что верно, то верно. Иногда Вольязо напоминает мне свирепого быка, который не обращая внимания на окруживших его хищников кидается на своего соперника. Движется к какой-то своей цели по трупам, не считаясь с потерями, ведет непонятную мне игру. Вот и Суховея со своей дороги убрал...

     - Что будет со всей его сотней? Что будет с квартом?

     - Полагаю, что очень скоро легат пришлет из фанкордума пару десятков опытных охотников, чтобы восстановить его численность. Обе сотни переформируют, а кое-кого из неблагонадежных переведут подальше отсюда. Всем нам придется ответить на ряд вопросов от нового префекта. И если ответы покажутся ему не убедительными, то некоторым из нас не поздоровится. Прежде всего, это касается Вольязо.

     - Вот уж о ком я бы точно не переживал! Он прекрасно понимает, что делает, и, я уверен, все, что произошло, случилось с его одобрения. Именно он стоит за всеми убийствами - и здесь, в крепости, и там, снаружи.

     - Я надеюсь, что это не очередное беспочвенное обвинение, а у тебя имеются доказательства своих слов?

     Орадо развел руками.

     - Никаких. Но, в оправдание себя, - помимо своей воли он усмехнулся, - скажу: я твердо убежден в том, что это именно так, а никак иначе.

     - В чем конкретно ты его подозреваешь?

     - Прежде всего в том, что посредством убийства сына вождя он пожелал посеять вражду внутри племени дикарей.

     - Мне казалось, что мы уже прояснили этот вопрос. Серое Крыло убили соплеменники по распоряжению младших вождей.

     - Это вовсе не обозначает то, что Вольязо не вступил с ними в сговор.

     - А посредником своим он, стало быть, назначил Солому?

     - Не забывайте, что Солома - охотник за головами. Вести с ним дела пикты бы не стали. Уж скорее украсили бы его черепушкой какое-нибудь жилище. А вот Черный Зулми с дикарями наладил торговлю много лет назад. Ему они вполне доверяли. Если центурион и договаривался с пиктами о чем-нибудь, то через Зау.

     - И что же центурион посулил пиктам за то убийство сына вождя?

     Орадо отпил еще немного настойки, прежде чем ответить. От изначального отчаяния он отошел достаточно далеко и теперь, как ему казалось, мыслил вполне здраво.

     - Возможно, он пообещал уберечь исполнителей от мести собратьев и приютить на этом берегу Гъелля до тех пор, пока в племени не появится новый вождь. Но потом он же сдал пиктов с потрохами здешним властям, выдав их за обычных скотокрадов. Пикты, с которыми расправился Че-Визмари, скорее всего, были из их числа.

     - Ты, наверное, думаешь, что и слушку приказал убить центурион?

     - Я этого вовсе не исключаю. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно взглянуть в учетные записи. Кто, куда и в какое время уходил в дозор, или в увольнение. Поговаривают, что Шеен вел какую-то черную тетрадь. Неплохо было бы ее найти. Ведь там он делал всякие пометки.

     Вичен хмыкнул. Открыв ящик стола, он вытащил небольшую растрепанную книжицу, небрежно положил ее на стол, рядом с Орадо.

     - Вот та самая тетрадь. Но ничего особенного ты в ней не найдешь. Только места патрулирований, даты и имена тех разведчиков, кого он отправлял в Дальний Лес, или в городской дозор. Я внимательно изучил эту писанину за последние пару дней, сверился со своими отчетами. За редкими исключениями они ничем не отличаются.

     - А что, у вас тоже такие есть?

     - По твоему, чем я тут в последние двадцать лет занимаюсь? Только мальчишек по берегу гоняю? Я ведь слуга двух господ, а это обязывает ко многому... Вести учетные записи - мои прямые обязанности. Терпеть не могу всю эту канцелярщину, но тут уж ничего не поделать.

     - Значит, вы с самого начала знали, в какую сторону уходили пропавшие близ перевала следопыты?

     Вичен покачал головой.

     - Нет, этого я не знал. Думаю, что Шеен хотел, чтобы все это держалось в секрете. И посвящены в его тайну были очень немногие. Те десять, центурион, да сам он сам. Больше никто. Интересно другое... Прежде, чем отослать тот десяток на северо-восток, к Близнецам, центурион отсылал его в те места, которые не представляют для нас никакого интереса. Словно эти двое пытались кого-то ввести в заблуждение...

     - Они проверяли достоверность сведений о городе, созданном из золота, - сказал Орадо. - Хотели убедиться в подлинности имевшейся у Шеена карты местности.

     - Какой еще карты?

     - Той, чью копию когда-то жрец из Хентцы ему продал. Должно быть, тамошние святоши наладили выгодную торговлю с различными авантюристами и ценителями древностей, делая копии старинных книг. При случае, я бы наведался к ним...

     Орадо взял растрепанную тетрадку в свои руки, пролистал несколько последних страниц, исписанных мелким почерком, внимательно рассматривая пометки на полях. Открыв страницу, на которой была обозначена дата убийства послушника из храма, озадаченно покачал головой, поскольку не обнаружил никаких имен легионеров, кроме тех, которые были отправлены в городской дозор. Немного подумав, молодой человек посмотрел на другую страницу и, найдя взглядом интересующую его дату, ткнул в нее пальцем.

     - Вот, посмотрите. Как я и думал! Эти люди были отправлены в дозор под вечер, а возвратились ближе к полудню.

     Подойдя к столу, Вичен заглянул в тетрадь.

     - Это ничего не доказывает.

     - Это мотив! - твердо сказал Орадо. - Это мотив.... Из-за этих людей Че-Визмари и Стэкшен поставили себя вне закона! Возможно, Стэкшен, обнаруживший их след, что-то понял и не стал возвращаться в крепость. А Че-Визмари поступил иначе. Он убил не тех, кого следовало, ошибся и поплатился за это жизнью.

     - Это всего лишь твои предположения, как и все остальное.

     - Но имя... Посмотрите на имя, наставник! Солома...

     - Ты наивно думаешь, что основываясь на одной лишь твоей догадке я смогу взять этого человека под арест? Без твердых доказательств мне никто этого сделать не позволит. К тому же, мы уже говорили, какими несущественными правами я обладаю. Мне не удастся выдвинуть обвинения против центуриона основываясь вот на этом, - Вольязо ткнул пальцем в тетрадь, - то ошибаешься. Это может сделать только инквизитор.

     Орадо прикусил губу.

     - Инквизитор сегодня приедет в город. Центурион знает об этом?

     - Должно быть...

     - В таком случае, вам нужно поторопиться, наставник. Прошу вас, выезжайте прямо сейчас! И возьмите не меньше десятка сопровождающих. Чем больше будет людей вас сопровождать, тем лучше.

     - Теперь ты хочешь убедить меня в том, что это центурион направит к инквизитору убийц. Но это просто нелепость какая-то...

     - Не центурион! Не его вам следует опасаться.

     - Тогда кого же?

     - Разве вы до сих пор ничего не поняли? Сегодня вы сопровождали его в город, в подесторию.

     - Я доехал с ним до самой подестории. Так что с того?

     - Вы поговорили с подестой о том, какая опасность угрожает супруге Платена?

     - Нет. Меня, в отличии от центуриона, он не принял, сославшись на занятость и поздний час.

     - В таком случае, нам остается только предполагать, о чем говорили подеста и центурион, оставшись наедине. Держу пари, разговор этих двоих касался таких тем, в которые третьи лица обычно не посвящают.

     - Тут и гадать незачем. Они строили планы на сегодняшний день.

     - О, да... - с усмешкой протянул Орадо. - Мне доводилось встречать торговцев, заключавших взаимовыгодные договора также часто, как это делает наш доблестный центурион. Но куда меньше я встречал тех из них, кто получал выгоду в одностороннем порядке. Сегодня Вольязо заключил очередной договор... Но с одним ли подестой? Учитывая, что он возвратился только под утро, я могу предположить, что в предрассветный час он наведывался к кое-кому еще. И этот кто-то, не будучи женщиной, предпочитает романтическим бредням кровопускание. Но что же вы сами? Вы навестили супругу Платена? Вы сказали, какая опасность ей грозит и уговорили ее уехать из города?

     - Как бы не так! Она не захотела никуда уезжать. Более того, она отказалась от всякой моей помощи, хотя я предлагал ей найти убежище в крепости.

     - В крепости? Тут? Право же, вы меня удивляете, мой дорогой наставник. Найти для супруги Платена более скверное убежище, чем это место, было бы сложно.

     - На этот счет не беспокойся. Она отказалась от всех моих предложений. Единственное, что мне оставалось, это приставить к ее дому охрану из нескольких человек.

     - Этого и следовало ожидать. Вы поступили весьма предсказуемо, употребив для такого деликатного дела свойственную вам добропорядочность, граничащую с недопустимой для погрязшего в интригах человека прямолинейностью. Должно быть, именно поэтому Платен не стал обращаться к вам за помощью. Он понадеялся на людей, нравственные принципы которых способствуют успешному обхождению законов. Наш Суховей хотел лично вывести семью из города, а дальше пробираться тайными путями на восток, избегая крупных городов. До самых Химмелийских гор, где живут родственники его жены.

     - Думаешь, что девку из ямы он для того выпустил?

     - И никак иначе. Лемина должна была стать его проводником.

     - Болван. Боги, какой же он болван... Ведь я приставил к тому дому стражу! Они ее попросту убьют.

     - Некоторые воровки умеют обращаться с холодным оружием не хуже, чем подрезать кошельки у толстомумов. Эта оторва за себя постоять сумеет, вы уж мне поверьте. Куда большая опасность чем ей, на мой взгляд, сейчас угрожает инквизитору.

     - Но если не со стороны центуриона, то с какой же?

     - Как от кого? Дьявольщина! Со стороны Черного Зулми, разумеется!

     - Так, погоди! - Вичен нахмурился, отставил подальше от Орадо кружку с недопитым настоем алхимиков. - Как я вижу, тебя уже достаточно развезло от этого поганого пойла. Давай рассказывай все по порядку.

     ***

     - Не понимаю, зачем тебе нужен этот сопляк! - сказал Вольязо после того, как выслушал Вичена, явившегося с докладом в его покои около часа спустя. - Это неблагонадежный молокосос, много времени проводивший в компании проклятущего Платена и его прихвостней!

     - Этой ночью его едва не убили те же самые люди. Поэтому, у меня есть основания полагать, что подозрения в причастности к заговорщикам с него можно снять. Паренек просто запутался.

     - Запутался... Как бы не так! Ты посмотри на его хитрую физиономию! Только и думает, где можно нагадить!

     - Мой центурион...

     - Ты беспокоишься о своем подопечном, это я вижу. Но твоем месте я бы поступил, наверное, также. Но хоть убей, я не понимаю, какую пользу он сможет принести тебе в дороге. К тому же, сегодня я хотел поручить его своим молодцам.

     - Это сопливый шельмец, не проживший в крепости и месяца. Разумно ли отдавать его на поруки головорезам такого человека как Крайден?

     - Прежде всего, он - легионер. Хватит ему бегать у тебя на побегушках, старина. Толку от той беготни нет никакого, как я погляжу. А мне нужны люди, - Вольязо повернулся к Орадо, неподвижно стоявшему у двери. - Твой товарищ очень хотел войти в братство наравне с прочими. Ты займешь его место, дружок. Не как веналий, но как обычный гасмут. Через год, если будешь хорошо стараться, я повышу тебя до звания принсипиума. Дам тебе в руки горн, приставлю на стену... Будешь по утрам горланить и будить наших молодцев не хуже Красного Глашатая. Как тебе такое, а?

     Орадо, углядевший в словах Вольязо насмешку, ответил не сразу.

     - Ваша воля, мой центурион.

     Вольязо смерил молодого человека презрительным взглядом, снова обратил свое внимание на Вичена.

     - Как ты видишь, он вполне готов встать в один ряд с охотниками за головами.

     - А мне что делать? Хотите ли вы, чтобы я начал искать новых учеников?

     - Зачем? - в глазах центуриона что-то блеснуло. - Думаю, что ты в этой крепости надолго не задержишься, мой старый друг. Я уже отослал легату прошение об упразднении в моем кварте должности эвоката. По мнению Главдия она бесполезна, а порой и вредна, поскольку приносит мало пользы легиону, но порождает немало кичливых мелких дворянчиков со свободолюбивым мышлением, подобных мерзавцам баронам. Подобного рода мнение я склонен разделять. Скоро ты сдашь свои дела новому префекту и покинешь 'Берлогу' с туго набитыми золотом карманами. Купишь себе какое-нибудь хозяйство на окраине нашего городка и доживешь свой век, ни в чем себе не отказывая.

     - Я всю свою жизнь отдал десятому легиону.

     Вольязо сделал успокаивающий жест:

     - Я ценю это. Всецело уважаю твой выбор! Но ведь годы идут, старина. Мы не молодеем... Очень скоро я и сам покину этот медвежий угол. Закончу тут кое-какие дела, очищу эти места от всякой погани вроде пиктов и Зау, а потом уеду восвояси... Поверь, с меня достаточно всех здешних рож! Насмотрелся на них вдоволь.

     - Кому же вы передадите свои дела, мой центурион? - спросил Вичен. - Здесь есть такие люди?

     - Еще пару дней назад я отдавал предпочтение Платену, но этот подлец выбрал для себя иную участь. Теперь вот подумываю отдать сделать своим приемником Крайдена... Справится он или нет, я не знаю. Но это уже не моя забота.

     -Я не посмею противиться вашей воле, - произнес Вичен. - Но пока не прибыл новый префект, все его обязанности надлежит исполнять мне. А также, мне приходится подчиняться вашим распоряжениям, поскольку к тому меня обязывает звание эвоката.

     - И ты прекрасно со всем этим справляешься.

     - Благодарю, мой центурион. Теперь мне ничего больше не остаётся, как попросить у вас дозволения удалиться.

     - Ступай. Хотя нет, погоди! Ты ведь знаешь о том, что сегодня на центральной площади в Кхтауте состоится церемония прощания с Шееном?

     - Да, мне это известно.

     - Будет много народу... Вчера подеста обещал мне согнать на храмовую площадь все зажиточное население. Весь этот скот... Наш кварт будет находиться там же, чтобы обеспечить должный порядок в центральной части города и городских окраинах.

     - Вы хотите, чтобы обе сотни занимались обходом улиц?

     - Не просто обходом. Мы должны проследить за тем, чтобы инквизитор беспрепятственно проехал к центральному храму и был принят, как это полагается, верховным жрецом Кхтаута. Поэтому мы перекроем все дороги, что ведут на площадь с южной стороны кроме торгового тракта, чтобы не допустить беспорядков.

     - Что требуется от меня?

     - От тебя - ничего. Но ближе к вечеру, когда начнется церемониал, твои молодцы должны выполнить одну поставленную перед ними задачу и приступить к другой. Как я уже говорил, сейчас у меня не хватает людей. Неполный кварт, это почти то же самое, что и собака без верхних клыков! Ты все понял, долен Вичен?

     - Так точно, мой центурион.

     Пожилой легионер поклонился и оставил покои центуриона. Орадо также поклонился, но сделал это скорее насмешливо, чем как-то по другому. Потом он зашагал следом за учителем, не задавая тому вопросов, понимая, что сейчас лучше вообще лучше держать рот закрытым.

     Они вышли из башни во двор, где уже, в ожидании приказаний Вичена, собрались верховые, отобранные для сопровождения инквизитора. Приказав им следовать за собой, эвокат взобрался в седло подготовленного для него рысака. Во главе этого отряда он выехал из крепости и заставил своего коня двигаться вскачь.

     ***

     Они без каких-либо задержек доехали до города, пересекли его, обменявшись всего парой каких-то фраз со стражниками, стоявшими у главных ворот, затем двинулись по заснеженному торговому тракту на юг. Орадо невольно вспомнил, как по этой же дороге когда-то ехал в черной повозке. Ему казалось, что все это происходило многие десятилетия назад, когда еще были живы Терхет и Че-Визмари, а будущее представлялось достаточно светлым. Сейчас от тех ожиданий остались только какие-то грязные клочья, а в душе была пустота.

     Некоторое время они ехали по дороге, то ускоряя лошадей, то заставляя их замедлить темп. Когда путь перегородило нечто похожее на сломанную, лишенную колес повозку, Вичен приказал подчиненным остановиться, а сам спешился, подошел к этой конструкции и принялся внимательно ее рассматривать. Потом, внимательно глянув по сторонам, приказал дейтериям оттащить колымагу в сторону.

     - Похоже на то, что кто-то намеренно оставил развалюху на дороге, - произнес Каргозо, когда легионеры выполнили распоряжение эвоката. - Здесь неплохое место для засады. Камни, сосны, холмы... Того и гляди, выскочит из леса какое-нибудь мужичье с вилами и топорами...

     - А ты, никак перепугался? - спросил Вичен. - Простым людям, даже в таком количестве, не совладать с двумя десятками легионеров. К тому же, мы не представляем интереса для здешнего дурачья. Если кто-то и планировал устроить засаду на этой дороге, то, скорее всего, ожидал встретить добычу покрупнее.

     - Если вы позволите мне выразить свое мнение, то я полагаю, что будет вполне резонно осмотреть местность, - сказал Орадо. - Эти поганцы могут прятаться где-то поблизости и напасть на нас уже после того, как мы будем возвращаться.

     - У нас не так много времени для всего этого. Но не помешало бы прогуляться вдоль дороги и посмотреть, что к чему. Конечно, тут могли побаловать и обычные разбойники, но хотелось бы обойтись без неприятных неожиданностей. Каргозо, возьми десяток стражей и повнимательнее тут осмотритесь. Если никого не найдете, то догоняйте. Отметка, возле которой мы должны дожидаться кортежа инквизитора находится в пяти верстах отсюда.

     Каргозо кивнул, спешился и сразу же принялся раздавать подчиненным распоряжения. Вичен, понаблюдав за их действиями еще какое-то время, в сопровождении оставшихся верховых направился дальше.

     Они продолжали свой путь, настороженно осматриваясь, готовые к любой неожиданности, со всех сторон ожидая какого-то подвоха, но когда приблизились к месту встречи, то увидели удивительную картину: посреди дороги стояла огромная, расписная карета, запряжённая четверкой породистых гнедых коней. Множество облаченных в красные одежды людей ходило возле нее и каждый вполне мог бы сойти за монаха, если бы не поножи, что виднелись промеж складок их длинных облачений. Чуть в стороне от кареты стояло несколько широкоплечих, облаченных в тяжелую броню рыцарей - алых стражей, чья свирепость и безжалостность (если верить слухам) вызывали оторопь даже у короля.

     - Может быть, мы зря беспокоились? - тихо спросил у Орадо Вичен, слезая с коня. - С такой охраной можно хоть в преисподнюю спускаться. Демоны не решатся тронуть...

     - Присмотритесь повнимательнее, что везут эти святоши, - Орадо указал на лошадей, за которыми монахи и рыцари доверили присматривать рабам. Промеж бурдюков с водой и походных сумок, в окровавленных сетях, прикрепленных к лукам сёдел, лежали человеческие головы.

     - Вот оно как... - пробормотал Вичен и замолчал, словно потеряв дар речи.

     Между тем, из кареты вышел высокий монах в черной рясе. Он немного потоптался на месте, ежась от холода, потом подал руку морщинистому старику, намеревавшемуся покинуть экипаж. Одет старик был достаточно скромно, хотя он, если верить слухам, считался одним из богатейших людей королевства, а по влиятельности мог сравниться разве что с вельможами, входившими в свиту короля. Его вполне можно было бы принять за простого жреца - змеепоклонника, если бы не цвет сутаны - насыщенный красный, выдававший высокое положение в жреческой иерархии.

     - Вы, должно быть, тот самый долен Вичен, - сказал инквизитор, приблизившись к эвокату. - Тот знаменитый спаситель Короны, о котором двадцать лет назад судачили в каждом переулке...

     - Да, ваша светлость, - ответил Вичен и низко поклонился.

     Инквизитор снял капюшон, и оказалось, что под жреческое одеяние он предусмотрительно надел легкую кольчугу. Такая предусмотрительность казалась вполне оправданной, коль скоро ставленник Триумвирата рискнул отправиться в опасный путь по дороге, пролегающей через старый лес, поэтому Орадо предпочел оставить это без внимания.

     - А твой помощник, - инквизитор указал на молодого веналия, - очевидно, сын еретика Донсельмо. Я наслышан об этом мальчике. О нем хорошо отзывался в своих письмах Шеен. Кстати, как поживает мой старый друг? Почему он не встречает меня лично?

     - Анди Чхор Шеен мертв, ваша светлость, - сказал Вичен со свойственной ему простотой. - Его убили несколько дней назад у стен крепости.

     После такого известия на лице инквизитора не отобразилось ничего, что подсказало бы Орадо, какие мысли имели место в его голове.

     - Боги видят, как я скорблю, - произнес старик, сложив руки на своей груди. - Мой друг погиб от руки какого-то нечестивца. Меня также огорчает то, что полчаса назад, на этой самой дороге, на мой кортеж напала толпа каких-то оборванцев. Вон, посмотрите...

     Старик указал на ближайшую из лошадей, к седлу которой была прикреплена сеть с жуткой ношей. Подойдя к кобыле, Вичен некоторое время рассматривал отрубленные головы, потом сказал:

     - Я знаю одного из этих людей. Он приезжал вчера к крепости, сопровождая Черного Зулми. Тот парень со следами оспы... Орадо, ты его узнаешь?

     - Да, мой долен.

     - Значит, Черный Зулми, - произнес инквизитор, потирая руки.

     - Это известный в наших местах меняла, ростовщик и лавочник, опекаемый гильдией торговцев, - пояснил Вичен.

     - Мне известно, кто такой Черный Зулми. Если бы не гильдия торговцев, то этот закоренелый грешник давно бы уже получил по заслугам, - инквизитор приложил ладонь к груди. - Этой ночью, находясь на постоялом дворе, я получил уведомление центуриона о том, что на этой дороге на мой кортеж собираются устроить засаду некие люди... городские отщепенцы из числа контрабандистов, подчиняющиеся этому самому Зулми... Каков наглец, а? То предупреждение было вовсе не лишним, однако я и сам, как видите, не беззащитен. Если бы я не послушался совета Шеена и не взял дополнительную охрану из алых стражей, то к этому часу был бы уже тоже мертв.

     Вичен и Орадо обменялись взглядами.

     - Я вижу, что у вашей светлости хорошая охрана, - сказал пожилой эвокат. Но теперь ваш эскорт будет усилен и моими людьми. Я лично провожу вас до городской ратуши, а позже - к главному храму, чтобы перепоручить охрану вашей жизни верховному жрецу.

     - Вот уж кто с радостью перегрыз бы мне глотку, - дрожащим от гнева голосом произнес инквизитор. - А почему бы нам сразу не наведаться в канфордум?

     - Ваша светлость, я не понимаю...

     - Не удивляйтесь, долен Вичен. Шеен многое мне поведал в своих письмах о человеке, который возглавляет оскверненный грехами кварт. Рассказал о том, какие интриги затеял центурион и как высоко хочет подняться этот недостойнейший из смертных за счет легиона. Он хотел утопить приграничье в крови поселенцев, и привлечь к себе внимание короля убедив его лживыми речами об очищении лесов от поганых дикарей... Но не сумел. А теперь еще и каких-то голодранцев подослал, чтобы убить меня. Меня, несущего пастве мудрого змея слово патриархов! Чаша терпения духовных отцов велика, но не безгранична. Центурион Вольязо будет наказан. Я об этом позабочусь, будьте уверены. Идемте же, - старик махнул рукой, приглашая Вичена занять место в своем экипаже. - Нам есть что обсудить по пути.

     Спустя минуту, или две позолоченная карета ставленника Триумвирата тронулась с места и, поскрипывая колесами, двинулась в сторону города. Следом за ней потянулась длинная вереница верховых, состоявшая из хорошо вооруженных воинов и невольников. Орадо пришлось ехать одним из последних, как человеку, чье положение в обществе мало чем отличалось от положения обычного слуги. Однако это его ничуть не смущало. Напротив, сейчас юноше хотелось находиться как можно дальше от всякого жреца, или монаха. Любой из рабов казался ему чище и лучше двуличного религиозного фанатика, а все, чем дорожили напыщенные аристократы, представлялось ничтожным и жалким.

     Следуя за свитой инквизитора, Орадо, никак не мог отделаться от ощущения абсурдности происходящего и какой-то подвоха. Он постоянно прокручивал в голове детали, пытаясь найти логику, но всё представлялось ему до странности нелепым и подозрительным. То, что инквизитор оказался хорошо осведомлен о происходящих близ малой крепости событиях, не было лишено логики, поскольку Шеен был достаточно умен, чтобы разыскать и привлечь к ответственности за преступления истинного виновника злосчастий, обрушившихся на третий кварт. Смущало иное. Отчего-то, для убийства столь высокопоставленного человека глава контрабандистов выделил всего нескольких плохо вооруженных оборванцев, хотя следовало послать многих хорошо вооруженных головорезов из числа опытных наемников. Стоит ли полагать, что Зулми допустил нелепую ошибку, достойную глупца, коим он не являлся? Или Вольязо убедил его в том, что охрану ставленника Триумвирата будут составлять плохо обученные стражи? Можно подумать, что центурион затеял какую-то иную пакость, а плохо организованное нападение было не более чем отвлекающим маневром. Настоящий удар должен нанести кто-то другой...

     Размышляя таким образом, Орадо не сразу заметил, что процессия остановилась. Это произошло совсем недалеко от того места, где Вичен оставил легионеров из числа дейтериев, поручив им осмотреть местность возле дороги. На первых порах юноша подумал, что ехавшие прежде кареты алые стражи повстречали старшего десента и завели с ним разговор, но чуть позже он усомнился в своем предположении. А когда увидел, как в потемках старого леса, среди деревьев задвигались чьи-то тени, дернул за поводья и крикнул:

     - Там, среди деревьев...! Нас поджидали! Держите оборону, защитите карету!

     Тут же, откуда-то из сумрака вылетело и пронеслось мимо него несколько стрел. Следом за тем вскрикнул и повадился со своей лошади один из ехавших впереди всадников. Потом со всех сторон раздались воинственные крики и лес словно ожил! Огромные, похожие на зверей голубоглазые дикари с раскрашенными рожами вырвались из его чащи, размахивая топорами и копьями. Они за считанные секунды достигли нестройной колонны, убивая всех без разбору: монахов, военных стражей и невольников. Несколько верховых попыталось оказать нападавшим сопротивление, но их сбросили с лошадей длинными кривыми палками и крючьями, а после, уже беспомощных, стали добивать на земле.

     Вокруг Орадо воцарился кровавый хаос, который можно было бы назвать обычным истреблением. Он видел, как какой-то огромный, похожий на обезьяну горец набросился на алого стража и смял его голову своими ручищами; видел, как сразу несколько варваров вонзило копья в тело одного из дейтериев, а после, обрывая мучения нечастного, подбежавший киммер раскроил его череп топором. Видели это и другие. Несколько верховых, потеряв от страха ясность мыслей, устремилось в лес, но все они попадали с лошадей, пронзенные стрелами лучников.

     Сам Орадо отбил пару ударов мечей, откинул какого-то дикаря ногой, а потом дернул за поводья свою лошадь, поднимая ее на дыбы, защищаясь от летящих навстречу стрел. Одного из оказавшихся на пути молодого человека горцев животное ударило копытом в грудь, вышибая из него дух, но другие дикари разбежались в разные стороны. Юноша саданул шпорами по крупу кобылицы и она понесла его вперед, по заснеженной дороге, мимо охваченных яростью дикарей, добивавших последних из легионеров и монахов.

     'Боги... Да разве можно с такими чудовищами сражаться на равных?!'

     Он проскакал несколько десятков саженей и попытался отыскать взглядом карету инквизитора. Чуть погодя обнаружил ее - двигавшуюся по дороге мимо торчавших из стылой, заснеженной земли кольев, на которых были насажены человеческие головы. Одна из таких голов принадлежала не иначе как Каргозо! Юноша смотрел на нее, желая понять, какое именно чувство сейчас наполняло его душу. Сочувствие? Злорадство? Гнев? Странно, но он не почувствовал ничего, по отношению к исполнительному десенту - названному брату, не раз дававшему ему наставления в крепости. Совсем ничего! Словно и не было того человека никогда среди его знакомых. Не было осознания очередной потери...

     'А может быть, это во мне что-то сломалось? Перегорело...'

     Впрочем, поискать ответ на этот вопрос можно будет и в более спокойные минуты, если этот день ему доведется пережить. Сейчас следовало как можно скорее покинуть это место, наполненное яростными криками и стонами умирающих. Отогнав взмахом клинка какого-то варвара, Орадо направил лошадь вслед за каретой, сопровождаемой несколькими выжившими всадниками, преследуемой особо прыткими дикарями.

     Он нагнал одного из киммеров, рубанул его клинком по голове, затем попробовал напасть на другого противника, но какой-то молодой дикарь попытался накинуть на него ловчую сеть, похожую на те, с которыми гладиаторы учили его обращаться в сиротском приюте. Этот варвар действовал впопыхах, и сеть отчего-то не раскрылась должным образом, лишь зацепившись крючьями за одежду и луку седла. Орадо удалось избежать цепкого захвата, а позже и вовсе перерезать сеть мечом ближе к основанию, оставляя в руках дикаря обрывки веревок. Веналий сразу же набросил ее остатки на ближайшего варвара и попытался поразить его, запутавшегося в веревках, мечом. К сожалению, неудачно. Пытаясь избежать рубящего удара киммер крутанулся, и упал, еще больше запутавшись в сети.

     В тот же момент лошадь дернулась в сторону, встала на дыбы и захрипела от боли. Один из дротиков, брошенных дикарями, пронзил ее живот. Молодому человеку хватило навыков, чтобы удержаться в седле, однако управлять обезумевшим от боли животным ему оказалось не по силам. Кобылица рванулась прочь от дороги, потащив за собой горца, израненного крючьями, основательно запутавшегося в ловчей сети. Напрасно Орадо дергал за поводья, пытаясь образумить ее, рисковавшую свалиться в какую-нибудь канаву, или ступить в кротовую нору. Лишь проскакав с полверсты, споткнувшись о какую-то корягу животное повалилось на землю, ломая ноги, сбрасывая седока, но к этому моменту Орадо уже находился далеко от торгового тракта.

     Молодой человек, каким-то чудом сумевший при падении избежать опасных травм и переломов, с трудом поднялся, осмотрелся, выискивая взглядом преследователей. Не обнаружив никого, кроме барахтавшегося в сети варвара, он подошел к нему, ударил ногой в живот, вымещая на невезучем дикаре свой гнев за неудачи последних дней. Затем рубанул его мечом по шее. Отрубить голову с одного удара оказалось нелегко, поэтому, превозмогая отвращение, он ударил еще пару раз и, чувствуя себя мясником, опустился в сугроб.

     Немного успокоившись, Орадо обыскал тело киммера. Найдя несколько причудливых талисманов, он рассовал их по своим карманам, после чего забрал кривой охотничий нож, сделанный из слоновой кости. Подняв за волосы отрубленную голову, возвратился к хрипевшей от боли лошади, лежавшей на земле.

     Испытывая неимоверную досаду и отвращение, Орадо оборвал клинком мучения кобылицы, выдернул из тела животного дротик и некоторое время разглядывал его, изучая причудливого вида наконечник, вырезанный из кости какого-то животного. Потом он немного потоптался в снегу, пытаясь понять, в какую сторону следует идти. Определив направление по заходящему солнцу, поплелся к городу.

     ***

     Остаток пути до Кхтаута Орадо проделал примерно за полтора часа, после того как выбрался на дорогу. Все это время он беспокойно озирался, вглядывался во всё, что попадалось ему на глаза, выискивая опасность в каждой тени. Мерзнуть не приходилось, поскольку одежда, некогда купленная в лавке Мерхата, оказалась достаточно теплой, однако ему, силою обстоятельств вырванному из городской обыденности, пробираться по снежному настилу было непросто, а проклятущий снегопад, казавшийся нескончаемым, делал плохо различимым все, что находилось дальше сотни шагов.

     Подойдя большой арке, возле которой стояли стражники, Орадо остановился и невпопад заговорил:

     - Там, на дороге... Сотня, или две, наверное... Я не... не считал. Дикари напали на карету... Убили всех. Всех, кроме... - он замолчал, собираясь с мыслями, затем спросил: - Карета... Позолоченная карета с гербом Трумвирата проезжала мимо вас?

     Стражники не торопились с ответом, оторопело глядя на Орадо, в эти минуты, наверное, похожего на безумца, потрясавшего своей жуткой ношей.

     - Боги милостивые, - прошептал один из них - детина в неряшливой одежде, что явно приходилась ему не по размеру. Потянувшись к мечу, спросил: - Да кто ты такой?! Что у тебя в руках... Это что, голова?!

     - Карета... - терпеливо повторил Орадо. - Мимо вас проезжала карета с гербом Триумвирата? Говори же! И не вздумай вытаскивать свою железяку из ножен. Убью к чертям обоих! Мне терять уже нечего, слышишь?

     - Еще и угрожать вздумал... В своем ли ты уме? - нахмурившись, спросил бугай. - Если по-хорошему, то нам следует тебя задержать.

     - Ну его под хвост Ховылю, сумасшедшего, - произнес один из стражников, потянув детину за рукав. - Связываться с таким... А вдруг он из легиона? Весь чумазый, в крови... Цепь с медвежатиной на плечах...

     Верзила, посчитавший, что связываться с безумцем себе дороже, не рискнул вытащить свой меч, но сказал, что позолоченная карета действительно проехала через ворота около часа назад. Нигде не останавливаясь, она, сопровождаемая несколькими верховыми, на большой скорости направилась по главной улице, выглядевшей в этот час совершенно безлюдной.

     - Отправляйтесь к подестории. Возьмите это и передайте подесте, - Орадо бросил голову к ногам плохо одетого верзилы, потом протянул ему дротик. - Дикари вышли к торговому тракту и перерезали дорогу на юг. Расскажите об этом городскому главе! Скажите ему, что орда уже пересекла реку. А еще скажите ему, что около часа назад, по дороге в город, на кортеж инквизитора напали. Варвары убили очень многих. Если подеста не желает, чтобы они и его голову отделили от тела, то пусть собирает мужиков. Пусть созывает всех, кто умеет держать оружие!

     - Так ведь большая часть людей на храмовой площади, - проговорил небрежно одетый детина. - Подеста там же...

     - Послушай моего совета, не теряй времени! Садись в седло и поезжай на ту чертову площадь! Скажи жирному гавнюку, что должен зазвонить колокол!

     Стражи переглянулись, не зная, как поступить. Потом бугай, видимо решив последовать его совету, подобрал голову дикаря и, вскочив на коня, двинул его по главной улице к храмовой площади. Веналий зашагал следом за ним, мимо больших каменных домов, принадлежавших зажиточным горожанам, но в нынешний час казавшихся ему не более чем руинами, среди которых нет и не может быть жизни.

     Прохожих, кроме нескольких темнокожих рабов, молодому человеку по пути не встречалось и это угнетало его, испытывавшего потребность затеряться в обществе людей и позабыть недавних кошмарных событиях. В памяти мелькали какие-то лица, знакомые, или незнакомые, часто покрытые кровью, искаженные злобой и ненавистью. Тут были Чаини, Терхет, Платен и другие, которых уже не было среди живых, и в конце этой череды привиделся Филин. Дряхлый старичок поманил его куда-то, будто силился что-то произнести. Потом он улыбнулся, но улыбка эта весьма походила на оскал хищного зверя. Он словно знал. Знал обо всем, что должно было произойти в дни, что последовали за памятным веналию разговором, и теперь торжествовал!

     Орадо помотал головой, желая прогнать свои видения.

     "Инквизитор проехал в город... - подумал он, чувствуя себя на грани помешательства. - По этим пустым улицам, мимо всех этих призраков... Странно, что нигде не видно дозорных. Лишь оболтусы у ворот, да лишенные права голоса невольники. Но может быть, так и надо? Чтобы никого вокруг..."

     Молодой человек ускорил ход, только теперь осознав каким был настоящий замысел центуриона. Он совершил непоправимую ошибку считая, что убийцы должны были подстерегать ставленника Триумвирата за пределами города. Настоящая опасность поджидала инквизитора здесь, на пустых улицах!

     Преодолев пару сотен шагов, Орадо свернул в сторону храмовой площади и невольно остановился, наткнувшись на труп одного из красных монахов. Мертвец лежал прикрыв грудь руками, словно пытаясь от чего-то защититься. Из шеи его торчала стрела с совиным оперением - одна из тех, которыми пользовались пикты. Неподалеку от перекрестка лежало еще несколько тел, среди которых было и то, что принадлежало вознице. Чуть дальше, возле одной из торговых лавочек, стояла карета наместника Триумвирата. Возле нее собралась небольшая толпа рабов и иноверцев, которым запрещалось ступать на храмовую площадь. Они перешептывались, о чем-то спорили, с опаской поглядывали на крыши домов.

     Орадо подошел к карете, осторожно глянул в нее, обойдя распахнутую настежь дверь, ожидая увидеть в карете тело наставника. По счастью, Вичена внутри нее не оказалось. Зато, привалившись к другой двери, лежало тело инквизитора, в нескольких местах пронзенное стрелами. Множество других стрел, с легкостью пробивших крышу и тонкие деревянные створы, торчало из мягкого кресла и стен. Их, по прикидкам Орадо, было не меньше двух десятков. Однако смертельную рану ставленнику Триумвирата нанес вовсе не лучник, а человек, хорошо владевший холодным оружием. Юноша это понял, когда чуть пригляделся к телу старика и заметил ровный глубокий порез на горле, из которого на черную бархатную сутану пролилось немало крови. Очевидно, душегубы располагали достаточным временем, чтобы пуститься и полоснуть раненного старикана клинком по шее.

     Но где же Вичен? Сбежал куда-то, или...

     - Кто-нибудь видел, как это случилось? - спросил Орадо обернувшись к толпе зевак. - Не может быть такого, чтобы никто... В этой карете должен был находиться еще один человек. Я хочу знать, что с ним произошло.

     - Забрали его, - ответила какая-то старуха. - Как с крыш спустились, так и забрали. Сильно он ранен был. Истекал кровью.

     - Сколько их было?

     - Человек десять, наверное.

     - Ты сама их видела, или судишь с чьих-то слов? Сможешь подтвердить сказанное в присутствии подесты?

     - Видеть то видела... - бабка сощурилась. - Да кто же мне, еретичке, поверит то?

     Орадо опустил голову, понимая, что старуха была права. К словам бесправных рабов и отступников от веры в Сыскном Приказе особо не прислушивались, а их показания на судах зачастую не имели никакого значения. Оттого убийцы и воры чувствовали себя весьма вольготно в нищих кварталах, там, где свидетелей их преступлений было не найти.

     - Уходить вам нужно, - сказал он глухим голосом. - Не по главной дороге, а по лесным тропам, на восток. И поторапливайтесь! Сюда надвигается орда.

     Люди, столпившиеся вокруг кареты испуганно зашептались, засыпали Орадо вопросами, но он отвечал крайне скупо, считая, что уже сказал достаточно. Да и что было ему говорить, если долгое время горожане сами распространяли по Кхтауту и его окрестностям слухи о варварах, бродивших по Ближнему Лесу, а здешние власти попустительствовали им, ничего не предпринимая для спасения города? Теперь, когда время для пустословий закончилось, эти люди самостоятельно должны были решать, как поступать.

     Не желая тратить времени он зашагал в сторону дома Платена, прочь от перепуганной толпы, что с каждой минутой становилась все больше и больше.

     ***

     Небольшое поместье, принадлежавшее сунитолу, находилось в западной части города. Двухэтажный особняк, построенный в архитектурном стиле, предпочитаемом ахеронскими землевладельцами в последнюю четверть века, был огорожен высокой каменной оградой и увит плющом, произрастающим в предгорьях Даураги. Он выделялся среди однотипных невзрачных построек, принадлежавших зажиточным купцам и казался осколком какого-то иного мира, лишь отдаленно напоминающего тот, к которому относил себя Орадо.

     Молодой человек прошелся вдоль каменной стены из стороны в сторону, воровато поглядывая по сторонам, и только потом ступил во двор. Никто его задерживать и окликать не стал. Двор был пуст. У крепких ворот не стояло даже тех стражей, которых Вичен выделил для охраны семьи Платена. Навряд ли охранники позволили бы себе своевольно уйти со своего поста, однако следов борьбы нигде не наблюдалось, из чего напрашивался вывод, что этих людей просто отозвали.

     Однако, где же сторож? Где прислуга? Навряд ли вся здешняя челядь ушла на церемонию прощания с Шееном, поскольку представителей низшей касты на территорию храмового комплекса не пропускали. Кто-то из слуг должен был остаться, чтобы присматривать за хозяйством. С высокой долей вероятности можно предположить, что наиболее преданных Платену слуг могли забрать с собой Лемина и Носок, но остальные... Неужели разбежались?

     Поднявшись по крыльцу, Орадо тронул приоткрытую входную дверь, зашел в прихожую и прислушался. Он все еще надеялся услышать хоть какие-нибудь звуки, но напрасно потерял время. Это место было покинуто всеми жильцами, включая невольников.

     На всякий случай, молодой человек прошелся по комнатам, стараясь примечать всякую мелочь, будь то холодные печи, разбросанные по полу вещи, или скомканные постели. Похоже на то, что в доме уже успели похозяйничать грабители, или пустившиеся в бега невольники. А может, тут побывал и кое-кто похуже.

     Заглянув в одну из спален, находившихся в той части дома, где проживали слуги, молодой человек увидел пятно крови на полу, возле невысокой кровати. А неподалеку от нее лежало нечто, очень похожее на...

     Молодой человек отступил, ощущая собственное бессилие и горечь от невозможности хоть как-то повлиять на происходящее, пытаясь унять гнетущую дурноту. Чувствуя непреодолимую тяжесть от черных цепей, свисавших с его шеи, он рванул ворот своего кафтана, затем поспешил прочь из дома, во двор.

     'Мертвы! - думал он. - Они все мертвы! Все... Конечно, этого и стоило ожидать!'

     Выбежав на крыльцо, он глотнул ртом морозного воздуха, как это делает рыба выброшенная на берег, потом спустился по ступенькам, шепча имена ему знакомых людей, убитых по воле центуриона, добавляя к ним тех неизвестных бедняг, которым просто не посчастливилось оказаться на пути у этого честолюбивого подонка.

     Лишь отойдя от усадьбы на приличное расстояние, Орадо понял, что держит в руках меч. Должно быть, выглядел молодой человек в эти минуты достаточно жутковато, поскольку немногочисленные прохожие шарахались от него словно от чумного. И это отчего-то юноше показалось забавным.

     Сейчас он был готов убивать.

     Он хотел убивать.

     Быть может, именно причине возникшего в его душе непреодолимого желания отнять чью-либо жизнь и собственными руками свершить правосудие над чувствовавшими собственную безнаказанность мерзавцами, Орадо обрадовался, когда увидел выходивших из-за ближайшего поворота дозорных из второй когорты. Вероятно, боги решили славно повеселиться, послав ему навстречу Солому и двух его приятелей из числа десятка Сковороды. Имена всех этих людей он видел в черной книге Шеена...

     - Орадо, ты... - оторопело заговорил Солома, глядя на юношу.

     Он потянулся к своему мечу, но именно в этот момент Орадо рубанул клинком по телу ближайшего дозорного - парня немногим старше его самого. На заснеженную мостовую из глубокой резанной раны хлестнула кровь, а позже упал и сам легионер, быть может, не до конца осознавший, что произошло.

     Солома и его приятель обнажили мечи и не мешкая обступили Орадо, решив атаковать его с разных сторон, вынуждая попятиться назад. Победить этих двоих веналий вовсе не рассчитывал, но он не в силах был побороть то и зло, которое клокотало в его сердце. Мысль о том, что убийцы и грабители, упивавшиеся своей безнаказанностью, убивавшие без воззрения совести, все еще ходили по земле, сжигала его разум. Поэтому, когда кто-то, возникший у Орадо за спиной, сбил его с ног и выхватил из его рук меч, молодой человек зарычал подобно зверю.

     - Успокойся, лягушонок! Приди в себя!

     - Стэк... - вымолвил Орадо. - Они убили... Там, в доме... Всех... Всех убили!

     - Вот, значит, как, - Следопыт повернулся к подручным Сковороды, в нерешительности замершим на месте. - До чего все дошло... Под масками блюстителей порядка уподобились обычным душегубам. Здесь и на берегу... Скольких людей вы отправили на тот свет за последние несколько дней, если не считать Терхета?

     - Тебе даже сложно представить, - Солома оскалился в улыбке. - Мы сегодня славно повеселились, поохотившись на нескольких жирных гусей. И еще поохотимся, клянусь всеми богами!

     - Стало быть, вам мало крови...

     - Крови никогда не бывает достаточно!

     Солома взмахнул мечом и бросился на Стэкшена, пытаясь достать его изогнутым клинком. Сразу же после этого перешел в атаку и другой веймин. В отличии от охотников за головами, Стэкшен с юности обучался владению холодным оружием в тех частях легиона, которые веками противостояли горцам, знающим толк в хорошей стали. Он без труда отразил удары своих противников, ловко управляясь двумя мечами, после чего, выждав подходящий момент, атаковал. Поднырнув под приподнятую руку Соломы, следопыт резанул его в бок, вслед за чем вогнал один из мечей глубоко в грудь второго дозорного. Захрипев, тот повалился на землю.

     - Вот ты и остался один, собрат мой, - сказал Стэкшен, обращаясь к едва державшемуся на ногах, стонавшему от боли Соломе, - Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

     - Да катись ты!... - процедил сквозь дубы тот, прижимая руку к резанной ране.

     Следопыт тихонько засмеялся. Теперь ему ничего не стоило выбить меч из рук раненного охотника за головами. После того как оружие Соломы полетело на землю, Стэкшен, одним взмахом меча отсек ему голову.

     - Чего это тебе вздумалось напасть на эту троицу? - спросил он подойдя к Орадо. - Если бы на месте этого недоумка был бы кто-то другой, более умелый, то даже мне бы пришлось с ним повозиться. Ты ведь не лишился разума, я надеюсь? Весь в чьей-то крови перемазался... Взлохмачен и страшен как бурый медведь.

     - Я не... - молодой человек осекся, только сейчас обнаружив несколько легких порезов на своих руках. Когда успел получить? Неужели короткой схватке, которую опрометчиво затеял с подручными Сковороды? - Они убили инквизитора, Стэк! Около часа назад, на главной улице! По приказу центуриона! Теперь они намерены расправиться с Черным Зулми. Там, на площади... Они перережут их всех как скот, в присутствии многочисленных свидетелей!

     - Да ты, похоже и правда не в своем уме, - промолвил следопыт. - Вольязо, конечно же, тот еще изверг, но чтобы пойти на такой шаг...

     - Он пойдет на этот шаг сейчас, когда инквизитора убили. Его больше никто и ничто не сдерживает! И терять ему нечего... Ты ведь ничего не знаешь... Бежим на площадь! Нужно предупредить...

     Не закончив начатую фразу, Орадо замолчал. А кого, собственно, он хотел предупредить? О чем? Все, что случилось как в Кхтауте, так и за его пределами, происходило с ведения центуриона, считавшего себя хозяином этого города. Тот не чурался крови. И не было в этих местах никого, кто мог бы сравнится с ним по степени влияния, жестокости, или коварства.

     - Ну уж нет, - Стэкшен покачал головой. - Сейчас меня в городе ищет каждая дворняга. Попадись я на глаза подесте, или центуриону - кинут в подземелье.

     - Если ты так думаешь, то почему остался в городе?

     - Навестил нескольких лавочников, чтобы подготовиться к дороге. К тому же, я уже говорил тебе, что одному мне с лодчонкой не справиться. Чтобы отплыть на север, мне нужен помощник. Ты бы вполне подошел. Идем со мной, лягушонок. Хватит тебе хвататься за легион как за последнюю соломинку. Не стоит оно того. Все тут гнилое какое-то... Оно сгорит когда придут горные дикари. Их разведчики уже много дней обживают эти леса. Как только голубоглазые дьяволы накопят достаточно сил, то нападут.

     - Дикари уже здесь. Они перекрыли торговый тракт и напали на кортеж инквизитора.

     Стэкшен с безразличием пожал плечами.

     - Такая уж у этого ублюдка судьба была, я полагаю. Многие желали сегодня пустить ему кровь, и кое-кому это удалось, - он протянул Орадо меч и, немного помолчав, спросил: - Так ты поплывешь со мной? Или мне нужно просить об этом какого-нибудь прохвоста вроде Мезгиры?

     - Мезгира ушел на запад.

     - Как бы не так! Вся эта веселая компания сейчас прячется на берегу и носа в лес не показывает, считая, что их ищут по всем окрестным селам и деревням молодцы Крайдена.

     - Но почему на берегу?

     - А где еще то? Мезгира уговорил их выкрасть у кварта нашу 'Толстуху'. Прямо сейчас беглые прохвосты готовят ее к отплытию. Благо, над берегом стоит густой туман, в котором многого не увидишь. Их работе никто не мешает. На этой рухляди они рассчитывают поплыть в сторону Кудултара, минуя посты на дорогах и пограничные заставы. Если хочешь, то плыви вместе с ними. Этим дуралеям тоже нужны гребцы.

     Орадо задумался.

     - Мне еще не время покидать крепость. Я должен ненадолго возвратиться... Они схватили Вичена.

     - Ты, никак, себя возомнил героем, или бессмертным. Не дури, пацан!

     - Они его убьют его. Убьют твоего друга! Вспомни, что ты ему жизнью обязан!

     - Я хорошо помню, чем обязан Вичену, но я не самоубийца, твою мать! - рявкнул Стэкшен. - Ты что, не понимаешь, чем это все может обернуться?! Там, на стенах полно лучников, а стража не спускает глаз с той чертовой лавки! Мы шагу по двору не сделаем, как нас нашпигуют стрелами. В крепость я больше не сунусь, в лапы к Крайдену попасть желанием не горю. И тебе этого делать не советую. Старику нашему ты ничем ему помочь уже не сможешь.

     - Но я хотя бы попытаюсь. Если мне удастся вызволить Вичена, то он поплывет с нами. Может статься, что в крепости найду и еще кое-кого, кто сможет взять в руки весла.

     - Упрямый осел... Я даю тебе время до полуночи. Мы будем ждать тебя на берегу, парень. И смотри не задерживайся. Не появишься к назначенному часу - уплывем. Учти, что спасать тебя никто не станет. Дураков среди нас нет.

     ***

     Распрощавшись со следопытом, Орадо пошел к храмовой площади. Стараясь не попадаться на глаза дозорным, он двигался быстрым шагом по узеньким грязным улочкам до тех пор, пока не вышел к стражам, стоявшим у закрытых арочных ворот, за которые простым людям разрешалось заходить только в определенные дни. Ворота были огромными, окованными железом и весили, должно быть немало. На самой арке имелись красочные барельефные изображения битв мифологических героев с омерзительными тварями из числа приспешников черных богов. Среди них выделялось одно, привлекавшее особое внимание - битва огромного змея с рыцарем, облаченным в черные латы, правившим конем, извергающим струи пламени и дыма. Змеюка обвилась вокруг конника и, распахнув пасть, готовилась его проглотить. Резчик по камню, воодушевленный древними легендами и сказаниями, вложил в руки рыцаря длинный трезубец, которым тот намеревался пронзить отвратительного полоза. Все симпатии Орадо были на стороне этого героя, хотя гадом, обвившимся вокруг него, без всякого сомнения являлся сам владыка ночи - Сет. И старый змей, судя по всему, одерживал победу...

     Стражники, увидев на Орадо черную цепь легионера, не стали задавать ему вопросов и чинить каких-либо препятствий. Они открыли тяжелые створы, давая ему возможность пройти на территорию храмовников и затворили их за его спиной.

     Площадь бурлила от множества людских голосов и церемониальных песнопений. Здесь, под сводами огромных арок, занимая соответствующие своему положению площадки, находилось множество людей. Поместные дворяне, одетые в черные траурные одежды, стояли ближе к центру, лавочники, ремесленники и менялы - чуть подальше от него, а ближе ко входам толпились простолюдины. И повсюду расхаживали облаченные в красные одежды блюстители порядка.

     Легионеров на площади было немного (пожалуй, не более двух десятков представителей средней воинской касты). Все они, одетые в легкие, выкрашенные в черный цвет доспехи, стояли возле огромного алтаря, сложенного из тяжеловесных камней на небольшом возвышении, распложенном неподалеку от главного входа в пирамидальную усыпальницу. На алтаре лежало тело Шеена, укрытое багровыми бархатными покрывалами. Вокруг него горели черные свечи, в разноголосицу читали какие-то молитвы жрецы.

     'Это больше похоже не на прощальную церемонию, - подумал Орадо, - а на какое-то жертвоприношение. Но посмотрим, что будет дальше.'

     Центуриона он увидел только присмотревшись к той площадке, на которой, в окружении блюстителей порядка, стояли высокородные вельможи. Глава кварта стоял разговаривая о чем-то с Кти-Матуни и еще несколькими поместными дворянами, одетыми в траурные одеяния. Молодой человек не захотел показываться на глаза Вольязо, посчитав нужным затеряться среди простолюдинов. Он встал в тени одной из безобразных горгулий, ожидая того момента когда жрецы закончат свои песнопения и взойдет по ступенькам к алтарю верховный жрец.

     Храмовники перестали петь несколько минут спустя. Они замерли возле огромного алтаря, держа в руках черные свечи. Немногим позже, когда из храма, в сопровождении нескольких послушников вышел Башор-Маузри, приумолкла и многотысячная толпа. Верховный жрец, чье лицо ныне было скрыто под маской, олицетворяющей саму смерть, спустился по широкой лестнице и прошел мимо выстроившихся в шеренгу алых стражей. Он приблизился к огромному алтарю, что-то сказал одному из жрецов и начал подниматься по ступенькам, к телу Шеена.

     Храмовник, очевидно получивший указания Башор-Маузри, отделился от своих собратьев и зашагал к центуриону. Следом за ним двинулись и облаченные в алые одеяния рыцари Боли.

     - У вас все готово к завершению церемониала, центурион Вольязо? Вы можете назвать имя того нечестивца, который сегодня прольет свою кровь на жертвенный камень?

     - Разумеется, - ответил тот и, указав на Черного Зау, проговорил: - Вот тот человек, который повинен в смерти моего друга Шеена. Забирайте его.

     Контрабандист в удивлении глянул на Вольязо.

     - Я не понимаю, - прошептал он. - Обвинять меня в чем-то подобном... Вольязо. Опомнись! Ведь мы же договорились!

     - Мне не о чем разговаривать с преступником, подобным тебе, Зулми. Ты - убийца и мошенник. Несколько дней назад ты убил одного из моих братьев. Позже ты убил Шеена. А пару часов назад мне доложили о том, что ты намереваешься присовокупить к своим злодеяниям и убийство инквизитора, прибытия которого все мы ожидаем в скором времени! Твои преступления превысили чашу терпения наших богов.

     При этих словах Зулми потянулся к охотничьему ножу, однако, сделав над собой видимое усилие, не стал вытаскивать его. Судя по всему здравое рассуждение возобладало: главарь контрабандистов понимал, в каком невыгодном положении оказался. У него оставались призрачные шансы поторговаться за свою жизнь, но вытащив оружие из ножен, Зулми обрек бы себя на немедленную смерть от клинков подошедших к нему рыцарей Боли.

     - Я обвиняю тебя в вышеперечисленных преступлениях, - произнес Вольязо. Сделав небольшую паузу, он повернулся к верховному жрецу. - Тебе, достопочтимый отец, я вверяю этого человека, чтобы свершить законное правосудие. Однако я прошу тебя повременить с жертвоприношением, поскольку последнее слово, перед ликом старого змея должен произнести сам инквизитор. Он, как я полагаю, уже должен подъезжать к храмовым воротам. Позволь, мне сейчас же отослать одного из своих людей к нему навстречу...

     - Ты желаешь прервать церемониал?

     - Ненадолго, преподобный. Лишь до того момента, когда через большие врата пройдет его светлость.

     - Будь по твоему, - сказал Башор-Маузри. - Я буду рад поприветствовать избранника патриархов, решившего почтить нас своим присутствием в этот скорбный час.

     Вольязо жестом приказал подойти к себе Крайдена, перемолвился с ним несколькими фразами. В конце этого разговора Палач кивнул и зашагал к открывшимся арочным воротам, за которыми начиналась центральная улица.

     - Ты чертовски везучий, парень, - скрипучим голосом произнес один из стоявших рядом с Орадо монахов, скрывавший свое лицо под капюшоном. - Мы уж и не думали увидеть тебя живым.

     - Мне просто повезло, Сковорода, - ответил молодой человек, выдержав недолгую паузу. - Я оказался тем из ничтожных червей, с которыми инквизиторы не желают иметь ничего общего. И тем более, они не приглашают таких как я проехаться в своем экипаже.

     - Боги, наверное, приглядывают за тобой, - со скучнейшим видом протянул десятник. - Иначе не пришлось бы мне сейчас сторожить тебя как псу - худшего из злодеев.

     - Как я понимаю, сейчас ты и твоя свора выполняете роль шпионов и соглядатаев. Могу предположить, что Вичена вы тоже где-то сторожите. Вы ведь забрали его из кареты.

     - За него не беспокойся. Старика Крайден приказал отправить в крепость, хотя он, как мне кажется, уже не жилец. Крови из него вытекло немало...

     - Почему вы не убили его там, на улице?

     - Вольязо желает поговорить с ним лично после того, как закончится весь этот маскарад. На твоем месте я бы поинтересовался, как мы поступили с теми стражниками, с которыми ты разговаривал у ворот, - Сковорода улыбнулся. - Нет, нет... Мы их не убили. Зачем? Убиваем мы не так уж и редко, но по возможности пользуемся именем закона. Тот олух, которого мои ребятки повстречали неподалеку у малых ворот, был только рад избавиться от своей ноши.

     - Они забрали голову?

     Сковорода кивнул.

     - Нам не нужно будоражить всех здешних людишек раньше времени известиями о том, что где-то там, на дороге, случилось нечто, чего никто до нынешнего утра не предвидел.

     - Но теперь то вы понимаете, какая опасность всем нам грозит в скором времени?

     - Центурион вовсе не дурак. Он хорошо понимает, что крепость доживает последние дни, но пока предпочитает помалкивать... Между прочим, тот гонец, которого старик утром отправил к западной башне, до сих пор не вернулся, а слухи о варварах все множатся и множатся...

     - Но почему подеста не предпринимает мер, чтобы защитить этот город?!

     - Подеста живет в счастливом неведении. Нет смысла его огорчать. О том, что произошло на тракте, сейчас известно очень немногим и все это должно оставаться в тайне. Если мы позволим событиям развиваться своим чередом, то нам это будет только на руку. Ха! Тебе не терпится, чтобы люди узнали обо всем, не правда ли? Не обессудь, но этого не случится. Кхтаут, как и 'Берлогу', нам все равно не спасти. Нас всего две сотни, не считая городских недоумков, которые в бою больше будут мешаться, чем помогать. Единственное, что можем мы позволить сопротивляясь, это проявить благородство в неравном бою. Но зачем? Куда разумнее было бы поберечь свои шкуры. Некоторым из нас...

     - Если не секрет, то как же вы этого добьетесь? Каким образом вы хотите спастись?

     - По реке, разумеется...

     - На 'Толстухе', да?

     - Да, парень. Именно на ней. Многих эта лодчонка не выдержит, но человек десять, или пятнадцать - вполне. Несколько часов назад центурион отправил на берег рабочих, чтобы подготовить ее к отплытию, но знаешь что? Они до нее так и не дошли. Солома и несколько моих парней позаботились о том, чтобы эти дураки не топтали нашу грешную землю. Зато твои дружки сейчас выполняют ту работу, которую обязаны делать рабы. Я им в том не препятствую. В конце концов, кто-то же должен спустить нашу девочку на воду. Работы там много, до полуночи они не справятся. Разумеется, потом мы избавимся и от этих олухов...

     - Значит, ты решил затеять свою игру, Сковорода. Пойти против своего хозяина и нанимателя.

     - Вольязо не мой хозяин! - вспылил тот. - Это корыстолюбивая сволочь. Я корячился на эту падлу много лет, выполняя его грязные поручения. Ведают боги, я достаточно потрудился, чтобы заслужить повышение. Но он не удосужился поднять меня даже до звания паршивого сотника!

     - Значит, это ты убил Терхета?

     - Подозреваю, что это сделал Солома, не уведомив меня о своих намерениях. Если ты хочешь спросить меня, поручал ли ему что-либо центурион, то я отвечу: не знаю.

     - А мальчишку послушника кто убил?

     - Это мне тоже не известно. Зато я могу сказать, чьи люди сегодня напали на инквизитора в Ближнем Лесу, на торговом тракте.

     - Люди Черного Зау. Это совсем не тайна.

     - Да, парень. Именно его людишки... Вчера, после того, как дневной дозор возвратился в крепость Вольязо уехал в город и навестил парочку негодяев. Первым, разумеется - подесту, а вторым - черномазого паскудника! С ним он и обговорил все детали. Что, да как... Убедил его в том, что худой мир лучше беготни по лесам - забавы, достойной разве что таких как твои дружки-покойники. Он даже выкупил долг Шеена! Заплатил ему деньги, представляешь? А взамен полукровка отправил на большую дорогу отряд из пары десятков человек, чтобы пощекотать ножичком самого инквизитора.

     - Но почему же так мало? Разве он не предполагал, что посланник Триумвирата явится в город в сопровождении хорошо вооруженных головорезов?

     - Сдается мне, сам центурион пообещал ему поддержку со стороны кварта, но обещание свое не сдержал. Скажу более: Вольязо еще ночью отправил гонца по той же дороге, чтобы предупредить инквизитора об опасности, указав место готовящейся засады. Душегубы Зулми в указанное место явились, да там же все и полегли. Смекаешь, что к чему?

     - Их головы красные монахи везли в город.

     - Везли, везли... Да только не довезли! Проклятые дикари чуть все дело не угробили. Хорошо, что хотя бы парочке изуверов удалось спастись. Вот с их лошаденок то человечьи головы мы и поснимали. Теперь черномазый дикарь загнан в клетку и выбраться из нее уже не сможет. Все против него.

     - Значит, его зарежут как жертвенного барана прямо тут, на площади. Жрец получит то, чего хочет...

     - Посмотри на это с другой стороны. Мы избавим город от него и всей волчьей своры. Это благое дело!

     - А как же закон?

     - Закон? Закон в нынешний час, в этом городе представляет центурион, парень. Только он и никто более. Но это не надолго...

     - Не понимаю, какой во всем этом смысл? Ведь город уже обречен! Скоро на его месте останется одно лишь пепелище!

     - Да пораскинь же ты мозгами, щенок! Через час, или два сам подеста отправит послание легату Главдию о том, что глава третьего кварта совершил богоугодное дело! Он напишет своей рукой, что наш центурион покарал убийц инквизитора, заставил пиктов убраться восвояси и очистил Кхтаут от всякой нечисти. Вот чего ждет от него Вольязо! А что будет с городом и крепостью после того, как в него ворвутся дикари, его мало волнует...

     - Центурион бросит своих собратьев на поживу дикарям.

     - Разве такого не случалось прежде, а?

     - Случалось. Теперь он всем мстит за опалу и свою неудачно сложившуюся жизнь. За черные цепи... Этот человек творит зло в чистом виде. Оно ему еще отольется.

     - Он поступает вполне разумно, когда теряется возможность быть разборчивым в средствах. Ты не можешь с этим не согласиться.

     - С этим спорить я не буду. Но не могу не прибавить, что отпетые негодяи часто руководствуются разумом. Однако, как вы намерены поступить со мной?

     - Вообще-то, к этому моменту ты уже должен был лежать мертвым в карете инквизитора, но пока ты жив... Жив отчасти потому, что в наших жрецах жива память о твоем папаше. Ни одному из них не придет в голову сажать в свою карету такое ничтожество как ты, малец. Будь иначе, я лично раскроил бы твою голову камнем час назад, как приказывал центурион! Но сейчас ты находишься здесь. Ты еще немного поживешь... После того как мы здесь закончим, я передам тебя в руки Палача. Но может статься, что сам центурион предложит тебе какую-нибудь сделку. Он любит заключать соглашения с теми людьми, которых потом убивает. Знаешь сколько крови на руках у этого гада и скольких он предал?

     - К сожалению, знаю.

     - Ну так вот! Я этого не хочу. Я тоже намерен предложить тебе сделку. Будь вместе с нами в тот момент, когда дикари ворвутся в крепость. Будь с нами и спасешься.

     - Какой тебе прок от такого как я?

     - Я все уже обдумал. Мне известно, что ты такой же глазастый как и я. Хорошо видишь в ночи. Нам нужен такой как ты, чтобы проплыть по реке до восточной крепости. Подумай хорошенько. Не отказывайся, не играй со мной в какие-то свои игры.

     - Прекрасный совет, ей-богу!

     - Совет человека, желающего тебе добра. В противном случае, я вовсе не против буду увидеть тебя болтающимся на веревке, рядом с тем душегубом, что качается над воротами Падчерицы! Да и чего тебе теперь сомневаться? Чего надеешься на иное?

     - Я ведь могу сдать тебя ему... Тебя всех твоих ребятишек.

     Сковорода рассмеялся.

     - Ты можешь много чего ему про меня рассказать. Но чего стоят твои россказни сейчас, когда жизни твоей цена - ломанный грош? Расскажешь ему о моих планах - останешься один, против целого кварта. Никто тебе больше не поможет!

     'Выбора этот негодяй мне, похоже, не оставляет. Об одном он пока не знает. О том, что совсем недавно десяток его сократился на три человека...'

     Неожиданно простолюдинов, стоявшая у арочных ворот подалась в разные стороны. Люди в той стороне испуганно зашептались, кто-то даже вскрикнул, не сдержав удивления.

     - А вот и Палач вернулся, - прошептал Сковорода. - Осталось только закончить то, ради чего согнали стражи сюда всех этих дуралеев...

     Орадо ничего не сказал. Он непонятным для себя безразличием смотрел на то, как через огромные ворота прошел Крайден, державший за волосы человеческие головы - головы тех лиходеев, которых сопровождающие инквизитора утром убили на большой дороге. Палач неторопливо прошел мимо алых стражей, после чего, приблизившись к алтарю, бросил свою жуткую ношу к ногам храмовников.

     - Боги милосердные, - прошептал Кти-Мауни. - Что все это значит?!

     Центурион подошел к сотнику и о чем-то заговорил с ним. Потом, когда Крайден передал ему нечто, похожее на мятый лист пергамента, замолчал, скорбно склонив голову.

     - Ну, что там? - вскрикнул Кти-Матуни, потеряв терпение. - Почему твой человек вернулся один, центурион? Где инквизитор?!

     Пузатый подеста быстро спустился с площадки и, подойдя к Вольязо, бесцеремонно вырвал из его рук лист пергамента.

     - Боги, боги... - прошептал подеста, пробежавшись взглядом по написанным там строкам. - Это ведь твое письмо! Это предупреждение...! Твоя печать! - он растерянно глянул на центуриона. - Что происходит, дьявол тебя дери?!

     - Инквизитор мертв, - сказал тот, выслушав краткие, неслышные никому кроме него одного объяснения Крайдена. - Его карету стража обнаружила на Цветочной улице, неподалеку от главных ворот. Долен Вичен тоже убит! А ведь я предупреждал! Я лично написал инквизитору, что может произойти, если душегубы Зау сговорятся с лесными недомерками! - он выхватил лист пергамента, поднял его над своей головой. - Вот, видите?! Боги - свидетели, убийцы поплатятся за это!

     Кти-Матуни с омерзением поморщился, поднял одну из голов и, разглядывая ее, промолвил:

     - Это действительно был один из твоих людей, Зау...

     - Будь ты проклят, Вольязо! - вскрикнул контрабандист, рванувшись в сторону центуриона. - Ты и все твое семя! Ты обманул меня! Снова обманул! Жалко, что вчера нам довелось перерезать глотку лишь одному из вас! Но берегись... Берегись! Отныне пусть собаки твои поостерегутся ездить по окрестным дорогам, ибо все они станут для них небезопасны!

     Вольязо усмехнулся.

     - Нет, Зау. Твоя свора уже не сможет причинить никому из моих людей вреда, потому, что большая часть твоей волчьей стаи находятся здесь, на площади. Вина их не подлежит сомнению и ни один из них не уйдет отсюда. Каждый из этих злодеев нам знаком, за каждым наблюдает в эти минуты пара зорких глаз, не правда ли, Кти? - обратился он к подесте, а после того, как тот кивнул, снова заговорил: - Ради спокойствия граждан этого города, действуя от имени закона, я возлагаю на себя полномочия военного префекта. Этот город требуется очистить от скверны. Говорю вам, что сегодня никто не должен уйти от меча правосудия!

     Не успел он договорить последнее слово, как один из монахов, стоявших неподалеку от Орадо, вытащив длинного рукава сутаны охотничий нож, воткнул его в спину находившегося перед ним человека. Другой монах, до сей поры скрывавшийся в тени одной из статуй, перерезал таким же клинком горло верзиле, стоявшему среди работорговцев. Расправы с подручными Зулми происходили и в других местах. Заголосили перепуганные женщины, заплакали дети, повыхватывали мечи алые стражи, охранявшие облаченных в траурные сутаны жрецов.

     Людская масса заколыхалась, подавшись в разные стороны. В этом столпотворении несколько человек упало и по их телам перепуганные люди устремились к запертым воротам. Те, которые первыми подбежали к ним, заколотили в тяжелые створы, умоляя отворить их, но никто не спешил откликнуться на их зов. Воздух наполнился полными ужаса криками и стенаниями. Среди поднявшегося гомона и неразберихи слышался хрип тех несчастных, которым в возникшей давке, не посчастливилось оказаться в самом центре этого столпотворения.

     - Вы на такой итог рассчитывали? - спросил Орадо, обращаясь к Сковороде, выглядевшему весьма озадаченно.

     - Я не... не знаю, - промолвил тот. - Боги милостивые... Да они же калечат друг друга!

     - Ну так ступай за мной, гнида!

     Орадо схватил десятника за шиворот и потянул его вдоль стены, туда, где находилась дверь, что вела в воротную башню - единственную из всех, имевшую подъемный механизм. Стражник, стоявший возле нее, был бледен от испуга и, похоже, совсем позабыл о своих прямых обязанностях. Он беспрекословно пропустил легионеров к лестнице, уводящей наверх. Быстро поднявшись по ступенькам, Орадо и Сковорода вошли в маленькую темную комнатушку, в которой находилось множество ржавых цепей и канатов.

     Не мешкая, они натянули цепи, прицепили к крючьям тяжелый противовес, после чего взялись за единственный ржавый рычаг, торчавший из стены. Какое-то время они давили его вниз, желая привести подъемный механизм в действие. Спустя минуту, или две, раздался скрип. Металлические створы, на которых покоилась тяжеловесная каменная плита, разошлись в стороны и плита ухнула вниз, увлекая за собой цепи, поднимая большие проходные ворота.

     - Вот ведь зараза... - прошептал Сковорода. - Эти скоты чуть не передавили друг друга от страха!

     - А ты чего ожидал? Думал, что люди будут безропотно наблюдать за тем, как кто-то кому-то режет глотку? Там женщины и дети... Конечно, они перепугались!

     - Но центурион говорил...

     - Да что он знает то, твой центурион?! Для него люди - тля...

     ***

     К тому времени, когда они спустились по лестнице и вышли из воротной башни, караульные решились открыть прочие двери, выпуская людей с храмовой площади. Достаточно быстро она опустела. Большая часть жрецов, опасаясь за свои жизни удалилась в храм, а оставшиеся (включая Башор-Маузри) столпились возле алтаря, найдя защиту у алых стражей.

     Центурион, подеста и несколько бледных от испуга аристократов, оставались там же где и были, когда началась кровавая бойня, но теперь их окружали городские стражи и лучники из второй когорты. Неподалеку от них, на площадке заваленной людскими телами, в окружении десятка легионеров, стоял Черный Зулми. Его одежда, украшенная драгоценностями, была изорвана и запачкана кровью. Он не пытался бежать, понимая, что это бесполезно, но желал продать свою жизнь подороже. Рядом с главой контрабандистов, держа в руках окровавленный меч, находился Меченный, получивший не одну рану. Он, оставшийся верным главарю шайки контрабандистов, рычал, размахивал оружием и кидался из стороны в сторону, отгоняя от Зулми ряженных монахов и был похож на хищного зверя, попавшего в ловчую яму,

     - Ну что, Зау, - проговорил центурион, - Где теперь твоя шайка? Где твое братство? Почему ты не угрожаешь мне?

     - Ты перехитрил меня, надо признать, - ответил Зулми. - Ведь Мерхат предупреждал ... Говорил, что такому как ты доверять нельзя!

     - Не надо обманывать себя. Ты всего-навсего купился на деньги, которые я вчера тебе отдал, якобы оплатив долг Шеена. На самом деле, то были деньги, которые я заплатил тебе же за твою смерть. Ты ведь знаешь, что я никогда и никого не прощаю. Мои собратья, убитые тобой, меня не поняли бы, вздумай я поступить иначе. Но может быть, скажешь мне напоследок, зачем убил Шеена? Насколько мне известно, он относился к тебе как к другу все эти годы.

     - Я не убивал Шеена! Зачем мне это было нужно? Он давал мне возможность заниматься своими делами и не особо докучал. Он был хорошим человеком, не смотря на то, что в душе его жил сам дьявол! Мы все уважали его.

     - Даже сейчас ты лжешь мне, Зау...

     Зулми расхохотался.

     - Боги милостивые, как глупо я попался на твою уловку! Я ведь хорошо знал какая ты сволочь! Ты, нарушивший не один свой договор, не мог не нарушить этот... - Зулми глянул на Кти-Мауни. - Запомни эти минуты, подеста! Не я тут злодей, а этот кусок дерьма! Он и тебя предаст, если сочтет, что это принесет ему какую-либо выгоду!

     - К чему теперь все эти крики? - спросил центурион, небрежно махнув рукой. - Заканчивай с ними, Крайден!

     Сотник кивнул, жестом приказал выстроившимся в одну шеренгу лучникам приготовиться к стрельбе. Легионеры, окружавшие Зулми и Меченного расступились, а немногим позже в сторону контрабандистов полетели стрелы.

     - Ты обещал отдать убийцу Шеена нам, - сказал Башор-Маузри, подойдя к центуриону после того, как все было закончено. - Ты знаешь, что согласно древним обычаям, перед ликом богов, кровь убийцы должна окропить одежды убитого им человека.

     - Они все были убийцами, преподобный, - отозвался Вольязо. - Разве тебе мало пролитой сегодня нами крови? Радуйся тому, что все завершилось хотя бы так. Иначе в скором времени жизнь в Кхтаут стала бы невыносимой.

     - Лично я считаю, что этого человека следовало бы подержать в камере и хорошенько его допросить, - сказал Кти-Мауни. - Он многое знал! Пожалуй, даже слишком многое, чтобы оставлять его в живых, не правда ли?

     Центурион пожал плечами.

     - В городе остался кое-кто, кого тебе не мешало бы допросить. Этот человек все еще жив и знает очень многое...

     - Кто же это?

     - Мерхат. Если хочешь поговорить с ним, то поезжай на старую мельницу. Полагаю, что сейчас ее охраняет всего несколько человек, да и те разбегутся прежде, чем ты спустишься в подвал.

     - Значит... Значит Мерхат там, да?

     - Еще вчера он находился на мельнице. Поезжай и забирай этот комок слизи, коли он тебе так нужен. Пожалуй, я даже выделю тебе для этого первый десяток из своих людей. Сковорода, ты поедешь с подестой в качестве сопровождающего. Где твои ребятишки?

     - Они не все находятся здесь, мой центурион. Некоторые остаются в городе.

     - Скольких не достает?

     - Троих.

     - С теми тремя остолопами разберешься позже сам. А сейчас забирай его, - Вольязо указал на Орадо. - А также, его приятеля... Кажется, я видел его недавно тут, на площади. Будь добр, напомни, как зовут того дурака, шемита, из-за которого я лишился своей любимой зверушки?

     - Таук, мой центурион.

     - Вот его... Ты знаешь что нужно делать, не правда ли? Отдадите Мерхата подесте и возвращайтесь в крепость. Скоро зайдет солнце... Постарайтесь управиться до того как стемнеет.

     Сковорода поклонился.

     - Я сделаю как ты желаешь, мой центурион.

     ***

     Они двигались молча через весь город до тех пор, пока не свернули на дорогу, что вела на восточную окраину города. Орадо ехал на незнакомой ему сноровистой лошаденке, которая фыркала и часто вертела головой, словно намереваясь его укусить. Впереди, в крытой повозке, большую часть которой занимала клетка работорговца, ехал подеста, рядом держался в седле Таук. Его одежда, также как и одежда Орадо, была заляпана кровью людей и это вызывало чистоплотного, привыкшего ухаживать за своей внешностью щемита чувство брезгливости, если не омерзения.

     - Похоже на то, что боги окончательно отвернулись от меня, - ворчал Таук. - Меньше всего я хотел оказаться в десятке этого змееныша Сковороды.

     - Не ворчи, приятель, - ответил Орадо. - Мы с тобой пока еще живы... Вон сколько людей сегодня поубивали...

     - Что-то я не видел, чтобы ты кого-нибудь убивал там, на площади. Стоял рядом с этим бесенком, да пялился по сторонам.

     - Мои руки по локоть в крови, в этом ты не сомневайся...

     Орадо осекся, вспоминая события прошедшего дня. По каким-то необъяснимым причинам, все, что, что происходило вчера, или еще два дня назад, показалось ему событиями давно минувших дней, наполненных разве что наставлениями Вичена, да выполнением мелких поручений десентов. Жизнь его словно рассекли незримым мечом на две части, одна из которых уже готова была затеряться где-то в памяти, зато другая оказалась наполнена разноцветными красками, по большей части красным. Озлобленные лица дикарей, окровавленное человеческое тело, лежавшее у кровати, перепуганные люди, желавшие всевозможными способами вырваться с площади... И повсюду, куда не посмотри, была смерть...

     'Осталось недолго, - подумал Орадо. - Хорошо бы посмотреть в глаза Мерхату, прежде чем все закончится. Его ведь и спрашивать уже не о чем. Разве что...'

     - Ты ведь хорошо знаешь здешние легенды и предания, правда? - спросил молодой человек у Таука, решив оборвать затянувшуюся паузу.

     - С чего ты взял?

     - Ты веришь во множество примет, поминаешь многих странных богов... Наверняка, ты мог бы рассказать мне кое-что о некоем древнем божке по имени Текульпа.

     - Текульпа, это не божок, - сухо поговорил Таук. - Это поганое демоническое отродье, порожденное в ледяном пламени безымянным прародителем нечестивых тварей.

     - Значит, это какой-то демон?

     - Не совсем... Это вечный изгнанник, который сочетает в себе две противоположности. Он боится огня и холода, поскольку перестанет существовать, если будет нарушено равновесие природных стихий, которые лежат в основе его существования. Поэтому, он ищет укрытие в камне, или в каком-нибудь кувшине до тех пор, пока его не подбирает какой-нибудь олух. Тогда он подыскивает из своего убежища лазейку к его душе, чтобы завладеть ей. А если не ей, тогда его смертной оболочкой. Хотя человеческое тело - плохой сосуд. Оно быстро портится...

     - Этот камень или кувшин становится чем-то вроде ключа к смертной оболочке, верно?

     - Можно сказать и так. Ты старинную сказку про ростовщика читал?

     - Сказки любил читать мой приятель. А меня больше интересовали баллады о рыцарях.

     - Таук хмыкнул.

     - Все рыцари - разбойники, каких мало.

     - Все мы не без греха, - философски ответил Орадо. Чуть помолчав, добавил: - Путь до мельницы не близкий. Я буду признателен тебе, если ты расскажешь мне ту сказку, приятель.

     - Ты же знаешь, что я - плохой рассказчик. Не такой, каким был Терхет. Но если уж тебе это интересно, то почему бы и не рассказать? В давние времена, еще до прихода великой тьмы, погубившей семь империй, существовала могущественная страна, названия которой сегодня никто уже и не помнит. Жил в той стране один ушлый ростовщик, всю свою жизнь собиравший старинные диковинные предметы. Его коллекция была настолько велика, что привлекала к себе внимание множества людей, как нищих, так и богатых. Но больше всего собиратель древностей гордился большим голубым самоцветом, который по стоимости превосходил все драгоценные камни, что украшали королевскую корону. Слух об увлечении этого ушлого дельца дошел до самого короля и тот, уставший от обыденности своей жизни, приехал к ростовщику, чтобы посмотреть на диковинные вещи. Долго король пребывал дома у этого корыстолюбца, бродил по большим комнатам, что были наполнены чудными вещами, золотом и драгоценностями. Много интересных историй услышал государь о предметах из его коллекции. Он вполне натешил свой взгляд и готов был благополучно уехать во дворец, но случилось непредвиденное: один из пажей, поддавшись соблазну, своровал голубой самоцвет. Воришку поймали и привели к государю, который приказал палачу сразу же свершить правосудие. Казнь свершилась, но украденный камень, к сожалению, ростовщику возвратить не удалось. Подлый вор разбил самоцвет об пол, а заодно выпустил злобного демона, укрывавшегося в том кристалле многие годы. Никакая сталь не брала то порождение мрака и только огнем удалось заставить его отступить. Многих хороших воинов потерял король в тот злополучный день. Рассерженный этим, он прогнал собирателя колдовских вещей из города, а коллекцию его предал огню. Ростовщик, лишившись своего имущества, бежал...

     - Что было с ним дальше?

     - У этой сказочки много концов. Согласно одному из них, он заключил сделку с поверженной тварью, укрывшейся в каком-то из кувшинов, которые этот пройдоха сумел тайным образом вынести из своего дома и лишился собственной души. В другом случае, он попросту умер...

     - В любом случае, закончилось все плохо.

     - Немногие сказки кхари имеют счастливый конец.

     - Выходит, что именно эту богопротивную мерзость называют Текульпой, - проговорил Орадо, задумавшись. - Не понимаю, почему ростовщик заключил с ней какой-то договор. И зачем ей самой это было нужно, если временное убежище уже имелось?

     - Сам понимаешь, что глиняный кувшин - ненадежный приют для демонического создания. Наверное, ей нужно было что-то другое...

     - Что она за это ему посудила?

     - Подобные создания очень могущественны. Они способны выполнять желания и давать мудрые советы людям, которые желают заключить с ними договор. А что человеку нужно? Деньги, власть...

     - Здоровье, - тихо сказал Орадо. - Бессмертие.

     Таук кивнул.

     - Может быть...

     - Такие твари как Текульпа могут завладеть телом живого или мертвеца?

     - Думаю, что это возможно. В моих краях говорят, что человеческое тело - обычный пустой кувшин, в котором долгое время можно укрываться от посторонних глаз. Такой сосуд способен ходить, разговаривать, испытывать человеческие потребности... Он даже может сохранить какую-то память из настоящей жизни, дарованной ему богами. Но вместо души, внутри него будет сидеть демоническая тварь.

     - Значит, для того, чтобы какая-то сущность нашла укрытие в теле мертвеца, над ним нужно провести какой-то обряд, да?

     - Не совсем. Это сложно объяснить... Я ведь и сам толком не разбираюсь в таких вещах...

     - Я постараюсь понять, если ты пожелаешь разъяснить.

     - Ну... Как бы тебе сказать...? Наши шаманы говорят, что владелец Темного Дара, в полной мере осознающий его опасность, может заключить с демоническим отродьем какое-то подобие союза. Он способен обмануть его, впустив в себя прежде, чем замкнуть цепочку и обратить в вечного пленника.

     - Замкнуть цепочку?

     - Покончить с собой посредством специально приготовленного яда. В этом случае тело этого человека навечно делается тюрьмой для самого Текульпы, а сторожем при нем становится душа покойника. Его хоронят надлежащим образом, проведя какой-то жуткий ритуал... И тогда, если сосуд не потревожить, он может пролежать в земле многие века, или тысячелетия.

     - Ага! А что, если его все-таки кто-нибудь обнаружит? Например, строители, или случайные люди, проникшие в склеп...

     - Если целостность саркофага, вместе с написанными внутри него письменами будет нарушена, то мертвец возвратится к жизни. А если разрушить и Темный Дар - ключ от темницы, то он станет кадавром.

     - Кем?

     - Умертвием. Душа тюремщика обретает покой, а демон выходит из своего заточения и начинает искать новый сосуд.

     - Так я и думал, - прошептал Орадо. - Несчастный Мерхат...

     'Даже боюсь представить, кого мы можем теперь обнаружить на той поганой мельнице... Кого, или что...'

     Солнце уже клонилось к закату, когда они достигли старой мельницы. Как и ожидалось, сторожевые башни, возведенные возле ее ворот, были пустыми. Подручные Зулми, если главарь шайки контраандистов тут оставлял, на время своего отсутствия, сбежали сразу после того, как узнали о произошедшем в городе от своих осведомителей .

     Кти-Мауни спустился с повозки, перекинулся парой фраз со своими подчиненными, после чего повернулся к Сковороде и сказал:

     - Пусть твои люди идут следом за мной и держат оружие наготове. Но не вздумайте стрелять во всякую тень. Мерхат нужен мне живым, слышите? Если он все еще здесь, то я заберу его в подесторию, а вас отпущу в крепость.

     Сковорода с безразличием пожал плечами.

     - Вы двое идите с ним, - обратился он к Орадо и Тауку. - Мы останемся здесь и проверим, что да как снаружи.

     Орадо с невыразимым смятением глянул по сторонам, спустился с лошади. С того дня, что прошел с его визита а мельницу, здесь мало что изменилось. Даже земля в этом месте не была покрыта снегом, словно зима решила обойти его стороной. Имелось, впрочем, в воздухе нечто тоскливое, родственное обреченности. Наверное, это ощущал и Таук, который зашагал следом за подестой держа руку на рукояти кривого меча. Но если он и испытывал какую-то тревогу, то ничем старался ее не выказать.

     - Ты слышишь что-нибудь? - спросил у него Орадо.

     Щемит покачал головой.

     - Ничего.

     - Именно так. Ничего... Никого. Даже ветра нет!

     Таук прислушлся.

     - Клянусь всеми богами, ты прав.

     - А еще тут тепло. Земля не покрыта снегом. Должно быть, тут и есть что-то... Может статься, что нам придется уносить отсюда ноги так быстро, как мы никогда прежде не бегали.

     Таук смерил Орадо брезгливым взглядом.

     - Ты, небось, струхнул до самых костей, да?

     - Возможно, - нехотя признал Орадо.

     - Ха! Можешь оставаться тут, если хочешь! Я то уж точно никуда не побегу, - шемит скривил губы в усмешке, ускорил свой шаг.

     Они поднялись по крыльцу в караульное помещение, после чего, пройдя в большое помещение, все еще хранившее тепло от большой печи, спустились в подвал. В маленькой комнатке, в которой когда-то Зулми принимал Вичена, как и прежде, стояли ящики, наполненные серым порошком, но отчего-то не было ни стола, ни стульев.

     - Таук, - Орадо снова дернул щемита за рукав, тихо заговорил. - Таук, послушай меня... Если случится нечто непредвиденное, то не пытайся бросаться в бой. Беги.

     - Да отстань ты! - процедил щемит сквозь зубы. - Тоже мне, легионер выискался! Ты труслив как заяц, приятель. Тебе бы вместе с Хастором Волчью башню сторожить!

     Орадо не решился сказать, что к этому моменту от западной башни вполне могли остаться одни головешки, а Хастор, вероятнее всего, был убит около суток назад. Молодой человек отступил к ящикам и замер возле них, теряясь в догадках относительно причин, по которым Черный Зулми, по просьбе Мерхата спустил эти ящики в подвал.

     - О чем вы там шепчитесь? - поинтересовался Кти-Мауни, остановившись у закрытой двери в соседнее помещение. Все это время, поднеся к двери факел, он разглядывал ее, не пытаясь открыть. По дряблым щекам толстяка стекали капли пота, что могло иметь вполне объективные причины. Но может быть может, городской глава тоже чувствовал опасность, скрывавшуюся где-то в подвале.

     - Малец проявляет храбрость, - с усмешкой произнес Таук. - Думаю что даже сами боги не заставят его идти дальше.

     - А ты, стало быть, пойдешь, - ответил Кти-Мауни. Он сделал шаг назад, указал на дверь. - Если так, то ступай вперед.

     - И пойду!

     Таук взял из рук подесты факел, приоткрыл тяжелую деревянную створу. Он ступил через порог, освещая абсолютно пустую комнатушку, за которой обнаружилась узенькая винтовая лестница, уводившая вниз. Следом зашагали стражники, а уж за ними двинулся и сам Кти-Мауни.

     Орадо, оказавшийся в темноте, немного задержался у ящиков, терзаемый скверным предчувствием. Там, за стеной, было нечто страшное и он, по какой-то неведомой ему причине, это точно знал! А эти ящики вполне могли быть последней преградой, преодолеть которую древнее зло по каким-то причинам пока не решалось.

     Когда все вокруг погрузилось в темноту, молодой человек отцепил от пояса мешок, в котором оставалось несколько медяков и пересыпал деньги к себе на ладонь. Он наполнил мешок серым порошком, а затем, поразмыслив еще пару секунд, осторожно поднял ящик, и рассыпал его содержимое по полу, у самой двери.

     - Щенок, видимо и правда в штаны наделал, - произнес один из подчиненных подесты, спускавшихся по лестнице следом за шемитом. - Не удивлюсь, если он сейчас драпает наверх!

     Все, включая Таука, засмеялись.

     'Скоро вам будет не до смеха, - подумал Орадо, перешагивая низенький порог комнатушки, направляясь к лестнице. - Эх, Таук, Таук... Почему ты меня не послушал?!'

     Он преодолел пару десятков ступенек, когда снова зазвучали голоса. На этот раз щемит о чем-то расспрашивал стражников. А может быть и не у стражников вовсе? Молодой человек помимо своей воли остановился, услышав голос Мерхата.

     'Значит, я ошибся! Значит, все-таки человек...'

     Неожиданно раздался звук, похожий на тот, что возникает, когда трещат поленья в костре, или ломаются кости. Все вокруг озарилось голубоватым светом и кто-то (должно быть один из стражников) истошно завизжал. От этого крика Орадо едва не выронил из руки свою ношу. Чувствуя нарастающую панику, он невольно подался назад. Тут же послышались чьи-то шаги и показался бледный от ужаса Кти-Мауни. Толстый подеста стремительно взбирался по винтовой лестнице, сжимая в руках факел, а за ним, отчасти скрытое в голубоватом пламени, двигалось нечто огромное, похожее на летучую мышь.

     - Орадо... - прошептал на ухо молодому человеку некто, находившийся совсем рядом с юношей. Но кто именно это был? Неужели тот самый ребенок, который так не так давно привиделся ему в лавке сцепия? Девочка - призрак! - Беги, человечек!

     Но он не побежал. В тот момент, когда взвизгнул от ужаса и упал, роняя факел подеста, настигнутый пылающей демонической тварью, юноша прижался к стене, думая о том, что глуповатому толстяку уже ничем помочь не удастся.

     - Зачем ты убегал от меня, глупый, маленький мышонок? - заскрежетала крылатая тварь, склонившись над Кти, поставив лапу ему на грудь. Одежда толстого увальня загорелась и он, чувствуя неимоверную боль, зашелся в громком крике. - Ты чувствуешь мой огонь. Он сожжет тебя! Сожжет твои душу и тело! Ты ведь хочешь жить, смертная дрянь?

     Подеста, близкий к тому, чтобы потерять сознание от причиненных страданий, закивал. Текульпа оскалился в улыбке.

     - Будет исполнено! Теперь отдай мне свою душу, опустоши свое тело... Посмотри мне в глаза!

     В этот момент, Орадо решил действовать. Размахнувшись, он бросил в сторону омерзительного создания мешок с горючим веществом, толком не представляя себе, какими могут быть последствия от взаимодействия с голубым пламенем измельченной серой глины. Прошла секунда, за ней - другая. Затем раздался оглушительный грохот. Порыв жгучего ветра повалил молодого человека на ступеньки, будто высушил его легкие, заставляя глотать воздух также, как это делает рыба, выброшенная на берег. В голове как будто единовременно зазвучало несколько колоколов. Вместе с тем, каменные стены, пол и потолок, дрогнули, озарились ярким светом. Будучи раненной могучей силой огненной стихии, полыхающая тварь бросилась вниз по ступенькам и завизжала от боли.

     Орадо захрипел, дернул себя за ворот, разрывая рубаху, но сделать вдох он сумел лишь по истечении десятка секунд, показавшегося ему вечностью. Свет потускнел и юноша вгляделся в сумрак, туда, где должно было находиться тело Кти-Мауни. Большая часть камней в том месте, сейчас была обожжена, покрыта кровью и ошметками человеческой плоти. Лишь кое-где, на темных камнях виднелся отсвет огоньков, плясавших на останках несчастного подесты. Сомневаться в том, какая участь постигла других людей, спустившихся в подвал, не приходилось.

     А вот крылатая тварь, к сожалению, особо не пострадала. Чудовище по-прежнему визжало где-то внизу, но Орадо не сомневался в том, что очень скоро оно опомнится и, охваченное жаждой мести, захочет разделаться со своим обидчиком.

     Молодой человек бросился наверх, перескакивая сразу через две, а порой и три ступеньки. Он успел вбежать в маленькую комнатушку незадолго до того, как израненное демоническое создание возникло у нее на пороге. Когда пылающая тварь проникла в комнату, в которой стояли ящики с серым порошком, юноша уже со всех ног мчался к лестнице, что вела на верхний этаж.

     Однако, добежать до конца лестницы Орадо все-таки не успел. Оглушительный взрыв сотряс стены старой мельницы. Нечто непреодолимое и нестерпимо жаркое, вырвавшись откуда-то снизу, оторвало молодого человека от ступенек, закрутило, пронесло с десяток шагов вперед, будто перышко, подхваченное ураганным ветром и шмякнуло о стену.

     А потом все вокруг погрузилось во мрак.

     В абсолютной тьме, где живут одни только тени и крайне размыто чувство реальности, само понимание времени теряет всякий смысл. Зато существует безграничная боль и обреченность. И человеку, оказавшемуся там, кажется порой, что прошло безграничное количество лет, в то время, когда за пределами этой прорехи, не истекло и одной минуты. И жуткая безысходность охватывает его от осознания, что нет спасения от всепоглощающего чувства пустоты в душе. Ничто не отгораживает его от безумия и боли, кроме воспоминаний...

     - Ты... - слово само сорвалось с губ Орадо, когда во тьме возникла светящаяся фигура женщины, приходившейся ему матерью. - Пришла... Помоги, прошу. Больно... Мне так...

     Она неторопливо приблизилась к юноше, коснулась пальцами его щеки. Боль угасла подобно пламени на догароющей восковой свече и Орадо почувствовал несказанное облегчение. Он попытался взять руку матери, как делал это в детстве, но отчего-то не смог даже пошевелиться. Что-то крепко держало его.

     'Цепи... На мне цепи!'

     Дэви Синтелия - молодая, красивая женщина, какой помнил Орадо свою мать, некоторое время стояла возле своего сына, глядя на него словно на чужого ребенка.

     - Что у тебя с глазами? - спросила она.

     - Не знаю, матушка. Разве я ослеп?

     - Ты не ослеп, Ори. Напротив, ты прозрел. Но какой ценой...?

     Орадо опустил голову.

     - Наверное, ты сказать что, меня уже нет в живых. Я умер... Я погиб там, на мельнице?

     - Нет, ты все еще жив. Однако в твоих глазах пляшет холодное пламя. Ты помечен той, которая живет во льдах. Ты убил ее слугу...

     - Я убил демона!

     - Всякий демон - чей-нибудь слуга. Ах, Ори, Ори... Я не сумела уберечь тебя от той судьбы, что была предсказана матерью-провидицей. Ты ступил на одну из множества дорог, обмываемых потоками крови. Это опасный путь, но ты пройдешь его до конца. Без меня... Теперь без меня, мой мальчик.

     - Зачем ты говоришь мне такое? - Орадо дернулся к матери, пытаясь порвать незримые путы, но та отдалилась. Медленно ее силуэт начал меркнуть. - Не уходи! У меня ведь никого нет кроме тебя. Слышишь?!

     - Просыпайся, Орадо... Очнись.

     Неожиданно дрогнула сама тьма. Что-то холодное обволокло молодого человека, словно невидимое щупальце, сдавило его грудь. Орадо захрипел.

     - Похоже, очухался, щенок! - прозвучал знаковый хрипловатый голос. - Брызни на него еще колодезной, Крайден.

     На лицо юноши прыснула холодная вода и он с трудом приоткрыл глаза. Поначалу ничего кроме размытого пятна Орадо не увидел, но чуть позже, когда зрение немного восстановилось, он обнаружил, что дейстительно находится в цепях, в том самом подвальном помещении, в котором недавно держали подручного Черного Зулми. Чуть позже он увидел Вольязо. Центурион стоял возле стола, на котором были разложены вещи Орадо. Ухмыляясь, он держал в руках старинную книгу, написанную картографом и небрежно перелистывал ее страницы.

     - Наконец то ты пришел в себя, приятель, - сказал Вользо. - А то я уже думал, что не дождусь, когда ты очнешься. Останешься висеть тут, как этот старик, - он указал на Вичена, израненное тело которого свисало с цепей, неподалеку от стены, к которой был прикован Орадо.

     Юноша повел головой из стороны в сторону и увидел Крайдена, ворошившего угли в жаровне металлическим прутом. Больше в пыточной камере никого не было. Это обозначало, что Вольязо вполне мог вести со своими пленниками откровенный разговор.

     - Ты куда-то торопишься? - спросил Орадо чувствуя во рту противоестественную сухость. Странно, но боли не было, хотя на теле его, наверняка, осталось немало ожогов и глубоких ран - напоминаний о его встрече с демонической тварью, вырвавшейся из своего многовекового заточения в смертной оболочке.

     - Видишь ли... - Вольязо подошел к молодому человеку, посмотрел ему в глаза. Вероятно задавая себе какой-то вопрос, сказал: - У меня действительно осталось не так много времени, чтобы говорить с тобой по душам. Сейчас мне следовало бы стоять на стене, раздавать указания и готовить крепость к обороне. Несколько минут назад дозорные сообщили мне о том, что к югу отсюда, из лесов вышло несколько больших групп дикарей. Думаю, что очень скоро они решатся пойти на штурм.

     - В таком случае, что ты делаешь тут, мой центурион? - спросил Орадо, не без иронии произнеся два последних слова. - Беги наверх, удели внимание тем, кто действительно этого достоин.

     Вольязо помолчал немного, потом, в свойственной ему манере, неторопливо заговорил:

     - Я хочу понять, что ты за человек. В твоих вещах нашлось много интересных вещей, которые не полагается носить при себе человеку, опасающемуся гнева Инквизиции, или Короны. Например, книга о колдовских вещах, или статуэтка богини-матери. Если первое может послужить поводом к тому, чтобы отвести тебя на костер, то другая вполне может подвести тебя к плахе. Оказывается, ты - лазутчик. Шпион, которого привел в эту крепость вот этот старик, - центурион указал на Вичена. - Нет, нет... Я не стану спрашивать, откуда у тебя взялась богами проклятая книга, но я хочу знать, каким образом у тебя оказалась та уродливая каменная статуэтка.

     - Ее мне дал один из лесных дикарей.

     - Когда?

     - В тот вечер, когда убили Шеена.

     - В тот вечер, когда меня не было в крепости, - задумчиво произнес центурион. - Он пробрался за стену... Хм... Вполне возможно, что ты не врешь. Почему ты сразу мне ее не показал?

     - Я хотел показать ее префекту, но Че-Визмари меня отговорил.

     - Че-Визмари не хотел, чтобы мы начали готовить крепость к обороне?

     - Он сказал, что это бесполезно. Ты никого не станешь слушать. Ведь тебе много раз говорили о том, что дикари бродят по Ближнему Лесу, но что в итоге? Ты и пальцем не пошевелил! Если бы я принес тебе это, то добился лишь того, что навлек на себя твой гнев...

     - Это - статуэтка богини-матери, глупец! - прорычал центурион. - Такие вещи не носят в карманах обычные дикари! Эти амулеты имеют при себе только шаманы! И если кто-то находит такую дрянь поблизости от крепости, то это значит только одно: на крепость надвигается орда! Не один, не два, а тысячи дикарей!

     - Че-Визмари не говорил мне об этом.

     - Че-Визмари никогда не приходилось иметь дело с объединенными кланами. Никому из нас не доводилось. Если бы среди моих знакомых не было торговцев, которые изредка обменивают звериные шкуры на добротный металл у горцев, то и я тоже не придавал большого значения этой пакости! - Вольязо в гневе потряс книгой перед лицом Орадо. - Но в одном ты был прав, мальчик. Я бы бросил тебя в ту же яму, куда мы бросаем провинившихся легионеров. А если принимать обстоятельства гибели Шеена, то возможно, к этому часу тебя бы уже не было в живых.

     - Шеен говорил тебе...

     - Да, он говорил мне о дикарях! Много раз говорил.

     - Ты не послушал.

     - Говорил, или не говорит... Что бы это поменяло? Мы же все смертники, Орадо. Весь мой кварт. Никому до нас нет дела... Единственное, что от меня требуется легиону - отправить сообщение об надвигающейся опасности в легион и, задержав дикарей хотя бы на пару суток, сдохнуть у этой проклятой реки, давая остальным возможность получше подготовиться к обороне Хонготара. Интриганы, которые десятилетиями трутся у Трона, давно уже вычеркнули меня из жизни! Но как бы не так... Я еще переживу их всех!

     - Ты говоришь о себе. Но как же город? Ведь он совершенно беззащитен!

     - Город был обречен, также как и все мы. Еще час назад там звонили колокола, но теперь все затихло. С той стороны виден только дым от пожарищ. Полагаю, что сейчас на улицах этого поганого городишки хозяйничают варвары. Но что мне до того? Там нет никого, о ком стоило бы беспокоиться.

     - Там остался Башор-Маузри...

     - Несчастный преподобный дурак? Мне донесли, что дикари его распотрошили прямо на алтаре, там же где лежало тело Шеена... - центурион рассмеялся. - Он так хотел сегодня провести жертвоприношение на площади, но что получил в итоге? Какая ирония судьбы! Какая насмешка! Погибнуть от собственного жертвенного ножа!

     - Стало быть, Башор-Маузри убит... - прошептал Орадо. - Ты позволил этому произойти.

     - Я не мог помешать дикарям выместить свою злобу на таком человеке как верховный жрец! Это должно было произойти. И это произошло, - центурион притворно вздохнул. - Мир его праху. Но давай говорить откровенно, мальчик мой. Подобная участь вполне могла бы ожидать и меня, если бы я не позаботился о том, чтобы ее избежать. Очень скоро я покину эту крепость. Но если тебя это хоть немного утешит, то я скажу, что буду скорбеть по этому гребанному кварту годами...

     - Ты надеешься избежать гибели... Бросишь своих собратьев на произвол судьбы также, как бросил их многие годы назад, когда командовал личной гвардией Ади-Шавина. Что ты будешь делать дальше?

     - Я поплыву на восток, к девятому, чтобы уведомить центуриона Флавия о несчастной судьбе моего кварта. Возможно, получу новое назначение. Учитывая обстоятельства произошедшего и последние мои донесения, легат вполне может пожелать вызвать меня в фанкордум и в присутствии патриархов расспросить о том, что произошло. Я, конечно же, расскажу им о том как избавил эти леса от пиктов, от разбойников проклятущего Зау, осмелившегося покуситься на жизнь самого инквизитора! Расскажу и о том как раскрыл государственный заговор, в котором принимали участие такие люди как Шеен, Вичен и многие из городских блюстителей порядка, покрывавших подонков, желавших посеять смуту на северной границе. В последующем, обо всем этом узнает король и там, наверху, к кое-кому из военной префектуры возникнет масса неприятных вопросов. У надсмотрщиков прибавится хлопот...

     - Легат... - прошептал Орадо, опустив голову. - Конечно же... Мне надо было сразу понять, кто стоит за всем этим! Легат преследует свои интересы. Но как же ты пошел на такое?

     - А что мне еще остается? Подыхать здесь, вместе со всеми этими скотами?! Я меньше всего этого хочу.

     - Так вот как ты думаешь о своих собратьях, центурион. Мы все для тебя - скоты... Мясо...

     - Ну хватит, хватит... Не надо строить из себя благородного мональе! Ты ведь сам знаешь, какие люди меня окружают. Негодяи и мерзавцы... Это не те легионеры, которыми принято гордиться, которых возводят в почет. Они не достойны ничего, кроме того, чтобы закончить жизнь с оружием в руках, когда это требуется легиону.

     - Ну а тебе то... - прошептал Орадо. - Тебе для чего потребовалось столько смертей? Ты стольких убил...

     - Ты даже сейчас пытаешься понять, зачем мне все это понадобилось, - недовольно произнес центурион. - Ну что же... Если это единственное твое желание, то скажу. Еще пару месяцев назад я жил в этом медвежьем краю, ни на что не надеясь, смирившись с тем, что под старость лет окажусь в положении человека, вынужденного довольствоваться скромным хозяйством, где-нибудь на окраине Пифона. Все, что полагается после отставки такому как я, это несколько слуг, двор, скотина... Добавь ко всему этому немилость Короны, множество нажитых врагов, отсутствие близких людей и абсолютную безнадежность. Унылое, убогое существование... Согласись, что такая участь недостойна умелого рубаки, одну часть жизни проведшего в боях и походах, а другую - командуя квартом, в охотничьем легионе. Именно потому, когда Шеен раздобыл старинную карту, на которой указывается расположение города, хранящего немыслимые сокровища и предложил мне свой авантюрный план по обогащению, я согласился. Я отправил десятку лучших наших охотников и следопытов за перевал, туда, куда опасаются ходить даже лесные бродяги. Но, как это порой случается, в наши планы вмешались сраные боги! Мои люди пропали без вести, а все мои надежды на хорошую, сытую жизнь на склоне лет рухнули. И тогда, чтобы выкарабкаться из ямы, в которую я угодил согласившись на авантюру Шеена, я придумал иной план... Я обратился с очень интересным предложением к легату, который его одобрил.

     - Ты решил убить сына главы племени... - проговорил Орадо, сплюнув кровь. - Он доверял тебе. А ты его предал.

     - Я никого не предавал! Я всего лишь встал на сторону тех дикарей, которые желали перемен. А что еще можно было сделать? Я не нарушал заключенных с ними договоренностей больше четверти века. Только благодаря мне этот кварт два с половиной десятилетия прозябал в этой глуши, не зная серьезных войн, поддерживая союзнические отношения с обезьянами, по какому-то недоразумению называющими себя людьми. А в результате что? Корона забыла обо мне! Меня словно не существовало все эти годы! Если я сгину где-нибудь в этих лесах, то там, в Пифоне, об этом никто не узнает!

     - Ты заключил договор с болотными людьми... Они тоже поверили тебе. Они пошли против вождя, думая, что купили твою благосклонность. Поэтому убийцы того мальчишки бежали из племени и скрылись в Ближнем Лесу... - Орадо усмехнулся. - Но ты и их предал... Ты сдал их властям, как обычных скотокрадов, зная, что рано, или поздно, сородичи выкупят их и убьют.

     - Лелея надежду на то, что те, выведают имя истинных виновников обрушившегося на них несчастья, - произнес центурион. - Исключительно ради этого.

     - Знаю... Ты хотел, чтобы племя раскололось на части, погрязло и ослабло в междоусобицах... В подходящий момент ты бы отправил охотников за головами в лес и покончил со всеми дикарями разом, пролив при этом минимум крови. Но если бы ты это сделал, то легат вознаградил бы тебя. А заодно и потерянный по недомыслию десяток списался бы сам собой, верно?

     - Все правильно, мальчик. Все правильно... Оно бы так и случилось, но снова вмешался случай. Ублюдок Мерхат оказался слишком жадным! Приняв топор из рук послушника, он не избавился от него сразу же, как я приказывал, а предпочел продать его тебе! За сколько ты купил его, Ори? За сотню шутовских? За один золотой?

     - За два Принца.

     - Хо! Недурно, недурно... Мерхат знал цену хорошему оружию.

     - Ты не понимаешь, центурион... Ты до сих пор не понял, почему он не избавился от той улики, вопреки твоему приказанию.

     - Почему же?

     - Потому, что он не мог пойти против своей сути. Демонам не так то легко отказаться от вещей, помеченных человеческой кровью, а на топоре лежит отпечаток смерти. Так вот, многие годы в Мерхате человеческое боролось с демоническим. Два столетия! Ты ведь знаешь кем он был, верно? Шеен это тоже знал...

     - Все это противоречит здравому смыслу, - сказал Вольязо приглушенным голосом. - Я бы, конечно, не поверил тебе, если бы не одно 'но'. Про то, что жирная жаба, безвылазно сидевшая в крепости, не являлась полноценным человеком, я слышал от прежнего центуриона, заправлявшего этими местами до прихода третьего кварта. Предположим, что это так... или, по крайней мере допустим... О нем болтали многое, но поверить во все эти сказки решались единицы. Впрочем, какой здравомыслящий человек поверит в то, что сидит этакая бессмертная тварь в крепости?

     - Что же ты о нем слышал?

     - Всякую чушь... Будто раньше он - Мерхат то есть - владел большим замком и жил на берегах теплой реки задолго до прихода кхари. Потом какие-то религиозные фанатики замуровали его тело на тысячи лет.

     - Это сделали жрецы короля-тигра после того как... - Орадо замолчал, не желая пересказывать ту историю, что недавно он услышал от Таука. - Неважно, впрочем... Ты сам вручил топор Мерхату оружие, не раз испившее крови, а он тебя ослушался и не избавился от улик. Лишь одна жажда наживы, которая свойственна всякому торговцу, заставила его расстаться с топором.

     - Так, или иначе, ты возвратил его Филину, чем настроил всех без исключения лесных недомерков против кварта. Вопреки моим ожиданиям, раздора между пиктами не случилось. На почве ненависти к кхари все они объединились.

     Орадо усмехнулся.

     - Да, не все случилось так, как ты хотел. В твою ублюдочную игру вмешался интриган Шеен и все твои планы полетели коту под хвост.

     - Шеен... - Вольязо скривился. - Вечно этот Шеен! Проклятый богами надзиратель, который за мной чуть ли не по пятам ходил, что-то выискивая и подслушивая! Он уцепился за возможность сместить меня с должности и предал делу широкую огласку. А потом и вовсе начал следствие, которое бы могло бы привести к непредсказуемым результатам! Ведь он искал не просто убийцу дикаря, а государственного преступника, желавшего отвлечь часть сил десятого легиона к северным окраинам, чтобы не дать утопить северную провинцию в крови.

     - Вы оба, - прошептал Орадо, - лживые, беспринципные сволочи!

     - Вот ты как заговорил... Но раз уж разговор наш случился столь откровенным, то мне остается добавить, что старый лис хорошо понимал, что на всем происходящем можно погреть руки. Совершенно ясно, что он сразу смекнул, какую выгоду можно получить из произошедшего...

     - Он обхитрил сам себя...

     - Он желал подчинить меня своей воле! Недоумок Каргозо, на которого он так полагался, уведомил меня о том, что Паук вызвал в город инквизитора. Я не мог медлить! Шеен стал для меня опасен.

     - И чтобы хоть как-то исправить ситуацию в свою пользу, тебе пришлось сыграть на его пристрастии к маковому вину. Ты назначил сцепием своего человека, а не Каргозо, больше прочих подходившего на эту должность. Но десятник Палача отвратительно справлялся со своими обязанностями. Он накупил бесполезных рабов, занимался взяточничеством...

     - Так ведь мне и не нужен был торговец. Мне нужен был преданный сторожевой пес, сидящий на цепи возле лавки торговца. Главное, что этот сучий потрох был мне предан.

     - Выходит, что ты и в нем ошибался... Ведь это Ашко позволил Стэкшену проникнуть во двор, накануне. Именно он...

     Неожиданно центурион улыбнулся.

     - Ашко делал только то, что я ему приказывал.

     Чувствуя неимоверную усталость, Орадо опустил голову.

     - Это... Это немногое меняет... - прошептал он. - То, что его подкупил сотник, тоже входило в твои планы?

     - Разумеется, хотя об этом я со сцепием не договаривался. Я всего лишь сыграл на жадности одного и на привязанности к семейным узам другого.

     - То, что один из беглецов свернул твоему ставленнику башку, тоже входило в твои планы?

     - А вот это уже была случайность. Ребятки Платена немного перестарались.

     - Платен никого не хотел убивать. Он верил в братство!

     Лицо Вольязо исказила злоба.

     - Ты висишь тут, закованный в цепи и говоришь мне о братстве! Наивный романтик. Ты ведь знаешь, что именно Платен убил твоего дружка. Этого несмышленого мальчишку... - Вольязо повернулся к Крайдену. - Как его звали?

     - Чаини, - проговорил Орадо. - Его звали... Чаини.

     - Ну да... Вспомнил. Ленивый оболтус, который только и годился на то, чтобы ловить петуха. Я приказал ему следить за тобой, но он даже с этим не справился!

     Орадо дернулся на цепи так, словно его с силой ударили розгами по спине.

     - Он тоже верил тебе! Он поверил Крайдену!

     - Он тебе поверил, - Вольязо скорчил шутливую рожу, посмотрев на Палача. На миг Орадо показалось, что на изувеченном шрамами лице сотника возникло что-то похожее на сожаление, но какие мысли в эти минуты были у того в голове - сказать было сложно. - Тебе, животному...

     - А к убийству послушника ты какое-нибудь отношение имеешь? - спросил Орадо.

     - Нет. Зачем мне нужно было убивать этого дурачка? Его убили храмовники. Не удивлюсь, если это сделал сам Башор-Маузри. Он не терпел в своем окружении прелюбодеев и очень боялся привлечь к себе внимание инквизиции. Мальчонка тот оказался весьма резвым. И общался он не с теми, с кем следует послушнику. А когда я намекнул нашему почтенному отцу, как поступают с теми, кто укрывает у себя государственных преступников, он посчитал необходимым сбросить с плеч обузу самым простым способом... Вот только оружие для этого выбрал не самое подходящее. Было бы лучше, если он воспользовался услугами профессиональных убийц из числа тех, кого опекал Зулми.

     - А теперь ты избавился и от самого Башора-Маузри, отдав его в руки дикарей.

     - Разумеется! Я перед ним долгие годы пресмыкался. Давал понять, что готов пожертвовать очень многим ради того, чтобы возвратить милость патриархов. Я даже готов был возобновить поставки рабов для кровавых жертвоприношений этого сучьего потроха. Но потом покумекал немного... Поразмышлял и понял, что лишний он в моем раскладе. Совсем ненужный.

     - Ловко... Ловко, Вольязо. Ты, воспользовавшись попустительством легата, за несколько дней избавился от всех своих врагов и подельников. А также, от врагов Короны и Триумвирата. Тем не менее, я не понимаю, почему ты не отдал жреца инквизитору. Ведь тот приезжал в город ради того, чтобы лишить его сана. Он избавил бы город от его присутствия воспользовавшись правами, данными ему патриархами...

     - Да, ты не понимаешь. Не понимаешь, потому, что в голове твоей, - центурион ткнул пальцем в лоб Орадо, - не хватает места для того, чтобы сообразить вполне очевидное! Преподобный слишком много знал обо мне и тоже стал опасен. Из-за неурядиц, возникших в среде жрецов, первосвященником начала интересоваться инквизиция. Если бы он заговорил на допросе, то жизни моей цена была меньше, чем ломанный грош. А всему виной Шеен... Даже после своей смерти он продолжал доставлять мне неприятности! Ведь это он вызвал инквизитора в город. Старый интриган готовился вынести сор из избы и привлечь внимание поверенного Триумвирата к делам легиона. Не удивлюсь, если узнаю, что он хотел занять мое место, подмяв под себя весь это долбанный кварт! Разве я мог это допустить?

     - Ты поэтому подослал к нему убийц?

     - Я поступил так, как поступил любой бы на моем месте!

     - Кто же его убил? Не ты сам, я полагаю... Крайден?

     - Крайден... - центурион задумался. - Крайден знал Шеена больше десятка лет. Тот ему вполне доверял. Но не забывай, что Крайден - мясник... Он не тот убийца, которому можно было бы доверить такое дело.

     - Тогда кто же?

     - Что тебе до того сейчас? Что сделано, то сделано.

     - В любом случае, первоначально обвинить в очередном убийстве ты хотел пиктов! Ведь сам Вакча обещал в ту ночь прислать к тебе своих посланников. Однако, дикари не появились и тебе пришлось выискивать человека, на которого можно было возложить вину за убийство префекта. Если бы боги во всем соглашались с тобой, то они позволили бы тебе обвинить в том преступлении Платена.

     - Все очень хорошо могло бы очень хорошо сложиться, кабы не этот болван! - Вольязо бросил взгляд на сотника. - Зарубил еретика словно кабана, хотя тот нужен был мне живым! Да, Платен был очень удобной мишенью и хорошо подходил на роль сакральной жертвы. Но случилось иначе. Богам был выгоден иной расклад. Ах, какая досада, что ты не принес мне ту статуэтку в тот вечер! Все стало бы намного проще... Похоже, боги до сих пор оберегают тебя, Ори. Не понимаю, почему они любят все усложнять?! - он взжлхнул. - Тем не менее, сейчас никто тебе не поможет. В крепости не осталось никого из твоих друзей, мой мальчик. Все они - покойники. А ты висишь в этих цепях. Чудно...

     - Если ты так желаешь моей смерти, то почему не убил меня еще там, в городе?

     - Я хотел посмотреть тебе в глаза. Хотел, чтобы ты избавился от ой заразы, которая гложет людские сердца... От заблуждений, которые привил тебе твой отец. Я хотел сказать когда-то ему... Многое хотел сказать, но не успел.... Однако, если не ему, так тебе говорю: справедливость не всегда торжествует. Я достиг своей цели после многих лет унижений и забвения... Пусть все узнают, что это я очистил эти земли от пиктов и корыстолюбивых подлецов, подобных Черному Зау. Я достоин большего, чем обрубок центурии, который отдал в мое распоряжение прежний легат. Когда легионы вышвырнут дикарей из приграничья и наведут порядок в землях взбунтовавшихся вассалов Короны, я хочу быть среди тех, кто будет руководить многими сотнями и тысячами, штурмуя стены мятежных городов. Я не хочу быть обычным куском мяса...

     - Стало быть об этом ты мечтаешь. Хочешь снова погрузиться в пучину крови и закончить жизнь на поле боя, как подобает истинному воину. Вот только навряд ли у тебя это получится, центурион. Может быть ты и сложишь голову в бою, но не так, как этого желаешь. Ты, Крайден, Сковорода... вся твоя свора... Вы - мрази и предатели и в окружении вашем находятся такие же ублюдки как и вы сами! Тебе не удастся выбраться из канфордума, потому, что тебя предадут такие же вероломные подонки как и ты сам! Зря ты надеешься на своих подельников... Их, скорее всего нет уже в крепости! Вы все погибнете у этой реки!

     Вольязо отшатнулся от Орадо.

     - Ну хватит, хватит... - промолвил он, бросая книгу на стол. - Ты утомил меня, мальчик. Закончим разговор. Займись этим дурнем, Крайден! А потом сходи на стену и посмотри, все ли в порядке с ребятами Сковороды. Скажи им, чтобы они готовились убраться отсюда. Уже достаточно стемнело и туман надежно скроет нас от глаз любопытствующих.

     Вольязо ушел, а сотник закрыл за ним на тяжелый засов дверь. Наступила тишина. Орадо какое-то время неподвижно наблюдал за тем, как подойдя к жаровне, Крайден разогревал на углях огромные щипцы - инструмент, которым испокон веков привыкли пользоваться палачи, чтобы посредством пыток выведать у заключенных какие-то сведения, затем спросил:

     - Чего ты медлишь, образина? Делай то, что ты умеешь лучше всего. И не тяни, если хочешь прожить до утра...

     Чувство безысходности затерялось среди прочих, таких как безграничная злоба на тех, кого он еще пару дней назад ошибочно воспринимал как братьев. В мыслях, что беспорядочно вертелись в голове почему-то возникла одна, казавшаяся ему самой главной: Мальчишки, которых охотники недавно привели в крепость обречены! Они погибнут тут, в то время как Сковорода и его шайка головорезов спасутся. Разве это справедливо? Разве так все должно закончиться?!

     Неожиданно за закрытой дверью послышались чьи-то шаги. Кто-то, подойдя к ней, постучал. Сотник досадливо поморщился, отложил свой ужасный инструмент в сторону. Он подошел к двери и, отодвинув засов, открыл ее. В тот же миг, кто-то огромный, похожий на медведя переступив через порог, ударом огромного кулака в висок, отбросил Палача к жаровне. Сотник брякнулся возле нее, быть может надолго потеряв сознание.

     - Ну что, малыш? Живой еще? - спросил великан, в котором Орадо без труда узнал Арно. - А то я уже начал беспокоиться...

     - Некогда болтать! - гаркнул Сковорода, ввалившийся следом за кузнецом в пыточную камеру. - Делай свое дело и давай убираться отсюда! У нас осталось всего несколько минут!

     Арно подошел к столу, на котором были разложены пыточные инструменты и, выбрав среди них тот, что мог пригодиться для резания металла, принялся освобождать Орадо от оков.

     - Вичен... - произнес Орадо. Он смотрел на наставника и понимал, что идти самостоятельно этот израненный, похожий на ожившего мертвеца человек, сможет. - Помогите ему также как и мне.

     - Зачем тебе нужен этот старик? - спросил Сковорода. - Он ведь практически не жилец! Он будет нас задерживать!

     - Мы не можем оставить его тут!

     - Берите его, но не рассчитывайте, что мы будем помогать тащить старика до лавки сцепия. Расковывай их обоих и хватай старикана, Арно. Но если что, избавляйтесь от него и бегите следом за нами! Хорошо, что сейчас до нас никому дела нет. Иначе было бы совсем плохо.

     Сковорода вышел в коридор, затем быстрыми шагами направился вместе по лестнице наверх.

     После того как Арно избавил его от металлических уз, Орадо подошел к столу и собрал все свои вещи в сумку. Немного подумав, положил туда небольшую пилу и длинный моток веревки. Затем, хлебнув воды из ковша, спросил у кузнеца:

     - Он сказал, что до нас нет никакого дела? Почему?

     - Варвары там, малыш, - хмыхнул кузнец, разрезая оковы на руках Вичена. - Лезут на стены как саранча. Их, похоже, многие сотни, если не тысячи. Нам очень повезет, если собратья сумеют сдержать их натиск хотя бы десять минут!

     Пошевелился и заговорил Вичен:

     - Орадо...

     - Я здесь, учитель, - юноша подошел к наставнику, освобожденному от металлических пут. Он схватил наставника под руку, не давая упасть, сказал: - Мы заберем вас!

     - А ну убери руки, щенок! Я тебе красна девица, чтобы лапать! Лучше найди мое оружие. Темно тут... Плохо вижу, - наставник, оперся о стену, помотал головой.- Негоже мне без него, хотя из меня сейчас выйдет неважный боец. Наверное, этот змееныш Сковорода все-таки прав. Вам лучше оставить меня тут... Немного отсижусь и пойду следом. К лавке Мерхата, верно?

     В этот момент зашевелился лежавший на полу Крайден. Не раздумывая, Орадо обрушил на тело сотника жаровню с раскаленными углями. Одежда Крайдена сразу же загорелась, а сам он завизжал от боли.

     - Надеюсь, ты не собираешься выполнять указания старика, - сказал Орадо, обращаясь к Арно, - Хватай его и пойдем!

     Стараясь не слушать крики объятого пламенем сотника, молодой человек вышел из пыточной камеры. За ним, поддерживая Вичена на ногах, двинулся Арно. Они поднялись по лестнице, прошли мимо складских помещений до караульной, около которой ненадолго задержались. Их страхи повстречаться с сторожевыми оказались напрасными. Караулка пустовала, а потому чинить им препятствия по пути во двор никто не стал.

     Снаружи творилось что-то невообразимое. Южная стена была отчасти охвачена пламенем, несколько хозяйственных построек, включая конюшню, в той стороне также дымилось. Ворота, возле которых столпилось около десятка стражников, руководимых Стором, сильно покосились, наверное оттого, что их пытались разрушить тараном. Выполняя чьи-то указания, или просто поддавшись панике, по двору бегали рабы и наемные рабочие. Лаяли и выли перепуганные собаки, носились из стороны в сторону перепуганные, сорвавшиеся с привязей лошади, на которых, впрочем, мало кто обращал внимание.

     Большая часть легионеров в эти минуты находилась на стенах, пытаясь сдерживать грных варваров, однако кое-где, имея численное преимущество, горцы сумели пробиться к лестницам, а некоторые и вовсе схватились с легионерами, которым было поручено оборонять двор. Никто не испытывал иллюзий в том, что пограничный гарнизон долго продержаться под натиском дикарей не сможет. Очень скоро 'Берлога' запылает и третий кварт прекратит свое существование.

     Сковорода встретил их возле хлева, в котором Орадо когда-то укрывался от взоров дозорных и блюстителей порядка. Десятник стоял с луком в руках, готовый воспользоваться им при любом представившемся случае. Но он, как и следовало ожидать, был не один, а в окружении вэйминов, одетых в легкие кольчуги, вооруженных луками, дротиками и метательными топорами.

     - Немедленно уходим, - приказал десятник. - Всякого, кто попытается преградить нам путь и задержать - убивать!

     Вставать на пути у небольшого отряда не осмелился. Тем не менее, уже приближаясь к старому сараю, подручные Сковороды остановились, поскольку возле приоткрытых дверей увидели центуриона, лениво стиравшего тряпкой кровь со своего клинка. Возле его ног лежали тела убитых десентов - последних из тех блюстителей порядка, которые оставались в крепости к нынешнему часу.

     - Вот и ты, друг мой, - проговорил Вольязо, широко улыбаясь, обращаясь к Сковороде. - А я то уже и впрямь подумал, что сбежал... Кто это рядом с тобой? Щенок Вичена? Живуч, гаденыш! - он нахмурился. - А где Крайден? Что вы сделали с Крайденом, сучьи дети?!

     Голен не посчитал нужным отвечать. Он подал своим подчиненным знак рукой и те подняли луки. Осознав, что происходит, центурион взревел словно раненный зверь и, подняв меч, бросился к вэйминам. Несколько стрел вонзилось в грудь Вольязо прежде, чем он сумел добежать до десятника, но даже после этого пожилой центурион попытался сразить Сковороду длинным клинком. Лишь когда один из охотников за головами с размаху всадил в спину главы кварта боевой топор, тот повалился на землю.

     - Ах вы твари неблагодарные, - процедил сквозь зубы Вольязо. - Я ведь вас...

     Договорить ему Сковорода не дал. Он наступил на голову высокородного негодяя, вдавил ее в снег. Под ногой десятника кости черепа центуриона хрустнули, после чего ненадолго возле лавки сцепия наступала тишина.

     - Уходим, - бросил Сковорода. - И поберегите стрелы, дуралеи. Нам еще предстоит кое-кого убить на берегу.

     Сковорода сказал что-то еще, но Орадо его не слушал. Он вбежал в помещение и, разыскав в темноте знакомую дверку, отворил ее. Десятник без лишних разговоров спустился по лестнице, а ним последовали вэймины. Когда начали спускаться Арно и Вичен, Орадо произнес:

     - Когда окажитесь на берегу, то держитесь от Сковороды на расстоянии. Близко к 'Толстухе' не подходите. Выждите немного. А еще лучше - дождитесь меня. Пойдем вместе

     - Ты, похоже, что-то задумал, паршивец, - зло процедил сквозь зубы Вичен.

     - Вы потом все узнаете... А сейчас выбирайтесь из крепости. Да побыстрее!

     Дождавшись того момента, когда кузнец и наставник скроются из вида, Орадо бросился из лавки во двор. Выбежав из нее, он глянул по сторонам разыскивая тех, кого еще можно спасти. Судя по всему, варвары уже смяли большую часть защитников крепости, оборонявших стены и теперь пытались прорваться к башне, ломая сопротивление легионеров, коих осталось в живых не пяти десятков.

     Увидев возле конюшни нескольких слуг, трясущихся от страха, Орадо подбежал к ним. Указав на лавку сцепия, прокричал:

     - Если хотите жить, то бегите туда! Через нее выйдете на берег! - он схватил за воротник ближайшего к нему слугу, потянул его прочь от конюшни. - Да двигайтесь же поскорее!

     В этот момент истошно закричала и рванулась куда-то в сторону женщина, находившаяся неподалеку. Орадо обернулся и увидел рядом с собой высокого голубоглазого варвара, державшего в руках тяжелый боевой топор. Киммер замахнулся грозным оружием, готовясь раскроить молодому веналию голову, но тот, будто повинуясь какой-то чужой воле, резанул его мечом по брюху. Тело сделало то, чему его учили с десятилетнего возраста гладиаторы, и даже здоровенный дикарь не сразу понял, что произошло, когда из рассеченного живота начали вываливаться внутренности. Амбал опустил топор, намереваясь раскроить голову Орадо, однако молодой человек отскочил, избегая удара, который при других обстоятельствах мог бы отсечь голову лошади. Сил для того, чтобы снова поднять тяжелое оружие у варвара не хватило. Зато к нему, наконец-то пришло осознание, что от раны в рассеченном чреве оправиться уже невозможно. Горец упал и захрипел, прижимая руки ко вспоротому животу.

     - Торопитесь, олухи! - Орадо подбежал к конюху, цеплявшемуся за жердь коновязи, так, как может хвататься за соломинку утопающий, после чего дал ему вразумительного пинка. Это, похоже, подействовало, в глазах у простолюдина возникло какое-то подобие осмысления сути происходящего. - Скоро весь двор будет заполнен дикарями и тогда вас никто и ничто не спасет!

     Молодой человек побежал вдоль стены, мимо дикарей и легионеров, избегая попадаться им на глаза, не желая терять время в ставших бессмысленными поединках. Мальчишек он обнаружил неподалеку от малого входа в башню, там где оставшиеся в живых гасмуты пытались оказать сопротивление нескольким наседавшим на них киммерам. Земля здесь была обильно полита кровью, а бездыханные тела лежали, казалось, повсюду. Среди погибших был и Гавр, до самого конца защищавший своих подопечных. Это, пожалуй, был один из тех немногих обитателей старой крепости, о которых стоило горевать.

     Не раздумывая долго, молодой человек подбежал к ближайшему противнику, занятому поединком с одним из новобранцев, полоснул его клинком по спине и отпрянул, когда другой киммер - верзила, превышавший Орадо ростом чуть ли не на целую голову, попытался снести его голову длинным мечом.

     'Экое чудовище... С таким оружие не скрестишь!'

     Уклонившись от еще нескольких ударов, молодой человек попытался атаковать, но его навыков для достижения успехов в этой затее не хватило. Дикарь оказался умелым противником, с которым на равных могли сразиться разве что люди, подобные Стэкшену, или Вичену. Оставалось только отступать, держа варвара на расстоянии, уводя его подальше от гасмутов, которые, оказавшись в большинстве, совместными усилиями стали теснить дикарей к стене. Разгадав замысел Орадо, голубоглазый детина рванулся назад и поддел мечом одного из новобранцев. Он бы нанес и другой удар, но в этот момент один из мальчишек - бывших послушников, запрыгнул к здоровяку на спину и полоснул его по шее охотничьим ножом. Схватившись за горло, пытаясь унять кровь, хлещущую из раны, киммер повалился на землю.

     На то, чтобы разделаться с остальными дикарями Орадо и гасмутам потребовалось не больше минуты. После этого, вкратце разъяснив молодым людям ситуацию, веналий повел их к лавке сцепия, минуя дымящиеся амбары и кладовые. Двигались они быстро, будучи скрытыми в серой пелене, мимо охваченных пламенем построек, призывая идти за собой встречавшихся на пути выживших, коих, впрочем, оставалось уже немного.

     Судя по всему, легионеры, оборонявшие станы, к этому времени, уже полегли и теперь варвары, находившиеся снаружи, без опаски приближались вплотную к крепостным стенам. Поскольку воротная башня была деревянная, дикари попросту облили ее горючим маслом и подожгли. Вскоре она превратилась в гигантский костер и никаким образом погасить пламя стражники Стора не могли. Немного позже проникшие в крепость киммеры расправились и с ними, а после того как прогоревшие воротные створы обрушились под собственным весом, во двор хлынула толпа горных варваров, добивая раненных, не щадя никого.

     По счастью, к этому времени самому Орадо ни с кем в бой уже вступать не пришлось. Он вел немногих спасенных им людей по узкому подземному переходу на берег, туда, где дожидались его возвращения Арно и Вичен.

     - Все закончилось, - сказал Орадо, подойдя к ним. Набрав в ладонь снега, он растер его по лицу, счищая грязь. - Я вывел немногих... К сожалению, тех кто решил держать оборону в башне, спасти уже невозможно. Наверное, они до сих пор на что-то надеются.

     - Боги милостивые, что же нам теперь делать? - спросила одна из служанок, по щекам которой ручьями текли слезы.

     Может статься, что эта женщина потеряла в городе или крепости близких людей. Еще пару дней назад Орадо пожалел бы ее, но сейчас ему отчего-то не было до того дела. Слишком много горя было вокруг, чтобы обращать внимания на эту жертву обстоятельств.

     Он подошел к Вичену, раны которого неумело, разорвав свою рубаху на части, перевязывал кузнец. Старику, если судить по отметинам на теле, сильно досталось. Он весь, с ног до головы был покрыт многочисленными порезами и ожогами - последствиями работы изувера, пытавшего заключенных не ради того, чтобы выведать какие-то сведения, но по собственной прихоти, однако наиболее серьезными были раны, нанесенные стрелами. Наставник ворчал, когда Арно промывал их водой и обматывал тряпьем, однако терпел.

     Чуть погодя Орадо повел людей по берегу реки в сторону камышовых зарослей, туда, где находилась ладья. К тому времени, когда они подошли к 'Толстухе', с охотниками за головами было уже покончено. Все люди Сковороды лежали в грязи, средь высоких зарослей, убитые звероловами, устроившими на непрошенных гостей засаду средь высоких камышей. Из рассказа следопыта Орадо узнал, что десятник подвел вэйминов к самой ладье, вероятно надеясь на то, что охотники согласятся принять их на борт. Когда Голен поднялся на галеру, его оглушили и связали. Всех остальных расстреляли из луков и арбалетов. Единственный уцелевший подручный Сковороды - это был Лапоть - сумел сбежать и скрыться в нависшем над берегом тумане. Пускаться в погоню за ним было бессмысленно и опасно: Лапоть вырос в семье охотников и был известен своей меткостью, а получить стрелу в спину от человека, прятавшегося в камышовых зарослях, никому не хотелось.

     Теперь Сковорода, связанный по рукам, сидел, прислонившись спиной к одной из пустых бочек. Увидев поднимавшегося по трапу Орадо, бывший десятник грязно выругался, осыпав всех множеством ругательств, среди которых были и такие, которые показались самому Орадо весьма любопытными.

     - Ты, наверное, был смотрящим на какой-то галере, прежде чем податься в наемники? - поинтересовался молодой человек, усаживаясь на скамью, рядом со Сковородой. - Только они могут так грязно ругаться. Это бы многое объясняло в твоем поведении, включая хорошее зрение.

     - Вон оно что... - зло процедил Голен, немного успокоившись. - Хорошо же ты отблагодарил меня, щенок. Я ведь твою свинячью жизнь спас...

     - Не мою ты жизнь спасал, а свою, Сковорода, - ответил Орадо, - Без второго смотрящего такая тяжеловесная лодка как эта, по реке далеко не уплывет, это всем известно. Здесь много камней, а воды к востоку отсюда плохо изучены. Если бы не это, то оставил бы ты меня на поживу Палачу.

     - Ты ведь не надеешься на то, что я стану помогать вам высматривать эти чертовы камни?

     - Не надеюсь. Это будут делать мальчишки, которых недавно привели в крепость. Вот эти двое, - Орадо указал на бывших послушников, стоявших на берегу, с интересом разглядывавших 'Толстуху'. - Ты уж поверь мне, эти парнишки получше тебя, или меня справятся с этой задачей. Они привыкли рыбачить по ночам на озерах, умеют ходить по лесам и хорошо ориентируются в темноте. Платен знал, что со временем из них получились бы хорошие следопыты. Поэтому он настаивал на том, чтобы определить их в свою когорту.

     - А сам себя, небось, ты сегодня капитаном назначишь.

     - Я всего лишь веналий. Толком не умею даже пользоваться мечом, как ты понимаешь. Да и не поплыву я на этой лодке.

     - Как это? - с удивлением спросил Мезгира, стоявший рядом. - Я думал, что мы поплывем вместе.

     - Ты посмотри сколько человек я привел. Их больше десятка. И вас немногим меньше... Боюсь, что если все мы поднимемся на борт, это старое корыто пойдет ко дну. Нет, приятель. Я пойду со Стэкшеном на север, за перевал.

     - Да, он говорил мне, что собирается пойти вверх по реке... Но я не понимаю, зачем ему это нужно. Неужели и впрямь хочет разыскать золотой город?

     - Он так считает. Я помогу ему в этом разубедиться.

     - Стало быть, с нами тебе не по пути, - проговорил, хмурясь, Журава.

     Орадо покачал головой.

     - У меня нет родни на востоке. В легион я тоже возвращаться не хочу. Если там, на севере ничего нет, то вернусь в Герхету, подамся в подмастерья к какому-нибудь сапожнику.

     - Город на севере есть, - уверенно заявил поднимавшийся в эту минуту на борт Стэкшен. Очевидно, он слышал разговор и решил принять в нем участие. - Я видел остатки торгового тракта у брода. Он ведет за перевал. Сам брод когда-то был не иначе как каменным мостом.

     - Если город существовал когда-то, то он явно был сделан не из золота, - сказал Мезгира. - Иначе наши людишки туда бы путь проложили еще много веков назад.

     - Из чего сложены его камни, я это узнаю. Запасов еды у меня на месяц припасено в лесных тайниках. Да и с собой кое-что понесу.

     - Так вот что ты делал, шатаясь по лесу с тех пор, как объявился в 'Берлоге'! - воскликнул Мезгира. - Хотел в скором времени ноги сделать?

     - Позвал бы вас с собой...

     - А со мной то что делать будете? - снова подал голос Сковорода.

     - Ты много вреда причинил нашим собратьям, - сказал Орадо. - Твои люди были посредниками в переговорах между центурионом и Черным Зулми в те дни, когда убили сына вождя пиктов. Они же убили Терхета. Сегодня потрудились немало, чем вполне заслужили одобрение Вольязо. Пока одни убивали рабочих, отправленных к 'Толстухе' центурионом, другие хозяйничали в доме Платена, расправляясь с его слугами. Потом они же устроили засаду на инквизитора, тяжело ранили Вичена... - он указал на наставника, примостившегося на скамейке, неподалеку.

     - Ну тогда ему конец, - подал голос Кануит вынимая из поножей охотничий нож. Пожалуй, он бы без всякого воззрения совести зарезал десятника, если бы не оказавшийся на его пути Стэкшен.

     - Я ничего об этом не знал! - вскричал Сковорода заерзав на скамейке. - Это все Солома! Это его рук дело!

     - Некоторое время назад я просматривал записи Шеена в черной тетради, - произнес Орадо, - и нашел пометку, сделанную его рукой в тот вечер, когда твой десяток уходил из крепости в ночной дозор. Когда убили Терхета, ты уходил вместе с ними, Голен. Ты ими руководил. Что касается Соломы, то сегодня его убил Стэкшен, - Орадо усмехнулся. - Ты был удивлен тому, что здесь тебя приняли вовсе не радужно? Поразмысли ты лучше, то давно бы понял, что твоя затея была обречена на провал сразу же после того, как ты посчитал, что сохранить жизни дезертиров было намного уместнее их поимки, или убийства. Ты прекратил их преследование, когда разузнал об их планах. Теперь ты и сам попал в расставленную ими ловушку. Подозреваю, что если бы на то была воля всех этих людей, то они вздернули бы тебя на ветвях ближайшего дерева. Ведь это ты, вероятнее всего, убил Терхета. Ты, а не Солома. Он бы не сумел...

     - Ты убил Солому! - глаза Сковороды сверкнули в свете луны, когда он взглянул на следопыта. - Ты убил его...

     - Я бы и тебя убил, - ответил тот. - Но решил поговорить с тобой прежде, чем воткну кинжал в твое сердце. Только поэтому ты еще жив.

     - Ты не сделаешь этого! - произнес Вичен. - Каков бы не был этот подлец, вы его не убьете. Он - наш побратим.

     - Да! - вскричал Сковорода. - Да, я ваш брат! Я ведь свой! Мы вместе много лет жили в 'Берлоге', делили один хлеб, питались мясом зверей, убитых на одной охоте!

     - Никогда ты не участвовал с нами в одной охоте, Сковорода, - сказал Мезгира. - Но восемь лет назад я слышал, что некий Голен, служивший под началом Крайдена в первом кварте, неплохо проявил себя в охоте за женщинами и детьми. Потом он исчез, перерезав горло какому-то дозорному. Говорят, что сбежал, но таков уж наш край... Сюда ссылают всякое отрепье. Я спрошу тебя: не ты ли это был, брат мой?

     - Это... Это не я! - щеки Сковороды задергались. - Это не я, братцы! Не убивайте!

     - Мы не убьем тебя, - сказал Орадо поднимаясь со скамьи. - Вичен этого не хочет. Он по-прежнему наивно верит в ваш сраный кодекс. Я же твоей смерти не хочу по другой причине. Сегодня ты, спасая свою шкуру, спас и мою. Я буду великодушнее тебя и буду не против того, чтобы оставить тебе жизнь. Вот только с ними ты не поплывешь. Пойдешь своей дорогой. Никто не захочет возразить против этого, я надеюсь?

     Стоявшие рядом легионеры промолчали.

     - Вот и хорошо... - Орадо вытащил кинжал, перерезал путы на руках Сковороды. - Теперь ступай на берег. Забирай того счастливца, который прячется где-то в камышах, и уходите. Оба благодарите богов за то, что остались живыми.

     - Ты хочешь, чтобы мы отпустили эту паскуду, - глаза Кануита недобро сверкнули. - Оставили неотомщенной смерть Терхета!

     - Только на этот раз.

     Десятник злобно обвел взглядом людей, находившихся рядом, затем спустился по узенькому трапу. Он постоял какое-то время, наблюдая за тем, как на готовую к отплытию 'Толстуху' заходят другие люди, потом тихонько выругался, побрел в лес.

     - Значит, ты все-таки определился, с кем тебе быть, - произнес Арно, когда Орадо уже готовился сойти с галеры на берег. - Пока еще не поздно, плывем с нами на восток, к девятому.

     - Жизнь легионера в приграничье, - сказал Орадо после недолгого молчания, - имеет много прелестей, которых я, начитавшийся глупых книжек, даже не подозревал: постоянная опасность быть убитым в спину, или вышвырнутым за ворота, лживые слова о чести, братской преданности и предательства людей... А также куча воронья над головой. Подозреваю, что где-то существуют и другие, правильные книжки, но мне такие не попадались. Что касается ваших планов, то настоятельно советую вам их поменять. В девятый лучше вам не соваться. Ничего кроме петли вас всех там не ждет.

     Мезгира и Журава обменялись недоумевающими взглядами.

     - Сегодня утром Вольязо разослал воронов по крепостям, уведомив всех о вашем дезертирстве, - пояснил Орадо. - За ваши головы назначена награда Я не думаю, что люди в той крепости сильно отличаются подонков Крайдена. Ведь там живут такие же головорезы и доходяги как и тут, способные за несколько золотых принести легату Главдию ваши головы. Так что вы повстречаете в девятом такое гостеприимство, которое, я уверен, вы оцените достаточно высоко. Это будет высота немногим меньшая, чем высота достаточно крепкой ветви дерева, к которой вас подвесят за шею, или за ноги.

     - Верить нужно в лучшее, Ори, - произнес Вичен. - Всегда нужно верить в лучшее.

     Орадо улыбнулся.

     - Я говорил Голену о своем великодушии, но по своей силе оно не сравнится с вашей верой в светлую человеческую природу, наставник. К тому же, оно не выходит за пределы моего честолюбия. Тем не менее, я рад, что в самые тяжелые минуты, рядом с моим отцом был такой человек как вы. Может быть, именно вы помогли ему когда-то сделать правильный выбор, - он протянул старику руку, которую тот по-дружески пожал.

     - Смотри не ошибись и ты, - произнес Вичен. - Ступай своей дорогой. Однако, знай, что еще не поздно передумать. Ты, в отличие от этих олухов, все еще можешь остаться в легионе.

     - Хватит с меня легиона. Того братства, в которое вы так верите, я нахлебался на годы вперед. Лучше я поищу другую дорогу. Свою...

     Чуть погодя, распрощавшись с друзьями, Стэкшен и Орадо сошли с 'Толстухи'. Они нашли маленькую утлую лодчонку, спрятанную следопытом в камышах, и какое-то время провозились с ней, проверяя свое снаряжение. Усевшись в нее, оттолкнулись веслами от берега. Следом отчалила и тяжеловесная галера. Ведомая мальчишками - послушниками, она вышла из заводи и двинулась вдоль берега, очень скоро исчезнув в тумане, что вечно стоял над теплыми водами реки.

     - Ты сам выбрал свою судьбу, парень, - тихо сказал Стэкшен, когда перестал слышаться всплеск воды от весел легионеров. - Не пожалеешь о том, что поплыл со мной, а не с этими олухами?

     - Не пожалею.

     - Ну смотри... Когда найдем затерянный город, добычу разделим поровну! Мы станем настоящими богачами, парень!

     - Я не верю в золото, Стэкшен. Но мне хочется верить в таких людей как ты, - Орадо помолчал немного, потом спросил: - Но ты все-таки убил его, да? Ты убил Шеена в тот час, когда он пришел на встречу с контрабандистами.

     Следопыт нахмурился. Он перестал грести веслами, наклонив голову, глядя на Орадо из под капюшона.

     - Да ты что, парень? Его, как я слышал убила воровка. Та девка, Лемина...

     - Лемина его не убивала. Она всего лишь своровала у Носка нож, чтобы позже передать его оружие тебе.

     - Ты, должно быть, спятил от всего пережитого, мальчишка. Ведь я даже не знал эту вертлявую дуру!

     Орадо покачал головой.

     - Зато она неплохо тебя знала. В одном из разговоров со мной она упомянула про тебя, Стэк.

     - И как же я, по твоему, убил Паука? Ведь он, увидев меня, попытался бы закричать, или оказать сопротивление.

     - Думаю, что ты прав. Но Шеена убили в спину. Убийцу он не видел.

     - В спину?

     - Да. Растерявшему из-за частой выпивки боевые навыки Носку, или дурню вроде Палача, не удалось бы подобраться к нему так близко. Но ты ведь не простой солдафон. Ты - следопыт. Кроме тебя никто больше этого сделать бы не смог. Разве что Че-Визмари, но у него не имелось причин убивать Паука. Ты убил его ножом, украденным у Носка, а потом припрятал тело. Из-за тебя десятнику грозила смертная казнь.

     - Ты что, сопляк?! - Стэкшен всплеснул руками, чуть приподнялся. На мгновение Орадо показалось, что следопыт бросится на него с кулаками, но гнев у того быстро прошел. - Зачем мне это? Я не мог подставить под топор палача своего собрата!

     - Носок перестал быть твоим собратом задолго до того, как мы приехали в 'Берлогу'. Ты ведь ушел из братства. Отрекся от него, когда взялся выполнять распоряжение легата. Там, в фанкордуме... Позже ты заручился поддержкой центуриона, долго искавшего человека, которому можно было поручить такое дело как убийство префекта. Он расплатился с тобой золотом и провиантом на много дней. Позволил тайком возвратиться в крепость и забрать ту карту, которая тебя интересовала...

     - Он ведь мог и сам отдать карту мне. К чему все эти сложности?

     - Если бы центурион знал, где находится карта, то безусловно отдал бы ее. Ему она была без надобности. Но Шеен никогда и никому не показывал эту карту, а среди новеньких рукописных книг ее бы никто даже не искал. Поэтому Вольязо позволил тебе самому заняться ее поисками. С его ведома ты пробрался в башню и вышел из нее ничем не рискуя...

     - Ты забываешь, что в тот вечер я повстречался с Каргозо и едва не прикончил еще одного болвана, приставленного к дверям в кабинет.

     - После смерти Шеена Каргозо, также как и Вичен, стал марионеткой в руках Вольязо. Он делал то, что ему приказывал центурион. В нужный час старший десент попросту снял охрану и никто из надсмотрщиков чинить препятствий тебе не стал. Ты повстречал лишь одного охранника у дверей в кабинет, но разве этот человек мог оказать тебе достойное сопротивление?

     - Когда ты это понял?

     - Не более часа назад, когда имел честь ближе, чем это необходимо порядочному законопослушному человеку, познакомиться с ржавыми оковами, в пыточной камере. Хотя догадаться следовало бы раньше. Ведь я не раз спрашивал себя: почему ты не возвратился к тому часу в ту ночь, когда убили Шеена? Я просто не хотел признавать очевидного. А потом понял, что легат отправил тебя в третий кварт с одной единственной целью...

     - Шеен приказал убить моего друга! - тихо сказал Стэкшен. - Я долго ждал, чтобы отомстить ему. Много лет.

     - Ты отомстил. Легче тебе стало от этого?

     - Нет, - следопыт покачал головой. - Шеен не был мерзавцем. Он всего лишь выполнял свою работу, также, как это делают остальные судьи и палачи. Но я должен был это сделать, как это требуют законы лесов. Ты ведь тоже мстил, Орадо. За своего отца, например... Или за то, что Шеен намеревался выставить тебя из легиона на улицу, как безродного проходимца!

     - Я никому здесь не мстил. По большей части, я оставался не более чем сторонним наблюдателем, от которого ничего не зависело. Все эти люди пожрали друг друга без моего участия.

     - А ты, стало быть, не причем, да? - Стэкшен хрипло рассмеялся, потом дернулся, словно от укола в спину. Чуть помедлив, глянул назад, вглядываясь в сумрак, и снова взялся за весла. - Послушай, приятель... Если ты обо всем догадался... Если ты понял, с каким человеком отправился в путь, но пока еще не поздно возвратиться. Незачем тебе идти на север. Идти туда нужно с проверенными людьми.

     - Как бы не так! Я пойду с тобой. Туда, к перевалу. Сам понимаешь... Мне просто больше некуда идти.

     - В таком случае, знай, что карта, о которой мы говорим, сейчас лежит в моей сумке. Ты заберешь ее... Заберешь, когда мы окажемся на берегу. Я отметил на ней места, где можно сделать привал. Вплоть до больших озер. А там уже и до Близнецов рукой подать...

     - Стэк... - растерянно проговорил Орадо. Сердце вдруг защемило в предчувствии беды. - Карта пусть будет у тебя. Ты же следопыт, а не я. Ты и поведешь. А я пойду за тобой!

     - Конечно, - Сэкшен улыбнулся. - Заберешь ее позже. К берегу, парень. Плывем к берегу. Держи крепче весла... Мы уже вышли из заводи, а здесь сильное течение, помнишь?

     Они причалили к тому месту, где когда-то пикты убили своего сородича, но из лодки выходить не торопились. Затем Орадо все-таки спрыгнул в грязную жижу. Стэкшен, будто собираясь с силами, тоже хотел встать, но отчего-то не сумел. Чуть подавшись в бок, опершись плечом о борт пакчи, он сказал:

     - Теперь возьми карту. Не теряй времени, уходи...

     - Ты, как я погляжу, решил поменять свои планы. Хочешь бросить меня в этом поганом лесу?

     - Нет... Я пойду за тобой, братишка. Следом. За твоей спиной... Но хватит... Ни к чему все это. Поторапливайся. Здесь... тоже могут быть...

     - Давай, вылезай, приятель! Вылезай из этой чертовой лодки! Идем вместе, Стэк... Ну же!

     Он потянулся к Стэкшену, желая помочь ему подняться, но невольно опустил руку, когда увидел стрелу с вороньим оперением, торчавшую из спины следопыта. Прислонившись щекой к борту, опустив руку в воду, Стэкшен теперь сидел неподвижно, а с губ его по подбородку текла струйка крови.

     В наступившей тишине Орадо какое-то время неподвижно стоял возле своего друга словно в каком-то ступоре. Лишь минуту спустя, осознав, что случилось непоправимое, не сдержав сдавленного крика отшатнулся от лодчонки. Остановился, споткнувшись о какую-то корягу. Подставив руку под опускавшиеся на землю хлопья снега, молодой человек посмотрел на нее, желая заплакать, как это порой случалось от обиды, или огорчения. Но отчего-то слез не было, а в душе разверзлась безмерная пропасть, в корой не было ничего кроме одиночества. Пропасть, в которой навсегда сгинули все его былые надежды и устремления.

     ***

     Тело Стэкшена он забросал ветвями и засыпал снегом там же, на берегу. Забрав из сумки следопыта карту, аккуратно вложил ее в старую книгу, в подобающее для нее место. Потом, забрав с собой сумки с провизией и звериными шкурами, поплелся, утопая по колено в грязи, по берегу реки. Где-то неподалеку выли волки, сквозь непроходимые заросли, с треском ломая ветви, пробирался могучий косолапый зверь с огромными когтями. На медведя это медлительное, покрытое густой шерстью существо было не похоже, да и хищным его назвать язык не поворачивался. Странная тварь. Странный, укрытый белоснежным покрывалом лес. Все странно...

     Пройдя около сотни шагов, Орадо остановился, оглянул на полыхающую крепость. В голове его возникали образы людей, которых он считал своими друзьями и братьями, людей, которых он ненавидел. Испуганный конопатый мальчишка, убитый Платеном, Мерхат, заслуживавший лучшей доли чем та, которую он выбрал для себя бесчисленное количество столетий назад, постоянно щурившийся Шеен, убитые подлецами Терхет и Че-Визмари, упрямый Таук, трусоватый Хастор...

     Все эти люди, в отличии от многих подлецов, навсегда останутся в его памяти, как и Вичен - человек, вырвавший его из серого мирка святой обители. Последний большую часть жизни жил по правилам, которые выдумали те самые люди, которые их же и нарушали. Он до сих пор верит в честь и справедливость, в то время как Шеен жил по иным законам, основанным на разочарованиях в человеческой природе. Сложно сказать, кто из них был прав, а кто - нет. Но может быть, истину следует искать в другом месте? Может быть, правы не эти двое, а неудачливый охотник Носок, проживающий каждый день как последний, умеющий радоваться жизни и брать от нее все, что она дает? Всю свою жизнь он считал себя неудачником, а под конец всей этой скверной истории оказался одним из немногих, кому удалось выжить в кровавом месиве, не запятнав свои руки кровью побратимов. По своему он, должно быть, счастлив... Надо надеяться, что неудачливый десятник сумеет выполнить возложенные на него Платеном обязательства до конца. Это вполне ему по силам. Если, конечно, Лемина не отвернется от него и не откажется от своих обещаний...

     'Не отвернется! Не должна. Такие как она идут до конца. До Шадуара она женщину с ребенком, конечно же доведет. А что будет со всеми ними дальше - кто знает?'

     Но к чему теперь думать обо всем этом? Каждый выбирает свою дорогу. Теперь, когда Орадо выбрал свою, ему оставалось руководствоваться моралью, которую он считал для себя приемлемой и уповать на лучшее. Молодой человек отвернулся от скрытой под вековым туманом колдовской реки, поправил тяжелую сумку, что нес за плечами, потом зашагал вперед.

     Низшая каста

     Гасмут - новобранец из незнатной семьи. Обычно служит во вспомогательных войсках, или малых крепостях. Проходит обучение у велитов. До принятия общего решения не является легионером. Из снаряжения имеет обычное деревянное копье. В бою всегда находится в первой линии обороны. После боя переходит в разряд принсипиумов.

     Принсипиум - гасмут, уже побывавший в бою и набравшийся опыта. Он получает жалование легионера, находящегося в нижней касте. Из снаряжения имеет примитивную булаву, или одноручный топор.

     Вэймин - лучник. Обычно несет стражу на стенах.

     Тэтрий - ветеран сражений, который вступает в бой только при важнейшей необходимости. Может руководить пятерками принсипиумов. Имеет наилучшее снаряжение. Это последняя ступень в низшей касте легионера. Иногда им доверяют обучать новобранцев .

     Средняя каста

     Тессератин - караульный с горном. Обычно из младшего офицерского состава. Помогает выполнять мелкие поручения и передавать команды между бойцами.

     Охотник - зверолов - ветеран из тэтриев, добывающий пропитание для застав и крепостей, заодно выполняющий функции разведчиков. Обычно присутствуют в первой когорте.

     Охотник за головами - ветеран из тэтриев, участвующий в карательных экспедициях. Обычно присутствуют во второй когорте.

     Следопыт - ветеран из тэтриев. Занимается дальней разведкой местности, высматривает местонахождение лагерей кочевых племен. Старшего в группе выбирают сами следопыты.

     Оптий - руководит десятью воинами. Эту должность может занимать как выходец из знатной семьи, так и простолюдин, поднявшийся на ступень выше тэтрия.

     Старший оптий - Обычно командует второй сотней, но может командовать и квартом.

     Десент кварта - следит за выполнением обязанностей оптиев

     Сунитол - руководит первой сотней, но может командовать и квартом. Происходит из высокородной аристократической семьи. Если в когорте нет высокородных кхари, способных занять этот пост, то сотня отдается в распоряжение старшего оптия.

     Центурион - Командует центурией. В охотничьем легионе - квартом. Это приближенное к легату лицо. Центурион является профессиональным военным, которого ценят не за его происхождение, а за бесценный военный опыт.

     Военная префектура.

     Веналий - новобранец из знатной семьи. Обычно не принимает участие в бою. Служит писарем, или помощником в подсобном хозяйстве. Присягу не принимает, поскольку считается, что он с детства, по праву рождения является присягнувшим на верность Короне. Считается, что он обязан уметь ездить верхом на лошади и владеть холодным оружием. В случае необходимости, встает в строй месте с принсипиумами. После этой ступени бывшие веналии могут перейти на службу в префектуру, под начало подесты. Они также могут начать политическую карьеру.

     Дейтерий - военная стража, верховой, младший исполнитель.

     Десент префектуры, старший десент - помощник эвоката. Надзиратель. Отвечает за расстановку караулов, передачу приказов, а также следит за их исполнением. Для выходцев из знатных родов это следующая ступень после веналия и оптия.

     Эвокат - наставник новобранцев из аристократических семей. Руководит десентами.

     Префект канфордума. Приставлен к центуриону в неблагонадежных квартах. Занимается главным образом организацией досуга, хранением и распределением оружия, провизии, постройкой оборонительных валов и сооружений. Не участвует в битвах и чаще всего уже зрелого возраста. Следит за порядком, верховный судья в центурии и кварте. Его должность равнозначна должности городского главы - подесты. Входит в триединый совет, куда включаются назначенный триумвиратом жрец крепости и центурион.

     Подестория (вне легиона)

     Вегил - писарь, младший исполнитель.

     Подеста - высшая должность в Сыскном Приказе. В малых городах - глава. Следит за порядком. Назначается Короной, стоит особняком от легиона. Когда требуются чрезвычайные полномочия - входит в триединый совет. Между подестой и префектом идет соперничество за власть и внимание Короны.