Майка
Общежитие любви 3 части

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  Общежитие любви Часть первая Поцелуи на снегу. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  
   В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году Советский Союз потряс драматический инцидент. Внутренний рейс 'Аэрофлота' из Иркутска в Ленинград был захвачен одиннадцатью членами семьи Овечкиных - матерью и её детьми, многие из которых выступали в джазовом ансамбле 'Семь Симеонов'. Их целью был побег из СССР.
   Советский спецназ штурмовал самолёт, в результате чего погибли девять человек - пять угонщиков, одна стюардесса и трое заложников. Хотя Михаил Горбачёв уже провозгласил политику гласности, я узнала об этой трагедии только после эмиграции в Соединённые Штаты.
  
  
  Для меня же это был год своих потрясений - год, когда я безнадежно влюбилась.
  Весь первый курс я обитала на квартире, откуда, толкаемая скукой и одиночеством, перебралась в общагу. Сначала я жила на третьем этаже в комнате с гречанками, о чём уже писала, но потом обосновалась в восемьдесят второй комнате, которая спросом у публики не пользовалась, ибо соседствовала с туалетом. Однако это обстоятельство меня не смутило, так как надо было всё равно с чего-то начинать. Вскоре в комнату подселили Свету. Я немного знала её по абитуре. В колхозе 'Просвещение', где будущие врачи честно вкалывали на уборке урожая, Света проживала со мной в одном бараке. Я запомнила Свету поющей и, почему-то, прилепила ей кличку 'томный взгляд'. Света действительно была вся какая-то томная, а ещё большая и мягкая, с пухлыми губами и добрыми близорукими глазами...
  В начале третьего курса мы со Светой переехали. Случилось это после внезапного наводнения - в новогоднюю ночь прорвало трубу в туалете этажом выше. Таким образом, нас, ни за что пострадавших, 'эвакуировали' в новую сто двенадцатую комнату. К предстоящему переезду начали готовиться заранее. Сначала привели в надлежащий вид будущее место жительства. Потом стали перетаскивать вещи. Мужская часть общежития сразу заметила перемещение и поспешила узнать кто, зачем и куда...
  О Лёше я услышала задолго до нашего знакомства. Говорили, что студентки всех трех общежитий и даже кое-какие преподавательницы от него без ума. Я видела его несколько раз, но, поначалу, он не произвел на меня никакого особого впечатления. Я им не интересовалась, а значит, не разглядывала и не видела его привлекательности. Правда, был он личностью довольно известной, то есть, при упоминании о которой редкий субъект не восклицал: "А, знаю-знаю!". И вот ещё - тёмные очки, которых он никогда не снимал. Я помню, что они придавали его лицу особую значимость и даже некоторую таинственность...
  
  И так, я видела Лёшу несколько раз, а когда мы с Светой переехали в новую комнату, я стала видеть его чаще - теперь наши двери были почти напротив. Очевидно, я ему примелькалась, и он стал здороваться со мной, причем по несколько раз в день. Вначале это даже злило - я вовсе не собиралась заводить с ним знакомство. Всё решил случай. Как активный культмассовый деятель нашего общежития, я участвовала в подготовке Новогоднего вечера. Нам нужны были участники, и кто-то предложил позвать Лёшу. Так мы впервые встретились в ленинской комнате, на репетиции. Я объясняла его роль в небольшой постановке, показывала, что нужно делать, что говорить и вдруг положила ему руки на плечи и задумалась. Мои пальцы как будто примагнитила какая-то сила, и в этой неловкой паузе я поняла - он вооружен и очень опасен. После репетиции мы все пошли пить чай в одну из гостеприимных студенческих комнат. Была гитара. Я пела и тем самым ещё больше распалила его интерес. Ещё бы - симпатичная, поющая студентка третьего курса, которая, по какому-то явному недоразумению, ещё не побывала в его руках!
  Потом был день моего рождения, и я пригласила Лёшу. Этот шаг был логическим продолжением нашего чаепития, после которого он стал частенько захаживать в нашу сто двенадцатую комнату. Я обожала праздники. Впрочем, кто ж их не любит? Мне хотелось нравиться Лёше. Хотелось, чтобы он смотрел только на меня, танцевал только со мной. Без сомнения, так оно и было. Я украдкой посматривала на нас в зеркало - мы отлично смотрелись. Тогда у меня и в мыслях не было думать о каких-то там серьезных отношениях. Он просто мне нравился. Не скрою, на него работала его репутация - я всегда любила "плохих мальчиков". Потом, я, конечно же, была сражена его вниманием. Мне давно уже наскучили мои ровесники вроде его несуразного тезки-первокурсника (из нашего ансамбля политической песни), который бегал за мной хвостиком, пел идиотские романсы и выражал свои чувства как собака - молча и преданно. Лёша уже учился на пятом курсе, да к тому же играл в институтском драмкружке. Оба эти обстоятельства мне импонировали. Своим наметанным взглядом он разглядел во мне свою женщину, и начал действовать незамедлительно, расставляя тут и там сети, в которые я очень скоро и угодила.
  
  
  Поцелуи на снегу
  
  Зима в этом году стояла снежная. Да, впрочем, в этих местах и не бывает по-другому. Тридцатого декабря Лёша вытащил меня и Свету кататься на санках. Правда, последних у нас не было, но Лёша попросил об этом не беспокоиться. Мы пошли куда-то за общежития, в гору, туда, где стояли частные дома вдоль узких не асфальтированных улочек. В одном из дворов Лёша заприметил санки и сиганул через забор. Мы попытались, было, его остановить, но он убедительно сказал:
  
  -Покатаемся - вернем, - ничего с ними не случится.
  
  Лёша, как истинный джентльмен, пропустил Свету вперед. Она оседлала санки и понеслась с горки-улочки вниз. Я даже не думала, что у нее так лихо получится. Когда Света вернулась обратно, Лёша предложил мне поехать вместе с ним. Разместиться на одних санках было, естественно, трудно, и чтобы не упасть, Лёша обхватил меня руками, а заодно и ногами, и мы двинулись в путь. Где-то в середине саночного пробега, санки всё-таки перевернулись и, сбросив нас в снег, поехали своим ходом, а мы с Лёшей, пролетев ещё несколько метров, мягко приземлились в большом сугробе. Он, по-прежнему, держал меня крепко в своих больших руках, хотя я во время полета развернулась к нему лицом. Лёша воспользовался моментом, и я не заметила, как мы начали целоваться. Не знаю, сколько бы ещё мы пролежали в снегу, если бы не прибежавшая Света. Как будущий врач, она явно хотела уберечь нас от переохлаждения и простуды. Мы отнесли на место санки и вернулись в общагу - греться. Что касается меня, то мне было вовсе не холодно, а скорее наоборот, так что идти обратно, прямо скажем, не очень хотелось, хотя и пришлось.
  
  
  Новый год Дракона
  
  Мы со Светой готовились к встрече нового года. Тридцать первого в институте ещё шли занятия. Я сидела на "микробе" и пыталась заставить себя разглядеть в микроскоп какие-то там бактерии, когда в дверях увидела Лёшу и очень удивилась, не понимая, что студент пятого курса делает на кафедре микробиологии, покинув ее два года назад. Поймав мой взгляд, он знаком показал, чтобы я вышла. Это был отличный повод, чтобы улизнуть от нудной лабораторной работы, которая, как я не старалась, почему-то никак не лезла в голову. Мы долго болтали ни о чем. Я заметила, что мне нравится его манера говорить, его голос, его остроумие. Хотя никакой любви, пожалуй, ещё не было. (Даже сейчас, я не могу и приблизительно определить дату вступления этого чувства в свои права.) Я была совершенно спокойна, и умение управлять собой меня ещё не покинуло, а наоборот, казалось, сквозило в каждом моем движении и слове. Это потом, позже, я потеряю способность подчиняться сама себе. Позже, я стану своей собственной тенью, но сейчас, разговаривая с Лёшей о ерунде, я была во всеоружии, да, впрочем, и не чувствовала пока никакой опасности, чтобы насторожиться. Неожиданно Лёша спросил:
  
  -Как ты думаешь, Света не будет против, если я напрошусь к вам встречать Новый Год? У меня есть рождественский гусь, откормленный специально по этому поводу и шампанское.
  
  Теперь, когда я поняла, зачем он пришёл, мне было трудно сдержать свою радость - впереди был очередной праздник, который явно обещал выдаться на славу, раз уж начинался так непредсказуемо. Лёша подождал, пока закончатся занятия, и мы вместе поехали в общагу. Гусь действительно был великолепный. Это был не гусь, а целый поросенок, но времени до Нового Года оставалось немного, и мы решили приготовить его в другой раз, ведь стол и без того был завален всякой снедью. Кстати, именно Лёша разбудил во мне крепко дремлющую хозяйку, заявив что настоящая женщина непременно должна уметь готовить, и, чтобы завоевать титул настоящей женщины, я взвалила на свои плечи кухню. В семейных обедах неизменно участвовали Света и Лёша - оба любили поесть и не могли нарадоваться моему внезапному кулинарному рвению. Из института я теперь бежала в магазин, а засыпая, продумывала меню. Мне нравился процесс кормления Лёши. И его "спасибо, было очень вкусно!" - ласкало слух, подобно самому лесному комплименту.
  
  Год Дракона предполагалось встречать в подобающем виде, и я надела тёмно-зеленый костюм и распустила волосы. Я была в пике своей формы. Это заметили даже посторонние - когда мы с Лёшей вышли в коридор, кто-то крикнул из темноты:
  
  -Лёша, я тебе завидую. С тобой такая женщина!
  С Лёшей я действительно чувствовала себя женщиной с большой буквы. Его избранница, безусловно, должна была быть на высоте. И я оказалась на этой высоте совершенно без всяких проблем и заморочек. Просто, Лёша заставил меня поверить, и в этом не было ничего удивительного, что я самая лучшая. Ещё бы! Ведь это был его выбор!
  
  Время близилось к двенадцати. Мы разлили шампанское, и я загадала, чтобы мы с Лёшей никогда не расстались - мне так хотелось верить в исполнимость единственного новогоднего желания. Мы очень здорово проводили время: танцевали, пели песни, орали "хорошо!" в открытое морозное окно, били хлопушки. В комнате, то и дело, появлялись какие-то совершенно незнакомые люди, уже довольно пьяные, и мы спешили расцеловаться и поздравить друг друга с Новым Годом. После полуночи Свете захотелось спать. Лёша поспешил укрыть ее одеялом, сказав свое любимое:
  
  -Всё будет хорошо, сестренка!
  
  Потом он сел рядом со мной, и я почувствовала его руку на своем плече:
  
  -Пойдем ко мне, музыку послушаем.
  
  Я ещё не любила, но эта ночь была слишком волшебной, чтобы закончиться обыкновенным утром, и я решительно встала:
  
  -Пойдем.
  
  В его девяносто третьей было темно. Лёша включил маленький красный ночник, похожий на грибок, и я смогла получше разглядеть его комнату. Это была двухместка, небольшая, но очень, как мне показалось, уютная. Лёша спал на "щите" - снятой с чьих-то петель, двери...
  
  ... Когда мы вернулись обратно, было уже довольно поздно. Лёша сказал, что ненадолго отлучится в соседнее общежитие. Я отпустила его без задних мыслей, хотя и слышала о наличии именно в этом общежитии какой-то его "очень близкой подруги". В его отсутствии пришёл Женька, пьяный вдрызг и по этой причине абсолютно несговорчивый. Он пристроился рядом со мной на кровати, и все мои увещевания против этого действия не дали никакого результата. Непотребный Женька только что-то мычал, да размахивал руками. Одно его резкое движение, и бусы с моей шеи разлетелись по комнате. В это же время вернулся Лёша и был очень удивлен тем, что дверь, которую он оставил открытой, заперта.
  
  -Женька, какого черта ты запер дверь? - только и смогла произнести я в свое оправдание, когда, влетевший в комнату Лёша, устрашающе произнес:
  
   -Ага, уже и бусы рассыпали!
  
  Но через минуту Женька уже просил прощения и клялся Лёше, что между нами ничего не было и быть не могло, ибо он является истинным другом не только моим и Светы, но и комнаты в целом, за что был прощен и даже премирован рюмкой водки и ложкой винегрета...
  
  2. Как я поняла что люблю.
  Общежитие любви. Часть вторая. Как я поняла что люблю. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  
  
  
  Внезапный разговор
  
  Потекли однообразные дни третьего семестра. Лёша по-прежнему забегал, но чаще по делам, и мне казалось, что ходит он как будто и ни ко мне, а просто в нашу комнату, так, по старой привычке, или вообще непонятно по какому поводу. Ситуация осложнялась ещё и тем, что при всем желании нам всё равно негде было бы встретиться - у Леши безвылазно околачивался его сосед Игорь, которому, кстати сказать, Лёша был обязан половиной сплетен о себе. К нам же, совершенно неожиданно подселили соседку. Ей была вредная старая дева Зоя, которая днем работала на кафедре биологии лаборанткой, по вечерам посещала лекции вечернего факультета, а по ночам до одурения зубрила свои зачитанные конспекты. Правда, прозвав ее старой девой, мы очень скоро засомневались в правильности своих скоропалительных выводов, так как к ней зачастил наш общежитский сантехник дядя Вася. Зоя была против всяких гостей, и, как мне казалось, против Леши особенно. Сердобольные подруги то и дело приносили мне вести о его новых связях, которые, кстати, как правило, оказывались простыми сплетнями, что, впрочем, приносило мало утешения. Лёша был рядом, но не со мной. Принадлежал всему общежитию, а не мне. Я слышала его шаги по коридору, его смех, я во всём улавливала его присутствие, но он был далеко. Я вдруг неожиданно осознала, что люблю его...
  
  Света решила, что я непременно должна поговорить с Лёшей, разобраться что происходит, а не сидеть, сложа руки. Я панически боялась этого разговора. Для меня всегда оставалось трудным принятие любого решения, особенно если это касалось моих чувств. Как-то вечером, когда Зои не было дома, Света подошла ко мне, обняла за плечи и решительно спросила:
  
  - Я схожу за ним? Мы с Ноной покурим на окне.
  
  Я попыталась возразить, но Света взяла пачку сигарет, махнула Ноне и повелительным тоном сказала:
  
  -Сиди и жди!
  
  Когда Света ушла, я первым делом накрасила губы. Отражение в зеркале было явно не моим, но пытаться что-то изменить было уже поздно - с минуту на минуту мог прийти Лёша. Кстати, так и произошло - он явился быстро.
  
  -Света сказала, ты хотела меня видеть? - полюбопытствовал он.
  -Я хотела тебя видеть? - переспросила я и тут же, спохватившись, добавила. - Ах, да, да, конечно. Мы тут с тобой обсудить кое-что должны.
  
  Однако, я совсем не знала с чего начать. При взгляде, на Лёшу меня почему-то бросило в дрожь. Мне казалось, что он знает наперед всё то, о чем я собираюсь ему сказать, хотя я сама этого ещё не знала.
  
  -Я тебя слушаю, - сказал Лёша, и мне показалось, что он сейчас пошлет меня со своими разговорами, а заодно и Свету с Ноной как сообщников.
  -Значит так, Лёша. Я ничего не знаю.
  
  Я опять замолчала и в мыслях набросилась на себя: "Ты только делаешь вид, что всё можешь, а на самом деле ты - тряпка. Ты даже не в силах за себя постоять. Сама не знаешь чего тебе надо. Ну если любишь его, так и скажи. А если нет, то нечего морочить голову ни себе, ни людям. Ну что же ты молчишь, дура? Язык, что ли, проглотила?"
  
  -Ну, давай, выкладывай, - прервал мои рассуждения Лёша.
  
  Он явно старался говорить мягче, и это придало мне смелости.
  
  -Лёша, я, правда, не знаю. Я ничего не понимаю. Я запуталась, - мне снова не хватило слов. - В общем, так, Лёша. Когда ты начал со мной здороваться, я и не предполагала, что мы познакомимся ближе. Ты мне даже не нравился. Но потом, я не знаю, что случилось потом, но сейчас, сейчас... Иногда я не могу тебя видеть. Иногда я просто умираю без тебя. Я не пойму что мне надо, чего я от тебя хочу. Я не могу понять, что со мной происходит?
  
  Я замолчала.
  
   -Эленок (так он часто меня называл), - удивился Лёша, - обычно меня просили объяснить мое отношение к людям, а ты, как я понимаю, хочешь, чтобы я сказал, как ты относишься ко мне. Но ведь это должна знать только ты. Я могу лишь догадываться.
  
  -Тогда я, наверное, люблю тебя, Лёша, - сказала я и испугалась своих собственных слов.
  
  Неужели Лёша ждал этого признания? Он совершенно не удивился, словно я сообщила ему нечто не представляющее никакого интереса.
  
  -Единственное, что я могу, это объяснить свое отношение к тебе. Хотя ты этого, собственно говоря, и не просишь, - продолжал он.
  
  -Говори.
  
  -Я начал с тобой здороваться по самой простои и логичной причине - ты мне понравилась. Твоя фигура, ноги, глаза, понимаешь? Ты и сейчас мне очень нравишься, но ничего серьезного у нас не получится.
  
  -Почему?
  
  -Потому что ты мне нравишься исключительно как женщина...
  
  Я с недоумением посмотрела на него. Мне хотелось спросить: "А как же ещё должна нравиться женщина???" Но я чувствовала, что ещё далеко не всё понимаю в отношениях между людьми. То, что для меня было белым, вполне вероятно могло иметь в глазах Леши черную окраску. Хотя, возможно, я просто защищала его. Мне казалось, что если уж я полюбила его, то он, непременно, должен быть самым лучшим, идеальным, и мне не хотелось признавать, что он был всего лишь обыкновенным дон Жуаном.
  
  -Наверное, нам лучше расстаться, - подвел итог Лёша.
  
  Эта короткая фраза вывела меня из оцепенения. Именно она повернула всё на сто восемьдесят градусов. Именно она подытожила все мои сомнения и расставила точки над "и".
  
  -Да, теперь я точно знаю, что люблю. Всё очень просто. Я не хочу расставаться, - сказала я, уже совершенно уверенно.
  -Но тогда всё будет оставаться по-прежнему. Я ничего не могу тебе обещать. Теперь слово за тобой, - ответил Лёша, - Пойми, что мне совсем не хочется тебя терять. Мне уже давно ни с кем не было так хорошо. Но, рано или поздно, нам всё-таки придется расстаться. Я думаю, сейчас это будет сделать легче, чем когда ты привыкнешь ко мне.
  
  Он рассуждал так, как будто раскручивал этот сюжет не один раз, но, несмотря на это, я запротестовала:
  
  - Не хочу!
  
  Слез ещё не было, но голос дрогнул. Лёша обнял меня и поцеловал. Эта минутная нежность подлила масла в огонь.
  
  -Я не хочу! - повторила я.
  
  Вернулись Света с Ноной и дали понять, что пора бы на этом и закончить.
  
  Нам с Лёшей пришлось перебраться на окно и там продолжить беседу.
  
  -Значит, нам нужно расстаться первым заговорил Лёша, как бы продолжая свою, неоконченную по вине Светы, мысль.
  
  -Значит, я буду любить тебя на расстоянии, - от бессилия я стала говорить язвительным тоном с явной усмешкой в голосе.
  
  Сдаваться не хотелось. Несмотря ни на что, мы стояли, обнявшись, и никто не решался уйти первым.
  
  -Но знай, Лёша, ты не победил, - упрямилась я, никак не желая уступать ему этот словесный бой.
  -Ты права. Я скорее проиграл, мне действительно было с тобой очень хорошо. И вообще...
  
  Лёша и впрямь выглядел грустным, хотя я уверила себя, что это напускное, он всё рассчитал и верно заманил меня в ловушку.
  
  -А теперь иди, - я притянула его к себе и поцеловала. - Иди спать.
  -А ты?
  -А я буду спать на окне. Я имею право спать, где хочу... и с кем хочу, - я попыталась подчеркнуть свою независимость.
  
  Лёша постоял ещё немного. Мы не расцепляя рук. Потом он ушёл...
  
  Он уходил по длинному, бесконечно длинному коридору, в свою комнату, и мне показалось, что это заняло целую вечность. Потом...
  
  Не волнуйтесь, я не собираюсь описывать то страшное чувство потери, которое словно поглотило меня целиком в эти минуты. Вы и сами, хотя бы раз, да испытали нечто подобное. Впрочем, если нет, то это повествование не для вас...
  
  Лёша ушёл, не обернувшись. Я стояла не в силах сдвинуться с места. Общага спала, и лишь из нашей комнаты сочилась узкая полоска света. "Девчонки не спят - ждут", - подумала я. Вдруг скрипнула дверь соседней комнаты, и в коридор, протирая глаза, вышел Кеша.
  
  -Чего не спишь? - в темноте он не заметил моих слез.
  
  -Меня только что бросили, - ответила я, всхлипнула и рассказала во всех подробностях злополучный разговор с Лёшей - очень хотелось поплакаться кому-то в жилетку. Впрочем, Кеша не стал меня утешать. Он сказал что слезы - элементарная бабья глупость.
  
  -Знаешь, Элка, мы всё рано или поздно через это проходим. Вот, к примеру, моя любимая девушка, когда я служил в армии, написала что выходит замуж. Что ты думаешь? Пять дней я ходил как чумной, даже на нож кидался. А потом понял, что это не выход, что это слабость, и стал забывать. Сделать это было непросто, но время - хороший доктор. Ты должна пойти спать. Можешь рассчитывать на мою поддержку. Будет трудно - приходи, поговорим. Будь сильной!
  
  -Ты думаешь, у меня получится?
  -Значит так. Завтра встаешь пораньше, весело умываешься, весело красишься и бодро идешь в школу. Постарайся весь день улыбаться. Ты обещаешь мне, что сделаешь это?
  
  -Обещаю! - сказала я и, натянув на себя маску веселости, попросила. - Кеша, пошли к нам. Девчонки не спят - поиграешь.
  
  Я скривила улыбку и двинулась в свою комнату, очень удивив тем самым Свету, которая попыталась, было что-то спросить, но я сказала:
  
  -Потом. Всё потом. Вместо моих объяснений - сольный концерт Кеши. Устраивает?
  
  
  Утром мы со Светой чуть не опоздали на лекцию. Точно следуя данному Кеше обещанию, я проснулась веселой. Это было веселье отчаяния, веселье тоски. Но я понимала, что играть эту роль приятнее, чем лить бестолковые слезы. Я накрасилась ярче обычного, оделась броско и, по дороге в институт, старалась сиять от несуществующего счастья. Мне улыбались мужчины в троллейбусе. Я, вопреки всему, хорошо выглядела. Первой парой была лекция по терапии. Я сидела в первом ряду огромной аудитории, так как пришла поздно, и все места на галерке уже были захвачены нашими "примерными" студентами. Я однозначно настроилась на лекцию, но вывела лишь ее название. Продолжить мне помешала та самая бабья глупость, о которой накануне упомянул Кеша, а именно - слезы. Ничего не видя кроме размытых кругов на тетради и ничего не слыша кроме собственного внутреннего голоса, который, кстати, призывал к мести, я дождалась, наконец, конца лекции. Мне было обидно. Мало того, что не спала всю ночь, ещё и не обогатилась положенными знаниями по пропедевтике внутренних болезней. И всё ради чего? Кто такой, в конце концов, этот Лёша? В этот день слезами я больше не истекала. Поразмыслив, я поняла, что ничего из ряда вон выходящего не произошло и, столкнувшись с Лёшей в общаге, я прошла мимо, спокойно поздоровавшись, и даже не подняв на него глаз. Я поняла, что справлюсь и без обиды, и без мести, ведь нас почти ничего не связывало. Мне стало легко, будто... Я не смогла до конца выразить свою мысль.
  
  Вечером следующего дня появился Лёша. Несмотря на наш официальный разрыв, он продолжал заходить в сто двенадцатую. То ли потому, что располагалась она по пути в мужской туалет и ее было трудно обойти стороной, а может быть и потому, что в этой комнате он мог оставаться самим собой, без лишней игры и особых рвений, продолжая быть нужным и незаменимым. Он сам называл эту комнату своей клетушкой, в которой можно было спрятаться от посторонних, а порой даже и убежать от самого себя. А еще его тянуло туда, потому что там была я. Я, которая приняла его правила игры и посему была не опасна. Понимал ли он, как, в сущности, был жесток? Жалел ли меня? Кто знает! Ведь свойственны же были ему элементарные человеческие чувства? Он не был подлецом. Не был нахалом. Просто в него все влюблялись, и я не оказалась исключением...
  
  3. Обратного пути нет.
  
  Общежитие любви. Часть третья. Обратного пути нет. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  Обратного пути нет
  
  
  Казалось, что после всего происшедшего, в конце моего короткого романа можно было поставить неизбежную точку. Но, не тут-то было... Не прошло и трех дней, как я столкнулась с Лёшей на общей кухне. Он был слишком приветлив и улыбался. Я хотела по обыкновению пройти мимо, но он взял меня за руку и без лишних предисловий сделал неожиданное предложение:
  
   -Элёнок, - сказал он, - я буду один сегодня - Игорь уходит на дежурство. Придёшь?
  
  Я даже не успела ни о чем подумать, как моя голова, опережая течение мыслей, кивнула в знак молчаливого согласия. Лёша же для большей верности переспросил:
  
  -Придёшь?
  
  -Приду, - сказала я и быстро покинула кухню, чтобы в одиночестве оценить, что же всё-таки происходит...
  Хотя я и понимала, что делать мне этого не следует, но остановить себя не могла. Да это и понятно - я была влюблена, а мыслить рационально в таком состоянии способен не каждый. Уж по крайней мере, точно не я. Романтик моего масштаба и не попытается искать рациональное зерно там, где дают урожай чувства. Но... я была слишком молода, слишком наивна и как многие мечтательные девушки, слишком доверчива. Я так обманчиво приняла этот поворот событий за свою победу!..
  
  Света удивилась моей внезапной веселости. Я долго думала, в каком наряде предстать перед Лёшей. Шкаф, как и полагается, ломился от тряпок, но, в тоже время, было совершенно нечего надеть. Как назло, зашёл Кеша.
  
  -Как дела? - спросил он.
  
  Я опустила глаза и сказала:
  
  -Всё отлично! Иду к нему.
  -Это ещё зачем? - удивился Кеша.
  -Он позвал.
  -Понятно. Ничего подходящего взамен не нашёл, а от такой девочки кто же добровольно откажется? Кеша смотрел на меня, явно ожидая оправдательной речи. Но что я могла ему сказать? Я просто молча вышла из комнаты, зная, что он уже вынес мне обвинительный приговор...
  
  Самым трудным для меня было дойти до двери в лешину комнату. Предстояло пройти по узкому коридору мимо кухни, где обязательно окажутся любопытные глаза и уши, которые завтра же растрезвонят о том, где я была и с кем. Будут обсуждать, рассматривать возможные варианты и тонуть в догадках. Потом станут сравнивать меня и предыдущих, удивятся, естественно, чего он во мне нашёл, и вынесут справедливый вердикт - бросит также, как и всех остальных! Но, несмотря на эту неутешительную перспективу, я иду. Я гордо держу свою голову, я здороваюсь со всеми подряд, не надеясь пройти незамеченной, и уверенно стучу кулаком в дверь девяносто третьей.
  
  -Я уже думал, что ты не придешь, - сразу, укоризненно замечает Лёша...
  Я увидела на кровати книгу. "Читал, ожидая меня, - подумала я, - и, если б не пришла, дочитал до конца. А так всего несколько страниц... Но я тут, и обратного пути уже нет...
  
  Я пришла от Леши не слишком поздно. Никто ещё не спал. Кеша бренчал на гитаре, Света и Нона пытались что-то петь, явно без особого настроения.
  
  -Ты всё-таки пошла, - сказал Кеша, обратившись ко мне.
  -Да, я не смогла по-другому. Ты же знаешь, что я люблю его. Думаешь, я поступила плохо?
  -Плохо, хорошо, не в этом дело. Ты должна сама осознавать, правильно ли ты поступаешь.
  -Значит, я поступила правильно, раз сделала именно так.
  -Если ты в этом уверена, то оставим этот разговор. Возьми лучше гитару.
  
  Мы исполнили пару песен, хотя от моего участия в песнопениях настроения особого не прибавилось, и разошлись. Утром я проснулась счастливая. Мне казалось, что эта ночь разрешила все проблемы, что между нами наступил мир или хотя бы временное перемирие, но я ошибалась. Всё оставалось на своих местах. Я удостаивалась его внимания только, когда он считал это необходимым. Он жил своей жизнью, в которой небольшая часть была отведена мне. Я же, вместо того чтобы воспротивиться и потребовать большего, смирилась и решила принять то, что он мне давал. Казалось - всего один мой жест против, и я навсегда потеряю его. Мысль эта была невыносимой, поэтому я соглашалась на любые условия. Впрочем, условие было только одно - никаких серьезных отношений.
  
  
  Ревность
  
  После внезапного нового вторжения Леши в мою жизнь, мы сидели в сто двенадцатой со Светой и Кешей, и пили водку - отмечали успешно сданные текущие зачеты. Внезапно у Кеши созрел, как это часто бывает, когда пьёшь в хорошей компании, отличный план.
  
  -Давай брать его ревностью! - предложил он, после очередного тоста. - Ни один мужчина не устоит перед этим.
  
  Я утвердительно кивнула в ответ, не очень трезвой головой, и мы вышли в коридор в обнимку мило улыбаясь друг другу. Я заметила, как Лёша прошёл на кухню. Кеша сразу сгрёб меня в охапку, потом обнял за талию, и мы несколько раз прошли возле кухни, каждый раз, ненадолго застывая у ее двери. По сценарию, я беспечно смеялась и делала вид, что не замечаю Лёши. Подразнив его таким образом, мы вернулись на окно.
  
  -Сейчас он придет, и всё будет в твоих руках, - сказал Кеша и, не дав мне ничего произнести в ответ, скрылся в своей комнате.
  Мне ничего не оставалось, как ждать развязки этой комедии в гордом одиночестве. Впрочем, ждать долго не пришлось, так как Лёша вышел из кухни и направился прямо ко мне - кешин план сработал.
  
  -Есть хочешь? - спросил Лёша.
  -Конечно хочу! - сказала я, и мы пошли в его комнату.
  Увы, Лёша был не один. За столом сидел Игорь и ещё какой-то их товарищ, которые как раз собрались принимать пищу. Они пригласили меня к столу, и хотя есть я не собиралась, мне пришлось хвалить кулинарное творение Лёши, после того как он взял вилку, а Игорь начал приговаривать:
  
  -За маму, за папу, за Лёшу.
  
  Позже я собрала грязную посуду и пошла на кухню. Кстати, Лёша хотел меня удержать, но я настояла. Я с невероятным наслаждением мыла его тарелки. Растворившись в этом домо-хозяечном фетишизме, я не заметила, как кто-то положил мне руку на плечо. Это был Р. - наш бывший студент, а в настоящее время детский врач из района. Напомню, что мы познакомились, когда я работала проводницей во время очередных летних каникул.
  
  "Да, похоже, для Лёши испытание ревностью ещё не закончилось", - только и успела подумать я, когда он, как нарочно, пришёл помочь мне с посудой, а мы с Р. как раз были на середине разговора.
  
  - Откуда это ты его знаешь? - спросил Лёша, когда мы заносили тарелки в его комнату.
  - Я думаю для тебя не секрет, что его в общаге знают все, и я не исключение, - ответила я, а сама подумала: "Ты что ж считаешь, что это только ты у нас такой знаменитый? Я, можно подумать, все эти годы сидела и молилась, чтобы Бог мне послал счастье в твоем обличии".
  
  Р, тем временем, зашёл в сто двенадцатую. Когда я вернулась, он уже болтал со Светой. Я без лишних предисловий, объяснила Р., что за время его отсутствия всё изменилось, и я больше не свободна. Ему пришлось пожелать мне счастливой жизни и удалиться без лишних объяснений, благо человек он был понятливый. Я почему-то, из комнаты больше не вышла - сразу легла спать. А Лёша ещё долго бродил по коридору. Я слышала, как он нервно кашлял. Ждал меня? Или просто мучила бессонница?
  
  
  
  Общежитие любви. Часть четвертая. Счастье. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  4. Счастье
  
  Восьмое марта мы отмечали обычным составом: я Света, Нона, Кеша с Женькой и Лёша. Я носилась по кухне, выполняя обязанности шеф-повара. В отношениях с Лёшей настало явное потепление. При каждом его слове, взгляде я впадала в особое состояние, которое Света прозвала "поросячий восторг"...
  Стали собираться гости. Женька по такому случаю оделся как франт: тройка, галстук, белая рубашка. Лёша же поленился переодеваться и пришёл далеко не в парадной форме, а именно в спортивном костюме. Однако, увидев разодетого Женьку, он быстро решил исправить свою ошибку, видимо, не желая, чтобы кто-то был лучше него, и пошёл переодеваться.
  Компания встретила его дружным: "О!.." Он действительно был великолепен, и мне показалась, что я начинаю завидовать сама себе. Вскоре мы сели за стол, уставленный салатами и прочими закусками, а также необходимым количеством вина и водки. Магнитофон на всю мощь выделывал "Доктора твоего тела". Мы были молоды, беспечны и поэтому счастливы. Но...
  Как быстро проходят праздники... Утро встретило меня грязной прокуренной комнатой, пустыми бутылками и горой немытой посуды. Однако, несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось, а наоборот, хотелось ещё больше не спать, бодрствовать, петь, готовить уроки и обеды и любить, обязательно долго и отчаянно любить Лёшу, который, кстати, именно сегодня утром уехал навестить родителей. Отскучав положенные три дня, я ожидала Лёшу поздно вечером. Хотелось приятно его удивить, и я обрядилась в некое подобие новогоднего костюма снежинки: голубой халат в рюшечках, белые колготки, даже бант завязала, тоже белый. Было уже за полночь, но Лёша не появлялся. Заметив, что в комнате горит свет, забежал на огонек Женька. Восхитился моим нарядом и остался играть в карты. Они сидели со Светой за столом, а я металась и не находила себе места.
  -Наверно, он сегодня не приедет, - сказала Света, видя мои страдания, - ложилась бы ты спать.
  Я влезла под одеяло, не раздеваясь, даже бант не отцепила, и правильно сделала - Лёша, хотя и с большим опозданием, но явился, как и обещал.
  -Мне кажется, Элка уже спит. - предупредила его Света. - Она тебя весь вечер ждала.
  -Да? - притворно удивился Лёша, склоняясь надо мной, почти по самый бант, ушедшую под одеяло.
  -А я думала, что ты уже не приедешь, чуть не уснула, - сказала я, поднимаясь и замечая его улыбку.
  -Ты в этой одежде такая домашняя. Мне нравится, - сказал он, и мне было приятно, что мои дизайнерские рвения были оценены по заслугам.
  
  
  Дни бежали незаметно, а с ними и недели, словом, время, как ему и положено, исчезало от нас в никуда. Лёша, то ли забыл о нашем разговоре и о том, что мы официально расстались, то ли привык настолько, что уже не хотел ничего менять, но, как бы там ни было, он всё свободное время торчал у нас в сто двенадцатой, был неподдельно ласков и внимателен, так что я неожиданно, впервые почувствовала себя абсолютно счастливой. Вредная Зина перешла в другую комнату, и нашим встречам никто не мешал. По утрам я, выполняя обязанности будильника, шла в девяносто третью, чтобы сказать Лёше "доброе утро". Он был типичной совой, и встать рано для него было целой проблемой. Прокравшись на цыпочках в его комнату, я, усаживалась рядышком на край кровати, и долго-долго рассматривала его лицо, стараясь запомнить, заучить любую мелочь, а после, едва сдерживая набежавшую нежность, касалась губами его губ. Лёша просыпался. Иногда он заманивал меня под одеяло, чтобы ещё несколько минут подремать у меня на плече. Я обожала эти минуты! Потом мы шли в "школу", я на свои, он на свои лекции, собираясь после занятий за неизменным обеденным столом, который я, неизвестно когда, успевала сервировать. Вечера проходили быстро. Я тщетно пыталась удержать каждую минуту. Ближе к ночи, Лёша прилипал к "ящику", занимая родную кровать, а я устраивалась рядом, и умудрялась увидеть в этом времяпрепровождении какой-то наивысший смысл. Лёша придумал мне ласковое имя - Эленок, и мне, как никогда, хотелось играть роль маленькой послушной девочки. Всё было хорошо, даже слишком, и я почувствовала, что Лёша начинает уставать от этого ровного, ничем не нарушаемого течения жизни...
  
  Несмотря ни на что, я летала на крыльях. Я была счастлива! О, Господи, я понимала временность своего счастья, но в мире, где всё временно, даже кажущаяся бесконечность жизни, вряд ли можно рассчитывать на вечные величины. Думать о будущем не хотелось. Он здесь, он со мной, я ему нужна, пусть как временная выгодная забава, но ведь всё-таки нужна - пусть без души, с длинными ногами и задумчивым взглядом. А он? Вряд ли он виноват. Моя душа - конструкция сложная, может быть зрелая не по годам и мудрая, но в тоже время по-детски наивная и беззащитная. Кто такой Лёша? Мальчишка, которому с одной стороны ни к чему все эти взросло-душевные премудрости, а с другой - взрослый индивид, не готовый пока к постоянной опеке более слабого...
  
  
  Я посмотрела в окно. Весна уже наступила - деревья радовали обновленной зеленью. Апрель пролетел как-то совсем незаметно: закружил, одурманил, лишил разума. Иногда мне казалось, что Лёша, несмотря ни на что, любит меня, но я старалась не привыкать к этому ложному, как мне казалось чувству, не обманывать себя нереальными надеждами. Мне не хотелось строить призрачных планов. Пусть всё остается, как есть - я люблю, он нет, и не надо поддаваться заблуждениям. Может быть, именно в этом неравенстве, в этой неразделенности и была вся эмоциональная сила моей любви? Кто знает, чтобы случилось с нами, окажись это чувство взаимным? Может быть, я и испытала счастье, но, наверняка, совершенно другое - более спокойное, совершенно предсказуемое и лишь с легкой степенью накала и вдохновения. Я бы горела равномерно и никогда не узнала всеобъемлющей силы пламени, которое в считанные минуты превращает душу, а с ней и целую жизнь в горстку пепла...
  
  Майские праздники прошли скучно. Мы никуда не ходили, ни чем особым не занимались. Вечером Лёша увел меня к себе - его Игорь уехал домой, и он был один, если не считать висевшую над самым окном полную луну, которая любопытно заглядывала к нему в окно. Я села на стул в углу комнаты.
  
  -Раздевайся. Чего сидишь? - удивился Лёша, расстегивая рубашку.
  
  Мне не понравился его приказной тон. Однако я медленно, словно нехотя, складывала на стул одежду - подчиняясь, вместо того чтобы обидеться и хлопнуть дверью. Как же! Я не могла этого сделать, ведь это значило совсем лишиться его! Кто знает, поступи я тогда именно так, чем всё кончилось? Я нырнула под одеяло. Хотелось забыться, и я прогнала грустные мысли. Мы снова были вместе, близко-близко и думать о плохом не хотелось...
  
  Было уже поздно, когда Лёша решил, что мы должны перед сном попить чай. Я то уже хорошо знала, что значит это "чаепитие". Так было всегда - он приводил меня к себе, чтобы потом отправить обратно. Мне было трудно уходить, погружаться в свою холодную постель, оставаться одной до утра... Я только один раз напросилась остаться, да и то всю ночь промучилась одна на его "щите" - сам он пошёл спать на кровать и́горя.
  
  Я взглянула на часы - было уже три часа ночи. "Сейчас он доведет меня до двери, - подумала я,- и скажет,- " Свет не горит - не будем будить Свету. Ну, давай, до завтра",- и похлопает по плечу."
  
  Мы подошли к сто двенадцатой, но, невзирая на позднее время, там горел свет. В комнате за столом сидели Кеша, Света и Нона. По их лицам, а также по некоторым другим признакам было видно, что они только что допили бутылку водки.
  
  -Как, пили без нас? - возмутилась я, обиженно оглядев стол.
  -А мы тут праздник отмечаем, и нечего шляться, неизвестно где, - прокомментировал ситуацию Кеша.
  
  Пришлось Свете извлекать из-под кровати припасенную на непредвиденный случай бутылку вина. Мы с Лёшей присели к столу. Нона пригласила всех покурить, но желающих не оказалось, и она ушла на окно в гордом одиночестве. Света, воспользовавшись ее отсутствием, достала из тумбочки Ноны маленькую бутылку со спиртом.
  
  -Будем делать коктейль, - заявила она, обрадованная собственной сообразительностью.
  -Нона вас сейчас прибьет, - предупредил Лёша.
  -Кто боится, может и не пить, - усмехнулась Света.
  -Ну да, скажешь тоже.
  -Тогда стой на шухере, пока я буду работать...
  
  -Вы что тут без меня самогон гнали? - поинтересовалась Нона, когда зашла в комнату и увидела на столе новую порцию спиртного...
  -Что-то вроде того. Как это ты догадалась? - ответил Лёша, разливая коктейль по бокалам.
  
  Все дружно заулыбались. У Ноны блеснула догадка. Она полезла в свою ограбленную тумбочку и сразу обнаружила пропажу:
  
  -Козлы! Это же на компрессы!
  -До компрессов мы можем не дотянуть, - серьезно сказал Лёша. - Надвигается эпидемия гриппа, поэтому важнее всего сейчас профилактика.
  -Правильно говорит, - поддержал его Кеша, - пятый курс как-никак. Он у нас уже почти доктор!
  
  Ноне ничего не оставалось, как сменить гнев на милость и выпить за драгоценное здоровье компании, а заодно и за успех профилактики инфекционных заболеваний... Весь следующий день мы проспал. Никуда не ходили. Никого не видели. Лёшу нельзя было сдвинуть с места - он прирос к моей кровати и безотрывно смотрел телевизор. Он и раньше не отличался особой деятельностью, но теперь становился совершенно ко всему равнодушным. Ночью меня мучила бессонница. Я долго лежала, молча, без слез. Лёша по-прежнему был рядом, но я чувствовала, что между нами трескается земля и медленно, будто нехотя растет глубокая пропасть. На все мои вопросы Лёша отшучивался или отмалчивался, уставившись в потолок.
  
  В один прекрасный день, впрочем, вряд ли его можно назвать прекрасным, я вдруг поняла, что больше не могу удерживать Лёшу. Мы лежали на родной кровати и, как обычно, смотрели телевизор. Мне надоело пялиться в тупой экран, и я не выдержала:
  
  -Лёша, что происходит? Ты изменил свое отношение ко мне, я чувствую.
  
  Лёша раздраженно посмотрел на меня, мол, чего тебе ещё надо, но я не унималась, и ему пришлось поддержать разговор. Я высказывала ему свои обиды, но он не оправдывался, а наоборот, признавал свою вину и тем самым ставил меня в непреодолимый тупик.
  
  -Брось меня, - неожиданно сказал Лёша.
  -Как это брось? - возмутилась я. - Я не хочу.
  - Ты должна, потому что я этого сделать не могу. Так будет лучше, пойми. Лучше для тебя.
  -Я этого никогда не сделаю. Если мы должны расстаться, то уж, пожалуйста, сделай это сам.
  -Эленок, мне трудно это сделать, разве ты не понимаешь?
  -Конечно, не понимаю! Почему? Объясни же мне, наконец!
  -Глупая, меня здесь кормят, у меня здесь есть женщина, с которой всегда можно.., - Лёша запнулся, но мне и так был понятен смысл его слов.
  
  Дни становились мне в тягость. Мы не ссорились, но занимались пустыми выяснениями отношений.
  
  -Я устал, я больше так не могу. Мне нужно ради кого-то жить. Я хочу приходить домой и знать, что меня там ждут, - то и дело твердил Лёша.
  
  Я не понимала его. Из его слов следовало, что я не тот человек, которому он мог бы посвятить свою жизнь. Если он ошибся во мне и устал от наших отношений, почему до сих пор продолжает мучиться и мучить меня? Ведь это так просто - встать и уйти! Зачем обманывать время? Зачем терзать себя и оставлять мне безнадежный шанс.
  
  - Эленок, - в очередной раз сказал Лёша, - ты можешь не верить, но самое страшное для меня это обидеть тебя. Но всё-таки мы должны решить, как нам быть. Давай попробуем расстаться на время. Ну, к примеру, до сентября. Нам нужно разобраться в самих себе. Потом будет видно.
  
  Это промежуточное решение было единственным соглашением, до которого мы договорились. Встретимся в сентябре, после каникул и обо всём поговорим. А пока, пусть каждый живет сам по себе...
  
  
  5. Я без тебя не смогу.
  
  Общежитие любви. Часть пятая. Я без тебя не смогу. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  На танцплощадке
  
  В субботний день в общаге была дискотека. Напряжение между нами, не смотря на вроде бы найденный компромисс, возросло до предела, до какой-то непреодолимой точки, за которой уже просто ничего не было: ни выяснения отношений, ни расставания до сентября, а только сплошная голая пустота. Я чувствовала, что всё кончится именно сегодня, всем своим существом ощущала прикосновение этой пустоты, но, в ее страшном преддверии, хотела выглядеть и выглядела великолепно: черное платье, распущенные волосы, горящие глаза. Я пригласила Лёшу зайти после танцев. Он, конечно же, не удержался от заслуженного комплемента в мою сторону, и в глазах его запрыгали мелкие горячие искорки. Я спустилась в ленинскую комнату - там уже гремела музыка. Я танцевала из последних сил, как черная змея, извиваясь в складках своего платья. Если бы я могла ужалить! Но нет, мне были абсолютно чужды месть и агрессия, хотя, и это еще хорошо, мне удалось создать видимость своей собственной неуязвимости. Лёша тоже был здесь, но танцевали мы в разных компаниях, делая вид, что не знаем друг друга.
  Буйные пляски сменил медленный танец. Я остановилась посреди зала с широко открытыми глазами - Лёша танцевал с какой-то незнакомой мне девицей. Меня вдруг осенило! Несомненно, он просчитал всё до мелочей. Вот зачем нужно было это расставание до сентября - если с очередной кандидатурой ничего не получится, он всегда может вернуться ко мне. Я буквально задохнулась от ревности и обиды, но тут же, взяв себя в руки и окинув беглым взглядом зал, усмехнулась: "Ты думаешь, я буду стоять здесь одна? Жалкая, брошенная тобой? Никогда! Сейчас вон тот, нет, лучше вот этот молодой человек, пригласит меня танцевать, и я буду улыбаться назло тебе, буду смотреть сквозь твои холодные, ничего не выражающие, глаза". Мгновенная злость придала мне силы и уверенность, и, словно уловив мой молчаливый призыв, меня тут же пригласил какой-то мужик - я даже не успела сойти с места.
  Мужиком оказался врач с факультета усовершенствования. Я тут же получила приглашение побывать в гостях, но вежливо отказалась, хотя и сообщила номер своей комнаты. Лёша проводил девицу до ее компании и, довольный, остался стоять рядом. Мне показалось, что они почти не знакомы, а может он просто делал вид, ведь я была рядом, да и может не только от меня скрывал он свое новое знакомство.
  Я вернулась в сто двенадцатую и уже и не знала, надо ли мне ждать Лёшу - всё повернулось так неожиданно. Однако в дверь кто-то постучал. Света открыла и слегка удивилась появлению моего новоиспечённого знакомого, который сразу заметил меня в глубине комнаты и приветливо улыбнулся. Я же особых эмоций не выразила, но всё же пригласила его зайти.
  -Заходи, - сказала я незваному гостю.
  -С удовольствием, но я не один, - предупредил он.
  -Заходи не один. Мне было всё равно.
  -Познакомьтесь, это мой друг. В комнату бочком вошёл немолодой доктор, очевидно, тоже с усовершенствования.
  Пришлось познакомиться, и получить от гостей бутылку сибирской водки. Я быстро накрыла на стол - закуски было полно, ведь я целый день готовилась к приходу Лёши. В этот вечер я совершенно не пьянела, сознание было напряжено и сосредоточено на одной мысли - я должна была увидеть Лёшу, во что бы то ни стало. Я думала о том, где его теперь носят черти, и можно ли будет его найти. Однако он появился сам, как раз к тому времени, когда я уже потеряла всякую надежду. Лёша бросил недоверчивый взгляд в сторону неизвестных субъектов, но удивления не выразил - на то оно и общежитие, чтобы открывать двери соседям - мы все тут одна семья. Однако гости думали иначе. 'Другу', которому явно приглянулась Света, не понравилось лёшино поведение хозяина. Я даже не успела ничего сообразить, как 'друг' увел его разбираться. Ещё бы, оба были уже достаточно навеселе - мы к тому времени как раз приговорили водку, ну а Лёша, очевидно, пил в новой компании. Я почему-то сразу вспомнила Новый год, и его исчезновение в соседнее общежитие - сюжеты, казалось, были очень похожи.
  -Ну вот, Света, тебя не поделили, сейчас подерутся и бедный Лёша ни за что пострадает, - с иронией произнесла я и хотела пойти посмотреть что происходит, но Света сказала:
  -Сиди и жди, а то и тебе достанется.
  Разборка надолго не затянулась. Уж не знаю, что сказал гостям Лёша, но их как ветром сдуло. Лёша, конечно же, заметил, как я танцевала с этим типом, и по этому поводу ревновал и злился. Я тоже ревновала и злилась, от чего голова у меня просто шла кругом. На столе появилась ещё одна бутылка. Света с Ноной выпили с нами за компанию и вскоре легли спать. Мы с Лёшей остались за столом одни.
  -Нам надо сегодня всё решить, правда, Элёнок? - спросил Лёша.
  -Да, мы должны всё решить, - согласилась я.
  Мы пили, и алкоголь быстро затуманивал наше сознание. Лёша говорил, что ему было со мной хорошо, что это ужасно, когда любишь тело, но не понимаешь душу, и что если он предаст душу (и видит Бог скоро), то тело не предаст никогда. Я сходила с ума от двусмысленности, а значит, безысходности его слов. Я говорила, что всё равно люблю его и буду любить нескончаемо долго, уже заранее ненавидя пресловутую фразу "незаменимых нет". Мне хотелось его целовать, и я проявила несвойственную мне настойчивость - я сидела у него на коленях не в силах расцепить руки и отвести губы. Как же я останусь одна? Как? Скажи мне! Я ведь уже не умею без тебя жить! Не уходи! Не оставляй меня в этом холодном вакууме тоски. Лёша и сам не мог сдержаться, он отвечал мне, перехватывал мои губы.
  -Знаешь, Элёнок, я ещё ни с кем так не расставался, - сказал вдруг Лёша.
  Я понимала, что мы прощаемся навсегда. Я решила, что это теперь единственный рациональный выход. Но как? Как отпустить его из сердца, где он оккупировал всё мыслимое и немыслимое пространство? Как забыть его, звенящее в ушах имя?
  -Если бы ты всегда была такой - шепнул Лёша, и я ещё теснее прижалась к нему в своей последней агонирующей ласке.
  Так вот чего - моей настойчивости, моего характера - вот чего тебе не хватало! А я, глупая, хотела казаться слабой. А, впрочем, не отговорка ли это, не способ ли оправдаться? Ты не совпала с моим идеалом, значит, я ни в чём не виноват. Кто теперь разберет, где тут истина? Да и нужно ли это? Мы просто по определенным (и, кстати, не важно каким) обстоятельствам и причинам не можем быть вместе. И очень вероятно, что мы любим и от этого мечемся, ведь не каждому по силам даже само осознание этого чувства. К тому же, я своей любовью могу замучить кого угодно. Я люблю слишком. А ведь во всём нужна мера. Человеку, если он не до конца эгоист, трудно принять бесценный подарок в виде любви, трудно взять на себя ответственность за чьё-то избыточное чувство, ведь это и неспокойно, и хлопотно, и сразу назревает вопрос: "А готов ли я к лишним проблемам?" Вот в чём, собственно говоря, и дело. И виновных здесь нет, мы ведь сами так решили...
  Лёша снова заговорил про сентябрь, про временность нашей разлуки. Я пыталась его урезонить, объяснить, что мне не нужна эта бестолковая надежда, но он ответил:
  -Неужели ты не понимаешь, что я оставляю надежду себе?
  Что я могла сказать? Да, он знает, что прибегу по первому намёку, растаю от любой полуулыбки. А он подумал о том, что я уже, наверное, никогда не решусь полюбить вновь, что я истратила на него практически весь жизненный запас своих чувств, которые - не вода из крана, не пополнишь? Кто дал ему право вовлекать меня - уже поверженную жертву в свои будущие интриги? Разве он не знает, что "мы в ответе за тех, кого приручили?" Да, я была его прирученной собачонкой. Доверчиво протягивала лапу, когда он этого хотел. Подносила ошейник, когда он от меня уставал. Виляла хвостом, смотрела преданными собачьими глазами. Но в чём я собственно его виню? В том, что нам не случится больше быть вместе? Но ведь это ясно как белый день - одноименные заряды отталкиваются, а у нас, несмотря на все кажущиеся различия, слишком одинаковая сущность. Я бы, наверное, тоже испугалась ответственности, и в самый неподходящий момент спряталась в тень. Очевидно, любить не так уж и сложно. Принять любовь другого человека, по-настоящему оценить и одарить его взаимностью, готов не каждый.
  Проснулась Света. Она стала ворчать, что ей мешает наша возня. Лёша взял недопитую бутылку, и мы пошли в девяносто третью. Там спал Игорь, но Лёша даже не обратил на него внимания. Ночь угасала, и я ничем не могла ее удержать...
  Когда утром я открыла глаза и попыталась поднять голову, то у меня почти не было сил. Мы с Лёшей полулежали на кровати, откинувшись в разные стороны. Последнее что сохранила моя память - была водка, разлитая Лёшей по стаканам. Мы выпили, и дальше наступило беспамятство. Я тихо встала, стараясь не шататься, чего добивалась с трудом, отыскала листок бумаги и написала короткую фразу, " Лёша, я без тебя не смогу!" Потом уложила его - он безропотно, почти машинально улегся на кровать, и ушла, унося на губах горький привкус разлуки...'
  
  
  Снова ревность
  
   Лекция закончилась, как мне показалось, слишком быстро. Я вышла на улицу, оставляя за собой громоздкие колонны старого здания городской больницы. Даже не попрощавшись с одногруппниками, я поехала в общагу. Там меня с обедом - неизменными макаронами с кетчупом - ждала Света. Мы ели молча. После еды Света попросила меня вымыть посуду.
  -Кстати, - сообщила она, - видела сегодня лёшину "девочку".
  
  -Ну и что? - поинтересовалась я.
  
  Меня удивило, что Света прилепила ее такое ласковое название. Сама же я окрестила новую лёшину пассию "Цаплей" - видимо, уловив какое-то сходство с этой длинноногой птицей.
  -Мог бы найти себе получше...
  
  Я до хруста сжала пальцы, стараясь обмануть бдительный взгляд подруги - мне не хотелось выглядеть слабой. Я взяла со стола пачку сигарет и закурила.
  -Я понимаю, тебе трудно, - сказала Света, - но ты просто обязана его забыть. Ни к чему все это.
  -А ты думаешь, я переживаю? - заупрямилась я.
  
  -Конечно, переживаешь. Ходишь, злая как черт, круги под глазами. Куришь вот, как паровоз.
  я сдалась - разревелась и прижалась к надежному светиному плечу и разревелась.
  Но, надо было мыть тарелки, и, немного успокоившись, я переоделась в короткий халатик с глубоким вырезом. Назло Лёше, я одевалась вызывающе, или "зазывающе" как бы сказал он. На кухне я столкнулась с Женькой. Женька, кстати, был личностью весьма темной, хотя и жил в комнате студентов-рабфаковцев, но к медицинскому вузу не имел никакого отношения. Говорили, что когда-то он учился на первом курсе, с которого был исключен за хроническую неуспеваемость. Случайно оказавшись в сто двенадцатой, Женька сделался ее завсегдатаем.
  
   -Привет, Эллочка, - пропел он, целуя меня в щеку. - Пошли на окошко - покурим.
  -Я только что курила, спасибо, - отказалась я.
  
  -Все равно пошли. Да оставь ты свои грязные тарелки!
  
  я села на подоконник, заложила ногу за ногу и закурила. Из девяносто третьей комнаты показалась высокая фигура. Это был Лёша! У меня запрыгало сердце от мгновенно выделившейся дозы адреналина. Я потеснее прижалась к Женьке и начала громко, дабы услышала вся общага, смеяться.
  
  "Лучше уж смеяться, чем реветь у него на глазах, - подумала я. - Пусть знает, что он мне безразличен."
  
  Лёша подошел к окну, поздоровался.
  
  -Ты снова начала курить? - порицательным тоном обратился он ко мне.
  
  -Да, как видишь. А в чем собственно дело? - я умудрилась посмотреть ему прямо в глаза - уверенно и дерзко.
  
  Лёша поблуждал взглядом по моему лицу, потом опустился к ногам, и я легко уловила его мысли:
  "Нельзя иметь такие красивые ноги!" Он часто говорил мне об этом, и сейчас, снова оказавшись в поле его притяжения, я с трудом удержалась, что бы не зареветь.
  
  -Мне нужно идти, - сказала я и пошла, было, на кухню, да повернула в свою комнату и там (слава Богу, не на окне!) дала, наконец, волю своим чувствам.
  
  Однако, слезы не избавляли меня от необходимой повинности в отношении посуды, которая терпеливо ждала своего часа на большом железном столе общежитской кухни. Надо сказать, что мне повезло - не надо было стоять в очереди к единственной раковине, так как больше желающих привести в порядок свои "столовые сервизы" не нашлось. Только в углу, неумело кромсая вялую морковину, притаилась чья-то беременная жена - в общежитии обитало несколько семейных пар...
  
   Незаметно прошла неделя - очень напряженная в плане праздников. Каждый вечер неожиданно заканчивался каким-нибудь сабантуем. я устала от случайных гостей, от раздавленных об тарелки окурков, от бесконечных бутылок и безысходности по утрам. Надо отдать мне должное - загулы и душевные передряги никоим образом не отражались на состоянии отметок в моей зачетке. Я умудрялась, валяя дурака в течение семестра, отхватывать свои высшие баллы во время сессии. Да и с преподавателями везло. Кто-то догадывался о моих личных проблемах и относился снисходительно, себя, наверное, вспоминая в мои годы. Вот, к примеру, преподаватель по оперативной хирургии. Замечая мои, красные от бессонной ночи, глаза и в очередной раз спрашивая: "Ну что, опять дружила?" - просто оставлял меня в покое. Хороший был мужик, понимал, что я в хирургию не полезу, а уж на экзамене как-нибудь о резекции желудка расскажу - дураки до третьего курса не доживают. Остальным же просто не было до этого никакого дела...
  Я легла на кровать и, утомленная своими мыслями, уснула. Мне снилось море - теплое, с нежными волнами...
  
  Совершенно неожиданно прозвенел будильник. Сон оборвался, и я открыла глаза.
  
  Света высунулась из-под одеяла и попросила:
  
  -Толкни через пять минут, - и снова уснула.
  
  я пошла в умывалку. Настроение было не теплей воды из крана, а попросту сказать - ледяное.
  
  
  Общежитие любви. Часть шестая. Цапля. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой)
  
  
  
  6. Цапля
  
  
  
  Директор коопторга
  
  Вечером Нона объявила, что намечается интересное мероприятие.
  
  -Выпить хотите? - спросила она.
  
  -И какой же, пусть самый непьющий студент, может ответить отрицательно на этот вопрос? - удивилась Света.
  
  -Тогда собирайтесь! Поедем в гости к директору копторга. Я вам рассказывала - мы познакомились в поезде.
  
  (Нона, действительно, плела что-то про какого-то директора, которому она напомнила его горячо любимую жену в далекой молодости. я обычно не очень-то прислушивалась к ее бредням.)
  -Сколько лет? - поинтересовалась я.
  
  -Чему? Нашему знакомству? - хихикнула Нона.
  
  -Не придуряйся! - повысила голос я.
  
  -Много. Да тебе что за него замуж выходить? У него водка, шампанское, апельсины и черная икра.
  
  Было решено ехать, так как всё равно делать было нечего. На покраску ресниц и завивку кудрей ушел положенный час с небольшим. Ехать решили на такси - с черной икрой трамвай явно не гармонировал.
  
  В здание мы пробрались с заднего хода, по небольшой витой лестнице. Встретил нас немолодой, но с остатками былой красоты, высокий, седой человек. Он не сгодился бы, пожалуй, ни одной из нас не то что в мужья, но и, даже, в отцы.
  
  -Евгений Михайлович, - представился он, изучая нас пристальным взглядом.
  Это действительно был директор и действительно коопторга, хотя, честно признаться, я еще не очень понимала значение этого выражения. Такие слова как "хозрасчетная поликлиника" или "кооперативный магазин" только-только стали появляться в будничном лексиконе простых, тогда еще советских, граждан.
  
  В кабинете директора оказалась неприметная дверь, которая пропустила нашу компанию в смежную комнату. Там действительно обнаружились водка, шампанское и икра, в нагрузку к которым прилагались еще и три незнакомые личности: молодой парень и две девицы, уже поглощающие водку и закуску с хлебосольного стола Евгения Михайловича. Последнего действительно интересовала Нона однако, по всему было видно, что выпить в компании молодых девчонок ему доставляет огромное удовольствие...
  
  Мы вернулась довольно поздно. Утром в институт не пошли - проспали. После обеда, который состоял из переваренной вермишели, так как лень было бегать на кухню, и хлеба с майонезом, решено было пойти в кино. Увы, прошли те времена, когда я занималась кухней и баловала Лёшу, а заодно и Свету с Ноной, уж если не деликатесами, то, по крайней мере, вполне съедобными обедами. Мне нравилось быть хозяйкой, нравилось отстаивать очереди в продуктовых магазинах.
  
  "Зря я это делала. Зря! - пришла мне на ум запоздалая мысль. - Вот Цапля его уже который месяц глазуньей кормит. А я старалась. Дура!"
  
  Я вдруг передумала идти в кино, из-за чего даже поругалась с подругами, и те ушли, хлопнув дверью.
  
   Когда Света с Ноной вернулись, я уже спала...
  
  Утром произошло обычное перемирие, и Света даже рассказала мне сюжет просмотренного фильма.
  
   В пятницу вечером, я встретила в коридоре заспанного и лохматого Кешу.
  
  -Пошли к нам чай попьем, - сказала я и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какая-то кривая и скучная. Последнее время, я несколько побаивалась Кешу, а точнее его справедливой критики.
  
  
  -Плохо выглядишь, - упрекнул Кеша.
  
  -Устала.
  
  -От чего?
  
  -Пить, жить и думать.
  
  -А ты не думай.
  
  -А я и так всегда сначала делаю, а потом думаю. Сам знаешь, как с Лёшой получилось. Что ж мне теперь остается? Думать!
  
  К чаю пришла Нона. Она принесла невероятную новость о том, что уходит от Евгения Александровича. Дело в том, что к нему приезжал какой-то партнер из Сухуми (Нона, кстати, тоже была оттуда) к которому она и переметнулась. Нона похвасталась, что новый ухажер собирается подарить ей машину! мне не очень-то верилось, однако, Нону пришлось собирать в дорогу. Сборы были недолгими. Она даже вещей всех своих не взяла - у нее ведь теперь был богатый поклонник. Всем было жаль, что Нона уезжает, но мешать ей никто не стал. Опустевшую кровать застелили траурным темно-синим покрывалом, и, вместо намеченного чая пришлось выпить водки - на дорожку...
  
  
  
  
  
  Цапля
  
  Света пошла провожать Нону, а я осталась убирать в комнате. Я махала тряпкой, но делала это машинально, без особой охоты, погруженная в свои мысли.
  
   Последнее время я заметила, что меньше плачу, зато больше молчу, что я стала другой - исчезла беспечность юности, любовь вспыхнула и осыпалась остывающим фейерверком, и я поняла, что всё в жизни намного сложнее и в то же время банальнее. Мои глаза уже не излучали тот необычный свет, за который Лёша прозвал меня "желтоглазой ночью". Моя душа больше не трепетала в ожидании чуда. Иногда мне казалось что душа, невольная участница разгоревшегося по вине Лёши пожара, просто сгорела дотла. Я искала, но не находила у себя души, натыкаясь только на ее обугленные остатки. Не от этого ли в последнее время не писались стихи? Не от этого ль молчала гитара? Холодная пустота поселилась у меня там, где раньше обитала душа. А так хотелось тепла...
  
   После уборки я вышла погулять в сквер больницы за общежитие. Звездная ночь была прекрасна, и мне хотелось подольше задержаться среди этой гаммы серебра и черного бархата. Но, вдруг моему взгляду предстали два темных силуэта. В одном я незамедлительно узнала Лёшу. Он шел в обнимку с высокой черноволосой девушкой.
  
  "Цапля!" - подумала я. До этого момента мне еще не приходилось так близко видеть свою соперницу. Раньше видела всё как-то издали и поэтому не хотела верить в ее существование. мне сразу вспомнилась лекция по физиологии, когда все сочувствующие девчонки из группы бегали смотреть на мою соперницу. Все, кроме меня. Я стояла онемевшая и жалкая от чего сердобольные подруги решили сделать Цапле какую-нибудь гадость. Ну, к примеру, украсть из лаборатории лягушку и подкинуть ей в комнату. Глупая идея - но до какой степени глубокое сочувствие!
  
  Впрочем, вначале я даже засомневалась - Лёша как-то неестественно согнулся, положив девушке руку на плечо. Но, столкнувшись с ними лицом к лицу, я поняла, что не ошиблась. "Значит, - подумала я, - эта незнакомая девушка причина нашего разрыва?". Я остановилась, больше не в силах сделать и шаг. мне хотелось закричать, заплакать от боли, но вдруг из темноты возник Женька. Он взял меня за руку и повел прочь из сквера. Объяснения ему были не нужны, он все уже знал - видел Лёшу и его девочку...
  
   я вернулась домой, стараясь не показывать Свете, которая тоже только что пришла, своих слез и тут же села писать Лёше письмо.
  
  "Лёша! Теперь я знаю, что эта девушка повод тому, что мы больше не вместе. Так надо было и сказать, а не плести всякую чушь, про то, что нам надо расстаться на время. Мне было очень больно, когда я увидела, как ты шел с ней в обнимку. Наши отношения были совсем другими - какой-то идиотский "кроватный" роман. Да, да, он проходил именно в пределах моей кровати, на которую ты заваливался и безвылазно смотрел телевизор. Впрочем, я тоже была хороша - пристраивалась рядом, чтобы уподобиться твоей тени и не мешать ленивому течению твоей жизни. Признаюсь, я была с тобой счастлива. Но в этом, как я сейчас понимаю, вряд ли была твоя заслуга. Просто я тебя любила. Не знаю, что ожидает нас впереди, но быть в твоих руках игрушкой, тем более сейчас, не собираюсь..."
  
  Перечитав написанное, я, решив, что до Лёши все равно невозможно донести истину, порвала листок и бросила обрывки в мусор.
  
  
  
  
  
  7. Одна.
  Общежитие любви. Часть седьмая. Одна. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой
  
  
  
  На следующий день я вышла в коридор и успела заметить, как в лёшину комнату быстро вошли двое. Все что мне оставалось - это вздохнуть от бессилия, так как я никогда бы не набралась мужества остановить эту злополучную Цаплю где-нибудь в подходящем месте и, по крайней мере, высказать все, что я о ней думаю, а заодно и о Лёше. Пусть знает, с кем имеет дело, и особо не обольщается. я вернулась в комнату и тут же легла спать.
  
  Совсем незаметно пришло время летней сессии. я была в ужасе - пять сложнейших экзаменов! В силах ли я преодолеть этот трудный рубеж третьего курса? Как заставить себя учить, когда на душе так муторно и неспокойно?
  
  Несмотря ни на что, я решила сдавать один экзамен досрочно. Мне хотелось быстрее расквитаться с сессией и сбежать, хоть на время, из общежития, которое поминутно напоминало о Лёше. я обложилась книгами. Жара, как назло, стояла ужасная. Дверь не закрывали даже ночью, чтобы создать хоть какое-то движение воздуха, а чтобы совсем не задохнуться - оборачивались мокрыми простынями. Женька, который изнывал от жары и скуки, благородно предоставил свое тощее тело для изучения на нем пропедевтики внутренних болезней. Перед фармакологией я, перепив кофе и стимуляторов мозговой активности, всю ночь не сомкнула глаз и как заведенная снов и снова писала необходимые сто рецептов, то и дело ошибаясь, то в дозировках, то в правильности латинского названия. По патологической анатомии микропрепараты заучивали "на вскидку" - запоминая цвета и форму, а вовсе не содержание. Все шло очень гладко. Меня даже раздражала эта постоянная везучесть на экзаменах. Лёша не заходил. Он уже сдал все экзамены (сессия пятого курса закончилась раньше), и без дела шатался по общежитию. Света на пару дней уехала домой. я осталась одна.
  
  Одна... От этой провоцирующей мысли вдруг закружилась голова. Одна! Одна! Ведь он не сможет, не устоит. Но как позвать? Как перешагнуть через собственную гордость и жестоко задетое самолюбие? Как? Да очень просто - забыть и про гордость и про самолюбие, а заодно и про общественное мнение, которое непременно осудит мою минутную слабость. Весь день я металась по общежитию, глаза горели, мысли путались. Когда в комнату, наконец, на минуту, заскочил Лёша, я, как бы между делом, сообщила, что Светы сегодня не будет...
  
  Понял ли Лёша по уверенному взгляду, по застывшему изгибу тела мою просьбу, мольбу, требование, приказ - приходи?
  
  -Приходи! - шептали плотно сжатые губы. -Приходи! Я буду ждать тебя! - говорили длинные неподвижные, словно вылепленные из воска пальцы.
  
  -Приходи! Я по-прежнему люблю тебя! - восклицали желтые осенние глаза...
  
  И хотя я понимала, что делать этого мне не следует, но удержать себя уже не могла. Сегодня я была не в силах запретить себе Лёшу.
  
  "Еще один единственный, последний раз! - безумно горя глазами, подумала я. - А потом - будь что будет. Только бы еще раз обессилеть в его уверенных, сильных руках, перестать существовать, забыть себя, стать его игрушкой, его вещью (да, да - вещью!), только бы еще раз потерять разум, волю, но и, в то же самое время, почувствовать свое внезапное всесилие, чтобы еще раз прокричать закрытыми губами - он мой, мой!.."
  
  В дверь постучали.
  
  Лёша пришел не один.
  
  -у тебя есть что-нибудь выпить? - поинтересовался он. - Ко мне вот друг, раз за сто лет, пришел, а у меня только бутылка коньяка была.
  
  -И ты хочешь сказать, - улыбнулась я, - что у вас эта бутылка ни в одном глазу не застряла?
  
  -Да ты на нас посмотри - вот какие богатыри, - сказал Лёша и сжал руку в локте, напрягая бицепс.
  Надо напомнить, что время в плане спиртного было как раз тяжелое - вступил в силу суровый сухой закон. В магазине выдавали строго лимитированное число бутылок, да и то если удавалось выстоять километровую очередь алкоголиков и, поневоле примкнувших к ним, простых, иногда позволяющих себе выпить, граждан.
  
  -Достану, - сказала я.
  
  Лёша потрепал меня по голове. Как нежно, как ласково пробежали по волосам его пальцы - это был знак, и смысл его гласил " Я знаю, что ты ждешь. Я обязательно приду!"
  
  мне не пришлось никуда ходить. У меня уже была готова и бутылка вина, и прилагаемая к ней закуска.
  
  Когда Лёша с приятелем вернулись - я уже заканчивала накрывать на стол. Я снова была прежней хозяйкой, прежним Элленком, как часто называл меня Лёша в былые времена. Да и Лёша вел себя так, словно мы по-прежнему были вместе. Хотел рисануться перед приятелем? Или просто боялся испугать внезапное мое доверие?..
  
  Бутылка незаметно опустела. Снова, как и раньше мы играли на гитаре, потом включили магнитофон и начали помогать "Наутилусу" петь "Князя тишины". Потом приятель Лёши ушел, а сам Лёша лег на мою кровать и поманил меня рукой. Я села на самый краешек, совсем как раньше, и Лёша тут же притянул меня к себе.
  
  -Я хочу, - сказал он, глядя мне прямо в глаза и эти два слова, какие-то неопределенные и незаконченные бессмысленно повисли в воздухе.
  
  "Чего же он просит, этот капризный мальчишка? - подумала я. - Ведь он даже не сказал "тебя". Настойчиво требует игрушку, которую у него отняли. Хочу. И я, я тоже..."
   Откуда взялось столько нежности, столько тепла? Эта близость была похожа на таяние снега, когда под действием энергии солнца тысячи пластов, с накопленными в нем обидами, напрасным ожиданием, февральской тоской вдруг исчезают бесследно, оставляя под собой лишь чистый пласт земли - благодарный и благодатный как обновленная душа. По крайней мере, так мне казалось. Как же мне не хотелось, чтоб наступал следующий день! Вы знаете, что такое черная тоска? Да ничего вы не знаете! И ваше счастье, если не узнаете никогда!
  
   Светало. Чудо весеннего таяния медленно сходило на нет. Время, отпущенное мне, отсчитывало свои последние минуты. "А как же она? - вдруг подумала я, - ведь она даже и не подозревает что он сейчас со мной. Ведь это предательство. Он предал сразу троих: себя, меня и ее".
  
  Лёша встал и начал одеваться. я закурила и сквозь струйки дыма смотрела, как он разыскивает по всей комнате свои разбросанные вещи.
  
  -Останься, - попросила я, сама, понимая нелепость своей просьбы.
  -Нет, я пойду, - ответил Лёша, - посплю еще часок.
  
  "Трус! - подумала я. - Конечно удобнее проскочить сейчас, пока все еще спят, и остаться незамеченным." Я попыталась выкривить улыбку и уже вслух сказала:
  
  - Глупый ты мальчишка.
  
  - Да, вот такой я дурак, - почему-то согласился Лёша.
  
  "Чужой, - снова подумала я. - Чужой!"
  
  Лёша вышел, опасливо оглядываясь по сторонам, - не дай Бог, кто увидит!.. Его опасения были напрасны. В коридоре не было ни души - шестой курс всю ночь отмечал окончание госэкзаменов и только-только угомонился.
  
  я осталась одна в опустевшей комнате. Сначала захотелось закричать, но вместо крика получился какой-то вялый приглушенный звук. Потом - броситься на постель и рыдать долго, до исступления, но слез не было. я словно онемела. Я подошла к зеркалу и коснулась пальцами губ, словно пытаясь нащупать осколки последнего, брошенного второпях, поцелуя. Мне хотелось, чтобы эти осколки вонзились в пальцы и принесли физическую боль. Но там, на губах, ничего не было... Из глубины зеркала на меня смотрели два чужих незнакомых глаза.
  
  -Разве ты - та женщина, которой он восхищался? - спросили чужие губы из зазеркалья. -
  А этот безумный взгляд? Эти напряженные плечи? Этот надломленный голос?
  
  я занесла руку. Разбить стекло? Или лучше ударить по лицу себя, чтобы заставить жить, радоваться, надеяться?
  
  -Лучшее средство от любви это новая любовь, - снова заговорили зеркальные губы.
  я покачала головой:
  
  - Я не сумею. Я слишком любила Лёшу и целиком отдала ему свою душу.
  
  -Но ведь твоя душа не умерла - она, непонятая и поэтому неоцененная, сиротливо ждет, когда ты заберешь ее обратно. Дай ей шанс вернуться. Не отпускай в пустоту...
  я вздохнула:
  
  -Я не могу вернуть ее на место, пока там господствует сплошная боль.
  
  я легла на кровать и открыла учебник, но не поняла ни одного прочитанного слова. Сон пришел внезапно, накрыл с головой какой-то вязкой непроницаемой субстанцией. я спала долго, как после изнурительного труда, совершенно без сновидений, а когда, наконец, проснулась, то поняла, что все кончено. Уже и боль была какая-то другая, более осознанная, от чего восприятие ее притупилось. И вина, которая раньше все больше падала на мои плечи, перекочевала своей большей частью в лёшину сторону.
  
  
  Неожиданно зашёл Лёша. Он принес рубашку и попросил погладить. я достала утюг. Мне было трудно определить мое состояние - два голоса спорили у меня в голове, стараясь перекричать друг друга: "Я так люблю его! и - Какая же он сволочь!"
  
  я разглаживала упорные складки, а Лёша то и дело посматривал на часы.
  "До чего мы дожили! Я собираю его на свидание к Цапле!" - подумала я и едва подавила в себе желание оставить на рубашке горелую утюжную отметину...
  
  
  
  
  Дача
  
  
  Оставался последний экзамен третьего курса. Мне не терпелось все бросить и отлежаться где-нибудь на морском побережье. Как жить дальше, я буду думать позже. А пока моим девизом стали слова, написанные крупными буквами на листе бумаги и размещенные над кроватью:
  
  вы прошлой любви не гоните,
  вы с ней поступите гуманно -
  как лошадь, ее пристрелите.
  Не выжить. Не надо обмана.
  
  Это были строчки одного очень известного поэта, правда, какого именно я, как ни старалась припомнить, не могла. Мне просто очень хотелось поступить именно так, как советовали в этом четверостишье, хотя я и не видела особого гуманизма в убийстве беззащитных животных.
  В глазах у меня предательски дрогнули слезы. Все еще находясь во власти сильных эмоций, мне было трудно представить, что эта любовь со временем сойдет на нет, боль от нее утихнет, а память превратится лишь в легкий мостик из прошлого, по которому уже не только вернуться, просто пройти опасно - ветхий и непрочный, вот-вот сломается. Но, было утро, надвигался новый день, и я достала учебник общей хирургии - оставался последний экзамен.
  
  Вечером заскочил Женька, за ним следом приехала Света, и комната сразу наполнилась смехом и табачным дымом.
  
  Кто-то постучал в дверь.
  
  -Кого там несет? - достаточно громко сказала Света.
  
  В комнату вошла брюнетка неопределенного возраста.
  
  -Мне нужна Элла, - сказала она немного грубым, но приветливым голосом.
  
  Я откликнулась, стараясь сообразить, знаю ли вошедшую женщину, в то время как та продолжала:
  
  -Тебе привет от Гены. Он сейчас внизу, в машине, очень просит спуститься.
  
  я быстро перебрала имена всех своих знакомых, но имя Гена мне ни о чем не говорило. "Кого ей надо? - подумала я. - Может, ошиблась?"
  
  -Сейчас приду, - сказала я друзьям, пожимая плечами.
  
  -Ты ее знаешь? - спросила Света.
  
  -Понятия не имею, - ответила я, выходя из комнаты.
  
  В коридоре я обратилась к незнакомке:
  
  -Какой Гена? Я что-то ничего не пойму.
  
  -Ну, Геннадий Александрович, вспомни, ты с ним была на даче. Он тебя уже давно разыскивает.
  
  я все поняла. Незадолго до отъезда Ноны и ее разрыва с Евгением Михайловичем он пригласил всех троих провести выходной на даче. Правда, когда они вышли из трамвая, то в назначенном месте, вместо Евгения Михайловича их ждала машина с его друзьями. Один их них, впоследствии оказался хозяином дачи. Как уж получилось, что Евгений Михайлович был обойден, никто не понял. То ли все это было обыграно с его ведома, то ли его друзья просто кинули старика. Гена тогда сразу положил на меня глаз. Он был не молод, хотя и достаточно привлекателен внешне и приятен в общении - в прошлом какой-то спортсмен.
  
  я подошла к белой семерке, за рулем которой действительно сидел Геннадий. Рядом располагался какой-то тип, которого я не знала.
  
  -А, Эллочка, я так рад тебя видеть! - расплылся в улыбке Геннадий Александрович. - Это мои друзья - Наталья и Рома. Мы едем на природу, вот, хотим тебя пригласить провести хорошо время.
  "На ловца и зверь бежит", - подумала я - мне просто жутчайшим образом хотелось наставить Лёше рога.
  
  я сбегала за купальником и села в машину. Геннадий Александрович довольно посмотрел на меня в переднее зеркало.
  
  По дороге Гена забежал в магазин и принес мне большой кулек шоколадных конфет.
  -Ну, вот! Как трахать, так Наташку, а как конфеты, так Эллочке, - выразила свое недовольство подружка Ромы...
  
  Семерка въехала в ворота уже известной дачи. Здесь броскими пятнами красовались щедрые летние цветы.
  
  -Можно сорвать? - спросила я, выходя из машины, и вопросительно посмотрела в сторону Гены.
  
  -Они все твои, - ответил он улыбаясь...
  
  Рома увел Наталью на пляж, а я осталась в домике, сославшись на то, что мне надо учить. Я и вправду открыла толстенный учебник хирургии, который взяла с собой, но Гена провел рукой по моей обнаженной спине (я переоделась в купальник), и сказал:
  
  -Потом почитаешь.
  
  Он попытался обнять меня за плечи, но я отстранилась.
  
  -Зря я приехала, мне действительно нужно учить, вы меня извините, - сказала я.
  
  -Кто это "вы"? Я тут один, - явно обиженно сказал Гена, и его рука снова опустилась на мое плечо.
  
  -Нет, нет, я действительно сделала глупость что приехала. Для меня очень важен этот экзамен - нужна стипендия.
  
  -Сколько вам платят? - поинтересовался Гена.
  
  -Сорок пять.
  
  -Хочешь, я, буду платить тебе стипендию? - спросил Гена, поставив четкое ударение на слове "я". - Могу даже повышенную.
  я улыбнулась.
  
  - Отвези меня в город. Об остальном поговорим позже.
  
  - Хорошо, я не стану тебе надоедать, но, Эллочка, я действительно не хочу, чтобы наша дружба окончилась этим неудавшимся пикником.
  
  Гена записал свой телефон прямо на обложке учебника и попросил:
  
  - Если жена возьмет трубку, скажи, что для меня есть посылка из Одессы.
  я кивнула, и мы поехали в общежитие...
  
  Света встретила меня недружелюбно. Исчезнуть неизвестно куда и с кем за день до экзамена! Это уж слишком.
  
  -Не злись, Света, - попросила я. - Хочешь посмеяться? У меня теперь новая кличка - "посылка из Одессы", - сказала она, иронически улыбнувшись...
  
   На следующий день, после сданного, наконец, последнего экзамена и выпитой по поводу окончания третьего курса или так называемого "экватора" положенной водки, я села в троллейбус номер тринадцать, который отвез ее на железнодорожную станцию. Я, как и хотела, уезжала к морю, еще не зная, что будет, когда вернусь назад в общагу, ведь мы с Лёшой, фактически, расстались до сентября.
  
  
  
  
  
  
  8. Новость
  
  Общежитие любви. Часть восьмая. Новость. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой
  
  
  Наконец, третий курс закончился. Казалось, ему никогда не наступит конец, но я все-таки оказалась в поезде Саратов-Адлер. Со мной ехала младшая сестра, которую родители дали мне в нагрузку вместе с путевками в санаторий. За пять минут до отправления запыхавшийся Женька, прибежал попрощаться и пожелать нам счастливого пути. Поезд тронулся, и я попыталась предугадать, что нас ждет впереди. Всего одна ночь, и мы были на месте. Мы спустились прямо с поезда к морю - вода была потрясающей, и на минуту я забыла о своей непреодолимой тоске по Лёше. (Хотя мы решили расстаться до сентября, я понимала, что это конец и боль утраты еще впереди)...
  
  Мы взяли такси до санатория. Маленькие двухэтажные домики, в которых мы должны были разместиться, напоминали примитивные деревянные постройки племени Умба-Юмба. Зной был невыносимый. Мы держали холодильник открытым, чтобы выжить в деревянном домике под палящим солнцем.
  
  В столовой мы познакомились с мужчиной и двумя его сыновьями, которые оказались нашими земляками. Проводить время в компании 'папы' было довольно скучно, но спокойно - и я была рада, что появилась возможность избежать ненужных приключений. Мне нравился младший брат, и я даже посвятил ему одно стихотворение. Перед самым отъездом братья пригласили нас на вечерний пикник у моря (наконец-то без папы!). Мы выпили пива и обменялись телефонами. Не успела я вернуться - позвонил Виктор, старший брат. Я как раз догуливала свои каникулы у родителей в Ростове, и он хотел меня навестить...
  
  Я провела несколько дней в обществе Виктора, а потом еще несколько дней у него дома, где Виктор сделал мне предложение. Да-да, все случилось так быстро, что я не успела понять, что всё это реально. В этих событиях я увидела знак свыше: всё шло к тому, что мне надо было выйти замуж, чтобы разорвать порочную связь с Лёшей, которого я продолжала любить. Виктор был похож на Радж Капура, и я искренне думала, что мы сможем построить семейное счастье без безумной любви с моей стороны, просто потому, что я буду жить с хорошим человеком. Как говорили наши предки - стерпится, слюбится. Свадьба была назначена в январе. Оставалось вернуться в общагу преподнести неожиданную новость о моем предстоящем замужестве и перезде.
  
   И вот, поезд принес меня обратно в Саратов. я восходила, а точнее сказать, еле тащилась по крутой дороге вверх, к своему общежитию, с которым рассталась месяц назад по случаю летних каникул. Руки студентки четвертого курса были заняты неподъёмными сумками с провиантом из дома. Каникулы оставили о себе лишь беглое напоминание о прозаическом времени, которое я провела на море. История с Лёшой закончилась и не могла иметь никакого продолжения.
  
   Света заметила меня сверху, так как как раз курила на окне, и крикнула, что идет на помощь. я, совершенно выбившись из сил, присела на одну из сумок. За месяц проведенный на море, я загорела и похорошела, и мне казалось, что к встрече с Лёшой я, в принципе, готова. Но, когда он внезапно появился вместе со Светой и лихо забросил мою поклажу к себе на плечо - поняла, что вырваться за пределы замкнутого круга под названием Лёша мне посчастливится еще не скоро.
  
   Когда Света и я остались одни в комнате, я вдруг сообщила о своем предстоящем замужестве. Света посмотрела на меня как на идиотку и, разумеется, не поверила, а приняла известие за неуместную шутку.
  
  -Я серьезно,- рассердилась я.- Мы с ним на море познакомились. Случайно. Он оказался моим земляком. Когда уезжал - взял адрес. Потом приехал - с родителями встретился. Моим он понравился... Мы уже и о свадьбе договорились - будет в январе, после экзаменов, - почти без эмоций добавила я.
  
  -Так быстро? Ведь ты этого товарища совсем не знаешь,- удивилась Света.
  
  - А зачем мне надо его знать? Вся необходимая информация мне известна. Этот, как ты говоришь "товарищ" на пять лет старше меня, вредных привычек не имеет, работает мастером по холодильным установкам - холодильники на заводе ремонтирует.
  
  -Ты его хоть любишь?- осторожно поинтересовалась Света, выслушав неубедительное моё повествование.
  
  -Глупый вопрос,- ответила я. - Ты же знаешь, кого я люблю. Но я полюблю его, непременно.
  Только позже немного. Всё будет нормально.
  
  -Фантазерка.
  
  -Ну да это же так просто! - оживилась я.- Внушаешь себе что любишь, и - всё!
  
  -А ты, по-моему, уже довнушалась. А вот как у тебя с внушением в обратную сторону?
  
  я улыбнулась уголком рта, мол, сама знаешь, чего спрашиваешь, и стала распаковывать сумки. я и сама не очень-то верила: море, случайная встреча, замужество. Но последнего то могло и не быть. Я нарочно подыграла. Хотелось бежать куда угодно, а тут такая возможность - с переводом в другой институт по месту жительства новоиспеченного супруга.
  я вдруг вспомнила, как, прежде чем сказать окончательное "да", всю ночь проревела, мысленно прощаясь с Лёшой.
  
  -Значит, через полгода ты уедешь, - подвела итог Света. - Что ж... может так оно и лучше...
  
   Лёша был очень удивлен и даже расстроен, преподнесенным ему известием, хотя и пожелал мне счастья в предстоящей семейной жизни. Будучи ужасным собственником, он, хотя и понимал, что прав никаких на меня больше не имеет, испытывал эгоистическое чувство ревности, и, делая вид, что всё это его мало трогает, был уязвлен моей расторопностью. "Как же так?"- возмущалось его ущемлённое самолюбие. - "Ведь мы только вчера расстались?" я же, именно этого эффекта и добивающаяся, по крайней мере, могла теперь гордо покинуть сцену с высоко поднятой головой победителя. Пусть он думает, что я не сломлена и вовсе не собираюсь быть из-за него несчастной...
  
  
  
  9 Малыш
  Общежитие любви. Часть девятая. Малыш. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой
  
   Примерно в это же самое время, когда судьба свела меня с Лёшой, в сто двенадцатой появилась Малыш... я знала ее и раньше - мы учились на одном курсе, но, до поры до времени, наши дороги не пересекались. Малыш жила в общежитии напротив, которое называлось общежитие номер два, так что случая встретиться на общей кухне у нас не было. На лекциях мы сидели в разных углах, и до третьего курса вообще учились в разных группах. После того как мужиков-второкурсников забрали в армию, мы, волею судеб, очутились в одной группе. Вот тогда, с неожиданного сабантуя, все и началось. Кстати сказать, я особой охоты праздновать тогда не имела - никто из приглашенных не вызывал у меня интереса. Да и собирались одни бабы, что уж там могло быть интересного? К тому же, праздновали в первом общежитии, на другом конце города - не было надежды, что Лёша случайно заглянет на огонек. Однако я пошла. Как обычно что-то пили, о чем-то говорили, откуда-то появилась гитара. Одна из девиц спела песню. я, не привыкшая отставать, спела тоже. Кто-то спросил:
  
  -Чьё?
  
  -Мое,- ответила я, повернувшись в сторону голоса.
  
  Спрашивала Малыш, которую я все это время, сознательно или неосознанно игнорировала, то ли из-за её маленького роста, то ли из-за того что не любила круглых отличниц. Несмотря на весьма нелестное представление о любознательной одногрупнице, домой мы поехали вместе. Заговорили о моих стихах. Обычно я никому свои блокноты не давала, а тут вдруг предложила:
  
  -Пошли, я тебе дам что-нибудь почитать.
  
  Когда Малыш уходила, я сказала:
  
  - Будет грустно - приходи.
  
  Сказала таким убедительным тоном, словно была способна людей от грусти исцелять. Хотя сама-то как раз в человеке подобных способностей и нуждалась - отношения с Лёшой драматизировались тогда день ото дня.
  
  Малыш, как мы все ее называли, оправдывала свое имя: маленькая, розовощекая, правильная девочка. Вряд ли я собиралась посвятить ее в свои личные проблемы, хотя поплакаться кому-то в жилетку мне, ох, как хотелось (одной Светы уже для этого было маловато). Да и не думала я, что примерная отличница вдруг не только жилетку на все сто предоставит, но и соберет в драгоценные бусы каждую, пролитую мной слезу.
  
  Малышу всегда нравились девочки. И не просто девочки - девочки умные, красивые, талантливые, хотя у нее и был затянувшийся роман со своим бывшим одноклассником. Одноклассник тоже был умным и талантливым, но, то ли потому что особой красотой не блистал, то ли потому что не был девочкой, хотя и являлся претендентом завидным, вызывал у Малыша чувство неудовлетворенности - чего-то не хватало. Совершенно неожиданно, Малыш обнаружила, что я один и, может быть, единственный человек, у которого хватало всего, да еще и сполна: ум, талант и красота, согласно её обнаружению, гармонировали у меня в невероятно правильных соотношениях. Было здесь только одно но - по страшному недоразумению природы мы были представителями одного пола, а влюбляться в себе подобных, было категорически запрещено неписаными правилами, заученными Малышом еще с детства. Однако она влюбилась. Сначала в стихи и песни, потом в душу, оказавшуюся так неожиданно близкой, а потом и во всю оставшуюся Эллку с ее взбалмошностью, ее полупьяными друзьями и вечными поисками несуществующих истин.
  
   Малыш, буквально на крыльях влетевшая в сто двенадцатую, так и села на кровать, сраженная известием о предстоящей свадьбе.
  
  -Не может быть,- только и смогла произнести она, не желая верить услышанному, и выдала всю свою внезапно накатившуюся боль по полной программе.
  
  я слушала ее трагические всхлипывания, не в силах ничем помочь. Мне вдруг стало не по себе из-за того, что занятая исключительно проблемами с Лёшой, я практически не замечала Малыша, которая все это трудное время была рядом. Когда Лёша, не попрощавшись, уехал на каникулы, я осталась наедине со своей тоской. Шла летняя практика, стояла ужасная жара. После больницы, где мы сматывали обезвреженные в автоклаве бинты и большей частью слонялись без дела, Малыш уводила меня в свою комнату. Я покорно шла, потому что не могла возвращаться в свою собственную - все в ней ежеминутно напоминало Лёшу. Дойдя до грани отчаяния, я полностью отдала себя в руки заботливой и уже глубоко влюбленной подруге. Та же, окрыленная внезапно привалившим счастьем, лелеяла меня как ребенка: радовалась, если удавалось запихнуть мне, ужасно похудевшей, лишний кусочек собственноручно приготовленной курицы, если я, в очередной раз сильно набравшаяся, хоть на пару часов забывалась беспокойным сном...
  
  Круг моих мыслей прервала Света. Она пыталась хоть как-то успокоить Малыша.
  
  -Пойди, умойся холодной водой,- приказала она, и когда Малыш вышла, сказала мне.- Зачем ты ей так прямо в лоб. Пожалела бы хоть чуть-чуть.
  
  Света была права - я часто была в отношении Малыша несправедливой, а точнее неровной: то ласковой и доброй, то по- настоящему жестокой.
  
   Первая неделя занятий четвертого курса прошла без особых событий. Все общежитие уже знало о предстоящей свадьбе и бурно судачило по этому поводу. Лёша к тому времени уже вовсю встречался со своей Цаплей, к которой, то и дело, заглядывал на пятый этаж. Не переставал он появляться и в сто двенадцатой. Цапля же, по словам самого Лёши, оказалась девушкой строптивой и не особо покладистой, так что Лёша, привыкший, все-таки, к покою и ничегонеделанию, особо расслабиться с ней не мог. Сто двенадцатая стала, и даже после разрыва со мной продолжала быть его клетушкой - оставаться собой в ней разрешалось при любых обстоятельствах, а это не всегда и не всем доступная привилегия.
  
   я пришла из института поздно - долго ждала трамвая, потом забежала в магазин. Светы в комнате не было, зато зашел Лёша.
  
  - Когда приезжает наш муж?- сразу поинтересовался он.
  
  -Через десять дней,- ответила я подумав: "Какого черта он спрашивает? Я же не интересуюсь его Цаплей!"
  
  -Скоро ты уедешь и все забудешь,- вдруг невпопад заключил Лёша.
  
  -Да,- согласилась я, хотя оба они вряд ли в это верили. Разве что Лёша?
  
  Неужели он действительно думал, что я больше не люблю его?
  
   В общежитии быстро обратили внимание на новое лицо. И хотя будущий муж пробыл там всего несколько дней, успели обменяться сплетнями и составить прогноз на будущее, по которому неравный в социальном плане брак между врачом и мастером по холодильным установкам продержаться долго не сможет. Лёша по этому поводу тоже не удержался от своих собственных выводов.
  
  - Представляешь, Элёнок,- умозаключил он, засидевшись как-то допоздна в сто двенадцатой,- Будешь ты сидеть дома со своим мастером по холодильным установкам, и будут к вам в гости приходить другие мастера по холодильным установкам...
  
  Что он этим хотел сказать, я так до конца и не поняла, но от этой мрачной картины не на шутку расстроилась и даже еле себя сдержала, чтобы не зареветь. Конечно же, мне хотелось, чтобы гостями в моем доме были непременно врачи, но теперь, благодаря Лёше, будут вообще неизвестно какие-то мастера, да еще наверняка со своими Маргаритами (женщин я вообще не переносила в больших количествах).
  
  
  
  10. Виктор
  
  Общежитие любви. Часть десятая. Виктор. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой
  
  
   Ко дню рождения должен был приехать Виктор. А так как мне посчастливилось родиться под Новый Год, то это означало, что новогоднюю ночь мне предстояло провести в его компании. И хотя я ждала его приезда с нетерпением, но, за пару дней до встречи, поняла, что нетерпение свое я выдумываю и видеть Виктора вовсе не хочу. Виктор же, невзирая на мое к нему нерасположение, появился, точь-в-точь в назначенный день и даже час (самолеты опаздывают только тогда, когда их с нетерпением ждут!). Мало того - он еще притащил с собой своего двоюродного брата, и я окончательно поняла, что все праздники буду связана по рукам и ногам.
  
  Виктор преподнес мне в подарок какой-то странный хрустальный сосуд, похожий на вазу, но уж с больно узким горлышком, так что прилагаемый к нему букет поместился туда только одним цветком, а остаток букета пришлось содержать в трехлитровой банке из-под солёных огурцов. Никогда еще я не имела такого нудного дня рождения! Никто даже не пришел меня поздравить! Жениха, что ли боялись спугнуть? Напрасно! я ждала. Ну, что уж тут поделаешь?..
  Вечером Виктор был помещен Светой на одну из пустующих кроватей по прозвищу 'двоюродная' (комната была четырехместная, но я с Светой жили в ней одни). Когда все уснули, он подкрался ко мне, уже засыпающей и, неблагородно так, начал тревожить мой новорожденный сон, а именно - приставать со своей нежностью, такой приторной и занудной, что я, мечтавшая в тот момент только о безотлагательном потоке сновидений, сначала хотела его просто отослать подальше, но вовремя вспомнила, что человек он не чужой, а в очень скором времени так и вообще очень близкий, и поэтому популярно и доходчиво объяснила:
  -После свадьбы!
  
  Увы, нетерпеливый жених, назойливой мухой вился у самого моего уха и всё нашёптывал что-то умоляющее, такое печально-плаксивое, от чего нерасположение к нему меня возрастало в геометрической прогрессии. Я жуть как не любила когда мужики занимались таким дешевым попрошайничеством. Словом, рейтинг Виктора к утру упал почти до нуля, и я, доведенная его мольбами до исступления, поняла - никакой "любви" между нами не получится и "заставить себя любить", как мне поначалу казалось, я не смогу. Кое-как отбыв Новогоднюю повинность, я проводила, наконец, гостей в обратный путь.
  
  После отъезда Виктора я решила все-таки не отчаиваться и в успешный исход намечающегося предприятия верить. Вместе со мной, хотя и с совершенно противоположным обо всём об этом мнением, пыталась не отчаиваться и Малыш. Хотя и оставалась она горем убитая, но пользуясь моей растерянностью, не отпускала меня ни на шаг.
  
  
  Давай подерёмся
  
  
  
   В октябре зарядили дожди. В один из понедельников Виктор вызвал меня на переговоры. Как назло, был закрыт ближайший к общежитию переговорный пункт. мне предстояло тащиться на центральный. Хорошо, что рядом была, уже ставшая почти моей тенью, Малыш. Лучше бы она в тот вечер сидела дома! Промокнув до нитки, Малыш слегла с простудой. я, посчитавшая это своей виной, принялась, в искупление, ухаживать за ней: ставила ей банки, поила молоком и таблетками. Я склонялась над больной и строго спрашивала:
  -Ну, что будем делать?
  
  -Я хочу болеть так всегда - улыбалась Малыш, стараясь подавить приступ сильного кашля.
  
  Одна моя рука лежала на ее горячем лбе, другой я щупала пульс...
  
  В конце концов, я слегла сама, хотя вначале бодрилась, и никакими уговорами невозможно было уложить меня в постель. Для Малыша наступили поистине счастливые дни - я разрешила за собой ухаживать, и она не отходила от меня ни на минуту.
  
  -Это мой первый и, видимо, последний врачебный порыв,- сказала как-то Малыш, поднося к глазам термометр.
  
  Потом она собралась пойти, купить еще что-нибудь для моего оздоровления.
  
  -Малыш, тебе придется не только в аптеку сходить, но и в магазин за водкой,- пробасила я, убеждая подругу, что другими средствами поправить мое здоровье не представляется никакой возможности.
  
  Малыш и в аптеку сходила и в магазин зашла, да еще и сварить что-то успела, а я, в благодарность за проявленную заботу напилась и, улучив момент, бесследно исчезла. Ну, не бесследно, конечно, так как следы мои очень скоро обнаружились в моей общаге на дискотеке. Лёшу я искала. Лёшу! Просто, чтобы увидеть, хоть издали, посмотреть как он и с кем. Увы, никакого Лёши там не было. Зато был Женька в компании своих друзей. я танцевала то с одним, то с другим, пока все-таки не заметила того, ради кого, собственно, сюда и притащилась.
  
  -Привет, Лёша,- крикнула я из толпы, но мои слова моментально растворились в грохоте бестолковых динамиков.
  
  Лёша был один. До меня дошли слухи, что с Цаплей у него возникли непредвиденные трудности в отношениях. По тем же слухам, Цапля кормила Лёшу исключительно глазуньей, а на предложение изготовить что-нибудь по питательнее, незамедлительно посылала его точно по назначению: "Иди к своей Элке. Она тебя накормит"
  
  "Ну что, Лёша! Плохо когда тебя не любят?- подумала я, пробираясь, таки, к нему поближе.
  
  -Привет!- Лёша, наконец, обратил на меня свое рассеянное внимание. - Хорошо выглядишь!- сказал он, улыбнувшись.
  
  -Неужели без тебя я еще могу хорошо выглядеть?- съехидничала я, но не успела больше ничего добавить, так как подоспевшие, и, видимо, вовремя, друзья Женьки потащили меня отмечать знакомство...
  
   я вернулась к Малышу поздно вечером.
  
  -У Женьки, оказывается, есть приличные друзья,- сообщила я, падая на кровать. Можно я сегодня здесь спать буду? Домой идти не хочу. Лёшу не могу видеть. Боюсь! Как бы всё сначала не началось...
  
   Время летело вперед по прямой. Уже становилось довольно холодно, хотя, несмотря на середину ноября, снег еще не выпал.
  
  я была в комнате одна - готовилась к занятию по туберкулёзу. На столе в беспорядке лежали рентгеновские снимки и книги. Дверь была открыта, и я не заметила как Лёша, даже не постучавшись, оказался за моей спиной. Его руки, на минуту задержавшись в воздухе, опустились на мои плечи. Ах!.. Мгновение мне казалось, что это сон - надо же, так упорно выискивала на этих снимках патологию, что утомилась и уснула.
  
  " Да нет, же, чёрт возьми!" - подумала я. - 'Я слышу запах его одеколона."
  
  Лёше было хреново. мне было, пожалуй, еще хуже. Я встала из-за стола, села на кровать, а Лёша устроился рядом, положив голову ко мне на колени. я гладила его по волосам и, в душе захлёбываясь слезами, думала:
  
  " Господи! Только бы подольше так посидеть! Только бы никто не пришел! Как мне не хватает таких минут! Зачем я строю из себя недотрогу? А может не надо? Ведь мы одни... Я уже даже не могу вспомнить, как он целуется..."
  
   Когда пришла Света, Лёши уже не было. Зачем он приходил? Что хотел сказать этой минутной осторожной нежностью? По правде сказать, я и не ожидала от себя такой стойкости. Я хорошо понимала свою роль запасного варианта и поэтому не желала дать Лёше воспользоваться своей слабостью.
  
   Однако, утром следующего дня, я уже была почти готова первой броситься ему на шею. Еле отсидев последнюю лекцию, я примчалась в общагу и, не раздеваясь, улеглась на кровать. Мне казалось, что Лёша непременно придет сегодня опять. Опять сядет рядом. Опять положит голову на мои колени. Надо же быть такой идиоткой! Лёша, как ни странно, действительно пришел - принес рубашку с оторванной пуговицей. Не было никаких коленей, а была тупая иголка и ничего не значащее Димино "спасибо". Доучивать я пошла к Малышу.
  
  -Как дела?- спросила подруга, удивленная моим приходом. Не так-то легко было последнее время затащить меня хоть на пару минут, а тут - сама пришла.
  
  -Лёша сейчас у меня был. Пуговицу пришивала. Наверное, к Цапле торопился,- поделилась событиями я.
  
  -Ты б его послала подальше,- посоветовала Малыш, отправляясь на кухню ставить чайник.
  Конечно учиться уже никто не стал. Пили чай с вареньем, которое я ела прямо из банки.
  
  -Как я буду жить, когда ты уедешь?- вдруг спросила Малыш.
  
  -Я буду писать. Приезжать. Думаешь, мне легко это делать?- вздохнула я, - Как я буду жить без вас? Без Лёши? Без этого города?
  
  -Ну, вот. Ты всё о Лёше. Это он во всём виноват! Ты бросаешь нас из-за него,- выпалила Малыш с болью в голосе.
  
  -Не надо,- попросила я. - Я вообще не могу понять, почему ты так переживаешь? Я ведь слышала, ты меня недолюбливала вначале. Это так? (я явно хотела сменить тему разговора)
  -Ты права,- согласилась Малыш.
  
  -Ну, расскажи, расскажи,- попросила я. - Мне интересно.
  
  -Что тут рассказывать, - сказала Малыш. - Вначале ты вызвала во мне неприязнь. Скажи мне тогда, что из-за этой девицы наступит для меня день, когда будет белый свет не мил - ведь это бред сумасшедшего!
  
  -Это чем же я так омрачаю твою жизнь?- возмутилась я.
  
  Мила не ответила. Она посмотрела мне прямо в глаза и продолжала:
  
  - Потом случайно я услышала, что ты коллекционируешь мужиков ради спортивного интереса.
  -Ну, уж это не правда!- засмеялась я.
  
  -Не перебивай! Я была заинтригована - да неужели эта вульгарная девица пользуется успехом у мужчин? Другими глазами я увидела тебя на нашем первом совместном сборе в общаге. Ты пела свои песни. Потом были тетрадки твоих стихов. Потом Лёша и бесконечные слезы. И я... Теперь ты задумала выйти замуж и одним махом решить все проблемы. Иногда мне кажется, что ты хочешь бежать без оглядки не только от Лёши, но и от меня заодно. Я очень тебе надоела?- спросила подруга, не окончив свой рассказ.
  
  -Не говори так. Я ведь с тобой, и очень дорожу нашей дружбой.
  
  -Но ведь ты меня, к сожалению, не любишь.
  
  -Я люблю тебя... В своем понимании этих слов, - пояснила я. - Прости, если это не совсем то, что тебе нужно...
  
   Вскоре, я шла по заснеженной тропинке немного уставшая - только что сдала зачет по кожным болезням. По дороге зашла в общежитский буфет - купила пирожки с рыбой и молоко. Светы в сто двенадцатой не оказалось, и о ее местонахождении у меня не имелось никаких сведений. Было холодно. я с удовольствием погрузилась в свой тёмно-бордовый свитер, длинный, почти до самых колен. Надо было написать историю болезни по акушерству, но особого желания не было, и я решила вздремнуть. Решить я решила, а вот приступить к задуманному так и не смогла, по причине весьма веской - пришел Лёша. Грустный какой-то, даже жалкий! Говорили как всегда ни о чём, но Лёша понемногу разошелся, повеселел.
  
  -Давай подерёмся,- предложил он мне.
  -Это еще зачем?- удивилась я.
  
  -Просто так,- сказал Лёша и слегка толкнул меня в плечо.
  
  я ответила - со всего маху двинула его руками в грудь. Лёша даже не покачнулся и, улыбаясь, толкнул меня в другое плечо. Драка получилась отменная - уже через минуту Лёша победно прижал меня к кровати. Я затихла, как беспомощный зверёк в лапах уверенного хищника. Лёша был близко. Очень близко. Одного моего движения было бы достаточно, чтобы он, пусть на короткое время забыл о существовании своей Цапли. Однако я не двигалась. Я мстила Лёше своей, пусть и запоздалой, неприступностью. Его уловки больше не работали. И не важно, что я всё еще рыдала по ночам. Я любила и помнила другого Лёшу, а скорее уже не самого Лёшу, а свою к нему любовь, отказаться от которой, в силу только мне одной известных причин, не могла...
  
  
   Первым занятием после праздников была хирургия, на которой я незамедлительно сообщила о том, что выходить замуж за Виктора не хочу из-за тотальной несовместимости.
  -Несовместимости в чём? - попыталась уточнить одна из одногруппниц.
  
  -Во всём!!! - очень конкретно пояснила я.
  
  Было решено отправить несостоявшуюся невесту домой, на переговоры с родителями, для чего вся группа тут же слёзно упросила преподавателя закрыть глаза на предстоящий пропуск следующего занятия. Группа, на глазах которой происходили события с Лёшой, считала своим долгом помочь мне обустроить свою личную жизнь.
  
  -Я поеду с тобой,- сказала, было, Малыш, но ей тут же пришлось отказаться от своей идеи, из-за категорического несогласия одногруппниц.
  
  Света проводила меня в аэропорт и осталась ждать, с явным беспокойством на душе.
  
  
  
  11 Прощание
  
  Общежитие любви. Часть одиннадцатая. Прощание. (тысяча девятьсот восемьдесят седьмой - тысяча девятьсот восемьдесят восьмой
  
  
   я вернулась в общагу через несколько дней и сообщила невероятную новость - замуж я, всё - таки выхожу.
  
  -Мы сделали всё что могли,- обреченно сказала Света.
  
  У Малыша, которая так надеялась на эту поездку, погасла последняя надежда. Мои родители сказали категорическое нет, так как для свадьбы уже всё было готово и обратного пути не было. факт оставался фактом, и нужно было безоговорочно смириться с предстоящей свадьбой и моим переездом. Уже оставалось совсем немного времени. Предстояло, правда, еще сдать экзамены зимней сессии, а потом, сразу же - в поезд и на свадьбу, то есть, с корабля на бал.
  
   Сессия началась с зачета по туберкулёзу. мне, которой обычно везло на экзаменах, на этот раз явно не подфартило. Что было изображено на снимке, который мне достался, не знал никто из группы, даже Малыш, которая всячески старалась помочь. Было такое впечатление, что сами преподаватели не были полностью уверены, что у них перед глазами, поэтому и поставили мне, изрядно нервничавшей четыре, а не ниже. А может просто, как обычно, "зачетка работала на студента"?
  
   Гигиену, нудную и противную, я пошла готовить к Малышу. Заставить себя учить, просто не было никакой возможности.
  
  - Знаешь, сегодня ровно год, как я познакомилась с Лёшой в ленинской комнате,- сказала я тихо. Мне очень тоскливо. Как быстро летит время! Я даже не знаю винить мне судьбу или благодарить за то что она подарила мне эту любовь? Без нее я бы была, наверное, более спокойной и знала бы меньше слез, но, в то же время, я была бы беднее душой. Знаешь, мне иногда жаль, что я не могу поделиться своими мыслями с ним.
  
  - Он бы тебя не понял,- сказала Малыш. - Ему это не дано, и ты зря продолжаешь носиться с ним как с писаной торбой. Ты просто вознесла его, до тобою же придуманной высоты, а он совершенно обычный. Жаль, что ты этого не видишь! Впрочем, ты многого не видишь. Вот и меня ты не замечаешь, будто я тебе совсем чужой человек.
  
  -Это не так,- возразила я.
  
  -Так. Тебе нравится мучить меня. А может ты этого, опять-таки, просто не замечаешь? Я прихожу к тебе и натыкаюсь на твою спину, твое непроницаемое молчание и непонимание. Последнее время я чувствую себя как побитая собака. Ты не пускаешь меня дальше вешалки в сто двенадцатой, дальше твоего -"привет".
  
  Малыш заплакала. Сначала тихо, неслышно. Потом все сильнее и сильнее, так, что рыдания стали сотрясать ее плечи. я вдруг обрушила на нее всю свою загнанную в угол нежность: я утешала ее, жалела, успокаивала как ребенка. Малыш понемногу угомонилась и только продолжала жалобно всхлипывать, и мы еще долго-долго сидели обнявшись, и обоим было хорошо и спокойно.
  
   Наконец пришло время последнего экзамена. я не могла уснуть. Я всё уже давно прочитала, но желания лечь в постель не было. Да и какое, к чёрту, могло у меня быть желание, если это была последняя предэкзаменационная ночь в этом общежитии! В этой комнате! В этом городе! В этой жизни!!!
  
  я тихо, чтобы не разбудить Свету, вышла в коридор и стала медленно идти мимо спящих комнат, гладя стены руками, шепча прощальные фразы. Когда я подошла к девяносто третьей - глаза мои быстро наполнились слезами - там, зная или не зная о моих страданиях, спал Лёша. Хотелось постучать, вытащить его из постели, чтобы хотя бы бессонницей мучался вместе со мной, но я, понимая бессмысленность любых своих действий, лишь коснулась губами его двери - всё, что я могла себе позволить...
  
   Наступил последний вечер. В последний раз был накрыт стол. В последний раз собрались друзья: Света, Малыш, Женька, Кеша, Лёша. Снова, как будто ничего не произошло, звучала гитара, хотя, по началу, особого настроения ни у кого не было. Вдруг кто-то подбросил идею увековечить на магнитофонной ленте память о днях беспечной юности. Все немного оживились, за исключением Малыша, которая трупом лежала на кровати и бестолково глядела в потолок. Женька с Лёшой приволокли старый магнитофон.
  
  -Кто гитару берет?- спросила я,- Да ничего не нажимай там,- накричала я на Женьку, который было, полез к магнитофону.
  
  -А что, уже пишет? Уже пишет? Уже пишет!- оживился он.
  
  -Ой, товарищи!- обрадовалась Света, и все дружно запели: "На речном песочке я Марысю встретил..."
  
  -Так! Проверяем что записали,- закричал Женька, но тут же, остановленный мной, залепетал. - Похабную песню. Похабную песню,- и, не дожидаясь одобрения своей идеи, запел " А где-то на далеком севере..."
  
  -Мальчики,- возмутилась Света,- я вас призываю к благорассудию и целомудрию!
  
  -Стирать еще будешь! - пообещал Лёша.
  
  В разгар веселья, как это обычно бывает, постучали в дверь.
  
  -Кто?- спросила Света, и на ответ "свои" потребовала уточнений:
  
  -Кто "свои"? А, сто шестая! Сейчас,- обрадовалась она, получив исчерпывающий ответ из коридора.
  
  Гостю, хотя и не званому, налили штрафную.
  
  -А что вам спеть? - спросила Света.
  
  -Про это - "да я пьяна и план курю...",- попросил Лёша.
  
  -Да это ж моя любимая песня,- призналась Света, и все дружным хором затянули печальную и даже, по своему содержанию, трагическую песню.
  
  Когда песенное повествование дошло до слов "а мне всего лишь...", я спела "двадцать два", Света "двадцать три".
  
  -Кому сколько!- вставил Лёша.
  
  -Малыш, подъем!- возмутился Женька её возлежанием на кровати и неучастием в общественном пении.
  
  -Я прошу прощения публики, я немного охрипла,- откашлявшись, извинилась Света, когда песня закончилась и, заметив, что Женька разливает, спросила, - А мне налили?
  
  -Конечно, перед тобой стоит,- ответил Лёша.
  
  -Фу, какая гадость,- воскликнула Света, опрокинув рюмку,- Лёша!
  
  -Чего, сестрёнка?
  
  -Я хочу видеть твои глаза.
  
  -Довольно сложно.
  
  -За призмой очков. Да?
  
  -А что, маг пишет?- вдруг снова влез Женька. - Собака серая!
  
  -Нет, он хороший! Не надо его обижать,- вступилась за оскорбленный магнитофон Света.
  
  Вдруг я посмотрела на часы и совершенно дрогнувшим голосом, не замечая ничьих диалогов, проговорила:
  
  -Ах! Сегодня мы уезжаем! Представляете? Всё. Я сегодня уезжаю.
  
  -И потом мы тебя увидим уже женой Эллёнок,- задумчиво произнес Лёша. В его голосе тоже была грусть.
  
  -Фу, ну кому, кому...?!!- бессвязно выкрикнула Малыш, которая не сказала за этот вечер еще ни одного слова.
  
  -Молчи, Малыш, спокойно, без пены!- остановил ее Лёша...
  
  я держалась изо всех сил. Все пили, и пили очень много. Кого-то водка делала каменным, кого-то, наоборот, расслабляла. Малыш стала периодически биться в истерике, да и я со Светой, то и дело по очереди рыдали навзрыд. Пьяный в дупель Женька ронял пепел прямо в тарелку с салатом, но никто не делал ему замечаний и вообще все старались друг друга поменьше трогать. я оторвала кусочек синих обоев и отрезала лоскуток от занавески - на память. А Малыш упросила меня срезать завиток моих волос. Было уже далеко за полночь. Нужно было лечь спать - не опоздать бы утром на поезд. я лежала на кровати, когда Лёша подошел, взял мои руки в свои и сказал:
  
  -Ну, не поминай лихом...
  
  я уже была близка к потери сознания и поэтому ничего не ответила. Да и что я могла сказать? Что до сих пор люблю его? Что не знаю, как буду жить завтра, если вообще это завтра посмеет наступить?..
  
  Но вопреки всему наступило и заалело первыми лучами то самое завтра. я, в сопровождении друзей, вышла из сто двенадцатой комнаты. Лёша, приоткрыв дверь своей, некоторое время молча смотрел мне вслед, пока я не скрылась на лестничной площадке...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"