В юности увлекался Бальзаком, его "Человеческой комедией". Стану писателем, как он, - сказал я себе и переехал в пустующий дом моей бабушки. Я, мой пес Дантес и книги Бальзака. Ну и все то, что я смог найти о нем в библиотеках. Подражал Бальзаку тем что садился за писательский стол по ночам. Из этого первого периода довел до конца рассказ, пьесу, и, кажется, еще один рассказ. И выдохся...
Потом долго ничего не писал, кроме курсовых работ, дипломов и диссертации... Но в разное время увлекался Чингизом Айтматовым и Проспером Мериме, конечно же, Дюма. Поставил на студенческой сцене отрывок из Чеховского "Иванова" - перемудрил, но горжусь тем, что попробовал. Пробуривался сквозь Достоевского, чтобы просто знать его. Вчитывался как учебник в Толстого. Перечитывал по-многу раз Гоголя, но не "Мертвые души". Поставил на сцене "Барышню-крестьянку", ни слова не добавив к гениальному тексту великого Пушкина. Присматривался к поэтичности Бунина, морщась от его эротоманистости. Поначалу ошалел от Булгакова, потом успокоился. "Шинель" Гоголя поставил на сцене с другом в главной роли. Работа небольшая, но радуюсь тому, что она была. Чуть было не влюбился, как в Бальзака, в Бондарева. Очень утно чувствовал себя в романах, повестях и рассказах Распутина, копался в чеховских рассказах, а потом и в его биографии. Перебрался в Серебряный век благодаря Берберовой и Ходасевичу. Присматривался к американцам - Вульфу и Фитцджеральду и еще к кому-то. Хемингуей не в, счет, его "Старик и море" с юности в моей золотой читательской коллекции. Восхищался Аксеновым, тянулся к Солженицыну и открыл для себя "Зависть" и "Ни дня без строчки" Олеши. Подозреваю, что многому порадуюсь в Паустовском, но еще не добрался до него.
Сторонюсь Пелевина. Любуюсь разножанровым Алексеем Ивановым, любуюсь, но, конечно же не подражаю ему, потому что не потяну...
Теперь, на старости, снова стал записывать рассказы, понемногу.
