...Была ранняя весна и мне всё здесь опротивело: работа, дом, заботы - хотелось всё поменять и быстро.
...Вот тогда-то и пришла в голову мысль - надо ехать на природу, на волю и тем поменять ситуацию...
И вот мы с женой едем на природу в Нью-Форест, что по-русски переводится как Новый лес. Мы там уже были несколько раз и мне там нравилось. Большие пространства, занятые лесом и не так далеко от Лондона...
Было замечательное, золотое весеннее утро.
Проснулись по будильнику в семь, но только в девять выехали, когда город ещё пуст, машин немного и мы, чуть проехав по декоративной набережной Темзы, свернули у Вестминстера, миновали дорогой и красивый Южный Кенсингтон и незаметно оказались в пригородах, в рощах деревьев и кустов, распускающих свои листы и листочки. Обрадовано открыли окна в машине, но навстречу дул такой холодный и резкий ветер, при прозрачном воздухе и чистом солнце, что затворились наглухо и летели вперёд по трёхрядной трассе автобана, словно по воздуху.
Через два часа мы въехали в Минхюрст - городок посередине Нью-Фореста.
Оставив машину на стоянке, решили позавтракать и отправились в гостиницу "Корона", в которой обедали в прошлый приезд, а заодно решили узнать, сколько стоит номер на двоих. Любезная девушка в рисепшен посмотрела на экран компьютера и сообщила, что номер есть и будет нам стоить сто тридцать фунтов, но для нас они готовы снизить цену до ста десяти фунтов.
Нам почему-то расхотелось не только селиться в "Короне", но и завтракать здесь и мы, извинившись, ушли.
Вернувшись в информационный центр, стали узнавать подходящие варианты - посмотрели по справочнику, выбрали городок милях в десяти в глубине леса и позвонили.
"Бед энд брекфаст" - это обычное для Англии сочетание частного дома и гостиницы и таких домов очень много, особенно в местах, где много туристов.
На звонок ответила хозяйка и узнав, что мы хотим остановиться на две ночи, предложила нам комнату за пятьдесят фунтов на двоих. Это было дешевле, чем в "Короне" в два раза и мы согласились.
Встретил нас любезный, немножко равнодушный хозяин, похожий на отставного офицера.
Он проводил нас в дом, всё показал, и нашу комнату тоже. Это было просторное уютное помещение на втором этаже с душем и двумя окнами на закат. В саду под окнами протекает ручей с форелью и живыми выдрами, а вокруг зелёные луговины, на которые, иногда по вечерам, из соседнего леса приходят пощипать травку дикие олени.
И тишина кромешная, особенно если сравнивать с Лондоном!
Вначале мы поехали в Болдервуд, где за проволочной изгородью паслось большое стадо диких ланей.
Посмотрев немного на этих грациозных животных, мы пошли в лес, окружающий ферму. Войдя в рощу причудливо громадных деревьев и постелив куртки на траву, полежали задрёмывая и слушая шум ветра в голых ещё ветвях деревьев - грелись на ярком солнышке, а потом пошли вдоль по течению маленькой речки.
Я радовался всему этому как заключённый, которому внезапно пришло помилование, и отходя от жены то влево то вправо, срывал травку и первые цветочки, принюхивался и только сожалел, что вокруг нет опасных хищников, а у меня нет ружья - поход в леса, где нет хищников, всегда казался мне немножко пресным.
После леса поехали на море, но на берегу был такой холодный ветер, что мы, купив "фиш энд чипс", поели закрывшись в машине, а после, поехали домой, потому что гулять даже по городу было очень холодно.
Вечером отдыхали, читали книжки и смотрели телевизор, но вскоре легли спать - тишина действовала как снотворное...
В восемь часов утра был брекйфаст - английский завтрак - жареная ветчина, сосиска, глазунья из одного яйца и поджаренный помидор с соусом и кетчупом. Потом предлагается чай или кофе со сливочным маслом и мармеладом (тип густого варенья из лимона с сахаром). Чай янтарного цвета, в керамическом красивом заварнике.
Во время чая-кофе мы разглядывали картины на стенах, где был изображен хозяин в охотничьем костюме, на лошади скачущий через кусты, а впереди неслись английские борзые-грейхаунды.
"Тоже охотник" - уважительно думал я, чистосердечно благодаря хозяев за вкусный и сытный завтрак...
После еды отправились в Чёрный лес, где, как утверждал путеводитель, росли двухсотлетние деревья, заслоняя от солнца дорогу и подрост.
Приехали в лес, часов в одиннадцать.
Было ветрено и прохладно при тёмно-синем небе и ярком солнце. Оставили машину на стоянке, и пошли по лесной дороге до большого мокрого луга с кочками и небольшим озерцом на дальнем краю.
Луг был огорожен и с внешней стороны стояла смотровая вышка, почему-то закрытая на замок. Пошли в обход и на дороге и увидели диких пони - малорослых, шерстистых и с длинными хвостами до земли.
Только вошли в тень громадного ветвистого бука, как я увидел в кустах, справа от дороги, какое-то движение. Всмотревшись, заметил молодого оленя, темно-коричневого окраса, внимательно приглядывающегося к нам - по длинной тёмной шерсти я определил, что это был первогодок. Олень смотрел на меня в упор с расстояния в пятнадцать метров.
Я замер, и мы долго смотрели друг на друга. Потом олень тронулся с места и продолжил кормиться, а мы пошли дальше, обмениваясь впечатлениями - жена тоже видела зверя.
Пройдя ещё метров двести, в глубине леса, я различил ещё двух оленей. Они были большие, крупнее пони, высокие на ногах, с маленькими головками и большими ушами - красивые, сильные грациозные животные.
Крадучись я подошёл к ним почти на пятьдесят шагов, пока один из оленей, стоящий ко мне грудью заметил меня и насторожился - он смотрел на меня, не отрываясь и я затаился, застыл неподвижно.
Светило солнце. Шумел лес. По дороге, мимо, громко разговаривая проехала семья на велосипедах. Но зверь смотрел не отрываясь только на меня.
"Охотника учуял" - подумал я и тут олень сорвался вскачь и второй последовал за ним - через мгновение они скрылись в чаще...
Пройдя с полкилометра, сели в тени и пока жена отдыхала, рассматривая деревья, полузадушенные лианами паразитами, я спустился к озеру и подкравшись под прикрытием кустов к берегу, долго рассматривал в бинокль две пары канадских гусей, у которых в высокой осоке были гнёзда, а поведя биноклем чуть в сторону, увидел на озере парочку кряковых селезней, греющихся на солнце...
Через полчаса продолжили путь в обход озера.
На прибрежных полянах увидели косулю с короткой, серой шерстью и маленькими рожками на грациозной головке - она была меньше оленя раза в два.
Косуля кормилась и когда насторожившись, вдруг подняла голову, то стали хорошо заметны и чёрный влажный нос и тёмные блестящие глаза.
Мы с женой долго крались за маленьким оленем и когда неосторожно шуршали сухой травой, косуля снова поднимала голову, осматривалась и не заметив нас, продолжала не спеша кормиться. Ветер дул в нашу сторону и потому она не могла нас учуять.
Через время, мы наконец остановились и косуля, постепенно удаляясь, прошла рядом, почти вплотную с лошадкой-пони, появившейся тоже неожиданно. Так и не заметив нас, косуля спокойно ушла в лес.
Дул холодный ветер и безлистый лес гудел под его напором. Речка, бегущая к озеру в крутых обрывистых берегах, журчала на галечных перекатах и сверкала под солнцем чистой водой... День казался бесконечным. Далеко были и особняк с приветливыми хозяевами и утреннее пение птиц за окнами, и асфальтированные дороги, и стоянка для машин с маленьким буфетом, продающим мороженное.
Здесь была дикая природа: старый лес, зелёные поляны, дикие олени и пони, вольный ветер и аромат сосновой хвои разогретой солнцем. Остановившись, посидели на упавшем стволе большого дерева. Съели по яблоку и запили водой, а потом пошли в обратный путь к стоянке. У обочины росла тонкая берёзка, и мы залюбовались ажурной кисеёй из серёжек и крошечных зелёных листьев, только что появившихся из почек. На фоне глубокого, необъятно синего неба и серёжки и листочки казались невесомым облачком, парящим над землёй.
Придя к машине, долго обедали, наблюдая за тремя братцами- туристами, приблизительно одиннадцати, пяти и полутора годов от роду, играющих рядом с нами. Старший, быстро и умело построил вигвам из толстых упавших с деревьев веток, ставя их вершина к вершине по кругу. Средний сосредоточенно стучал палкой по стволу толстой ели, а младший который едва научился ходить, глядя на братьев тоже пытался что-то делать, старался затолкать в щели толстой коры сучок, а потом стал подражая брату стукать по дереву тонким прутиком. Прилетели две красногрудые птички и когда мы бросили им кусочки хлеба, начали аккуратно склёвывать крошки...
Мы переночевали ещё одну ночь, съели ещё один вкусный полный английский завтрак, а потом простившись с хозяевами, пустились в обратный путь.
Три часа ехали в бесконечном потоке машин, по хайвэю выстроившись в три ряда, слушая шум моторов вокруг, невнимательно разглядывая проносящиеся мимо авто и быстро остающиеся позади деревни, посёлки и городки...
В Лондоне было холодно, солнечно, беспричинно многолюдно и одиноко. За ужином я выпил немного водки, стал вспоминать и записывать увиденное и вдруг представил себе лес, сумерки, спокойных оленей, их длинные шеи, грациозные головы. Услышал шум леса, журчание речных струй на перекатах, тишину надвигающейся ночи. Подумалось о человеческом одиночестве в огромных городах, и единении в природе живого и неживого.
Мы тоже побывали там, в дикой природе, тоже крались, вслушивались, всматривались, тоже на время стали частью матери-природы. А теперь кругом громады многооконных зданий, бетон и асфальт, шум города-чудовища.
Природа осталась там, а здесь только дома, машины и люди, миллионы людей озабоченных, прячущих в многолюдье свою неприкаянность. И между людьми здесь и животными там, неощутимая, но непреодолимая граница.
"Зачем мы так живём?" - спрашивал я сам себя в полутьме городской квартиры, уставившись в потолок, сожалея и вздыхая о чём-то и вскоре, незаметно заснул утомленный длинным днём.
А утром надо было идти на работу...
2003-09-20. Лондон. Владимир Кабаков
"Палата No 9"
У меня проблема с лодыжкой.
Боль - иногда сильнее, иногда слабее всегда есть, при этом даже тогда, когда я не двигаюсь, и два года назад я начал беспокоиться о будущем и обратился к врачу.
Вначале попал к специалисту - диагносту, который сделал рентгеновский снимок повреждённого места, тут же показал мне снимок и сказал, что процесс имеет необратимый характер и надо делать операцию.
Следующая консультация была у специалиста-хирурга, фамилия которого была Ангел. "Это хороший знак" - подумал я. У Ангела в той поликлинике, где я делал осмотр - должность консультанта и он бывает там раз в неделю приезжая из госпиталя. Я ждал очереди к нему на приём около месяца.
Ангел оказался мужчиной средних лет, приятной наружности, с иголочки одетый. Он включил диктофон и осматривая меня, точнее мой анкл-ладыжку, записывал свои замечания.
Показывая мой снимок рассказал, что кости голени опустились и опускаются на кости стопы. Рентгеновский снимок моей стопы выглядел отвратительно, и я окончательно решил, что надо делать операцию. Но Ангел сказал, что придётся ждать около года, так как есть очередь к нему. Он смотрел на меня внимательно, говорил оптимистично и пообещал, что после операции я смогу ходить в горы и даже играть в теннис. Я вдохновился - мне надоела моя боль и хотелось расслабиться. И ещё я понял, что если не сделаю операцию, то лучше мне уже не будет и со временем ,я начну ходить с тросточкой, а потом и с костылём. Мне было пятьдесят пять и я хотел ещё прожить лет двадцать. Согласитесь - двадцать лет - это большой срок. Уходя из поликлиники, я думал, что Ангела мне послал сам бог...
Я продолжал работать, но сократил число рабочих часов до четырёх...
Незаметно прошел год и когда я собирался в отпуск во Францию, в Альпы, вдруг пришло письмо, в котором мне предлагалось прибыть через неделю в ортопедический госпиталь, на операцию. Если я не приеду, то меня переведут в хвост очереди и придётся ждать ещё год. Я, конечно, поехал, срочно найдя замену на работе и ожидая двухмесячное колясочно-костыльное существование...
Госпиталь оказался на окраине Лондона среди полей и перелесков и занимал несколько гектаров зелёных холмов. Приехали мы туда утром, предварительно созвонившись с рисепшен-приёмной и узнав, что моя палата No 9.
Палата оказалась большим помещением с двадцатью специальными кроватями и мужским населением после операции рук и ног. Мы немножко подождали, погуляли по территории госпиталя, позавтракали в столовой для персонала и, когда наше место освободилось, я занял кровать номер два, почти у самого входа.
Скоро нам принесли меню для выбора блюд на ближайшие три дня. Я заказал себе лазанью и сладкую булочку на ланч (обед) и мясное рагу с рисом и ананасом на саппар (ужин.) Ланч начинался в 12 и саппар в 6 часов. Жена всё это время сидела рядом со мной и переводила в разговоре мои ответы на английский, на котором я говорил очень плохо.
Между делом у меня взяли кровь, сделали рентген, записали мои данные, в том числе какого я вероисповедания и не вегетарианец ли. В палате оказался перевозной телефон, и я несколько раз перевёз его к нужной кровати ответив на звонок - я пока был ходячий больной.
Мою операцию назначили на завтра, на девять часов утра. Пришли анестезиологи: в начале один, потом второй. Говорили, что мне нельзя будет есть после полуночи, что мне в начале сделают местный наркоз, а потом и общий, что во время операции я буду спать и операция продлиться около трёх часов.
Постепенно я привык к больничной атмосфере, к тихим разговорам и спокойно наблюдал поведение посетителей, которые стали приходить после ланча...
Несколько слов о системе здравоохранения в Англии. Как выяснилось, она не так плоха, а если сравнивать с нынешней российской то и вовсе хороша. Есть очереди на операции, не хватает мест в больницах, но если попадаешь к врачу, то тебя осмотрят, выслушают, предложат хорошее, современное лечение. В сравнительно дорогой Англии я лечился бесплатно. До этого я прошёл курс лечения от головокружения, от сердечных проблем. Меня осматривали, обстукивали, оклеивали мою голову датчиками. И все это сосредоточенно, профессионально, вежливо, Люди работали... И никого не интересовало, что я недавний иммигрант и что у меня проблема с документами. В больнице я был только пациент, не более...
Конечно, причиной этих недугов был внезапный переезд в Англию. Чужая страна, чужой язык, ностальгия - все это повлияло на моё здоровье, а точнее мои проблемы проявились здесь внезапно и с особой силой, и моя нога заболела здесь по-настоящему: четыре года назад я ещё играл в футбол, а сейчас хромая, с трудом прихожу четыре километра возвращаясь с работы.
Но ведь есть и позитив - в России, где я много и увлечённо работал, я не нашёл времени заняться своей ногой - когда тебе не хватает времени для того чтобы поесть, часто совсем не думаешь о будущем и о своём здоровье тоже.
А здесь в Англии я уборщик и моя операция - это передышка в бессмыслице монотонных буден. Мало того, я ведь получил после операции бюллетень и оплату бюллетеня почти восемьдесят процентов от моего заработка. Это конечно меня сильно поддержало!
Но, я отвлёкся...
В шесть часов вечера я вкусно поужинал, и после, мы с женой сходили в столовую, где она поела вкусно и недорого, а я купил для себя книг на благотворительной распродаже по фунту за экземпляр. Одна о восхождении британской команды на Эверест, а другая очерки Ролана Барта об эстетике.
Надо отметить, что здесь всё устроено удобно как для больных, так и для посетителей и персонала, и все работают, а не отсиживают часы - ведь платят за работу хорошо.
Поэтому, каждый делает своё дело серьёзно и непрерывно - нянечки и медсёстры работают буквально не покладая рук.
В большинстве это выходцы из Африки и Азии, доктора же в большинстве англичане, но вечером, ко мне подошёл анестезиолог и отрекомендовался - Саша...
Я был приятно удивлён, и мы поговорили о жизни, о его работе - он уже четыре года здесь и за это время, я был первым русским, которого он встретил в госпитале среди больных.
Саша подтвердил, что больница действительно хорошая, и всё оборудовано и устроено по последнему слову ортопедии.
Он, между разговорами расспросил меня о предыдущих операциях: имею ли какие аллергии, на что я уверенно ответил "Насинг".
Потом он, ещё раз напомнив, что после полуночи ни есть, ни пить нельзя, ушёл, а вскоре я проводил жену домой и оставшись один, стал ждать и готовиться...
Спал хорошо, несмотря на летнюю жару и непривычное место.
Ночью, сквозь сон, слышал шаги и тихие разговоры медсестёр, меряющих температуру и давление у тяжелых больных.
Проснулся на рассвете, поворочался, встал и пошёл в туалет. Потом полежал, послушал храп соседей и когда свету прибавилось, почитал англо-русский словарь, страницу за страницей как художественную книгу...
Около восьми утра принесли ситцевый халат для операции, одеваемый завязками назад, бумажные плавки, специальные носки для улучшения кровообращения. Носков было два, и я долго ломал голову переживая, надевать или не надевать носок на левую ногу, которую должны были оперировать. После долгих и сложных рассуждений я надевать носок не стал...
Вскоре пришёл молодой человек в белом халате и представился. Это был ассистент доктора Ангела. Он сообщил, что я первый в этот день на операцию, что разрезы сделают здесь, здесь и здесь - он показал где. Потом пояснил, что металлическими шурупами соединят кости в районе лодыжки, закрепив их вместе и я ответил, что уже слышал это.
В девять часов пришли двое в зелёном, переложили меня на специальную кровать и повезли по длинным покатым коридорам. Встречные больные смотрели на меня долгим внимательно- сочувственным взглядом.
В операционной меня встретили анестезиологи.
Саша шутил, что-то рассказывал мне, объяснял, что он делает, хлопал своей ладошкой по моему предплечью и втыкал шприц куда надо.
Я улыбался в ответ и пытался шутить, но вдруг, неожиданно для себя потерял сознание и перестал что-либо помнить...
...Очнулся уже в другой комнате весь в поту, словно облитый водой. Улыбаясь незнакомому человеку, хлопочущему вокруг меня, я вытирал пот полой халата, чувствуя холод от струй вентилятора под потолком и лёгкую тошноту...
Меня вырвало несколько раз слюной и стало немного лучше.
Я мельком глянул на часы - было ровно час дня, а значит, моё беспамятство длилось около трёх часов.
Повезли в палату. Хотелось пить и немного тошнило, но я улыбался, щупал сырой ещё гипс и одеревеневшие пальцы ноги - анестезия ещё действовала...
Пришла жена. Принесла фрукты и шоколад - подарок детей. Я ей очень обрадовался и поедая крупную, спелую черешню возбуждённо болтал без умолку, рассказывая перипетии до и после операции.
Она кивала мне, но смотрела с плохо скрываемым состраданием.
Потом меня неожиданно вырвало, и я снова облился потом.
Медсестра сделала мне укол от тошноты в филейную часть, и мир вновь обрёл нормальный вид. Гипсовый "сапог" охватывал стопу и верх голени до колена, и я постоянно ворочался, ища положение поудобнее для этой новой "обуви".
Неожиданно вспомнил больницу в Симферополе, мужскую палату на шестерых, анекдоты, рассказываемые по вечерам, громкий хохот над фривольными шутками. Все они были старше меня и у одних в буквальном смысле двоилось в глазах, а другие беспрестанно подёргивали головой, дёргая ещё и подбородком.
Но жизнь кипела - по вечерам смотрели телевизор, комментируя повороты сюжета. Мне тогда тоже было плохо, я не мог ходить без поддержки, но тоже смеялся шуткам вместе со всеми, ощущая какое-то больничное братство...
После ужина жена ушла и я остался наедине с наступившей тишиной. Самое спокойное время в палате между семью и десятью вечера - нет суеты и громких разговоров, будто люди устали от прошедшего дня.
Я осторожно перекладывая ногу поворочался с боку на бок и стал читать настольную библию, которую обнаружил в ящике своей тумбочки.
Потом, на ночь выпил болеутоляющую и снотворную таблетки и заснул чутким нервным сном.
Утро началось с чистки зубов и мытья...
Я впервые попробовал ходить на костылях, и у меня получилось. "Не так быстро, не так быстро" - останавливала меня медсестра.
С восьми утра, "косяками" пошли люди в белых халатах, санитары стали перестилать бельё на постелях, кухня развозила утренний чай, и все это столпилось в проходе. Я с завистью смотрел на здоровых людей понимая, что сам надолго выпал из людской суеты...
День проходил медленно: завтрак, обед, ужин. Днём пришла молодая физкультурница и пригласила на тренировку в зал физиотерапии. Везли туда меня на коляске, а когда я взял в руки костыли она постоянно останавливала меня и просила не спешить и делать все правильно. Потом, она показывала, как правильно садиться и вставать с коляски, подниматься по лестнице и спускаться с неё. Потом я показал ей как надо бороться на руках и объяснил, что я в России был тренером по армрестлингу. Остальные смотрели и улыбались, а моя физиотерапистка была в восторге.
Потом, после работы пришла жена и мы посидели в маленьком внутреннем дворике. Я стал объяснять ей, что для меня эта операция не постепенное приближение к инвалидности, а попытка от неё избавиться, что я снова хочу начать бегать, прыгать, ходить в горы с тяжёлым рюкзаком. Я хочу через временные страдания и неудобства, этой немалой ценой вернуть себе способность радоваться жизни, как это было в молодые годы.
Еще, будучи тренером, я постоянно спорил с врачами спорт-диспансера о том, что человек обладает бесконечными приспособительными возможностями и если их использовать в полной мере, то можно делать чудеса.
Я рассказывал им о Дикуле - цирковом артисте, который упав с высоты в цирке сломал себе позвоночник. И вот прикованный, как казалось, до конца жизни к постели, он начал бороться за жизнь, и победил болезнь, стал ещё сильнее, чем был. Я видел его выступление в цирке, когда он жонглировал семидесятикилограммовым шаром и держал на прямых руках лёжа на спине штангу весом чуть менее тонны. Зрители в этот момент испуганно замерли, а когда номер закончился, разразились неистовыми аплодисментами...
Если врачи поймут, что они, используя эти возможности, будут совершать чудеса превращений больных в здоровых, а инвалидов в полноценных людей, тогда человек и человечество смогут далеко продвинуться на пути к самосовершенству. Я с жаром доказывал жене, что я могу стать и здоровее и сильнее чем был в молодые годы. Здесь дело в силе моего желания и в упорстве, с которым я буду преодолевать последствия операции...
Вечером, когда жена уехала домой, я стал писать рассказ о походе в весенний лес и так увлёкся, что не обращал внимания на время. Закончил около одиннадцати вечера, принял таблетку "пейн - киллер"- нога начинала болеть - заканчивалось действие анестезии. Боль была не сильной но постоянной и чтобы заснуть я все-таки принял снотворное... Заканчивался третий день моего пребывания в больнице...
Утром, пришёл брать кровь флеботомист, и он оказался русским человеком "с Херсона". Его звали Гена, и он долго рассказывал о своей нелёгкой жизни здесь, о госпитале, о футболе по воскресеньям в парке, о барбекю во дворе своего дома, о том, что он сочинил песню о жизни русских в Англии, что хочет открыть свою клинику для лечения раковых больных...
Как большинство новых русских он скептичен, агрессивен и фамильярен. Эти черты, я думаю, выработались за последние двадцать-тридцать лет и помогают русским выживать под давлением очередного кризиса. Причиной такого изменения русского характера, я считаю катастрофическое состояние не только экономики, но прежде всего совести или то, что иначе называют нравственностью. Количество зла, циркулирующее внутри русского общества превысило все допустимые пределы - произошло своеобразное отравление злом. Началось это с вторжения в Афганистан в семьдесят девятом, продолжилось расстрелом Белого дома в девяносто третьем и войной в Чечне в девяносто пятом. Постепенно нравственные устои общества были разрушены и это явилось основной причиной последовавшего экономического и властного кризиса. Россия стала ареной очередного социального эксперимента, который определяется логикой жизненной необходимости, или, иначе говоря, принципом ответственности за свои слова и поступки, и эта необходимость управляет миром с бесстрастием и неумолимой неотвратимостью, присущей древним богам. Россия и страны бывшего Союза напоминают котёл, в котором кипят долго сдерживаемые страсти личного и национального эгоизма. Переоценка ценностей, замена альтруизма, как цели развития на эгоизм, не позволяет надеяться обществу на скорое окончание смуты.
Срабатывает закон воздаяния. Жизнь - это продукт, результат взаимодействия причин и следствий, поступков и суммы результатов от этих действий, воздаяние за все, что делали мы и наши предки. Мы являемся заложниками действий, которые были совершены, иногда задолго до нашего рождения. У христиан это и называют первородным грехом. Проще говоря, мы ответственны за свои слова и поступки не только перед современностью, но и перед будущим.
Но я отвлёкся от рассказа о моем новом знакомом ...
Он приехал в Англию по туристической визе с сыном подростком и остался тут. Когда деньги кончились, пошел разносить лифлеты - рекламные листовки. Потом работал на изготовлении бутербродов, потом у частника который делал упаковки. Гена в своё время закончил мединститут, работал в центре лечения рака. Когда в России и в Украине всё стало быстро рушиться занялся торговлей, что-то покупал, что-то продавал. Наконец от всего устал или бандиты придавили, и он уехал в Англию.
Сейчас он снимает дом, вызвал жену, работает флеботомистом в двух местах, собирается получить лицензию на работу доктором в Англии. Но за всем этим тяжелый труд и душевная боль. Почему? Как это случилось?
С Геной мы разговаривали несколько раз и подолгу, как это часто случается у русских, встречающих земляков за рубежом. Помимо сожалений о прошлом и трудном настоящем, Гена немного рассказал мне о системе здравоохранения в Англии, да кое-что я сам узнал и вычитал в журналах...
Здесь больным всё говорят: если рак - то говорят, что рак, если смертельно - то говорят, что смертельно. В России все наоборот. Гена рассказал мне, что придёт к ним в херсонский центр смертельно больной, видно, что умрёт через месяц, а ему говорят - у вас бронхиальная астма... Здесь же и больной и родственники всё знают и борются до конца. Ещё Гена рассказал мне, что даже здесь, в больнице, можно нарваться на обвинение в расизме и потерять работу. Так как большая часть обслуживающего персонала здесь африканцы или выходцы из Азии, то надо следить за собой и не произносить неупотребляемых слов. Например, слово негр, носит здесь оскорбительный характер, а иногда родители цветных детей в больницах жалуются на докторов за скрытый расизм.
"И у меня такое было. Сейчас я к некоторым пациентам прихожу и беру кровь только в сопровождении медсестёр, чтобы если что, были свидетели".
В английских больницах не принято делать подарки персоналу. В российских же больницах без денег и подарков просто не прожить и при этом, среди тех кто берёт подарки, встречаются часто уважаемые и уважающие себя люди - но такова сила рабской привычки.
Это началось лет тридцать назад и, как всегда, в столицах, и оправдывалось добротой русской души.
Тогда же начались подлые разговоры, что если человек мало зарабатывает, то он имеет моральное право брать взятки и эта привычка, обманывать законы и государство, обратилась против всех - и виновных во взятках и невиновных.
У меня был знакомый, который воруя бензин из бензовозов оправдывал себя тем, что-де государство нам недоплачивает и обманывает и потому его кражу можно рассматривать как акт восстановления справедливости.
В России вообще многое стоит не на ногах, а на голове.
Например, некоторые политики говорят, что увеличение минимальной зарплаты до приемлемого уровня, ни к чему хорошему не приведёт.
Что надо возбуждать в народе предпринимательские способности и тогда, этот народ сам прокормится - чего в этих аргументах больше, глупости или подлости я не знаю!
Для многих "новых русских", человеконенавистничество стало нормой - они открыто называют народ быдлом и норовят снова загнать его в "хлев".
Но самое совратительное сегодня, что, будучи бандитами, многие русские считают себя нормальными людьми.
Послушайте богатых "новых" и вы услышите, что их богатство следствие их ума и изворотливости, а бедность остальных следствие их глупости и "совкового" прошлого.
Очевидно, что в России в какой-то момент светлые идеалы исчезли и на их место пришёл закон уголовников, хотя, конечно, в глубине души иногда совесть просыпается, и чтобы защититься от её укоров, начинают оправдывать и даже хвалить это человеконенавистничество. Однажды в центре Лондона я встретил русскую, которая материлась на весь автобус, рассказывая о том, как она срывает денежку с клиентов, особенно с богатых евреев.
Она была экскурсоводом по Лондону для русских, очень гордилась своими знаниями и говорила о своём доме в пригороде и о дорогой машине - когда она вышла, я ещё долго морщился как от зубной боли.
Ведь таких в России много, просто эта цинична и откровенна, а многие так думают, так делают, но скрывают это.
Сейчас для России главное не проценты экономического роста, а возвращение правды и христианских норм жизни, ибо как не велики будут эти проценты, если не покаяться, не поменять отношение к богатству, то эти проценты по прежнему будут делать богатых ещё богаче, а бедных ещё беднее.
"Не хлебом единым жив человек", - ответил Иисус на искушение сатаной и это глубокая истина!
... Но продолжим рассказ о палате No 9.
В субботу я уезжал домой. Меня покормили вкусным обедом, я почитал библию и нашёл там много ответов на свои напряжённые вопросы о правде и смысле жизни - именно в трудные моменты жизни мы понимаем многое, что нам было недоступно в обыденности...
После работы приехала жена забирать меня.
Мне дали с собой лекарство против боли - "пейнкиллер", бюллетень на те дни, которые я пролежал в больнице, дали костыли, посадили на коляску и вывезли на стоянку машин, где я пересел на переднее сиденье автомобиля и мы, помахав рукой нянечкам, поехали домой
. Был солнечный, тёплый день. Дорога петляла среди холмов. То тут, то там виднелись среди зелени дома и домики фермеров. Синее небо, пушистые лёгкие облачка, просторы пригородов пролетали мимо. Это была свобода! Город показался необычно красивым и чистым. Люди спокойными и даже весёлыми. Они шли, ехали, стояли на остановках. И далеко позади остался госпиталь, палата No 9 и все, кто переживал там трагедию жизни...
"Темпл". Церковь в Англии.
...Бывают моменты в жизни, когда сам себе становишься отвратителен. Наконец понимаешь, что ты глуп, самонадеян, мнителен и нерешителен одновременно. Думаешь, что жизнь прожита зря, что даже родные дети тебя не любят и всё потому, что ты их плохо воспитывал. Жена и подавно считает тебя нарциссом с садистскими наклонностями. Одним словом мир не мил и "оружия ищет рука".
Именно в такое время я попал на службу в Темпл - англиканскую церковь, неподалёку от моста Блакфрайерс.
В старинном, с закопчёнными стенами здании и островерхой высокой крышей было тихо, и входящие люди, негромко разговаривали между собой, занимая места на удобных скамьях с мягкими подстилками на сиденьях. На полочках перед каждым местом лежали книжки: сборники церковных гимнов и псалтирь, библия и тоненькая программа церковных служб на месяц. Службы начинались каждое воскресенье в одиннадцать часов.
Я, усевшись, стал крутить головой, рассматривая стрельчатые потолки, над центральным и боковыми нефами, яркие витражи в узких длинных окнах, скульптурные фигуры давно умерших Мастеров ордена тамплиеров, лежащих вдоль стен.
Заиграл, что-то величественно грустное орган и мне вдруг стало легко и спокойно на душе, забылись неприятности и невзгоды последнего времени. Ежедневная суета отступила и я, расслабившись, стал слушать музыку, представляя в воображении службы, проходившие в этом храме несколько столетий назад...
Орган неожиданно умолк и головы прихожан повернулись в одну сторону и все встали. От входа к расположенным по обе стороны от прохода скамьям двигалась неспешная процессия. Впереди шли попарно дети-мальчики от пяти до двенадцати лет в красных хламидах и белых ризах поверх, сложив руки вместе и опустив глаза долу. За ними так же торжественно шагали взрослые в такого же покроя и цвета одеждах. Дальше следовал регент хора и два священника. Позади всех шел служитель, держащий двумя руками деревянный посох с серебряным набалдашником. Когда хор и притч заняли свои места на скамьях, в центр вышел регент хора, взмахнул руками и слившись воедино зазвучал орган и нежные голоса детей, которым вторили низкие, мужские.
Храм высокий, объёмный и эхо умирая, ещё звучит несколько мгновений, плавает под сводами затихая и вторя напеву. Детские голоса чисты и звонки, бас ведёт мелодию оформляя и обосновывая её, а высокие голоса проговаривают со страстью и состраданием, подпевают песне о любви и прославлении Господа.
При упоминании Святой Троицы все встают и повторяют за священником слова молитвы. Служба идет конечно на английском, но хор иногда поёт на латыни и однажды я с удивлением и восторгом услышал распевы из православной литургии на старославянском: "Верую" Гречанинова. Кроме Гречанинова иногда поют и Бортнянского, но "Верую" - это особенно хорошо звучит. Многоголосый хор, в православной церковно-песенной традиции мягко переходя голосами с уровня на уровень иногда объединяясь в усилии достичь божеских пределов. Лёгкое, сладкозвучное Ве - ру - юю - заставляет сердце биться сильнее выжимает из глаз слёзы умиления и рука сама творит крестное знамение по наитию Духа Святого. И тут еще и солнце, пробившись сквозь тучи, проникает внутрь храма и делает ненужными электрические люстры, осветляя, завораживая живительной теплотой и прозрачностью своих лучей.
Слушая и наблюдая, я думал: "Да! Мир прекрасен!".
Тут набежали тучки и в храме потемнело. "Но жизнь трудна и трагична. И только с верой в единосущную Троицу можно пройти её не склоняя головы перед опасностями и невзгодами жизни, славословя бога и счастье любовной жизни. И смерть становиться не страшной, а избавлением от земной суеты, переходом в мир вечности".
Хор, играет особую роль в службе, как камертон настраивает души верующих на благостный и молитвенный лад. Поэтому ещё во многих англиканских храмах есть детские хоры. Ведь детский голос звонкий и искренний летит к небу легко и свободно и невольно зовёт к праведности и жертвенности. Вспоминается наказ Иисуса Христа: "Будьте как дети!".
В Темпле главная фигура, конечно, Мастер. Он вдохновляет, ведёт паству, при этом не навязывая своего мнения как непременной догмы о святости пастыря, что характерно для фанатиков. Его поведение постоянно подчеркивает человеческое происхождение священства, его неразрывную связь и служение церкви - то есть простым людям, их сообществу.
Мастер, среднего роста, светловолосый человек с приятным мужественным лицом и сильными руками. Пожимая его крепкую, широкую ладонь, я представлял его спортсменом или тренером, настолько он добродушен и приветлив. Вместе с тем, он интеллектуал и в свое время преподавал в Кембридже, написал и напечатал большую монографию о евангелистах и назвал её: "Четыре свидетеля". Иногда он бывает ироничен, иногда весело смеётся.
Читая проповеди, касается в основном исторических фактов и, насколько я понял, избегает толкования, как библейских событий, так и истории церкви в аллегорическом смысле, хотя это и очень заманчиво показать своё я в этих вечных дискуссиях. Его проповеди скорее исторические обозрения и эта роль простого комментатора, лишает его возможности стать властителем дум прихожан. Он сообщает, а не призывает, комментирует, а не вдохновляет. Он является частью службы, Темпла, англиканской церкви, а не патриархом, для которого прихожане клиенты. Думаю, что его личность, ярко показывает характерную черту англиканства и вообще протестантизма: вера - это дело сугубо личное, индивидуальное. "Сливаться в общем порыве" - это удел экзальтированных людей, верящих в чудеса, но не желающих видеть пути веры, как личного выбора, и часто безмерных страданий во имя любви к богу и человечеству. Тут много сложных, трудных тем и я не буду их здесь касаться.
У Мастера есть помощник, "чтец", как его называют.
Это скромный, немного грустный человек, иногда подменяющий Мастера на службе, читающий отрывки из библии и поющий вместе с хором, а точнее, предваряющий хор чтением - пением псалмов.
Большая с золотом библия лежит во время службы на специальном пюпитре посередине храма. Во время службы и Мастер, и Чтец занимают свои места рядом с хором, справа и слева. Когда же читается проповедь, то Мастер поднимается на высокую кафедру, справа от алтаря. Алтарь сделан из красивого дерева и рядом престол, на котором готовиться обряд причащения.
Есть ещё служитель, следящий за порядком в храме - он раскладывает или меняет программы богослужений, печатает объявления, а во время службы ходит с красивым посохом и изображает простого пастуха для паствы. И он же, приводит хор в храм и уводит его по окончании службы.
Руководитель хора, или дирижёр стоит впереди и руководит хором и органом. Органист видит дирижёра не только через специальное зеркало, помещённое на высоте, но,последние годы, и на экране специального монитора.
Орган аккомпанирует хору, ведёт сольные мелодии, а органист иногда заменяет дирижёра, когда тот в отъезде.
Несколько раз в месяц, в конце службы Мастер и Чтец причащают хористов и паству - прихожане подходя к алтарю становятся на колени, а Мастер даёт им капельку вина и мажет елеем.
Право причащаться имеют только члены общины...
Служба длиться около полутора часов. В храме расставлены удобные скамьи с мягкими сиденьями и откидывающимися подставками для тех, кто захочет встать на колени...
Англиканская церковь появилась в Англии через борьбу и кровопролитие, как альтернатива казённому католицизму в средние века, набравшему тогда силу церковному лицемерию, пытавшемуся сбить верующих в безответное стадо, лишая тем самым каждого личной ответственности. Устройство англиканской церкви, форма и содержание службы, говорит о стремлении к проявлению индивидуальности в вероисповедании, желанию сочетать коллективное с индивидуальным без насилия над личностью. Ведь главное в любой вере не форма, а суть, не слова, а дела. И вновь вспоминается завет Христа: "По делам судимы будете"...
Темпл церковь не бедная потому, что её приход - это юридическое сообщество, а юристы в Англии зарабатывают неплохо.
Однако в конце каждой службы, во время пения последнего гимна, маленькие хористы ходят по рядам и в большой кошелёк с двумя ручками собирают пожертвования на церковь.
Часто прихожане вместо денег опускают в кошелёк чеки с указанной немалой суммой...
Устраивая встречи прихожан, служители выставляют на столы вина и закуски. Часто встречи проходят в доме Мастера, в большом трёхэтажном особняке рядом с храмом. Организуют встречи актив церкви, в который входят родители хористов. Иногда, особенно зимой, на парти (встрече) бывает очень оживлённо.
Англичане любят и умеют поговорить и потому, после бокала, а то и двух белого или красного вина, у всех развязываются языки и стоит гул голосов. Кто-то рассказывает о старших детях, кто-то о работе или о поездке за границу.
Перед летними каникулами бывает большое парти в красивом саду, с грилем, вином, закусками и футбольным матчем между командами хористов Темпла и Роял Чапелл - Королевской капеллой. Взрослые организуют матч и азартно болеют за своих, а дети играют со страстью.
После этой парти, Темпл "уходит" на каникулы: церковь и служители отдыхают, едут на холидей, то есть на каникулы, в отпуск.
Началом следующего церковного года является сентябрь. Кто-то все же остаётся, и занимается ремонтом и подготовкой к следующему году...
Церковь Темпл основана в 1180-м году и первоначально сделана как двойник церкви в Иерусалиме. Основателями и настоятелями церкви были рыцари-тамплиеры, часто меняющие сутану на рыцарские доспехи. Они и по сию пору лежат в храме каменными изваяниями в доспехах и с мечами, устрашая врагов веры и ордена.
Времена постройки храма были временем крестовых походов на Восток, ко гробу Господню и слуги Христова бились с неверными за освобождение святого города Иерусалима. Они всю жизнь к этому готовились. Неподалёку от Темпла было поле, на котором рыцари - монахи бились между собой готовясь к военным походам, сражались учебным оружием, но иногда погибали, как в настоящем бою. Так погиб один из Мастеров - кожаная подпруга на всем скаку лопнула под тяжестью всадника и он, грянув наземь, убился до смерти...
Прошли времена и нынешний Мастер совсем не похож на своих яростных предшественников. Он мягок, общителен, с хорошим чувством юмора. Под его руководством община развивается, увеличивается её состав. Сегодня уже трудно найти свободные места во время торжественных служб и концертов...
Под стать Мастеру руководитель церковного хора, дирижёр и органист. Сегодня трудно попасть в хор и на прослушивание выстраивается очередь. Хор Темпла выступает на сцене Альберт-холла и на Би-Би-Си... История органа тоже интересна. Во время войны Темпл был почти полностью разбомблён и орган погиб. Несколько лет Темпл стоял без органа, пока какой-то шотландский миллионер не пожертвовал свой орган, изготовленный для его замка известной органной фирмой. Впервые, хор выступил в Темпле очень давно и с той поры несколько сотен поколений хористов, сменяя друг друга пели в храме.
Хор делится на две половины: 16 взрослых певцов и 16 или чуть больше детей. После удачного прослушивания дети некоторое время стажируются и осваивают технику хорового пения под руководством специального учителя и привыкают к порядкам. Всем им с момента поступления в хор выплачивается учебная стипендия, покрывающая две трети оплаты за обучение в мужской школе в Сити, с которой Темпл давно и прочно связан. Кроме того, за участие в крестинах и свадьбах хористам выплачивают гонорар. Дети получают от десяти до двадцати фунтов за выступление. Так что и дети, и родители очень заинтересованы в членстве в хоре, поэтому в церковном хоре строгая дисциплина. На встречах с хористами и родителями в неформальной обстановке, Мастер и руководитель хора обсуждают общие дела и проблемы.
Темпл одна из известнейших церквей не только в Лондоне, но и в Англии. Мастер занимает одно из высших мест в англиканской церкви и по Темплу можно судить об англиканской церкви в целом. Меня приятно порадовала дружеская тёплая атмосфера в этом храме. Я часто бывал и на службах и на концертах хоров и органистов в Темпле и каждый раз выходя из церкви, чувствовал умиротворение и думал о великом предназначении христианской церкви, объединяющей людей под её высокими сводами...
2003-09-23. Лондон.
Перед Новым годом.
...Зима везде зима - даже в Англии. Все приелось: частокол лондонских крыш каждое утро в туманно морозной дымке, короткий суматошный день с перебеганием с одной работы на другую, длинный вечер в ожидании тёплой ванны и постели...
...Мы выехали в двенадцатом часу дня, двадцать девятого декабря, в субботу. Моросил мелкий дождик и мне показалось, на лицо упала крупинка снега. "Новый год скоро. Пора бы" - ворчал я усаживаясь в машину, на переднее сиденье. За рулём - жена, ибо я по характеру своему не приспособлен к вождению машин: слишком резок в суждениях и поступках, а за рулём слишком нетерпелив...
Выехали на трассу А40 и помчались в общем потоке машин, слушая гул ветра, шум мотора и радио ФМ-3, где джаз окатывал слушателей оптимизмом и бодростью...
Оксфорд объехали по круговой дороге и чуть дальше, заехав в лесок, поели и попили кофе из термоса. Дождь сменился снежным шквалом, и я возрадовался, вспоминая Сибирь, весну, неожиданный снег среди солнечного холодного дня...
Но снег скоро кончился. Сквозь дымно-седые полосы туч проглянуло ослепительное солнце, а на полях вдоль дороги забелел снег. "Вот и зима пришла, - подумал я, - и не по календарю, а с её обычными атрибутами. Мороз и солнце - день чудесный!" - декламировал я, вглядываясь в панораму невысоких холмов с рощами и перелесками среди полей, в которых то тут, то там прятались дома местных крестьян...
Свернули налево, спустились по узкой ленте дороги в глубокую долину, и увидели лес под названием Котсволдские холмы. Вдоль петляющего ручья стали подниматься в вершину долины, где две тысячи лет назад римляне построили большую виллу для городского "начальства". От виллы остались фундаменты и обломки полов, но стоило напрячь воображение, и ты видел на месте развалин, каменные белые постройки, воинов-охранников в шлемах с конскими хвостами, в блестящих наплечниках с короткими плоскими мечами.
По субботам из бань выходили распаренные хозяева с бритыми подбородками, в длинных разноцветных тогах, говорящих на величественной латыни...
Ну а мы, дрожа от холода переоделись, оставили машину под высокими мощными деревьями и отправились в поход.
Тихо и прохладно. Неожиданно где-то в лесу сухо защёлкали выстрелы, и я с завистью подумал об охотниках, с утра бродящих по тихому лесу и высматривающих дичь.
И тут же, почти из-под ног, с громким хлопаньем крыльев вылетел фазан, сверкая коричнево-оранжевым опереньем, вслед за ним второй, третий, а серые, голенастые курочки, бесформенными тенями убегали по земле сквозь густые заросли ежевики.
Я ликовал - так много птиц, диких, крупных, красивых и так близко нас подпустивших к себе!
Пройдя лес поперёк, вышли на заснеженное поле и увидели тропинки следов: стрелочки, следующие близко одна от другой - это фазаны, а раздвоенные острые копытца - это маленькие олени - лани. Тут же следы собак и рядом следы резиновых охотничьих сапог.