КОЛОКОЛ

поговори со мной
колокол мой
в душу  
протянутую ладонь
вложи эхо слов 
несложных 
как на доске
Рублёва 
апостолов лица
безбожных
на волоске
чуть-чуть
чтоб не проговориться
тебе 
колокол мой
давай внесем ясность
ты - сокрушенный покой
я - тишина рядом


КРЫСОЛОВ ПЛОЩАДЕЙ

Под бледностью талого лба -
метроном пленных рыб,
давай подождем
под лестницей снов.
С ударом хвоста
начинают движение льды,
так входит весна в нас
консервным ножом.

Наброском нетвердым,
подснежной щекой,
к подошвам озябшим
прижмется земля.
В корыте разбитом
уже босиком
мы сплавили сумерки
декабря.

Начнемся с нуля
разбегом трамвайных путей,
беспечным гипнозом
ошалелых улыбок.
Ты вспомнишь мотив,
Крысолов площадей,
под грязные танцы
на спинах ошибок.


СОЛЬ

Соль на ветер. Слышишь? соль на ветер.
Сон подснежника на утро вспомнишь?
Без подушек, жаркий снег под левой -
ой мне.
Под луной следы бездомней. Тают.
Дно зимы уже видать снаружи.
Сосны лапами полярными шатают
душу.
Раскачали, дрогнул лёд, и берегами
тронулся вокзал. Займешь мне льдину?
Обгоняя бешенство, слежу за облаками,
чтоб не сгинуть


ТИРАЖ БЫЛ СОРВАН

В тебе страниц пятьсот.
Ты ходишь по рукам.
Тираж был сорван: ну кому охота
в пятьсот распахнутых ладоней
ловить букашек ночника,
травинки, отпечатки пальцев,
следы карандаша
и номер телефона на обложке
в семь знаков препинания -
ни-ко-му.
Я говорю, тираж был сорван


МАЯК МОРОШКА

Маяк, морошка,
Спины камней берега.
Я с вами... я с вами...
простуженно шепчет вода.
Невзрачный остров.
Один из сотни. Северный.
Горбатая ласка -
Земля.

Ты снишься мне
улыбкой исчерпанный,
продрогшим утром,
в колыбельной прилива.
Ты снишься,
и за любопытными нерпами
приходят к берегу
льдины.

Оглянись на меня
за весь горизонт птичьих криков,
крылатых полотнами мачт,
отмеченных вахтой.
Оглянись на меня
улыбкой пронзительной, мигом,
так, чтобы слева
заныло и сжалось


ПОЖАР

Ты зовешь смотреть горящий дом.
Не помочь.
Зашивает наскоро верх с дном -
ночь.
Накрест - рыжим. Не порвать -
не ври!
пляшут косо ржавые языки.

Не смотри. Горячо! Отойди -
не вернуть твой кров -
догорит до тла
на углях любопытных глаз.
Кровь пожара пьёт залпом толпа.

Ну пойдём - не хватит слёз
воды.
Как на воре - шапка горит.
Как свою - рубашку чужой беды
скинь с плеча - подари.

Не смотри. Горячо!
Отойди - не вернуть мой кров -
пусть горит дотла.
Угли сытых глаз. Кровь пожара.
Захлебнись, молва.


ДЖАЗ

Так было, 
когда вынимали душу - 
как надоевшую пластинку,
в солнечном сплетении патефонная игла 
нарезала новую звуковую дорогу,
отзываясь на случайные пылинки.

Так начинался джаз.

Так было раньше,
когда в кармане водились ключи 
от любых дверей,
когда у тебя были темные окна и жадные подошвы,
когда вода из крана передавала приветы морей,
- а деревья?
- деревья не лезли из кожи.

Запиленный солнечный диск возвращался утром
живой,
стучался в окно подброшенной вверх монетой,
на черном виниле джаз добывал серебро,
сплавлял в кочегарке луча пыль и дым сигаретный.

Так было,
и - знаешь, будет смешно
нарезаться в хлам с одной бутылки дешевой,
и обе души отправить по кругу - на дно
в зеленом стекле к сплетению солнца 
до ноты первой 


ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ

Ночью на островах
лавочки ставят ближе к обрыву,
ночью по цепочке огней
уходит линия горизонта,
фонари зажигают совсем не громко,
и сидят, 
любуясь на соседний берег.

И о ноги трутся прибой и кошки,
притворяясь искусно, что ты существуешь,
и ты битый час уже их ласкаешь
ладонями, взглядом,
как раньше боги.

И поджимают свои иголки
звезды в соленом Эгейском море,
и ветер носит запахи порта,
как носят на праздник любимое платье.

И через море островитяне
лавочки ставят ближе к обрыву,
а на улицах играют дети,
и прибой, и кошки выходят на берег.

Ты же знаешь, что память
чем-то похожа на ветер,
и чем дальше помнишь, тем в ветер крепче
заплетаются голоса, как ленты,
и смолкают, разбиваясь о скалы.


ПИСЬМО НА МАРС

Пока ты спишь, я напишу письмо
про острова морей другого неба,
про ржавчину тяжёлых якорей,
влюблённых в дно,
про пересоленное море, где бы
остаться,
разучив движенья рыб,
и схлопотать аплодисменты парусины,
а я пишу письмо и жду твоих.
Скажи, в Охотском появились льдины?

Зима готова под венец,
и дней готова пропасть тоже,
(ты спишь?) 
и каждый день - свинец,
свинец, свинец, свинец под лопасть.

Пока ты спишь, я напишу письмо
в твою простуженную душу,
за тридевять земель иду на дно,
за тридевять земель я - твой ожог,
за тридевять земель ты спи и слушай:
я без тебя


ДОМ ОМЕГА

Что я помню?.. так пелось в доме,
так смеялись старые половицы,
яблоки па-да-ли-па... под ноги - 
замёрзшие птицы.

Снег на троих приготовил поле,
голоса сплетались - полярные братья
после любой бессмысленной ссоры -
в рукопожатие.

И было жарко, вторгалась в душу
печь, в окно вторгались ветви,
свечи горели, пока не затушат,
и спали мы спали с незапертой дверью.

Часы застыли, напившись песен.
Так и воскреснем.