Если кто-то сейчас или в ближайшее время спросит меня, как у меня дела, я отвечу: "Ну какие у меня могут быть дела, когда крестьянин торжествует!" Мы с этим пушкинским крестьянином вечные антагонисты - я ненавижу зиму! Нет, не так! Правильнее: Я НЕНАВИЖУ ЗИМУ!!! И осень заодно, когда она становится зимою...
Так было всегда, с самого моего рождения. Ленинградские зимы отравляли мое детство. Зима - это вечные ангины, воспаления легких, горчичники, градусники, микстуры...
В моем стихотворении - воспоминании о детстве - есть строчка: "Зубы выбивают дробь о слово "гулять"". И ничего с этим нельзя было поделать, потому что "ребенок должен дышать свежим воздухом" 🙁
"Но как же Израиль!, - воскликнет знаток, - здешняя зима это же курам на смех", и усмехнется насмешливо и глумливо. Извините, - отвечу я, - но я же не издеваюсь над теми, кто плачется летом: ужас, мол, как можно жить в эту жару?! Я им искренне сочувствую, хоть и не понимаю.
Так вот, про Израиль зимой и меня в нем: я умираю от холода! Может быть, дело в перенесенной на ногах в Бутырской и Шпалерной тюрьмах, нелеченной тяжелейшей пневмонии, которую после освобождения уже не брали никакие антибиотики? Тюремный доктор в Шпалерной, виновато улыбаясь, объяснила мне, что она имеет право давать только симптоматические лекарства, да и то лишь в момент острой необходимости. И дала одну таблетку жаропонижающего, потому что температура была за 40, и вторую - кодеина от изматывающего, выворачивающего душу кашля. Но что могли сделать эти две таблетки с бурно развивающейся болезнью? Вру! оскорбляю гуманнейшую советскую пенитенциарную систему: еще пару раз ночью, когда мои сокамерницы неистово колотили в дверь и кричали, что человек умирает, приходила злая, сонная медсестра и давала мне те же две таблетки.
Потом, уже на воле мне меняли одни лекарства на другие, но все без толку. Доктор в платной поликлинике, пожилой еврей, очень обрадовался, когда я сказала ему, что мы собираемся в Израиль: "Тамошний климат будет спасением для ваших легких!". Что сказать? Разумеется тутошний климат оказался гораздо более подходящим не только моим легким, но и всей моей жизни в целом, в этом нет сомнений. Но та тюремная пневмония успела пока суд да дело превратиться в хроническую, и много-много лет подряд каждую зиму при здешней мягкой и благоприятной погоде она возвращалась, лишь лет через 20 иногда милостиво соизволяя оказываться простым бронхитом. Но такое послабление бывало редко.
А может, та история и ни при чем, а дело просто в полной непереносимости холода. И муж у меня оказался таким же - мама моя еще в Ленинграде шутила, глядя на нас, что нас с ним обоих делали на экспорт. При том, что сама она зиму любила, и все эти, ненавидимые мною санки-лыжи-коньки обожала.
В общем, вы теперь не удивитесь очередной моей картинке, нарисованной еще в 1997-ом году. Называется она "Автопортрет зимой". Вот именно так я себя зимой и ощущаю, можете смеяться...
![[]](/img/j/julija_mogilewer/d_ba_zimoy/zimoy.jpg)