Annotation

     Мужчина неспешно отпил из чашки и поставил ее на стол. Элемент чайной церемонии звонко цокнул о фарфоровую подставку, мелодичным эхом расходясь по пустынной округе. Мрачное местечко, что скрыто среди гор. То самое, где деревья-великаны и колючие, ветвистые кусты глядят в мирно бегущую к склону речушку с золотистым песком и необычными камнями, украшенными узорами. Ни зверь не птица не смели тревожить покой этого места, где на маленькой поляне возле воды тихо стояла деревянная, неказистая беседка со множеством полочек. Один лишь мужчина, массивного телосложения и высокого роста замер в немом созерцании медленно проплывавших в зазоре между крышей беседки и вершинами деревьев барашками облаков.

     Усталое лицо было молодо и лишено всех изъянов, но в то же время серо-синие глаза были полны стариковской усталости, и в то же время звериной кровожадности, истлевшей, но не погасшей.

     Основатель древней семьи, проживший уже больше двух тысяч лет, большая часть которых прошла в сражении. Он бился у истоков всего, проливая и свою и чужую кровь ради жизни и войны, постоянно находясь на волосок от гибели, ощущая дыхание смерти на затылке и становясь с каждым разом сильнее. Он завел семью, построил дом на приглянувшейся земле, вырастил внуков, посеял поля и помог построить правнукам дома. А потом снова и снова шел на войну, становясь с каждым разом все сильнее. Время шло, все менялось и битвы менялись, превращаясь в грандиозные побоища тысяч людей, превращая привычные столкновения племен силачей, где решала сила одного, в сражения сил многих. И он наслаждался этим чуть ли не больше чем в прошлом, будоража целые страны своим появлением. Но время брало свое и многие ушли из жизни, уснув в постели вечным сном или погибнув в очередном кровопролитном сражении что воздвигало фундамент для будущего.

     И вот все пришло к этому. Каких-то две сотни лет назад его потомки, пра-пра в каком-то там поколении, сами завоевали горный хребет, что в прошлом так приглянулся их семье, давно разросшейся до огромного клана одних из лучших воинов всего континента. Уже давно как пришла эпоха мира под крылом Императора, объединившего всех и вся. В миру появились диковинные вещи и простые люди вытеснили, или даже скорее превознесли, владельцев силы, разделяя всех разумных на два мира, соприкасающихся и в то же время словно не замечающих друг друга. Но что делать в этом мире тысячелетнему старику, не повзрослевшему душой и на год?

     Сражения уже не доставляли Патриарху такого удовольствия, в силу их отсутствия из-за неимения достойных соперников, а крупных войн с миллионами солдат уже возможно никогда не будет. Всего пятьдесят лет назад из жизни ушел его старый друг и соперник с северо-востока, когда-то доставлявший ему столько проблем, что однажды мужчине пришлось передвинуть свое сердце мышцами и энергией, чтобы не умереть от клинка, возникшего из тумана, поползшего из зева сортира. Старик так же, как и он сидел и поддерживал свой клан из тени, а потом ни с того ни с сего просто купил лодку и уплыл прочь за горизонт, устремляясь в Воды Вечных Бурь. На юге, из-за воинственности региона как к другим провинциям, так и к себе, давно уже не было никого кто хоть немного мог посоперничать со стариком в силе. Местные силачи перебили друг друга, а остальные без страха оскалились на всех вокруг, за что в итоге и поплатились, не особо пожалев при этом. До тугодумов даже через побои доходило слабо.

     Оставался конечно еще один старый ящер, что засел в Центре континента, но лезть к нему было уже верхом глупости, так как тот попросту беспробудно спит уже добрые лет триста, оставив все на своих потомков. Как выразился сам любитель подраться, стоя во время их последней встречи в месте, что у нынешней молодежи зовется Котел Мен-чоль: «Императорская чешуйчатая задница устала сидеть на мягком троне из бархата!».

     Конечно, старик мог пойти и погонять пятисотлетнюю шушеру, что сейчас кичится собой, но какой в этом азарт, если эти спесивые малявки даже под страхом смерти не соберутся в армию, или хотя бы приличный отряд? Можно было отправиться за туманником, но повторять чужие трюки для развлечения? Увольте! Нет, старый Патриарх придумал что-то особенное и поистине гениальное, по его мнению.

     Духовная сила течет в каждом живом существе, но лишь особо упорные и одаренные, что встречаются лишь один на сотню, способны контролировать ее и использовать для своих нужд. Один на тысячу способен вывести ее из тела, воплощая нечто новое. Один из миллиона вознесется к вершине силы и заслужит шанс на невероятную по своей особенности реинкарнацию. И лишь единицы из миллиардов способны добиться силы столь значимой, что мелкие боги станут для них не сильнее собак. И Патриарх, что был одним из таких людей, собирался использовать свою силу чтобы добавить в свою поскучневшую жизнь красок.

     Молодо выглядящий старик поднялся, его потухший взор вновь наполнился ясностью, и прежняя кровожадность зажглась в нем. Он небрежно опустил на стол белый конверт и придавив его забавной, на его взгляд, фигуркой в виде бойкой девицы с двумя хвостиками, и зашагал прочь от беседки. Всего один наполненный силой шаг от края поляны перенес его в плотную к горе, вертикально высящейся над импровизированным жерлом неприступной стеной.

     Руки мужчины резко взметнулись вверх и замерли параллельно друг другу, напротив груди, словно схватившись за что-то пальцами. Вены под его кожей вздулись, выступая синими горными хребтами и медленно между них проступили новые прожилки – белые, желтые и красные, светящиеся словно неоновые вывески и разгорающиеся лишь сильнее. Свечение перетекло под рукава одежды, скрываясь под тканью и возникая вновь, но уже на шее, неумолимой змеей переползая по вспотевшей коже на лицо и преодолевая сжатый до боли в деснах рот и пробираясь ко лбу, где они стекались в одно целое, образуя сначала точку, а потом разрастаясь, становясь похожими на ужасающий своей красотой и сиянием колодец.

     Руки Патриарха двинулись в стороны, сотрясаясь от натуги, а между ними заискрилось нечто невиданное, исходящее всполохами духовного огня. Все перед стариком исказилось, будто само пространство сминалось как разрываемое скомканное полотно. С каждой секундой провал в воздухе становился все шире, разрастаясь до размера надутого до предела воздушного шарика, потом до зева колодца и в конце концов превращаясь в полноценную дверь в виде округлой, вибрирующей воронки света и тьмы одновременно. Глубоко внутри этого прохода таилось нечто невообразимое, таящее в себе тайны не доступные для понимания абсолютному большинству, но Патриарх и не собирался их разгадывать.

     Старик чувствовал всем своим телом, как каждая клетка в нем немеет и кричит в агонии, после того ка хозяин лишил ее той огромной энергии. Конечно она восстановится, конечно вся сила вновь вернется к Патриарху, и он вновь станет столь же силен, но сколько лет пройдет к этому времени и может уже к тому моменту он найдет достойного врага и схлестнется с ним? А до тех пор он будет драться, будучи лишь слегка сильнее простого человека, ведь давать фору молодежи – важно, верно?

     Молодой старик последний раз бросил взгляд на полянку, скрытую на вершине горы, на огромные деревья, легко находя среди них усиленным многократно взором беседку и ухмыльнувшись, шагнул в зев межмирового прохода, радостно проглотившего его словно гигантская акула. И все завертелось. Превращаясь в каскад цветов, запахов и симфонии абсолютной тишины, подхвативших неудержимым потоком тело мужчины, отдавшегося на волю случая.

     Глава 1.

     Кровь брызнула фонтаном, маслянистым и тягучим, опадая на пыльную мостовую вместе с грузно рухнувшим телом, еще подающим слабые признаки жизни и продолжающее исторгать из разорванного на тканевые клочки горла алую жидкость. Переломанные пальцы на вывернутой кисти беспомощно подергивались, в попытке закрыть ужасную рану, но с каждым мгновением наполненный отчаянием и ужасом взгляд тускнел все сильнее, покуда и вовсе не потух, оставляя в глазницах лишь пару безжизненных, мутных стекляшек. Второй труп с развороченным черепом уже как минуту не представлял из себя ничего стоящего, кроме как жертвы для бедняков, желающих обзавестись новой одеждой, всего-то испачканной в крови.

     Палящее солнце гискарских земель било в глаза и пекло макушку одновременно, заставляя искать тень и жмуриться словно самый настоящий крот. По широким улочкам, вымощенным и обстроенным из красного, желтого и синего кирпича, переплетавшегося причудливые узоры или цельные однотонные стены, меж дворцов и лачуг, мимо борделей и садов с фонтанами неспешно и вальяжно шел щурящийся мальчишка лет двенадцати. Он шел вперед с улыбкой, вытирая о свою блеклую бедняцкую одежду окровавленные руки и распугивая столпившихся ради зрелища людей.

     Патриарх чувствовал себя просто прекрасно, наслаждаясь каждой секундой пребывания в этом месте и трепеща от каждого синяка и ушиба, что появились на его теле во время короткой схватки с парой рослых работорговцев. Конечно, мужчина раздражался от того что недооценил ту силу которое скрывали в себе его душа и тело, а потому был крайне удивлен, когда, будучи ребенком по возрасту просто обязанного дышать взрослому в пупок, он смог пусть и с усилием, пусть и жилистую, но все же переломить руку своими ладошками. Возможно тут могла сыграть и особенность помолодевшего тела, что росло в крайне неблагоприятных, даже по местным средневековым меркам, условиях варварской дикости и жесткости, когда каждый шаг и новая ночь может окончиться смертью. О последней догадке свидетельствовало случайно увиденное в одном из медных котлов, что висели на крючках какой-то лавки, отражение мальца несоответствующего местным представлениям о внешности двенадцатилетнего.

     Рослый и широкоплечий, с длинными руками, оканчивающимися тонкими пальцами покрытыми мозолями. Его угловатое лицо с оливкового цвета кожей, практически сливавшейся с короткими, светло-русыми волосами, уже начинало обзаводиться всеми атрибутами подростка, включая бесцветный, тонкий пушок на нижней челюсти и щеках. Это явно не внешность обычного ребенка, только вчера возившегося со сверстниками в грязи.

     Но мысли о внешности и несоответствующей ожиданиям силе быстро выветриваются из головы Патриарха, приобретая образы еды. Одно лишь мимолетное воспоминание о том, что ел как следует, а не существовал на духовной энергии и чае, он последний раз лет этак пять назад, тут же наполнило его рот слюнями, а в животе требовательно заквакало ненасытное существо под названием аппетит растущего организма, сливаясь с шумом толпы вокруг.

     Благо Патриах никогда не был ни привередой, ни ханжой, а потому одно лишь ловкое движение руки во время неспешной проходки мимо лавки под открытым небом, обеспечило его ароматным, но жестким хлебом с какими-то чудными специями. Еще движение добавило к этому непримечательный, глиняный сосуд с пробкой. Очередной поворот на придаточную улочку скрыл маленького вора с глаз заметившего пропажу продавца, поднявшего гул.

     И только утолив первый голод, мужчина решил наконец разобраться с тем, куда же ветры магии в междумирье занесли его. Заняв позу для медитаций, Патриарх прикрыл глаза, оставляя небольшую щель между веками, чтобы быть способным различить силуэты перед собой и погрузился глубоко в свои мысли, выискивая там нечто отличное по пониманию и ощущению от привычного ему. Нужный сгусток мыслей, бившийся словно сердце напуганной птички, нашелся в углу подсознания среди вороха других глупостей, что владелец разума запихнул подальше, чтобы не мешали. Мимолетное желание и вот все то, что хранилось за прозрачной, переливающейся пленкой устремилось по кратчайшей дороге в основу всего вокруг, радостно вбиваясь в плотную сферу и исчезая в ней, как камешки в воде. Всего пара секунд и голову Патриарха заполонили мысли и знания. Сотни непонятных слов, образы зданий и людей, грубые подобия карт и блеск золота со смертоносной сталью. Открыл глаза уже совсем другой человек, прекрасно осознающий, что и как вокруг.

     Конечно, из разума простого бандита, только и занимающегося тем, что отлавливал рабов для дешевых аукционов, попутно продавая не самую нужную информацию конкурентам своего хозяина, нельзя было выловить ничего полезного. Но вот знание языка (и даже не одного, что удивительно), цены, общее географическое положение с названиями городов и стран, а так же, какая-никакая но общедоступная политика в ныне разбитой черепушке работорговца содержались в изрядном количестве, обильно перемешиваясь с прочей шелухой о самых дешевых куртизанках, кабаках с меньше всего разбавленным пивом и самых жирных местах охоты на рабов и ценами на живой товар со множеством категорий и критериев, по которым с него могли спросить.

     Всего этого было более чем достаточно для нетерпеливого Патриарха, чтобы подскочить на ноги и устремится в сторону импровизированных трущоб, запрятанных между семи высоких домов. Уже на подходе к этой небольшой улочке, в противовес многим другим, наполнявшим Миэрин, помолодевший мужчина почувствовал металлический запах крови и стойкое амбре человеческих внутренностей с их содержимым. Бойцовские ямы для бедных не были самым чистым местом в этом городе, и уж точно никто из их владельцев не собирался потратить парочку лишних серебрушек на очистку, предпочитая экономию и утверждая, что сие нужно для антуража.

     Уже на самом входе, представлявшем собой какое-то жалкое, деревянное подражание арке более богатых заведений, мальчишку остановили охранники, небрежно ухватив нагло прошлепавшего мимо нарушителя за ветхую одежонку и поставив перед собой.

     -Куда? – лениво протянул один из сторожил.

     -В ямы, конечно. – и предвидя следующую фразу стражника, Патриарх поспешил добавить. - Как боец.

     -Нахрен ты там сдался, а? – вздохнул все тот же громила, покуда его напарник глупо хихикая, отвернулся. – Тыж дохляк. Помрешь же, как только выйдешь.

     -Я в себе уверен.

     -Ты мясом для зверей что ли хочешь стать? – еще более протяжно вздохнул охранник и почесал выпирающее из-под рубашки пузо, исполосованное парочкой тонких шрамов. - Давай-ка ты уже по хорошему…

     -Да че ты, Горах, он же настоящий воин, ты только глянь на него! – влез в разговор второй охранник, даже не пытаясь скрыть гадкую ухмылку на дрожащих губах. – Ты расценки-то знаешь, мелочь?

     -Простой бой один на один с новобранцем – треть онера, а на остальное плевать! – самоуверенно усмехнулся Патриарх.

     -Хе? – издал неопределенный звук зубоскал, но в разговор вновь вернулся пузатый охранник.

     -Верно говоришь, только еще не ясно куда тебя хозяин поставит. Хочешь попасть в пасть льва или шакала? Так охота помереть в зубах зверя или напороться сразу на несколько пик? Уходи малец…

     -Мне дадут оружие? – перевел тему мальчишка.

     -Нож. – раздался глухой голос из темноты зазанавешенного прохода. – Или стилет. Тебе же этого хватит, о великий воин из пропитанных дерьмом закоулков?

     Занавесы разошлись, выпуская разодетого в кричащие тряпки мужчину с оливковой кожей и короткими волосами, цвета воронова крыла, легко переходящими в аккуратную бороду с вплетенной парой колец. Охранники спешно замолкли и склонившись, разошлись перед явным хозяином этой ямы, позволяя ему встать напротив Патриарха.

     -Думаю да. Деньги?..

     -Ты все понял верно – треть онера за жизнь такого же ничтожества, как и ты. Если понравишься народу, то получишь больше и возможно поднимешься в иерархии и заработаешь еще пару монет. Потратить их можно здесь же, на еду, оружие и баб. По крайней мере пока ты не понравишься зрителям.

     -Деньги я получу сразу? – закончил свою мысль Патриарх.

     -Убей и получи. – усмехнулся мужчина, оправляя пестрый кушак с изогнутым кинжалом. – Я видел тебя сегодня на площади, наблюдая за тем как ты вспорол глотку работнику Хаджи и проломил камнем головешку его дружка. Ничего особенного, конечно, но если проявишь себя – я выкуплю тебя у хозяина.

     -Я свободный. – кровожадно усмехнулся мальчишка. – Еще никому не удалось связать меня узами власти.

     -Так даже лучше. – радостно протянул хозяин ямы и в его глазах блеснула опасная искорка алчного желания и предвкушения. – Вперед, Чоко тебя проводит.

     -Оружие. – напомнил помолодевший Патриарх, на что хозяин арены недовольно сузил глаза.

     -Горах. – коротко бросил «попугай» пузатому охраннику и тот спешно выудил из-за спины небольшой простенький кинжал, удивительно удобно улегшийся рукоятью в маленькой ладошке мальчишки. – А теперь пошевеливайся, я выдам тебе время между двумя главными потехами, так что постарайся поддержать довольство толпы.

     Патриарх не сказал ничего, лишь прошелся взглядом по покинувшему ножны лезвию и поспешил следом за гаденько хихикающим охранником. Уже через пару шагов он скрылся в темном зеве прохода, улавливая за спиной тихие слова:

     -Вы уверены, господин?

     -А я что-то теряю? Найди… и пусть он… самодовольному ублюдку…

     Гул толпы, что требовала зрелищ и расстояние полностью искажали любую информацию, поступающую через слух и уже через десяток шагов, мальчишка не слышал даже отдаленного бубнежа говорящих.

     Каких-то тридцать шагов с парой поворотов в практически полной темноте, разрываемой лишь тусклыми масляными лампами, вывели парня к массивным воротам оббитым железной сеткой. Слегка отставший охранник с гаденьким смешком чем-то щелкнул в темноте и за спиной Патриарха с грохотом возникло препятствие в виде массивной деревянной решетки с металлическими шипами, торчащими из брусьев.

     Показав гнилые зубы, охранник вновь чем-то щелкнул и за что-то потянул. Через минуту отделявшие Патриарха от арены ворота пришли в движение и с ужасным грохотом и скрипом, поднялись вверх, ослепляя неожиданно ярким светом чадящих факелов и ошеломляя громогласным криком радостной толпы, завалившей все трибуны под завязку. И мальчишка не нарушил их ожиданий, шагнув вперед с клинком наголо.

     ****

     Мальчишка в обносках на потеху толпе скакал по кровавому песку арены, перепаханному падениями тел и безрезультатными ударами смертоносных орудий. Он извивался и дергался, словно раненная крыса, готовая быстро и остервенело укусить в ответ, но пока мог лишь безрезультатно скалить зубы.

     Полученный от владельца бойцовской ямы кинжал уже был утерян, глубоко и надежно застряв в трупе одного из врагов и из всего у Патриарха остались лишь кулаки, ноги, зубы и смекалка. А последняя ему была очень нужна, чтобы придумать хотя бы один способ вывернуться из ситуации, когда рыча и размахивая лапами с массивными черными когтями на него раз за разом набрасывается огромный лев с пышной, окровавленной гривой. Зверь был по-опасному красив, источая грациозность и кровожадность в каждом движении, показывая изворотами тела и быстрыми неустанными наскоками с разных сторон, что шрамы на его теле были отнюдь не от собратьев зверей и жизнь в яме научила его, как заслужить себе кусок пожирнее, когда вокруг ревут люди.

     Конечно, Патриарх мог оскорбиться, озлобиться на обманувших его людей, но к чему ему это? Все было вполне логично и понятно. В Миэрине никто не будет скорбеть по очередному растерзанному зверем на потеху толпе безродному мальчишке. Даже наоборот, местный управитель получит лишь приток клиентов, за счет разнообразия. Никто не знал его имени и лишь то, что хозяин арены видел его на площади дало ему кинжал и шанс на выживание. Хотя скорее всего это должно было стать насмешкой судьбы, ведь что может пусть и ловкий, но все еще мальчишка против двух разъяренных от шума с ранами и обезумевших от крови зверей? Но Патриарх мог и смеялся в лицо как своим обманщикам, так и льву, ибо знал то, чего не знал никто ни в этом городе, ни во всем мире.

     Он мог расти над собой только в битве.

     Его духовная сила трепетала от каждого смертельного мига, беснуясь от аромата крови и стали, разжигая огонь души, что пожирал энергию извне, словно огромный кострище, готовый обратиться лесным пожаром. Сила наполняла его после убийства зверя, сначала скопившись в определенной точке глубоко внутри тела, а теперь медленно расползаясь по конечностям и усваиваясь во время физических нагрузок.

     -Еще чуть-чуть… - хрипло выдавил в свою поддержку Патриарх, с упоением придающийся воспоминаниям о том, как же давно он не чувствовал усталости и ломящей боли в мышцах. – Подожди еще немного киска. Еще пару мгновений и мы поиграем.

     Зверь бесновался, размахивая лапами, виляя хвостом и скаля ужасные желтые клыки, он был смертью для многих живых существ, но маленькая обезьяна в обносках уходила от его смертоносных орудий, коими льва наградила природа. С рыком животное вновь дернулось вперед, но тут же щелкнул хвостом по песку и наискось прыгнул влево, наперерез пытающемуся спастись мальчишке. Но верткой обезьяне повезло, могучий зверь переоценил силу его ног и удар лапой лишь вскользь задел мальчишку.

     Патриарх лишь злобно оскалился, чувствуя, как плоть сходит с его ноги, оторванная кривыми когтями льва. Теплая кровь обагрила песок, красочно и картинно, разбрасывая рубиновые капли в воздух. Толпа возбужденно заголосила и зверь, словно чувствуя их желания скорейшего зрелища, без своих прошлых финтов, резко завертелся на месте и в один прыжок, в секунду оказался возле мальчишки. Но было уже поздно, момент необходимый для победы был упущен по чистой случайности и все, что теперь мог сделать зверь, это лишь подчиниться уготованной ему судьбе.

     Цель увернулась от смертоносных объятий, руки Патриарха, обретшие нечеловеческую силу сомкнулись в кольцо вокруг массивной шеи зверя, а сам он вскочил ему на спину, подбивая ногами задние лапы и роняя животное на песок. Новый крик толпы оглушающей волной прошелся по округе, возвещая о мрачном удовольствии, что получают люди от неожиданной развязки. Зверь дернулся, суча когтистыми лапами по песку, вспахивая борозды и поднимая в воздух пыль. Его ужасная пасть раскрылась и исторгала из себя хрипы, покуда зверь, вывалив малиновый язык, перекатывался, пытаясь сбросить несостоявшуюся дичь.

     Но Патриарх не расцеплял рук, скалясь и хрипло хихикая, он сжимал руки с каждым мгновением все сильнее, черпая силу из агонии зверя и, казалось растянувшейся на бесконечность, борьбы с ним. Но наконец все кончилось, гортань зверя хрустнула и лев издал пронзительный булькающий звук, в последний раз совершая подобие своего знаменитого смертоносного прыжка, которым он наверняка загнал десятки жертв. Тело могучего зверя обмякло, и мальчишка небрежно откинул его прочь.

     Поднимался Патриарх уже под оглушительный рев толпы и громогласные хлопки и шлепки, под топот и свист. Люди ликовали, радостно принимая неожиданную развязку, что случилась на казалось обычной разминке между боями гладиаторов. Даже люди в такой дыре, как бойцовская яма для бедных могли понять торжественность момента, вознося похвалу окровавленному и загнанному мальчишке, который одолел двух огромных зверей.

     Патриарх вскинул руки, наслаждаясь моментом и тут же развернулся, безошибочно впиваясь внимательным и вызывающим взглядом в ложе хозяина арены. Он видел, как тот сидит в полутьме паланкина на пуховых подушках, обшитых бархатом, и смотрит на него в ответ. Видел, как дрожит его рука в блестящих золотых кольцах, судорожно сжимающая рукоять кривого кинжала на поясе. Улыбнувшись, мальчишка с небольшим усилием вытащил ранее потерянный в плоти льва клинок и по-свойски засунул его за пояс. Ворота с арены загрохотали, поднимая решетку и в свете появился пузатый охранник, призывно махающий юному гладиатору. Тот в последний раз вскинул обе окровавленные ладони и вприпрыжку скрылся в темноте коридоров.

     Глава 2.

     -Я впечатлен.

     Таковы были первые слова хозяина арены, когда Патриарх вошел в его богато украшенное, по меркам дыры, ложе, полное подушек, разноцветных халатов, ваз и кубков с сундуками. Становилось сразу ясно, что мужчина прямо живет своим делом и спит на работе. Одна мысль об этом и возникшее воспоминание о подслушанных жалобах молодого поколения клана в родном мире вызвало веселый смешок у мальчишки. Как не странно именно этот звук заставил хозяина бойцовской ямы вздрогнуть и нахмуриться.

     -Сколько людей убили те звери? – нагло проигнорировал похвалу Патриарх.

     Дворянин Миэрина скрипнул зубами, но сумел сохранить безразличное лицо и коротко глянул на пузатого охранника.

     -Горах?

     -Жевала впервые вышел и загрыз двух новичков два дня назад, а Бледная шкура за месяц прибил почти дюжину, господин.

     -И того семь онеров, верно? Я ведь заслужил достойную награду, за то, что расшевелил эту дыру.

     -Думаешь тебе позволительно разговаривать со мной в таком тоне? – вздернул губу в злобном оскале владетель арены. – Ты ничтожество слишком много о себе возомнил. Твоя свобода - это лишь временное явление, что держится на моем желании и в любой момент на тебя могут одеть ошейник.

     -Я могу одеть кровавый ошейник на тебя. – кровожадно оскалился уже Патриарх и сталь кинжала, про который все забыли, сверкнула у него в ладони. – Меня не остановит даже твой охранник. А потом я просто заберу все твое золото и сбегу. Деньги – они, знаешь ли, дают огромные возможности.

     -Но и риск огромен. – сохранил видимое хладнокровие аристократ, покуда его охранник застыл с мечом наголо. – У меня не один охранник и даже не два. Я достаточно щедро плачу, когда опасаюсь за свою жизнь.

     -И что, приходится бояться каждый день?

     -Это игра в которой выйдет только один победитель… - аристократ замер, его глаза лихорадочно заблестели, а на губах появилась предвкушающая улыбка. - Сегодня удача на твоей стороне, я не настолько жаден, чтобы не заплатить жалкие семь золотых развлекшему толпу мальчишке.

     -Приятно, когда человек понимает, что за работу надо платить. – в ответ улыбнулся мальчишка и сталь клинка скрылась в обносках, как будто ее и не было.

     -И я заплачу еще. Сегодня вечером будут бои фаворитов, не хочешь ли ты вступить на путь настоящего бойца?

     -Ха! Я-то думал ты попробуешь меня переманить на свою сторону куда более изысканно.

     -Ты не та фигура, на которую стоит тратить свой словарный запас. – презрительно сморщился аристократ. – Выглядишь как бродяга, весь тощий, норм поведения и манер не знаешь. О тебе разве что пьяницы, что пришли в мое заведение сегодня могут поговорить. Такой слуга мне не нужен.

     -Ха! Так значит, чтобы заработать твое уважение и место поприличней мне нужно?..

     -Убить парочку людей и показать себя с лучшей стороны.

     -Прелесть. – расплылся в злобной улыбке Патриарх. – Надеюсь мне не придется одеваться в пестрые тряпки, чтобы сплясать для всяких извращенцев?

     -Следи за словами, малец! Я по-твоему похож на евнуха!? – зло процедил аристократ, стукнув по низкому столику перед собой.

     -Я и не про тебя говорил. – с намеком протянул Патриарх. – Я на всякий случай.

     Хозяин бойцовской ямы сузил глаза и раздраженно сжал кулак, проворачивая золотое кольцо с рубином на пальце. Мальчишка ответил столь же твердым взглядом, еще и усмехнувшись.

     -Мое имя Ямар Лонглей. Запомни мальчишка, ибо теперь ты работаешь на меня. Как тебя зовут?

     -Авут Прасет. – не задумываясь назвал свое настоящее имя Патриарх, как-то даже позабывший, что у людей они есть, а не только титул. – Таково мое имя и советую называть меня по нему, а не мальчишкой.

     -Не наглей, ты еще не заслужил и толики моего уважения…

     -А ты не заслужил моего. – перебил аристократа парень. – Пока все что я увидел, это бледную змею без яда, окружившую себя дорогими цацками.

     Лицо Ямара исказилось в гримасе крайнего недовольства. и он с намеком чуть выдвинул изогнутый кинжал из ножен. Авут в ответ оттянул кусок тряпья, с момента попадания в этот мир заменявший ему пояс, и показал кинжал. Охранник с намеком прочистил горло и взвесил на ладони меч. Повисла напряженная тишина, которую разорвал Патриарх.

     -Ну что, будем и дальше мериться мускулами или поговорим о деле?

     -Сначала мы поговорим об уважении, щенок.

     -Ну так вперед. Давайте оба.

     Но охранник не двинулся, ожидая приказ господина, а Ямар не спешил выносить смертельный приговор наглецу.

     Наконец хозяин арены сдвинул руку и с шумом выудил горсть маленьких золотых монет с короной на одной стороне и черепом на другой. Отсчитав пальцами семь штук, Ямар небрежно бросил их на столике, откуда их тут же ловко смахнул Авут, вызвав у аристократа улыбку.

     -Не смей красть у меня и не предавай.

     -Все будет зависеть от того, насколько ты мне будешь нравится. – вальяжно бросил мальчишка, пряча золото в заранее заготовленном кармашке в дебрях тряпок.

     -Горах проводит тебя в казармы, там ты сможешь отдохнуть и поесть. На этот раз бесплатно, за то, что порадовал толпу снаружи.

     Авут небрежно и шутливо поклонился, но Ямар явно не обратив на это внимание, махнул рукой, выпроваживая его и охранника прочь. Дверь закрылась за их спинами, Горах пораженно вздохнул:

     -Ну ты и везучий, сукин сын.

     -Я просто люблю драться. – невпопад отозвался мальчишка и кивнул в сторону коридоров. – Веди.

     ****

     Заработать репутацию бойца для столь любящего драки воина, как Патриарх клана Прасет было делом пяти плевков на землю и уже меньше чем через месяц мало кто из простых жителей и бедняков не знал об Авуте «Красные пальчики». Забавное прозвище мальчишка получил за то, что несмотря на детскую внешность его руки обладали поразительной силой и подавляющее большинство врагов недооценив слухи и подвижность мальца в итоге оказывались на песке арена с выдранным горлом. Это была скорее случайность, повторяющаяся из раза в раз чем что-то преднамеренное, так как Патриарх никогда не питал интереса к театральщине, в последние лет пятьсот набиравшей вес в родном мире.

     Вместе со славой лучшего бойца ямы к Авуту пришли и деньги. Появилась нормальная одежда, был подобран новый кинжал, чуть более длинный и похожий больше на короткий меч, а про запас был куплен меч. Ямар и вовсе купался в золоте, для него наводнившие арену клиенты ждущие новых подвигов мальчишки были словно манна небесная. Ставки с каждым разом становились все больше, враги разнообразнее, люди трепетали и радостно гудели, возвещая каждую смерть, а Авут с упоением дрался с каждым, кого ему предоставлял хозяин бойцовской ямы. Словно волк на время прибившийся к человеческому двору и за мясо остерегающий уже не нужных ему овец.

     Помимо прочего Патриарх клана Прасет постоянно шатался по подворотням и трущобам, иногда забредая на рынки, где набирал себе помощников. Они были нужны для его далеко идущих планов, совершенно оторванных от жизни в Миэрине. Воспитать помощников и верных вассалов легче всего с самого детства, это Авут уяснил уже давно и потому никогда не скупился на воспитание слуг клана, на заре его зарождения, тем самым пресекая возможность предательства. Иногда он и со своими потомками возился больше положенного, но чаще всего это не требовалось уже после одного-двух поколений, когда воспитанники начинали сами воспитывать своих детей.

     Так пролетели два года. Ямы Ямара стали одними из известнейших среди простого люда и приобрели совершенно другой вид. Дома, некогда окружавшие и скрывавшие арену от посторонних взглядов. были выкуплены и переделаны, приобретая вид кольцевой стены с особыми ложами для богатеев. Исчезла деревянная коробка, пародировавшая арку, ее место заняла настоящая башня с причудливым узором, выгравированном на золотой пластине над входом. Появилось куда больше мест, появились новые охранники, неустанно несущие службу и присматривающие за зрителями, на случай если кто-то начнет бушевать. Иногда между рядов мелькали продавцы алкоголя.

     И вот Ямар Лонглей созрел для чего-то большего. Он пригласил своих пятерых лучших людей, включая Авута и Гораха (второй охранник напоролся на пару пьяниц ночью на улице и в итоге истек кровью на грязной улочке), в обновленное ложе, обзаведшееся дополнительными комнатами в глубине строения, оставляя на виду лишь небольшой балкончик с сидениями.

     -Вы все знаете, что я всегда плачу за работу. – начал Ямар, медленно шествуя с кубком вина мимо своих помощников. – Вместе мы поднялись из простых зверей, что заставляют бороться бедняков друг с другом. Я не обделил никого из вас, у вас всегда была работа, деньги, еда, одежда, шлюхи и прочее.

     -Переходи к делу, Ямар. – прервал хозяина арены Авут. – Когда я не занят на арене, то предпочитаю либо спать, либо есть. Будь у тебя больше книг еще бы и читал, но что поделать, в Миэрине видимо умных не любят.

     -И не любят болтунов. – безразлично протянул Ямар. За два года он более чем привык к наглой манере общения мальчишки, уже успевшего вытянуться почти с рост хозяина ямы. – Но ты прав. Дела не ждут и мне нужно чтобы вы все кое-что сделали.

     -Приказывайте, господин. – спешно выпалили остальные бойцы.

     -Мне нужна яма Хаджа. Этот самодовольный ублюдок давно лезет на мою территорию. Его люди устраивали на трибунах нашей арены беспорядки, калечили моих людей, сыпали яд, ломали руки продавцам, перекупали лучших рабов. Это было взаимно, он мне – я ему, это игра. Но теперь он перестал быть мне интересен, его замок осажден, а золото в шахтах истощилось. Остались лишь король и пара воинов, что отделяют меня от победы.

     -И сколько нынче стоит голова хозяина бойцовской ямы? – раздвинул губы в кровожадной усмешке Авут.

     -Ровно столько, сколько ему приносит его бойцовская яма за месяц. – ехидно сощурившись, осушил кубок Ямар. – Это ровно столько золота, сколько весит его голова.

     -Ого! – присвистнул Авут, демонстративно считая пальцы на руках. – Это, если мне не изменяет память, почти тысяча онеров. В разы больше чем я зарабатываю на арене.

     -Эта работа куда сложнее чем убийство парочки варваров с мечами. Здесь нужно действовать куда быстрее, незаметнее и аккуратнее. Цена на его яму упала почти вдвое, но он все еще занимается контрабандой разного рода вещей в Волантис и я хочу сохранить все его связи для себя. Поэтому с вами пойдет Шамар. Он достанет всю нужную информацию.

     Коренастый мужичок с носом похожим на свиной пятачок и рваным шрамом через всю левую щеку, учтиво поклонился на отзыв о его работе. Под одеждой у него зазвенел металл и Авут смог углядеть как из-под полы его мешковатого халата показался изогнутый кончик какого-то крюка.

     -Что делать с охраной, господин? – подал голос еще один из бойцов.

     -Что за глупый вопрос, Неки? Убить конечно же. – новый кубок с виной был в мгновение осушен и Ямар с довольством развалился на пуховых подушках, лениво помахивая ладонью. – На этом все, идите и выполняйте работу. Оплату получите все после завершения, а награду за голову получит тот кто мне ее принесет.

     Быстро поклонившись, люди покинули ложе, тихо прикрывая за собой дверь.

     ****

     Бойцовская яма Хаджа представляла из себя столь же жалкое зрелище, что и яма Ямара на старте карьеры, когда единственными клиентами были бедняки и случайно забредшие горожане, способные поставить разве что пару онеров. Только вот если арена Лонглея славилась красочными и кровавыми боями людей, прошедших тщательный отбор, то его соперник брал за счет жестокости, натравливая толпы зверей то друг на друга, то на людей, устраивая настоящие бойни.

     И теперь жадные до крови и золота звери ворвались к нему, неся разрушения и смерть. Вставшая на пути охрана стала их первыми жертвами.

     Только оказавшись возле входа на арену, Авут, притворившийся обычным оборванцем, с упоением в один рывок вскрыл живот самому первому человеку, попавшемуся ему на пути. И пока тот заливался паническим воплем, пытаясь запихнуть вываливающиеся кишки обратно, его напарник тут же лишился носа, а после и жизни, оказавшись насаженным на пику одного из подоспевших бойцов Ямара. Не задерживаясь, мальчишка устремился в глубины коридоров, игнорируя окрики следовавших за ним бойцов.

     Очередной боец возник в узком коридоре как призрак, вывалившись из-за угла и тут же прочувствовал на себе какого это – иметь в груди сквозную дырку от меча. Завалившись, охранник выдавил из себя какое-то подобие крика о помощи, но в темноте коридора его никто не услышал, никого из охранников не было рядом, а Авут уже скрылся за тем же поворотом. А потом за еще одним и следующим тоже, двигаясь по чувству духовной энергии, мальчишка продвигался к обособленному источнику, чуть в стороне от которого собралась небольшая горстка людей с трепещущими аурами бойцов, что явно указывала на хозяина бойцовской ямы Хаджа и его охранников. И предвкушения от сражения сразу с пятью побитыми жизнью бойцами будоражило кровь Патриарха, куда сильнее чем с целой толпой рабов, впервые взявших оружие в руки всего-то от силы месяц назад.

     Не сумев подавить предвкушающий оскал, Авут буквально взлетел по лестнице, перескакивая сразу через десяток ступеней и выскочил в очередной до жути длинный коридор, в стены которого были вбиты держатели для чадящих факелов. Охранники слишком поздно обратили внимание на спешное топанье и появившийся в полумраке силуэт, а потому мальчишка влетел в них словно пушечное ядро, одним лишь своим рывком снеся ближайшего из бойцов, разнося по помещению мелодичный, словно шорох маракасов, хруст костей. Бурлящая духовная сила в молодом и крепком теле создавала из своего разогнавшегося владельца настоящее подобие тарана.

     К чести охранников они отреагировали почти мгновенно. Но даже этого им не хватило, чтобы остановить уже почувствовавшего запах крови Патрирха. Клинок выскочил из ножен, но вместо того чтобы разрезать врага, Авут с глухим стуком выбил эфесом удачно оказавшуюся на пути челюсть одного из бойцов Хаджа и только после небрежно вскрыл ему гортань, перебивая яремную вену и кадык. Мгновенный рывок спас мальчишку от взмаха меча другого воина, но в то же мгновение словно серый хлыст, клинок основательно рассек лицо мужчины, выбивая фонтан практически черной крови.

     Двое оставшихся охранников оказались куда расторопнее и аккуратнее, отпрыгнув от завертевшегося волчком Патриарха и заняв выжидательную позицию. Чуть в стороне с бульканьем и хрипом оканчивал свою жизнь переломанный мужчина, но никого не волновала его жизнь. Кровожадная улыбка, дрожащие от нетерпения и напряжения руки, взгляды полные угрозы и обострившегося внимания, все это смешалось на пару мгновений, пока охранники не перешли в атаку.

     Кончик одного клинка прошелся в опасной близости от тела мальчишки, но следующий восходящий от него удар со звоном отлетел от удара плашмя. Но добивания не состоялось, Авут в диком пируэте, присущем скорее обезьяне чем человеку, отскочил прочь, уворачиваясь от удара кривого меча, похожего на серп, которым орудовал второй выживший охранник. Новый виток и резкий удар с грохотом врезается в вертикальную балку, наполовину утопленную в стене, а мальчишка с упоенным хохотом ударяет в живот. Секунда на прыжок от скорчившегося воина и вот он уже возле оставленного позади врага.

     Клинок со звонким дребезжанием отскочил от другого и тут же, не останавливаясь, совершил резкий поворот, нанося новый удар по ногам. Острие вражеского меча с силой впилось в левое плечо, разрывая плоть и глубоко скользя по кости, выбивая кровавый бурун из тела Авута.

     Патриарх не отвлекся ни на мгновения от такой мелкой царапины, резко завершая удар и отсекая лодыжку охранника. С диким ором враг завалился на каменный пол, скрючиваясь и хватаясь за бьющую фонтаном культю. И в тот же миг инстинкты воина сработали вновь и Авут в пируэте ушел от удара слишком длинного серпа, пронесшегося над головой. Парень вроде как даже знал название этого оружия, аракх или анкх, что-то такое точно всплывало в его голове, но в любом случае для него это был просто меч. Походя, издеваясь над врагом своим безразличием, Патриарх полоснул по глотке раненного ранее, воющего воина мечом, завершая его протяжную ноту мерзким, вязким бульканьем.

     С секунду они примерялись друг к другу, вышагивая по коридору из стороны в сторону и поигрывая оружием. Но мгновение атаки решило все. Авут воспользовался своей скоростью и длинной оружия, в то время как охранник положился на длину рук и необычность клинка. Мальчишка с разбега рухнул на колени, не теряя скорости скользя по гладкому мраморному полу, столь любимому местными владетелями. Серп пронесся над его головой, ударяя в пустоту, но вот лезвие его короткого меча со свистом прошлось по нескольким слоям ткани и порезало кожу и мясо на ноге врага.

     Мгновенная смена мест и вот уже новый обмен ударами. В этот раз сыграла форма клинка. Серп перелетел плечо, создавая иллюзию заблокированного удара, но на самом деле его закругленная часть, ушедшая за спину была основным ударом. Охранник дернул меч на себя и полумесяц впился в лопатку Авута, почти что насаживая его как рыбу на крючок. Но инстинкты и опыт боя все еще были при Патриархе, как и умение игнорировать практически любую боль, и доставлять проблем своим оппонентам. Рывок вперед мгновенно сократил дистанцию, но вот удар мечом прошел в молоко, охранник оказался так же довольно умелым воином, что тут же отреагировал на резкое сближение и резко выбросив руки, перехватил запястья и тут же скрутил их, прикладывая всю не дюжую силу, чтобы с грохотом врезать поднятым в воздух мальчишкой о стену, выбивая из него дух. Авут почувствовал, как его ребра затрещали, а внутренности заплясали, но от нахлынувшей боли и звезд в глазах его улыбка стала лишь шире.

     Охранник не собирался останавливаться на малом. Его колено впечаталось в живот мальчишки, и он тут же навалился на него всем весом, видимо не выдержав раны на берде. Но даже так воин продолжал попытки убить парня перед ним, сомкнув пальцы на шее и сдавив что было сил гортань. Патриарх захрипел, беспомощно хватаясь за предплечья и уже совершенно ничего не видя из-за слезящихся глаз. Но мгновение на поддавки прошло и с пугающим хладнокровием восстановив дыхание резким болезненным вздохом, Авут нанес удар. Его кулаки с хрустом ударили по напряженным локтям охранника, ломая руки пополам, а в следующий миг, уже подскочивший парень, скрючил пальцы и словно лев нанес удар, вырывая трахею с окружающими ее плотью, венами и сухожилиями, оставляя корчащегося в последние мгновения воина на залитом кровью и мочой мраморном полу.

     Дверь открылась без проблем, открывая вид на вальяжно усевшегося на небольшом троне хозяина бойцовской ямы Хаджа. Словно не услышав никаких звуков борьбы за спиной, и словно не испытывая страха, он сидел на месте, спокойно наблюдая за тем, как стая шакалов разрывает на куски льва на арене. Но могучий зверь был куда быстрее и ярость от ран заставляла его громить псов в кровавом угаре. Одного за другим.

     На мгновение Авут даже замешкался и сбился с шага, погружаясь в ощущения, но уже через пару секунд парень мог с уверенностью сказать, что никаких ловушек и засад в комнате не было.

     В пару шагов, Патриарх оказался возле самодовольного и самоуверенного мужчины, укладывая ему на плечо подобранный аракх так, чтобы полумесяц создавал ощущение гильотины, нависшей над шеей преступника. Хадж медленно поднял руки и несколько раз хлопнул в ладоши, словно издевательски хваля и поздравляя за участие в его игре.

     -Вот ты и здесь, один. То были мои лучшие воины, а ты выжил и победил… Сколько вас там было? Сколько Ямар вам заплатил? Неважно. Я перебью его цену, тебе лишь нужно сказать сколько он обещал. Давай же, не тяни время и назови цену. Пятьсот онеров, семьсот? Говори скорее и я с радостью перебью цену этого зазнавшегося идиота.

     -Я думал ты скажешь хоть что-то интересное. Скука.

     С улыбкой Авут Прасет потянул клинок на себя, легко снимая с плеч голову с застывшим навечно мигом осознания на лице. Подобрав ее с пола, водрузив на колени мертвого, окровавленного тела, замершего в одной положении, придавая устойчивость за счет ладоней и издевательски пропихнув в ноздри отрубленной головы виноград, Патриарх с хихиканьем вышел из ложи, тихо, как воспитанный мальчик, прикрывая за собой дверь.

     Глава 3.

     Волна вспенилась, ударилась о борт корабля и взметнулась верх, обрызгивая просмоленное дерево блестящими солеными каплями. На какое-то мгновение в груди Авута поселилось чувство тоски, когда он увидел остающиеся позади разноцветные стены, неуютный порт и высящиеся дорогие арены Миэрина, но уже через пару мгновений наваждение спало и он с довольством сплюнул в соленую воду, показывая нелицеприятный жест в сторону города. Со смехом его команда повторила все его действия, но тут же вернулась к своей работе по кораблю, после окрика Патриарха.

     С момента нападения на бойцовскую яму Хаджа прошло чуть больше года, за которые Авут окончательно сформировал свое мнение о городах в Бухте Работорговцев как о помойной яме и потому без зазрения совести сгреб все свое заработанное за три года кропотливым трудом добро, купил корабль, дешевый небольшой двухмачтовик, но добротный словно секира, кликнул всех набранных ранее людей и без промедлений сбежал. К таким мерам приходилось прибегать из-за повсеместной известности Патриарха, ставшего одним из самых известных гладиаторов Миэрина. Но конечно парень не убегал, поджав хвост, а наоборот - организовал целое представление с освобождением рабов и убийствами во дворцах и на аренах. Он даже смог пробраться на один из кораблей в порту и облив маслом, поджечь. И только на следующий день из города отплыл одинокий кораблик с десятью людьми на борту.

     Ямар Лонглей возможно догадывался о том, что его лучший боец замышляет нечто непонятное, но прийти к однозначному выводу он не смог, до тех пор, пока по всему городу не вспыхнули локальные бунты, а уже через пару часов из своей комнаты исчез и Авут. Но опять же, хозяин уже трех бойцовских ям не мог сделать ничего чтобы остановить парня способного голыми руками оторвать руку взрослому мужчине, к тому же никому не было известно куда делся молодой гладиатор. Да и к чему ему это было сейчас нужно? Его состояние уже давно перевалило за несколько миллионов золотых и продолжало стабильно улучшаться, как за счет ставок на ямах, множества магазинов и контрабанды, да перекупки и перепродажи рабов другим аристократам и аренам. Ямар даже смог выкупить нескольких известных гладиаторов из ям высшей пробы, а потеря пусть и лучшего бойца, но сказалась на его прибыли не так плохо, как могла. Да и чтобы найти упертого мальчишку пришлось бы потратить явно не десять тысяч золотых на наемников или потерять не десяток личных бойцов. Со всех сторон были убытки. Конечно многие фанаты Красных Пальчиков были разочарованы потерей своего любимчика, но кровавую бойню могли показать и другие гладиаторы, а потому жизнь Миэрина продолжалась, как и до появления Прасета.

     Корабль рассекал волны, двигаясь по ветру прочь из большой бухты, приютившей одни из самых известных вольных городов, а Авут развалился в гамаке, натянутом между двумя мачтами. Вокруг лениво прогуливались и переговаривались завербованные и взрощенные им воины, а за штурвалом нерушимой скалой стоял капитан. Он был выкуплен и обучен Прасетом еще на заре его карьеры, когда даже дальнейший план как таковой у него не сложился, а потому парень готовился к любому исходу, набирая всех, кого только можно, от кузнеца до сироты с длинными руками. Муг Горр оказался чистокровным иббенийцем, именно таким каких их описывает любой хотя бы раз увидевший – массивный, чуть ли не квадратный, ростом чуть выше пяти с половиной футов, конечностями больше похожими на бревна и грубым лицом с мясистым носом и черными волосами, плотно проросшими как на квадратной челюсти, так и по всей голове, нелепо проходя по лбу до сросшихся бровей и даже слегка заступая на нос. Мужчина был хорош и в драке, но было достаточно всмотреться в начинающие сверкать радостью маленькие черные глазки, стоит ему только подойти к штурвалу, как становилось ясно в чем он поистине хорош.

     Следующими шли близнецы Горик и Сэм, дети рабыни с севера другого континента – Вестероса. Их мать умерла и очень скоро обоих выкупил Авут, углядевший в двух мелких и тощих виночерпиях потенциал. Сейчас им по шестнадцать, оба рослые, крепкие с абсолютно неотличимыми округлыми добродушными лицами и русыми волосами, небрежно остриженными колючим ежиком. С мечом и щитом парни управлялись на славу, а вместе составляли поистине братский тандем, когда даже десяток окруживших близнецов врагов навряд ли сможет нанести смертельный удар.

     Хозар Ме был на корабле за место кузнеца, постоянно таская с собой несколько точильных камней, щипцы, масло и молоток со стальным вытянутым прямоугольником. Один из множества наскоро обученных старым ремесленником сирот, Хозар мог похвастаться разве что довольно сильными и ловкими пальцами, которыми он и зарабатывал долгое время, латая одежду у граждан среднего достатка и изредка выправляя форму у шлемов или затачивая кинжалы да мечи. В отряде Авута он получил полную свободу. Черноволосый, смуглый и постоянно щурящийся так сильно, что становится неясно – видит ли он вообще что-то, Хозар был тихим парнем семнадцати лет.

     Томмен Коготь, был третьим, кто имел корни на другом материке, все в том же Вестеросе. Щуплый и с длинными жилистыми руками, он был абсолютно лыс, но отращивал вислые усы, похожие на два шнурка. В первую встречу на улице Миэрина, двадцатилетний мужчина, зажатый бандитами и не способный отбиться своим копьем в узком пространстве, был спасен мальчишкой с кровожадной улыбкой, а потом сам нашел его и напросился в свиту. Лук и копье – вот его стезя, в которой никто не мог сравниться с ним, особенно когда он разойдется. Именно от него Авут узнал, что по календарю другого материка в мире идет конец 275 года от Завоевания Эйгона Таргариена. Больше Прасет слушать не стал, он и так путался во всех этих летоисчислениях в разных городах, которые нужно было запомнить, чтобы банально не потеряться во времени.

     Милтос Ипато был последним из самых выделяющихся в команде людей Авута. Черноволосый, молодой и поджарый браавосиец, попавший в рабство всего пять лет назад и еще помнивший, как выглядел его родной город, с огромным удовольствием влился в ряды последователей Патриарха, обещавшего свободу в обмен на верную службу, и перенял всю легкость с какой Прасет размахивал мечом, только выбрав своим оружием больше привычный для его народа узкий клинок, разве что в противовес обычному еще и способный резать не только кончиком, а потому выглядящий как расплющенная по бокам длинная трубка. Этакая рапира.

     Остальные четверо были простыми бойцами, родившимися уже рабами в Миэрине и не знавшие чего-то за его стенами, не имевшими хоть каких-то особых отличительных черт. Крепкие, прилежные, верные, готовые сражаться с завидным рвением, все это можно было сказать о них после уроков Патриарха, но не больше. Может в будущем, когда они наберутся опыта, их ценность вырастет в разы. Но пока их ролью было быть воинами, что буду разить врагов своего господина.

     Волны с силой ударили по кораблю окончательно покинувшему Бухту и повернувшего на запад, аккуратно проходя вдоль берегов в сторону расколотых островов Валирии. У Авута не было плана как такового, его мысли занимали лишь предстоящие сражения, а потому надеяться на что-то большее чем беспорядочное наемничество с разбоем Патриарх и не надеялся. Да и нужно было заработать как славу, так и золото, закрепиться хоть где-нибудь и только потом думать о том, что делать и куда идти.

     Возможно он воссоздаст свой клан здесь, возможно станет самым известным пиратом или наемником, может войдет в ряды аристократов, а может бесславно сгинет в пучине морской во время шторма. Все это будоражило Авута, его била дрожь от одного лишь понимания того что по возможностям он вновь лишь слегка выше обычного человека, по телу шла волна жара и с неестественным возбуждением, он ожидал следующего боя и витка судьбы. Как же давно он не чувствовал себя живым.

     -Кора-абль! – раздался крик Томмена с носа их лоханки и Авут с энтузиазмом подскочил с гамака. – Плывет в нашу сторону! Это когг!

     -Готовьтесь парни! – выкрикнул Авут только этого и ожидающим парням. – Если эти ублюдки решили поживиться за наш счет, то мы покажем им, какого это – иметь более длинные руки! Муг? Ты умеешь править коггом?

     -Ес это коробик, то шобы не править! – грубо и зычно выдал иббениец, и в его черной, спутанной бороде, торчащей словно свалявшаяся медвежья шкура, появилась кривая улыбка, полная идеально белых, квадратных зубов. – Токо шо делам с этой лоханью?

     -Подвяжем на буксире и продадим в ближайшем порту. А может заберем себе и будем грузить на нее добро, не все ли равно!

     Иббениец засмеялся, разрывая умеренную тишину моря громогласными выкриками на родном языке. Корабль под его управлением легко и непринужденно вошел на гребень волны и опавшим листом заскользил по водной глади, сближаясь с неопознанным коггом.

     Приближающееся судно выглядело достаточно новым, пусть и повидавшим виды, его паруса были почти полностью белыми, с двумя красными полосами по бокам, у него, что необычно, отсутствовали привычные для такого типа корабля надстройки на носу и корме, но последняя была чуть поднята, как и всегда. Авут наблюдал с носа лоханки за приближающимся кораблем, прекрасно видя с помощью улучшенного зрения как по корме бегают люди, как они проверяют мечи, крепят щиты и накладывают болты на арбалеты, под командные выкрики и взгляды от рослого мужика в пестрой шляпе, застывшего возле рулевого. Было ясно, что экипаж явно не собирается торговать.

     Прищурившись, Авут без промедлений выхватил из рук стоящего рядом Сэма, поочередно с братом выполнявшего роль оруженосца у господина, лук и наложив стрелу, с промедлением в пару мгновений, спустил тетиву. Несколько секунд черточка, превратившаяся в точку, виднелась на фоне практически белого, безоблачного неба, а в следующий миг мужчина возле штурвала резко выгнулся дугой и нелепо взмахнув руками, словно поскользнувшись, рухнул на палубу. Весь когг пришел в еще большее оживление, пираты в панике вскидывали щиты, стоило только заслышать хоть какой-то звук, отличный от плеска волн, без результата в панике вращали головами и выкрикивали проклятия да команды, пытаясь собраться от неожиданной смерти явного капитана. Еще пара стрел принесли смерть и раны для разбойников, но больше лук не выдержал. Гибкое, но хрупкое дерево лопнуло, как бутылка, ударившаяся о стол, а тетива распушилась своими волокнами и превратилась в бесполезный шнурок.

     Корабли сошлись на малой скорости, тут же обмениваясь выстрелами из арбалетов и луков, крича и проклиная. Пуская кровь. Авут не дожидался ни крюков, которыми размахивали враги на когге, ни досок с крючьями, которые готовили обе команды, он просто прыгнул, оттолкнувшись от борта и перелетев вспенившееся море в зазоре между двумя бортами, образующее какое-то пугающее подобие пасти бешенного пса, которому плевать в кого вцепить свои клыки.

     Уже на лету парень метнул кинжал, метко пронзая глотку одного из воинов. Мимолетное скольжение по палубе и вот он уже сцепился сразу с двумя пиратами, ловко уходя и парируя их удары. Всего в секунду Авут лишил одного из врагов кисти и тут же отбил удар второго, сходясь с ним в безрезультатном махании железом, уворачиваясь и кружась. С ревом, раненный ранее пират устремился на Патриарха, но тот лишь небрежно увернулся и подрубив ногу, за шкирку выкинул мужчину за борт. Уже в следующую секунду инстинкты Авута взвыли, и он согнулся вбок, практически касаясь головой палубы. Меч врага рассек воздух совсем рядом с плечом, но это было последнее что морской грабитель успел сделать - его голова покатилась по темному дереву, оставляя за собой маслянистые капли и замерла уродливой статуэткой среди ящиков.

     В один рывок Прасет оказался возле потерявших осторожность пиратов и ударил по ним с хохотом и кровожадностью. Первый же враг завизжал, словно подстреленный кабан, оказавшись насаженным на меч со спины, а следующий даже не успел осознать, почему это враг оказался позади, как его замотанная в яркий тюрбан голова оказалась разрублена. И без того держащиеся под напором столь же кровожадных, что и их хозяин бойцов, получивших немалый опыт на арене, пираты дрогнули, оказавшись зажатыми в клешни. А когда наконец оставивший штурвал Муг с воинственным кличем ворвался в бой и одним лишь кулаком превратил лицо подвернувшегося пирата в подобие Расколотых островов, а потом и вовсе разрубил второго от плеча и до таза, превращая человека в ужасный фонтан, послышались первые крики о сдаче в плен.

     Авут успел прикончить еще одного опрокинутого подножкой пирата, прежде чем отдать приказ разошедшимся в кровавом буйстве воинам. Только вбитая на подкорке верность и заставила остановиться слуг, уже готовых броситься на вставших на колени врагов. Томмен Коготь, в силу возраста и опыта, а потому куда более спокойный нежели его младшие соратники, первым опомнился, что врагов надо избавить от оружия и как следует связать.

     Уже после добивания раненных пиратов, осмотра собственных ран (все на удивление обошлось слишком хорошо, из всей команды лишь Хозар обзавелся протяжной горизонтальной царапиной через весь лоб), пленения все сдавшихся, сброса лишенных всего ценного трупов в воду и полной ревизии трюма, команда собралась на палубе.

     -Первая победа в свободном плавании господа! – с довольством изрек Авут, осматривая свое разношерстное воинство. На его испачканном в крови, словно в дикарском рисунке, лице появилась белозубая улыбка. – Сегодня мы лили кровь не как слуги какого-то там Миэринского владельца арены, не как гладиаторы, что бьются на потеху толпе. Сегодня мы убивали для себя и ради себя! Теперь мы вольные мечи, парни!

     -И до каких пор мы будем таковыми? – лениво протянул Томмен, уже отрывший в запасах пиратов мутную бутылку вина.

     -Так будет до тех самых пор, покуда жизнь не подкинет нам чего получше. Или пока мы сами это не возьмем! Перед нами моря и земли, друзья мои, так к чему же нам приковывать себя к кому-то раньше времени! Я не хочу прожить всю жизнь просто богатым ублюдком из вольного города, не хочу постоянно подставляться за золото в совершенно скучных воинах и стычках. Я хочу сам выбирать за что мне драться! Хочу лить кровь за что-то свое! Иметь свое, для себя и для вас, друзья мои! Или я не прав?

     Люди разразились радостными выкриками, их взгляды пьяные от крови и горячки боя приковывались то к своему господину, то к ящику вина, то к горке собранного с пиратов барахла, то к кораблям, замершим словно слившиеся в постели любовники. Каждый из них шел за Авутом и слова об общей судьбе, сказанные всего лишь вскользь, наполнили их сердца радостью. Даже Томмен и задавший скептический вопрос не мог не прочувствовать момент и не улыбнуться, похлопывая по плотному кошелю с золотыми онерами, висевшему рядом с тяжелым тесаком, который ему вручил при первой встрече Прасет, смеясь над нерасторопностью мужчины.

     -Так что же? – вновь подал голос Коготь. – Получается мы больше не будем наемниками, как хотели?

     -Мы будем умными наемниками. – развел руки Прасет, его глаза затуманились, а на губах заиграла улыбка. – Мы будем биться за тех, кто проигрывает и кому нужно лить как можно больше крови врага, за тех кто больше платит, мы будем получать славу и копить золото. А потом, мы возможно увидим момент.

     -Так может… - подал голос Сэм. – Может мы отправимся в Вестерос и там займем свое место?

     -Токо тама ваш место, а нэ наш. – грубо пихнул парня Муг.

     -А тебе и корабля хватит, шкура просоленная. – недовольно буркнул оруженосец, потирая плечо. – А господину с его умениями и нами в помощниках легко будет получить земли у кого-то из лордов.

     -Верно! – подал голос второй близнец. – Я помню, что мама рассказывала, как один наемник стал рыцарем и получил кусок земли, а потом в него влюбилась девчонка из семьи одного мелкого лорда, а тот во время какой-то там войны проявил себя и взял ее в жены, сам став лордом.

     -Томмен? – перевел взгляд на мужчину взгляд Авут.

     -Можно, да… - нахмурившись в попытках что-то припомнить, пробормотал вестеросец. – Я слышал, что есть просто навозная куча способов получить титул лорда. Там и женитьба на вдове, и проявление себя на войне, и покупка такой привилегии и простое завоевание, и связи и много чего еще. Я как-то слышал от своего знакомца, что одного наемника сделали лордом, после того как он в бою одолел лично трех рыцарей. На каждого по удару.

     -Чтож, посмотрим по пути, а пока за работу! Нам еще нужно доплыть до Астапора и сбагрить всю эту шелуху, что набрали! За работу!

     Глава 4.

     В Астапоре команда пробыла целую неделю, наслаждаясь слегка отличным укладом жизни, необычной едой и женщинами с вином. Денег с проданной лоханки и прочей ерунды, отобранной у пиратов (а так же от продажи самих пиратов) хватило не только на еду, но еще и на пару дней беспрерывных развлечений. Но, как и с Миэрином рабовладельческая клоака приелась Авуту очень скоро и тот наскоро предупредив своих людей о скором отплытии на восходе, отправился на последнюю прогулку в лучах закатного солнца над городом. Деятельная натура требовала каких-то событий и очень скоро, как на заказ, она их получила.

     Прогуливаясь по улочкам Астапора, Прасет раз за разом нагло и с улыбкой заглядывал в темные улочки, заходил в тупички и звенел монетами, в надежде хоть так привлечь себе развлечение. И вот, когда парень уже отчаялся и даже начал подумывать о том, чтобы проявить свою кровожадность на аренах и этого вольного города, его внимание привлек грубый голос, всхлипы и испуганные крики из дальней улочки. Одного этого хватило для того чтобы Авут сорался с места и уже через пару ударов сердца ворвался в полутьму зажатого между двумя каменными, пугающе кривыми домами переулка.

     Возле трухлявой повозки, обитой прутьями и накрытой сверху мешковиной, опасливо жавшейся к одной из стен, кружили несколько рослых фигур, злобно шипящих и ругающихся на бьющуюся в их руках связанную фигурку, отчаянно мычащую и всхлипывающую. Не подавая голоса, не задавая вопросов и никак не проявляя себя Прасет налетел сзади на первого попавшегося здоровяка, с упоением впиваясь пальцами ему в глотку со спины и раздирая ее на лоскуты одним слитным движением. Мужчина грузно рухнул на колени, нелепо взмахивая руками и хватаясь за брызжущее алым соком жизни горло, издавая булькающий, жутко воющий на одной ноте звук, а Авут уже переступал через недоспевшего мертвеца, хватая за руку следующего бандита и притягивая рывком к себе. Мгновенное движение руки и двух скрюченных пальцев лишили успевшего выкрикнуть ругательство человека зрения, а последовавший через мгновение удар коленом между ребер согнувшегося, лишил того шансов выжить, превращая его в еще одним воющий куль мяса на земле.

     Последний из бандитов оказался куда более расторопным, или скорее везучим, что молниеносная и жестокая смерть не настигла его как соратников. В руках верзилы блеснул тяжелый тесак, занесенный и готовый к удару, но Авут уже выхватил свой меч. Серое лезвие прошлось по груди, окрашивая плотную ткань в полутьме переулка в черный, а следующий небрежный взмах лишил скрючившегося мужчину головы.

     С упоением от мимолетного сражения, Прасет небрежно смахнул кровь с клинка и не утруждая себя чисткой, с громким стуком отправил в ножны. Оглядевшись, Авут прищурился. Жертва бандитов, оказавшихся работорговцами, все еще была в сознании и стабильно пищала да извивалась в своих путах на мощеной дорожке. В самой повозке так же слышалась возня и тихие бурчания вперемешку с плачем и попытками произнести хоть какие-то слова. Почесав затылок и осмотревшись, Авут Прасет улыбнулся и склонившись над маленьким тельцем, поддел пальцем кляп.

     Ближе к полуночи Патриарх вернулся к своим людям в кабак уже с семью мальчишками, возрастом от трех до семи на хвосте. Жилистые, крепкие, даром что тощие, каждый из них с опаской смотрел на компанию оторванных от веселья бойцов, сейчас вынужденных быстро снаряжать корабль, носясь с высунутыми языками, чтобы погрузить все важное и в суматохе прихватить чего еще. К тому же некоторым пришлось спешно будить людей, которых они завербовали во время отдыха в Вольном Городе.

     Авут же, как капитан корабля и предводитель этой шайки отказывался заниматься чем-то кроме ревизии, а потому с довольство рассказывал своим людям о том, что с ним приключилось всего за пару часов их разлуки.

     Видимо в качестве неудачной шутки над миром и порядками в этом городе, Авут натолкнулся на не самых простых работорговцев средней руки, а влез в дела людей ответственных за выращивание самых известных бойцов всего Эссоса – Безупречных. Люди Добрых Господ как раз обходили вверенную им территорию и заманивали сирот или загулявшихся детей из трущоб обещаниями о еде и деньгах, намекая в качестве цены за такие «прелести» либо на обычное рабство со всем вытекающим, либо на вечер содомии. А по итогу хватая мальчишек, связывая и отвозя в одно из множества укрытий, где детишек кастрировали и начинали убеждать как же им повезло быть выбранными стать Безупречными и служить во славу Матери Копий.

     Авут относился к рабству нейтрально и пусть ему претили мысли о евнухах-воинах, он был готов мириться даже с жестоким отбором, но вот богов он презирал. Точнее не выносил мелких, местечковых богов, проповедовавших вред самому себе или требовавших, но не дававших. Во времена молодости Патриарха было вполне естественно встретить в каждом племени легенду о высшем духе, что оберегает их деревню и от которого они, возможно, ведут свой клан, но после того как кому-то пришло в голову возвеличивать образ человека, а не стихии или явления – мелкие божки-паразиты заполонили все горы, леса и пещеры, требуя дани, поклонения и капищ. Только вот не каждый готов принять какую-то мутную веру, абсолютно чуждую его пониманию мира с распростертыми объятиями, чтобы кто не говорил.

     Ну, на самом деле это была простая отговорка, что Авут ненавидит фанатиков, чтобы влезть в показавшееся ему интересным дело еще глубже и каждый в команде это понимал. Их капитан относился к богам прохладно, это да, но это была скорее ироничная тихая злоба, схожая с раздражением, чем лютый огонь ненависти. Такие как Авут к своим годам и вовсе практически полностью теряют возможность ненавидеть, воспринимая все лишь как досадную помеху.

     Но на дело все эти мысли парня о собственном разуме и причинно-следственных связях совершенно не влияли. Прасет решил, что будет забавно вторгнуться в укрытие слуг Добрых Господ, оказавшееся буквально за поворотом все в том же переулке, и он вторгся, перебив походя всех охранников, евнухов и одного Безупречного. Ценой протяжной, глубокой косой царапины через все левое бедро, практически до самой ягодицы (тот прыжок в сторону был глупой идеей), но все же победа между Авутом и представителем лучших воинов Астапора досталась первому почти даром.

     Там же он и подобрал детишек, которым некуда было идти и которые хотели сбежать от жизни в Бухте Работорговцев хотя бы с наемником. Благо никого из мальцов не успели лишить мужского достоинства и Авуту не пришлось изображать из себя доктора. Среди оставшихся был конечно один мальчонка из Норвоса, захваченный с месяц назад и уже прошедший как ритуал отсечения яичек, так и начальную психологическую обработку, но оставшийся в логове из-за неожиданного осложнения. Переманить неудачливого мальца было делом еще более простым, но главное важным, особенно потому что за ним, по регистрационным спискам работорговцев числились невероятная память и быстрый счет. В свите Патриарха попросту не было достаточно образованных людей, кроме него самого, даже с учетом того, что все проходят курс обучения грамоте и счету.

     Но это было тогда, теперь же Авут со скукой валялся на лежанке, небрежно обкиданной плешивыми мягкими подушками, несколькими одеялами и шкурами то ли волков, то ли шакалов, и сверлил одну из стен каюты, где висела потрепанная, заляпанная чернилами карта практически всего Эссоса. Между пальцев парня вращалась золотая монетка с необычными рисунками на аверсе и реверсе, пусть и истершимися, но все еще напоминающими профиль какого-то длинноволосого человека в короне с одной стороны и крылатое существо с выбитыми чешуйками и оседлавшим его всадником со щитом и копьем. Древняя штучка от времени слегка позеленевшая, но все еще дорогая, даже дороже большинства других монет этого континента, она случайно попала в руки Авута после того как он заявил все свои права на убитых им самых первых встреченных пиратов и обыскал богато разодетого капитана когга. Всего пары разговоров хватило чтобы понять, что это – монета Древней Валирии, несколько веков назад разрушенного природным катаклизмом государства, сейчас превращенным в кучку островов, таящих на себе множество тайн, опасностей и сокровищ.

     И конечно одна только мысль об этих смертельных приключениях будоражила Авута не хуже крепкого вина.

     Но была проблема, чтобы добраться до этих маячащих на периферии приключений для начала надо было добраться через россыпь рифов и скалистых островков, торчащих из воды Дымного моря, словно раздробленные ребра какого-то скелета, погруженного в землю.

     С тяжким вздохом Авут поднялся с лежанки двинулся к выходу из каюты. Следовало спросить, что о его предложении думают остальные, ведь все же они пока маленькая команда и наладить отношения, пусть и простым посвящением в свои планы и вопросом об их желании надо.

     Одно было ясно наверняка – далеко впереди уже начинало наливаться необычное и пугающее небо над Древней Валирией.

     ****

     Через чуть больше чем неделю пути, Авут все же ступил на каменистый берег одного из множества островов разрушенной Валирии. Вокруг, в лучах предрассветного солнца мешавшегося со словно бы застывшим огненным заревом горизонта чернели другие острова и рифы, а местами проглядывали даже какие-то подобия старинных построек. Но все это было старо и почти сыпалось на глазах под холодным порывистым, морским ветром, пусть и было все так же крепко, как сотни лет назад. Это был не первый остров в череде многих и даже не второй и не третий, те давно уже были разграблены более быстрыми авантюристами. В глубь же Дымного моря совались совсем уж отчаянные мореходы, готовые расстаться с жизнью или уверенные в своих умениях и кораблях. В корабле Прасет не был уверен, но за штурвалом у их команды стоял настоящий иббениец, так что прошли они как нож через воду.

     Словно эхо прошлого позеленевшие от проросшей через них травы некогда белые стены образовывали остовы прямоугольных домов с колоннами и примыкающими башенками. Берег был усеян закопанными в гальку с песком обломками неудачливых кораблей, добравшихся до реликта древности не совсем в целом виде. Еще по пути сюда Авут с командой даже увидел несколько вполне целых, но пошедших на дно из-за пробоины кораблей. С подачи Патриарха они даже подняли с их затонувших трюмов несколько ящиков, уже прогнивших и лишившихся из-за соленой воды своего содержимого, чем бы оно не было, но зато приглянувшийся парню медный ларчик оказался полон серебряных монет.

     Остров же на котором высадился Патриарх с командой носил имя Тирия, по слухам в честь древнего города, чьи руины можно разглядеть на нем. Редко некоторым людям удавалось пройти между рифами и добраться до него или парочки других спрятанных островов, но вот пропадали ли они после этого или возвращались с карманами полными диковинных монет и трюмами с древними статуями – большой вопрос об удаче каждого авантюриста.

     У Авута была странная удача, она притягивала к нему опасность, драки, странных людей и порой причудливые ситуации, чем он наслаждался в полной мере, как не наслаждался любой здравомыслящий человек. Даже не дожидаясь полной высадки всей команды, Прасет рванул в глубь острова, скрываясь среди разрушенных строений и словно радостный щенок попавший в высокую траву, выскакивающий то тут, то там, принялся за исследование необычной архитектуры. Она была одновременно угловатой, но в то же время сочетала в себе множество скруглений – башни, колонны, колодцы, окна, мозаики, все это перемешивалось с грубыми домами, массивными лестницами и треугольными, или плоскими крышами с остовами разбитых статуй на выступах и карнизах. Каменные изваяния сочетали в себе людей, распростерших руки, ужасных драконов в разнообразных позах, воинов, корабли и колесницы. Повсюду прослеживались признаки бурной жизни в прошлом. Жаровни, осколки ваз и горшок, кусочки предметов быта и уже превратившиеся в труху предметы обихода.

     За одним из поворотов, Авут и вовсе оказался в каком-то подобии храма, уже давно пустующего и лишенного идолов, что он приютил под крышей. Может их забрали люди, рассудившие что богатые ценители хорошо заплатят за статуи уничтоженной цивилизации, но вот Прасет лично склонялся к мнению что все здесь было разрушено временем и природой, ибо стоило ему небрежно раскопать не такой уж большой завал, как в помещении очень похожем на комнату жрецов, среди ветхих скелетов, придавленных обвалившимися с потолка кусками, его внимание привлек своим отличным видом очередной металлический ларчик, уже покрывшийся ржавчиной и мхом, но явно хранивший в себе сокровища. Что парень тут же проверил, легко ломая похожим на толстое шило кинжалом замок и извлекая из сундучка горсть золотых и серебряных монет. Это уже тянуло на довольно большие деньги, которые можно будет выручить за золотые монеты ушедшей эпохи, всучив их помешанным на родословной браавосийцам или кому другому из вольных городов.

     Конечно Авут обыскал это помещение основательно, находя все больше подтверждений тому что здесь жили жрецы довольно богатого храма, не чуравшиеся обеспечивать себя ни мебелью, ни украшениями, ни декором. Несколько золотых, серебряных и медных колец, покрывшиеся ржавчиной железные предметы разного назначения, от наручей до ножей и удивительным образом сохранившийся в идеальной форме и заточке изогнутый кинжал, необычного черного цвета. Все это Авут без зазрения совести сгреб себе на плащ и обмотав на манер мешка – отправился обратно к кораблю.

     Для первого похода, к тому же в одиночку, этого было достаточно, и парень не хотел забирать все ощущения себя, желая поделиться с товарищами ими. Ну и конечно сокровищами, всем же надо радовать свою жадность хоть иногда.

     -Какая прелесть! – радостно воскликнул Милтос Ипато, стоило лишь вывалить перед ним находки, сгребая реликты прошлого словно торговец необычный товар. –Вы только посмотрите! Золото сохранило свой блеск спустя столько лет, железо все еще не сгнило и может послужить, а это! Это же…

     -Конечно, кому как не браавосийцу радоваться сверкающим побрякушкам и прочему наследию Валирии. – язвительно заметил Томмен, так же загребая предметы древность, но вот только в отличии от соратника вестеросцу приглянулась горсть монет.

     -Помолчи, мороженная башка! – раздраженно выплюнул Милтос. – Это не просто ножик или горсть монет! Это кинжал из валирийской стали!

     -Серьезно? Правда? – тут же оживились близнецы Сэм и Горик. – Самая настоящая? Как в сказках и песенках?!

     -Важная штука? – недоуменно протянул Авут.

     -Конечно, Пекло тебя подери! – вскрикнул уже Томмен, возбужденно заламывающий руки. – Даже я знаю, как этот металл важен! А я ведь пол жизни просто скитался по Северу и Речным землям! Не самое лучшее место для рыцарей и богатеев!

     -С другой стороны нашего капитана кроме драк то ничего и не интересует… - вступил в разговор Хозар Ме. – Не мудрено что он не слышал. Если коротко, то это особенный метал, господин. По легендам жители Валирии ковали его в пламени драконов, используя магию и что-то еще. А потом из результата создавали оружие, не ржавеющее, не тупящееся, крайне острое и крепкое.

     -А еще дорогое. – вновь влез браавосиец.

     -О. Ну тогда побудет у меня.

     -Эй, капитан!

     -И золото с железками мои. – непреклонно заявил Прасет, но потом свел брови и со вздохом мотнул головой. – Ладно, золото можете забрать и поделить. Но железки – мои!

     -Да и к чему нам эта ржавчина! Деньги мне больше по душе.

     -Главное. чтобы они не затмили твой разум, Милтос.

     -Я не настолько жаден и глуп, господин. Купить меня у вас и моей совести не выйдет ни у кого.

     -Рад слышать. Ладно. – Авут с чувством потянулся, вглядываясь в небо. – Разбейте лагерь и выставьте охрану. Как солнце поднимется выше восточных рифов, отправляемся на более тщательную разведку.

     -Да, капитан.

     Глава 5.

     Красное небо застыло на месте, ярко освещая острова, обдуваемые соленым холодным ветром. Группа под руководством своего капитана исследовала остров вот уже третий день подряд. Небольшой кусок уцелевшего каменного порта стал их пристанищем. Рано вставая, они быстро перекусывали запасенной едой и распределив обязанности по охране лагеря, пополнению запасов еды с водой и разведке с раскопками, принимались за дело, на долгое время погружаясь в поиски сокровищ древней цивилизации.

     С каждым днем их богатства пополнялись, заполняя собой трюм, ящики и бочонки когга. Один из подобранных в Астапоре мальчишек, самый старший и, к сожалению, самый невезучий, тот самый лишившийся своего мужского достоинства мальчик из Норвоса, Морох Нараль, просто бился в истерике от радости, когда ему предоставили вести учет всего золота, оружия, украшений и статуэток. Конечно это не было самое главное его желание – пересчитывать и марать бумагу в тесной каюте, но для Авута ничего (кроме усталости и временного тремора в руках) не стоило использовать свою духовную силу, чтобы заменить переживания мальчика о своей неполноценности на хорошие эмоции, которые подпитывало удовольствие от работы, к которой у маленького евнуха была склонность. Счет, учет и письмо.

     Очень скоро в пользовании отряда было около трех тысяч золотых монет, пять с лишним тысяч серебряных и огромное количество позеленевших и потрескавшихся медных кругляшей, местами отдаленно похожих на монеты, но непонятно, бывшие ими или нет. Всевозможные украшения шли отдельным списком и были не столь богаты, как золото, в основном оставаясь стальными со следами позолоты или серебряными. Зато удивительно сохранившиеся клинки и предметы быта буквально заполнили собой одну из пустых комнатушек в трюме почти до потолка. По словам крайне удивленного Хозара Ме, и занимавшегося отсеиванием в этой сфере, все эти предметы сохранились даже слишком хорошо для вещиц, пролежавших в траве, земле и трухе последние три сотни лет.

     Постепенно здания соединялись вместе, сближались, обретали порядок, превращаясь из разрозненных деревенских домов в улочки с жмущимися на них друг к другу квадратными лачужками, а потом и вовсе в целый город. Но даже так, не смотря на видимую стабильность и упорядоченность, очень скоро все вокруг словно потеряло схематичность, превращаясь в хаос и настоящую мешанину из всевозможных форм и размеров зданий. Они распределялись так, словно никто не заботился об удобстве другого и каждого волновал лишь его уголок. Все становилось куда гротескнее и необычней чем выше группа забиралась по горам и холмам, двигаясь по разрушенным лестничным пролетам и обваленными стенами, и расколам в горной породе, вихляя между руинами.

     Чем выше, тем богаче, видимо гласила поговорка в Древней Валирии. А чем богаче, тем выше, гласила вторая. Здания превращались из приземистых квадратных лачуг, в дома, размашистые виллы, а затем и вовсе в устремляющиеся к небесам круглые башни со сверкающими куполами, множествами украшений, статуй и сокровищ. Очень скоро горный массив стал выглядеть словно истыканная иглами бабочка, прибитая к гладкому столу из воды. Размашистые подземелья и подвалы богатеев скрывали в себе объемные кладовые со множествами вещичек, покрывшиеся плесенью и провонявшие погреба с лопнувшими бочками из-под вина и… пыточные. Из последних под радостный хохот Авута группа, не смотря на зловоние и зловещий вид помещений, все равно выносила все что могло пригодиться, могло что-то стоить или попросту выглядело внушительно.

     Между сетью башен, при богатой фантазии выстраивавшихся в какое-то подобие забора расползся когда-то, возможно, ухоженный сад, сейчас превративший небольшую низину в сплошном горном хребте в самый настоящий зеленый дом, с ковром из травы, стенами из твердой коры, крышей из листьев с ветками и всеми прочими удобствами, в которые при достаточной фантазии могли бы превратиться растения. Жизнь кипела в нем и не удивительно, что в какой-то момент Авут попросту замер, чувствуя, как по его духовным чувствам ударяет неожиданное ощущение инородной силы жизни. Человеческий разум чувствовался совсем рядом на окраине леса, мелькая словно испуганный кролик, заметающий следы. А потом мелькнул еще и один, а за ним и другой.

     -Капитан? – недоуменно посмотрел на Авута Томмен Коготь.

     -У меня плохое предчувствие. – перефразировал свои мысли в более понятные товарищам слова. – Мы не одни на этом райском островке.

     -Прольется кровь? – насторожился Милтос.

     -Пока не уверен. Но меч держи в зубах, на всякий случай.

     -Ну… Они пока не собираются лезть, верно? Почему бы тогда не пополнить запасы мясом отличным от рыбы? Меня уже воротит от этого соленого привкуса! Я взрослый человек, я хочу есть жесткое, жаренное мясо оленя или кабана.

     -Меня от тебя уже тошнит, Отморозок. – раздраженно дернул рукой браавосиец. – Как что так сразу ноешь! Вино тебе не по вкусу, мясо тебе не нравится, у девок бедра недостаточно круглые! Одни недовольства!

     -Если бы ты повидал с мое, то может быть понял бы мои стенания, коротышка. Тебе сколько там лет? Пятнадцать-шестнадцать? Капитану вон чуть меньше четырнадцати, а он здоровый, словно взрослый муж.

     -Капитана вообще затрагивать не стоит! Он особенный!

     -Это да, но как сравнение…

     -Не подходит!

     -Вот опять твое «не подходит»! Тряпки не подходят, сапоги не подходят!..

     -Хорошо если нам не придется драться. – вставил в шуме спора свое один из увязавшихся недавно завербованных парнями Авута новеньких. – Мне крови хватило во время стычки с пиратами по пути сюда, а уж опасность оказаться в воде или вовсе на этих рифах все соки вытянула.

     -И не говори. Если еще и на этом булыжнике придется резаться с дикарями, что знают эту местность я точно буду просить долю в два раза больше чем причитается. – поддакнул ему второй.

     -Я, конечно, не против полить кровь, но… - замялся Сэм.

     -Да, думаю нам нужна передышка, мы потеряли троих только во второй стычке, и с кем? С пиратами! – закончил за брата Горик.

     Авут с радостью бы вмешался в разговор, с жаром доказав и пояснив парням как же велико его желание сразиться! Как кровь бурлит в нем, желая разойтись по венам и подогрев тело, заставить работать сердце на износ, как мышцы ломятся в ожидании, когда меч займет свое место и им придется пахать им до одеревенения, а потом еще и еще! С каким бы упоением Прасет сейчас настиг этих вертких мальков на краю сознания, с какой радостью столкнулся бы с десятком коггов, как тот что встретился им по выходу из Астапора и по поводу потерь в стычке с которым жаловался не только Горик, но и остальные! Но Авуту приходилось ждать, прятать свое неимоверное желание войны глубоко внутри, медленно обдувая его слабыми порывами ветра в виде стычек со всяким отребьем. Это раньше его духовная сила бурлила после пары схваток с парочкой гладиаторов, но сейчас он перерос этот этап, выйдя на ступень, когда родословная Прасет требует больше энергии, что порождают души при смерти, больше силы что поступает в духовный центр при правильном дыхании!

     Но Патриарх держался, продолжая подогревать свой аппетит, чтобы в нужный момент сорваться, словно стрела с тетивы. Дыхание – основа всего, оно несет кислород в организм при естественном процессе, оно же и является одним из легчайших способов получить духовную энергию из мира, так нужную для развития и раскочегаривания ядра при правильной технике. Быть погруженным в транс не в специальной позе и специальном месте, а держать концентрацию в бою – основа техники клана Прасет, позволяющая им развиваться на войне, позволяющая им быть духами кровавой смерти на поле боя, усиливая полученные после прорыва возможности еще на несколько процентов. Во времена особо ортодоксальных догм эта дыхательная школа даже была подвержена гонениям и объявлена демоническим искусством, но объявлять на словах и предъявлять претензии к одному из сильнейших кланов на континенте – разные вещи. Особенно эта техника годилась здесь, в мире где от всех источников силы остались лишь людские души, да и то они постоянно растрачивали свою «начинку», превращаясь в пустые оболочки и сжигая мосты жизненного пути перед собой, отчего получить силу на долгое время без постоянных тренировок или врожденного иммунитета – дело практически не выполнимое.

     Создавалось впечатление, что местная колыбель человечества попросту потеряла все свое наполнение и теперь высасывает все из людей, населяющих ее, подводя их к тому, что их стремления, какими бы они не были, скорее всего будут разрушены самым нелепым или жестоким образом. Как если бы человек терял всю свою удачу и карму, подходя к опасной черте.

     Но все эти знания сейчас были Авуту не к чему, ибо все для чего он мог использовать эту великолепную технику, отточенную за тысячи лет – это собственное успокоение, помогающее сохранять контроль, даже когда инстинкты дикаря, слившиеся с Патриархом за сотни лет войны в скалистых землях на заре человечества, брали вверх.

     Взглянув на солнце, Прасет сощурился и примерил пальцами расстояние огненного круга до горизонта. От силы три часа до заката и им примерно столько же спускаться с горы к лагерю.

     -Возвращаемся.

     -Уже? – недоуменно протянул Милтос. – Мы же почти дошли до той башни из слоновьей кости!

     -С чего ты взял что она из нее, придурок? – цыкнул зубами Коготь. – Тебе морским ветром мозги выдуло?

     -Хочешь проверить, какого это, старика? – завелся с пол-оборота браавосиец.

     -Успокойтесь. Или давайте драться вместе.

     -Ну, на драки времени нет, возвращаемся.

     -Жаль конечно, что сокровищ башни не увидим, но что поделать?

     ****

     Следующим утром отряд не двинулся по своему обыкновению на очередную разведку, а до самого полудня застрял в лагере, шумно оповещая о своем присутствии. Авут, находясь под предчувствием скорой крови, не мог пустить доверившихся ему людей в бой без подготовки и тщательной проверки и навыков, просто чисто из чувства ответственности старшего за младших. Короткие бои, бег по каменистому бережку и песку, а так же переноска тяжестей и снова тренировка с оружием. Ради приличия Прасет даже заставил всех своих подчиненных плыть от каменного пирса до когга, вставшего на якорь чуть в стороне и обратно несколько раз, после чего провел уже командные бои. И одиночные бои. И бои по двое. Он провел очень много боев, выявляя все стороны своих бойцов и наблюдая.

     К несчастью, как не старайся, но ни за один день, ни за неделю из бывшей горстки наемников, авантюристов, гладиаторов, рабов и просто мальчишек не сделать сплоченный отряд, даже со всеми умениями Патриарха по подготовке молодого поколения. К тому же не каждый с детства подвергался муштре парня и взгляд на мир у всех разный, не смотря на общие черты. А потому вскоре отдохнувшая группа, почти в полном составе, отправилась на очередной обход острова.

     И, конечно же, первым их принял тот огромный таинственный лес в горной низине. Чем глубже Авут с парнями углублялся в рощу, тем больше она становилась похожей на огромное здание, созданное самой природой. Небесный свод закрывали раскидистые ветви могучих древ, переплетавшихся в столь плотную крышу, что казалось она способна выдержать даже боевого коня с человеком на спине, а их основания росли столь близко, что их стволы образовывали причудливые стены, между которыми прорастали высокие пушистые кусты, цветы и папоротники с плющом. Огромный лабиринт, без выхода и без определенного правильного пути, который можно углядеть в полумраке тянулся на многие мили, путая ступивших в него людей. Как и доносящиеся со всех сторон звуки мелкого зверья, взлетающих птиц, шуршащих жуков и многого другого.

     К сожалению, для того, кто задумал эту необычную ловушку, для Авута был лишь один маршрут, по которому он упрямым бараном шел. Белая разрушенная башня была тем маяком и запретным плодом, что манил к себе, поддразнивая авантюрную жилку каждого в отряде. Только вот знать дорогу и иметь цель – совершенно разные вещи, особенно в месте, о котором столетия никто не ухаживал и вся жизнь была предоставлена себе в отрыве от изначальной задумки. А потому они продолжали кружить между могучих деревянных столбов, петляя среди дубов, яблонь, ясеней и каких-то совсем уж экзотических деревьев.

     -Этот треклятый лес все тянется и тянется, тянется и тянется до бесконечности! Сколько вообще можно бродить по этим дебрям!? – вспылил Томмен Коготь; под градом валил с него и мужчина то и дело был вынужден оправлять встопорщенную бороду с набившимися в нее ветками. – Что было в головах у этих валирийцев, Пекло их побери!?

     -Это лес, Томмен. – с не меньшим недовольством выдавил браавосиец. – Ему уже под три, а то и четыре сотни лет! И деревьев в нем больше, чем в твоей жалкой бороденке волос!

     -У нас на Севере тоже есть леса, но они не похожи на сраный лабиринт, созданный для содержания какого-то идиота! Кому вообще могло прийти в голову высаживать деревья так плотно, так еще и впихивать между ними плющ и эти чертовы кусты!?

     -Это лес выросший из сада! Сады, ты понимаешь, Отмороженный?

     -Ради Всех Богов этого мира, если Томмен не заткнется, то и я начну жаловаться! – простонал один из близнецов - Сэм.

     -Верно! У нас ноги болят и не держат! – поддержал его брат.

     И тут один из недавно присоединившихся бойцов, шедший чуть впереди, вскрикнул:

     -Я вижу проблеск! Это свет!

     Вся группа стала всматриваться и вправду заметили мелькавший вдалеке, между деревьями огонек. С каждым шагом он рос все больше, превращая в факел, костер, а затем в светящуюся арку. И все устремились на свет. Даже Авут поддался общему порыву и с удовольствием вырвался из плена древесной тени, пропахшей мхом и сырой землей, на свежий, солоноватый воздух с щадящим небесным светом. А там им вновь пришлось подниматься по каменистому склону повыше, в надежде посмотреть поверх волнующегося зеленого ковра.

     -И вот мы вновь не там куда шли. – со скорбью протянул Милтос, наблюдая за белой башей, но уже с другого угла.

     -А я говорил. – отозвался Томмен. – Эта башня заколдована. Нет входа, нет выхода, лишь валирийцы с их драконами могут добраться туда.

     И долго бы они еще толковали, если бы улучшенный слух Авута не смог уловить чуждый чудному колыханию травы и ветвей на ветру звук. Звук стали врывающейся в плоть и плеск проливающихся капель крови. Патриарх был уверен, что будь его нюх столь же хорош, как у некоторых южан в его мире – он бы почувствовал и запахи свойственные полю боя, но пока же оставалось довольствоваться звуками и ощущениями того, как колеблется духовная сила неизвестных. Они резали друг друга нещадно, наполняя сердца отчаянием и гневом, бередя старые раны и нанося новые.

     Одна команда собрала весь отряд в единую силу. Усталость еще грызла их после перехода по непроходимому лесу, но жажда битвы, прививаемая почти что с пеленальных тряпок заставляя отказаться от жалоб и забыть обо всем, устремляясь за Авутом.

     Перебегая от камня к камню, скрываясь за редкими деревцами и кустами, крадучись и чуть ли не ползком, они двигались вперед в течении добрых пяти минут, покуда слух всех остальных не уловил и не думавший затихать бой. А потом они увидели очищенную от камней и деревьев прогалину. Как оазис в пустыне, посреди заброшенного острова жила цивилизация. На насыщенном травяном ковре россыпью расположились неказистые домики, сочетавшие в себе древние руины и свежие деревянные постройки, с пристройками и огородиками, это была настоящая деревенька с небольшой бухточкой, окруженной сломанным кольцом плоских скал.

     Люди внизу бегали и кричали, стрелы вонзались в их тела, а на берегу уже во всю кипела бойня, окрасившая белую гальку в красный цвет. Несколько неказистых лоханок, чем-то напоминавших кнорр или маленькую галеру без парусов пристроились на мелководье и выпустили с себя несколько отрядов вооруженных людей, в то время как деревня выставила в ответ своих. Они были похожи, как оружием с броней, так и внешностью, сочетавшей в себе изящные черты и серебристые волосы. С остервенением деревенские и налетчики лили кровь друг друга, но становилось ясно, что как бы яростны, доблестны и умелы не были защитники, враг брал нахрапом и числом, уже почти продавив неказистые баррикады с попрятавшимися за ними копейщиками и парой мечников с лучниками. На чью сторону встать не было вопросом и пары секунд для Авута – тот, кто проигрывает должен лить вдвое больше крови.

     -Томмен, бери лучников и быстро на те скалы справа, там есть деревья и камни, вам удастся спрятаться, постарайтесь выбить их лучников. Хозар, возьми пару парней, покажи куда бежать паникующим жителям и спрячься во дворах со стороны наших стрелков. Жди сигнала. Все остальные за мной, ударим в лоб этих самоуверенных остолопов. Прольем крови!

     -Прольем крови!

     Простой план для простой битвы. Конечно кто-то погибнет, кто-то будет ранен, но все просто. Убей или будешь убит.

     Глава 6.

     Авут первым пролил кровь среди своих парней. Еще на ходу Патриарх подхватил оставленные возле одного из домов вилы и с разбега швырнул их точно в грудь одного из налетчиков, насаживая того на зубцы и выбивая с баррикады обратно в воду еще живого и захлебывающегося своей кровью врага. И сразу же сам влетел на перевернутую телегу, подпертую деревянными балками, взмахивая наотмашь мечом и снося удачно подвернувшуюся голову одного из налетчиков.

     Растерянные защитники деревни даже не сразу обратили внимание на то что их резко стало больше, а когда понимание того, что на их сторону встали около двух десятков растрепанных, диковатых мужчин, принявшиеся с не меньшим остервенением отправлять на тот свет грабителей, то уже было не до вопросов и выкриков. Отброшенные в первые секунды прихода новой волны защитников налетчики быстро перегруппировались и вновь нахлынули на баррикады, издавая какой-то жуткий боевой клич, на подобии рыка дикого зверя.

     Встречая друг друга сталью, почти сотня людей сошлась в ожесточенном бою. Баррикады держались только чудом под беспорядочными ударами топоров и ужасной тряской, их пробивали копья, дробили дубинки и выбивали щепки мечи, еле достающие до двух враждующих сторон. Наконечник вражеского копья пролетел совсем рядом с его боком, но парень тут же перехватил древко и резко дернув на себя растерявшегося мужчину, вонзил меч прямо в раскрытый в крике рот. Кровавый дождь оросил подступающих врагов месте с очередным взмахом вырванного из черепа клинка.

     В бесплодных попытках враги сходились друг с другом, люди набрасывались на перевернутые телеги с лодками, подпираемые балками и утыканные стрелами и кусками плетеного забора, но ничего не добившись отступали на пару шагов и вновь кололи и пускали стрелы. Но вот направление волны сменилось. Деревянный заслон рухнул с правой стороны – единственный кто обратил внимание на пошатнувшуюся защиту и пытался ее как-то восстановить получил удар копьем в грудь и уже через пару секунд особо удачливый налетчик разбил днище прогнившей лодки, выбивая крепления и опрокидывая забравшихся на нее как на стену копейщиков из деревни. Бедняг ждала быстрая, но мучительная смерть от нескольких орудий в теле.

     Оказавшийся ближе всех Сэм сразу же срубил руки нескольких врагов и тут же отступил, уступая место своему брату, вбившему копье в грудь другому. Остальные селяне бросили свои посты и устремились к стремительно расширяющейся дыре в стене. Но это было последнее что увидел Авут, он выскочил за деревянную стену и обойдя прибившихся к дыре врагов со спины, ударил первого же врага, насаживая того на меч. Атака со спины была для налетчиков чуть ли не большим шоком, чем внезапно посыпавшиеся с холма стрелы Томмена и лучников. Никто не ожидает удара в спину, когда большая часть поля за тобой. Следующий враг получил «вторую улыбку» от кровожадно захохотавшего парня.

     Вперед выскочил один из грабителей, плечом отпихнувший пляшущего с разрезанным горлом соратника и набросился на Патриарха. Его щит с нарисованным на нем непонятным крылатым зверем прикрыл мужчину от удара Авута, а затем от другого и еще одного, и прикрыл бы от еще как минимум от десятка, но в планах Прасета не было тратить свою время дальше и портить меч. Нога парня впечаталась в щит, вдавливая защиту в плечо налетчика, а еще через миг свободная рука Патриарха ухватилась за его кромку. Вместе с резким рывком, Авут пронзил грудь врага сверху вниз и очередным пинком откинул стынущий труп на баррикады, сбивая телом нескольких врагов.

     Один прыжок донес тело Прасета до разрушенной баррикады и он без жалости дважды взмахнул мечом. Один из налетчиков, как раз добивавший последнего защитника дыры в «стене» развернулся и с проклятиями бросился на парня. Короткий взмах оставил на груди даже не думавшего уворачиваться Авута косую линию, но в следующую секунду его враг расстался со своей головой. И покуда голова несчастного с шумом катилась по земле, Прасет уже наскочил на его дружка, подбивая его ногу коленом и с упоением вырывая глотку.

     Вокруг кипела нешуточная, даже не смотря на смехотворные масштабы, битва. Томмен давно бросил свой пост на холме и вместе с несколькими лучниками вступил в бой в компании Хозара и оставленных в запасе бойцов. Они ударили в бок выползшей из дыры шеренги, отклоняя ее к центру деревни, куда уже стекались бросившие баррикаду деревенские. Сэм и Горик строили людей в како-то подобие оборонительной позиции, а враг уже несся на них, роняя слюни, словно бешенные собаки.

     Врагов было все еще больше, как минимум на десятка два, но это лишь радовало Авута. Он с довольством окликнул нескольких мародеров, оскорбив их матерей и отцов сразу на двух языках – диалекте Бухты и Весстероском.

     Подшаг и удар, отбить клинок врага с мерзким влажным хрустом ударить в нос, временно выводя одного врага из боя. Авут понесся вперед и его враги сделали тоже самое, устремляясь навстречу. Прасет проскочил между ними, кружась как волчок и отбивая удар врага, не побоявшегося взмахнуть клинком рядом с товарищем, он оказался у них за спиной. Все произошло в считанные секунды. Один из налетчиков зашипел, припадая на колено и хватаясь за сочащееся кровью голенище – кончик клинка в безумном вихре удачно задел его. Чуть в стороне обернулся еще один воин и Авут уже понадеялся, что и тот вступит в бой, но он лишь сплюнул и с криком бросился в сторону Томмена, как раз нанизавшего глотку очередного врага на копье.

     Авут резко развернулся и его враги дернувшись, понеслись в атаку. С земли вскочил выведенный ранее из строя мужчина, его лицо представляло собой не лучшее зрелище после удара, но все же он устремил свое копье в грудь Прасета, пыхтя, сипя и пуская кровавые пузыри. Подлетев к Патриарху, они слегка притормозили и атаковали его веером, но парень лишь рванул вперед. Наконечник копья вспорол одежду, слегка проходясь по плечу, а меч свистнул в опасной близости над макушкой.

     Раненный налетчик стал первой жертвой, кончик меча пробил в его животе дыру и в следующую секунду расширил ее, разрезая тело жертвы пополам. Вращаясь вплотную к умирающему, Авут уже следующим резким движением обрубил пальцы копейщика, словно колосья. В следующий миг меч Патриарха, высекая искры, скрестился с мечом последнего врага, потом еще и еще. В последний миг рубки, Авут отклонился словно трава на ветру и клинок врага свистнул в воздухе. В то же мгновение Прасет чуть изогнулся и его меч глубоко врезался в бедро налетчика.

     Отскочив от согнувшегося грабителя, Авут с упоением разрубил лицо раненного копейщика, попытавшегося ударить с земли, оставляя на его изуродованном лице ровную кровавую полосу от подбородка и до лба. Последний противник не смог оказать и доли сопротивления – его меч безрезультатно вспорол тычком воздух, а голова слетела с плеч.

     Следующий враг занял Авута на чуть больший промежуток времени, но натиск опьяневшего от запаха крови Патриарха свалил налетчика и тот сию же секунду лишился кистей, а потом и глотки.

     Все вокруг переросло в невнятную вакханалию. Уже не было никакого котлована, в который загнали разбойников, не было лучников, прикрывавших пехотинцев и не было строя, в который призывали бы встать командиры. В своем безумном желании убить друг друга все набрасывались на врага словно звери, избивая палками, рубя топорами, проламывая черепа камнями и визжа, гогоча и рыча словно стая зверей, позоря человеческую речь своими проклятиями. Кто-то особо резвый даже умудрился поджечь одну из халуп и сейчас из нее чадил черный, смолянистый дым.

     -Победа и кровь! – до боли в голосовых связках взревел от избытка чувств Авут. – Убейте всех и искупайтесь в их крови, парни! Выкуйте себя на этой наковальне битвы!

     На миг показалось что битва замерла, остановились завывания и прекратила звенеть сталь, словно каждый бросил взгляд на безумца вскричавшего одухотворенную речь посреди бойни. Но это была лишь иллюзия, громогласный голос Авута лишь слегка заглушил звон стали, но в то же время этого хватило, чтобы он достиг ушей его людей. И наученные долгими наставлениями, обученные владению оружием они не подвели своего господина, не выказав и доли сомнений или слабости без приказа.

     -Победа и кровь! – вскричали близнецы, с остервенением голодного волка и упорством быка отбивавшиеся от целой толпы врагов на острие вражеской атаки.

     -Победа и кровь! – послышался надсадный крик Томмена и через миг его поддержал вопль Хозара.

     -Да чтоб вы все провалились! – взвыл единственный браавосиец в отряде.

     Авут с упоением захохотал. Он успел прикончить еще двоих врагов, прежде чем его внимание привлек рев охотничьего рога и зычных кричалок на неизвестном языке. Удивительным образом это подействовало на нападавших столь же хорошо, как и выкрик Авута, но вместо еще более яростной сечи битва наоборот начала стихать и всего за пару секунд кроме стонов и криков с треском горящего дерева не было слышно ничего. Налетчики и деревенские отхлынули друг от друга, оттесняя жаждущих крови людей Патриарха.

     Из сбившихся в кучу налетчиков выступил один. Он особо выделялся на фоне своих соратников и Авут на секунду опешил, задумываясь о том, как же раньше он не заметил этого довольно рослого воина. Бандит был хорошо вооружен и носил практически полный доспех, из-под которого у него выбивались лишь серебристые волосы и рваная рубашка. Его меч, черный словно смоль, слегка блестел на солнце, показывая свои редкие сколы, свидетельствовавшие о множествах битв, а медный щит скалился вытравленной на нем мордой дракона. Весь вид врага вселял уверенность в том, что этот человек множество раз сражался. И он явно был предводителем этой своры.

     Вскинув руку с мечом, главарь направил острие в грудь Авута, громко скандируя что-то на своем странном, немного шипящем наречии. Патриарх не понимал и слова из сказанного, но прочувствовать важность момента и распознать брошенный вызов он мог из сотни речей и интонаций. Растянув губы в оскале, Прасет вызывающе взмахнул мечом и поманил врага рукой. Тот двинулся на него, прикрывшись щитом.

     Клинки скрестились и их звон потонул во внезапно наполнившем деревню реве людей. С первых же секунд стало ясно что они были примерно равными соперниками. На каждый выпад Авута грабитель отвечал таким же, ловко отражая удары щитом и тут же устремляясь в контратаку. Мародер знал свое дело и и раз за разом он наступал в нужный момент, легко угадывая направление атаки и предпринимая все, чтобы создать благоприятный момент для себя.

     Но Авут отвечал ему плавной жесткость, блокируя до дрожи в клинке и пальцах удары, уводя их прочь, упруго парируя и с остервенением нападая раз за разом, не смотря на мелкие раны от контратак. Его меч вихрем кружил перед лицом главаря, выбивая искры из щита и добираясь до брешей в доспехах.

     Смертельная дуэль становилась с каждой секундой все напряженнее. Искры вышибались целыми снопами и кусочки стального меча Авута летели прочь под напором черного клинка врага. Валирийская сталь крепка и остра, и не потеряет заточку в столкновении с дешевым клинком из Миэрина.

     -Ха-ха, неплохо. Неплохо! – вскрикнул Авут, когда вражеский меч без труда вскрыл его броню на предплечье, как консервную банку. Кровь хлынула по руке, оставляя на затоптанной пожухлой траве красные лужицы.

     Патриарх то парировал удары, то размахивал клинком как дикарь, то вовсе вертелся вокруг врага с громким смехом. Возможно кому-то могло показаться что он пытается изобрести какой-то прием или подход, чтобы подобраться к своему врагу, но все это было не больше чем домыслом. Авут уже знал что ему нужно делать и лишь желание подольше почувствовать как ему пускают кровь, вновь ощутить себя живым – не дает ему закончить дуэль с израненным врагом.

     И вот меч не выдержал. Серый клинок обломился, крошась словно глиняные черепки под радостное улюлюканье мародеров. Их глаза заблестели в предчувствии наживы и тела приготовились к броску на деревенских. Но Авут увернулся от удара, что должен был снести ему голову и проскочив под ногами у главаря бандитов, он вскочил уже у него за спиной, ловко вертя двумя клинками. Они все еще были на поле боя, и трупы до сих пор держали при себе мечи.

     Два вихря устремились на встречу со щитом и черным мечом. Но на этот раз все было по другому. Дыхание Авута обрело осмысленность, превращаясь в тяжелое, протяжное завывание ветра, слышимое лишь самому чуткому уху.

     Клинки лишь выбили искры, но налетчик покачнулся, взмахивая отлетевшей рукой и в панике прикрываясь от следующего удара щитом. Но Патриарх не ударил, он в одно мгновенье обошел своего врага сбоку и одним молниеносным движением лишил того ноги. Враг дико закричал, но все же упав на колено, постарался ответить на атаку. Его удар пронесся по кругу, протаскивая его за собой и роняя на землю. Следующий удар Авута отсек руку по локоть. Грабитель взвыл и свернулся калачиком, но он даже не успел рассмотреть свою культю, как Прасет без прикрас обезглавил его ударом сразу двух мечей. Шлем слетел с головы и по земле покатилась бледная, сереброволосая головешка, замершая лицом в кучке грязи и окровавленных кишок.

     Несколько мгновений ничего не происходило. Казалось удивление и тишина стали чем-то нормальным для этой нелепой битвы. А потом мародеры побежали. Без предупреждения, без сигнала, сначала один, потом другой, а за ними и остальные бросились прочь. Люди смотрели им вслед, застыв словно статуи и лишь один Аут с упоением взмахнул клинком, снимая голову одного наглого труса, попытавшегося на бегу подцепить пальцами черный клинок, все еще сжимаемый рукой своего предводителя.

     -Догнать их и убить! – взревел Прасет, подавая пример и словно коршун набрасываясь на улепетывающих налетчиков. - Убить всех! Победа и кровь!

     -Победа и кровь!

     -Я сниму ваши кошельки, ублюдки!

     -Вырежьте им сердца!

     -Головы на пики!

     -Лучники!

     С шумом и лязгом воины устремились за недавним врагом. Они нещадно били их в спину мечами, кидали топоры и метали копья, запуская стрелы и камни. Растерянные деревенские вскричали следом. В их глазах разгорался огонек праведно ярости и они чуть ли не быстрее наемников устремились за дезертирами.

     Авут со смехом прикончил еще двоих и подсек ногу третьему, оставляя его бегущим позади крестьянам. Несколько стрел вонзилось в спины налетчиков, тут же упавших замертво; горящая стрела прочертила желтую линию и точно вонзилась в кучку просмоленных веревок на лоханке грабителей, а за ней еще и еще. Огонь вспыхнул и словно голодный пес заметался по палубе, пожирая ее и облизывая ярко-рыжими языками руки и лица попытавшихся взобраться на него мужчин. Они падали в воду, прямо под ноги бегущих товарищей, в чьи затылки дышали воины Патриарха и деревенские защитники.

     -Победа и Кровь!

     Глава 7.

     -Впервые вижу, чтобы валирийская сталь была так покрыта выщербинами! – воскликнул Томмен Коготь, рассматривая на свету мерцающий черный клинок. - Не то чтобы я видел много, да и то я скорее слышал, но…

     -Какая разница? – недоуменно протянул Авут. – Это даже не сколы, а так простые царапины.

     -Но все же! – поддержал вестеросца Милтос. – Это валирийская сталь, она крепка как сотня мечей! Чтобы даже маленькие трещины, никак не влияющие на крепость клинка да появились на нем? Это надо постараться… даже с таким же мечом.

     -И вот понимай как хочешь, от старости ли это меч, что бандит нашел в какой-нибудь гробнице…

     -Смеши больше, Отморозок! Ты видел тот кинжал? Валирийская сталь лежала в земле сотни лет, а в итоге цела и даже ржавчина не проступила!

     -Ну тогда это следы древнего сражения.

     -Это да… Так больше на правду похоже. В Древней Валирии ведь у каждого десятого такой клинок был?

     -Ты спрашиваешь меня об этом?

     Авут пропустил спор своих людей мимо ушей, рассматривая доставшийся ему по праву сильного трофей. Полуторник чуть больше принятого размера, темно-серого, даже скорее черного цвета, со столь же черными ножнами с поблекшим золотым узором. Чуть загнутая вверх гарда, что острым шпилем слегка заходила на дол клинка, была покрыта витиеватым узором, чем-то напоминавшим пламя, сходящимся посередине и образующим щит, в центре которого поблескивал словно одинокая кровавая слеза рубин. Рукоять для него была выполнена с разделением для двуручного хвата, а на эфесе расположился конический шип. Старый, легкий и смертельно острый – самое простое описание для черного клинка из валирийской стали.

     -Я слышал, что им еще и имена дают! – внезапно влез в разговор Хозар, с трудом способный нормально говорить из-за свежего рубца через всю левую щеку. – Говорят, что хорошему мечу нужно имя, как и человеку! Это как магия!

     -Магия? – переспросил Авут и вновь взмахнул клинком, ловко срезая пару особо длинных травинок. – Подождет. Сейчас главное разобраться во что мы вязались и что нам за это полагается.

     -Кроме трофеев? – заискивающе протянул браавосиец.

     -Именно.

     Битва при небольшой деревеньке закончилась полным разгромом налетчиков и смертью каждого из них. Но ценой победы стали весомые жертвы. Больше половины деревенских полегло, защищая свой дом и остались лишь совсем молодые или вовсе старики с девушками и женщинами. Отряд Прасета так же понес урон, лишившись почти всех недавно примкнувших наемников и двух старательно выращиваемых Аутом мальчишек. Горик слег с ранением через всю грудь и мучился с жаром, но благо умирать не собирался, как и его брат Сэм, отделавшийся от врагов лишь ценой вертикального рубца через левую бровь и парочкой незначительных уколов, большую часть которых перевела в синяки кольчуга. Хозар под конец боя потерял бдительность и к вывихнутой руке ему прибавился уже упомянутый шрам на щеке. Милтос и Томмен в силу верткости одного и опыта другого были практически целыми.

     Трофеи были поделены практически честно. Удачливые лучники, бившие с возвышенности по не спрятанным в броне грабителям с радостным гоготом пересчитывали редкие золотые монеты и взвешивали мечи с топорами и редкими шлемами или кольчугами, прикидывая их цену. Чуть в стороне скорбели по родным деревенские жители, их вопли разносились по округе жутким, призрачным криком и ветер подхватив их, уносил горе дальше по морю.

     Милтос первым заметил что к ним приближается один из оставшихся в деревне стариков. В крови и перевязанный тряпками, он ковылял опираясь на палку и то и дело морща и без того полное складок лицо. Редкие серебристые волосы потеряли блеск как у его молодых соотечественников и теперь, будучи коротко остриженными, походили на мышиный мех. Бледные, подслеповатые пурпурные глаза рассеянно осматривали окровавленных людей, возникших для них из ниоткуда.

     Старик бросил несколько фраз на своем языке, но не дождавшись ответа, принялся ломано выдавливать из себя слова на других языках, морщась еще больше, становясь похожим на сушеную ягоду. Но наконец Милтос услышал что-то знакомое ему и вскину руку, поспешно ответил. Браавосиец и потомок валирийцев заговорили друг с другом быстро и экспрессивно, перебрасываясь рваными фразами или вовсе растягивая их. Авут с трудом, но все же улавливал нечто похожее на диалект Бухты Работорговцев, но все же больше узнавал язык Вольных Городов, который парень недавно начал учить.

     Вскоре Милтос обернулся и бросив еще пару фраз на последок, поспешил к Патриарху. Возбужденный до дрожи в руках, браавосиец подскочил к капитану отряда и быстро заговорил:

     -Старик благодарит нас и обещает, что все вещи с врагов мы можем забрать себе, как за помощь с врагом, так и за ту лекарственную траву что им впихнул Томмен. Но если бы только это! Вы представьте, капитан! Все они хотят примкнуть к нам, со всеми своими вещичками, едой и золотом! Каждый старик и каждая молодушка в деревне, господин!

     -Они хотят ступить в отряд? – недоуменно вздернул бровь Авут. – Серьезно? Они же полуживые, еще и старики…

     -Ну, я не совсем так выразился, капитан. Вступит только молодежь, а старики хотят добраться до какого-то из вольных городов, Браавос там или Волантис. Они готовы даже заплатить!

     -Если они покажут нам путь до Белой башни, то я готов взять с них половину цены.

     -Ну, капитан, вы как-то…

     -Расслабься. Эта башня стоит там не просто так. Передай мои слова старику, пусть выделит самого целого проводника нам, а так же, еще одного, чтобы довел кого из парней до нашей стоянки. Пусть парни плывут сюда. И подбери мне парочку самых целых парней, да сам приготовься. Отправимся небольшим отрядом. Ну и думаю пусть остальных по прибытию отправит к нам.

     -Да, господин.

     Милтос вернулся к ожидающему старику и показав что-то на руках, несколько раз повторил одну и ту же фразу, видимо стараясь придать ей большую понятность. Переговорщик со стороны деревенских выглянул из-за фигуры браавосийца и пристально посмотрел на Авута. На морщинистом лице играли желваки и было видно, что у старосты совсем нет желания не то что отправлять кого-то к Белой Башне, а даже вспоминать и говорить о ней! Прасет прищурившись, с усмешкой помахал потомку валирийцев и тот вернулся к разговору.

     Наконец Милтос несколько раз радостно хохотнул и хлопнул покачнувшегося и вскрикнувшего старика по плечу.

     -Он согласен, капитан! На все условия!

     -Отлично. – кивнул Прасет, со щелчком отправляя свой новый меч в ножны. - Принимайся за парней, пусть будут готовы к дороге через десяток минут.

     -Как прикажете!

     ****

     Местные и правда знали дорогу до башни, спрятанную в бесконечном лабиринте из деревьев. Молодой парнишка с подвязанной рукой вел за собой Авута, Милтоса и двух бойцов уверенно, словно мама-гусыня, что ведет за собой утят от гнезда до пруда. Деревья на его пути словно сами расступались, образуя нечто на вроде непротоптанной, но ясно просматриваемо при особом угле тропинки и лишь редкие, не до конца выкорчеванные пеньки намекали на редкую обновляемость прохода.

     Лес все так же был тих и могуч, застыв нерушимым памятником природы и далекой древности, к которой приложил руку человек. Могучая крона тихо шелестела под соленым ветром, в ветвях копошились мелкие зверьки и птицы, покуда могучие стволы трещали и еле слышно поскрипывали. Умиротворенность места нарушали лишь начавшие встречаться все чаще скелеты. С проломленными черепами, с торчащими из трухлявых ошметков одежды стрелами, без голов, с отделенными руками, вооруженные, безоружные, в проржавевших доспехах и еле прикрытые тканью; они лежали кучками и поодиночке, то сцепившись друг с другом, то нелепо распластавшись на земле или повиснув на низких ветках. И с каждым истлевшим мертвецом провожатый начинал дрожать все больше и больше, медленно превращаясь в испуганного котенка. Когда Авут прямо задал вопрос о том, что же здесь произошло, а Милтос его перевел, проводник с трудом выдавил ответ:

     -Большое, могучее племя сражалось с людьми из-за скал и большой воды. Давно, так давно, что жизней трех Виронов (это было имя проводника) не хватит чтобы сосчитать.

     На том его разъяснения и закончились и дальнейший путь прошел в тихих звуках огромного леса и бормотаниях браавосийца, с каким-то неясным маниакальным желанием размышлявшего о целостности оружия и доспехов на мертвецах, и сможет ли их отрядный писарь определить им цену.

     И вот наконец, без предупреждениями, и без единого лучика света пробившегося бы к отряду через плотную стену плюща, опутавшего всю внутреннюю границу леса, за поворотом появилась самая настоящая каменная арка, давным-давно покрывшаяся трещинами и мхом с плющом. А за ней белел проход на открытую местность с единственным зданием.

     -Боги… - выдохнул сквозь зубы Милтос. – Это Башня!

     Это и правда была та самая Белая Башня, так манившая своей неизвестностью прибывших по морю людей. Она стояла посреди небольшой полянки, без единого намека на растительность или жизнь - абсолютно черная, слово взрытая огромным кротом земля окружала уходящий вверх цилиндр из посеревшего со временем белого кирпича. Могучее основание было похоже на вздувшийся от наполнявшего его эля бочонок и открывало свой черный зев массивной аркой с разрушенными статуями драконов вместо колонн. Причудливые, натуралистичные рисунки давно выцвели и облупились, оставляя от себя лишь очертания, напоминавшие о том, что здесь когда-то была записана история. Шпиль давно обвалился и покореженная, серебряная крыша лежала чуть в стороне, задорно блестя серыми огоньками в лучах заходящего солнца.

     Провожатый замер на самой границе выхода из леса. Паренька била крупная дрожь и холодный пот проступил у него на лбу; пальцы неосознанно заламывали друг друга, а ноги приминали землю, покуда их хозяин мямлил извинения. Было видно, что религиозный страх перед этим местом мог поглотить его окончательно и потому, с проводником оставили одного из бойцов, а Авут в сопровождении Милтоса и своего воспитанника, подняв факела и смоляную лампу, вошли в черный проход.

     Первое что настигло их - был смрад. Ужасная вонь из смеси гнилостных паров, пыли и плесени забивал нос и Милтос не сдерживаясь выругался несколько раз к ряду, отчаянно зажимая нос. Авут же вдохнул полной грудью, выполняя начальный этап дыхательной техники, призванный заставить духовную силу людей, если они есть в этом месте, откликнуться. Но лишь слабый, тлеющий огонек силы, где-то глубоко в чреве башни привлекал к себе внимание мерцанием.

     -За мной. – небрежно бросил Прасет и безразлично раздавил в труху череп на своем пути.

     -Тут доспехов хватит на весь наш отряд, вместе с местными! Капитана, давайте заберем?!

     -Позже. Сначала дело, потом осмотримся как следует.

     -Какое у нас может быть дело в этой развалюхе?!

     -Увидишь.

     Мрачное обещание видимо насторожило браавосийца и тот локо выхватил клинок, подавая пример воспитаннику, тут же схватившему с пояса топорик.

     Длинный коридор все не заканчивался и словно какая-то изощренная насмешка представлял собой завернутое по кругу, словно раковина улитки, помещение. На всем пути группе встречались высохшие трупы и их радовало лишь одно – они чувствовали небольшой сквозняк, за долгие годы своего существования ослабивший запах гнили. И вот за последним крюком показался бледный свет, а за ним и помещение, что он освещал.

     Заваленный мусором, обломками и скелетами круглый зал тонул в тусклом, розоватом свете заходящего за горизонт светила. Массивное каменное основание лестницы поднималось вверх, доходя до небольшой площадки и обрывалось трухлявыми деревянными опорками для продолжения, но видимо обвалившимися под действием времени. Словно причудливый канделябр со второго этажа свисал практически развалившийся скелет в выцветшей, но все еще сохранившейся одежде. Несколько глиняных черепков прикрывали собой что-то блестящее, а у противоположной выходу стены, расположился спуск в катакомбы. Именно из них, Авут чувствовал слабое средоточие разума. Слабый, еле осознающий себя и лихорадочно мечущийся в агонии, но инстинкты не позволяли парню просто отпустить мысли о существе внутри.

     -Господин, пошлите. – вывел его из задумчивости один из напарников. – Подвал выглядит самым странным.

     -Верно, вперед. – кивнул Прасет и шагнул в сторону темной дыры.

     Но только ступив на первую ступень, Авут замер, ощутив, как разгорелось естество человека из катакомб, услышавшего их. Ярость огромным, всепожирающим костром вспыхнула в темноте подвала и перетекла в безумие, отозвавшееся в восприятии разноцветным, сумасбродным каскадом всего. Из тьмы раздался ужасающий вой, и кто-то громко зашлепал по каменной лестнице.

     Авут отскочил прочь в последний момент, успев осознать все ту невероятную скорость, с какой приближался враг, раньше Милтоса, которого Патриарх не церемонясь откинул прочь за шкирку. Во тьме мелькнули полные безумия бледные глаза-огоньки и силуэт вынырнул из тьмы.

     Молниеносно свистнул клинок, рассекая воздух перед лицом и грудью Авута, и выбивая каменную щепку из пола. Прасет только и успел разглядеть темно-серый цвет клинка, но уже в следующий миг все вокруг померкло, его легкие исторгли вязкий воздух и он выдернул собственный меч, молниеносным ударом снося голову напавшему. Из ровного среза несколько раз вырвался бурлящий гейзер темно-красной, почти черной крови и уродливое, тощее, сгорбленное тело с сухими длинными руками упало на колени, а потом и вовсе завалилось вперед, вместе с мерзким звуком. Рваная и грязная одежда на существе, лишь отдаленно напоминавшем человека быстро впитывала вязкую жидкость, словно норовящую полностью покинуть дряхлое тело умершего. Авут сделал аккуратный шаг и носком сапога повернул отрубленную голову, покрытую жиденькой шапочкой из серых волос, подставляя свету сухое, угловатое, бледное словно у мертвеца лицо, испещренное рытвинами, шрамами и обвислыми кусками начавшей слезать уже при жизни кожи; кривой рот с остатками гнилых, обломанных зубов и крючковатый нос. Два бледно-розовых глаза слепо смотрели в потолок через редкие, но длинные ресницы. Уродливое воплощение человечества, неизвестно сколько проведшее здесь времени - обрело свой покой по чистой случайности.

     Милтос с чувством ругался, махая мечом и грозя темноте факелом, покуда второй спутник Патрирха напряженно поднимался на второй этаж.

     Авут поднял клинок убитого им урода и взглянул на него получше. Очередной меч-бастрад, словно теша эго Прасета, оказался из валирийской стали. Менее красивый, нежели тот что уже висел на поясе Авута, и сосем без витиеватых или дорогих украшений, меч был лишен хорошего покрытия рукоятки, чье место заменяли грязные, провонявшие тряпки, покрывшиеся бурыми пятнами и пробивающейся плесенью, а черное лезвие выглядело почти так же плохо, как обычный железный клинок, которым били камни, только вот черное лезвие было все так же острым и крепким. Взмахнув им несколько раз, Прасет с усмешкой приткнул его к поясе простым шнурком.

     -Капитан! Тут золото! Так еще и засо… - подбежал к Авуту Милтос и замер на полуслове, его глаза тут же прикипели к обновке господина. – Капита-ан! У вас уже два меча!?

     -ХА! Три! – с усмешкой произнес Авут и небрежно ткнул пальцем в сторону груды костей, сваленных возле обломков крыши. Там мрачной, хищной тенью из груды хлама и проржавевшего до состояния трухи железа выглядывал еще один черный клинок с тусклой золотой рукоятью в форме головы зверя. – И даже не думай. Вам еще рано такой иметь.

     -Но капитан! – чуть ли не плача воскрикнул Милтос, повисая на Патриархе. – так не честно! Это же куча денег! Давайте продадим хотя бы один и купил нормальный корабль или доспехи?! Капитан! Дайте хотя бы подержать, это же не честно!

     Авут с усмешкой потрепал напарника по голове. Порой Патриарх забывал из-за прагматичности и выучки браавосийца, что тот был всего лишь подростком, почти ничего не видевшим кроме рабства и кровавых боев насмерть.

     -Позже, сейчас нам нужно собрать все ценное в комнате и дождаться парней со вторым провожатым. Если доживешь до того момента как мы разбогатеем и получим немного земли, то может отдам тебе один.

     -Так все же Вестерос!? – радостно улыбнулся Милтос на новость, но тут же нахмурился. – Подождите, но я же не умею махать такими вот… железяками.

     -Тогда велю перековать. Делов-то.

     -Это валирийская сталь, господин! Нельзя просто взять и перековать ее на что-то другое, как простую болванку! Ва-ли-рий-ская!

     -Да-да, иди займись делом, пока от твоих криков мои уши не свернулись в трубочку. – небрежно оттолкнул расшумевшегося парня Авут.

     Патриарх потянулся, всматриваясь в видимое через огромную дыру в крыше, уже порядком потемневшее небо, с проступавшими на нем россыпями звезд. Глубоко вздохнув, Авут впустил в свое тело всю ту силу, что разлилась по этому месту, с наслаждением ощущая давно забытое чувство прорыва на новый уровень силы. Все это было ничтожно мало по сравнению с его прошлыми возможностями, но Прасет и не спешил возвращать себе то огромное могущество, довольствуясь тем равновесием, что для себя установил этот мир, жестко отнимавший не успевшие усвоиться излишки для утоления собственного Вечного Голода. Патриарх мог вернуть себе большую часть своих былых возможностей за какие-то несколько месяцев, но к чему портить себе удовольствие?

     С блаженным стоном, предвещавшим скорую негу, Авут хлопнул ладонями по двум клинкам у себя на поясе и ступил во тьму подвала, намереваясь осмотреть и зловонное убежище урода.

     Глава 8.

     Прошло несколько дней, в течении которых се люди, что из команды Патриарха, что аборигены перетаскивали все, что только можно было продать хоть за какую-то цену или использовать для себя на когг, после чего дождались совершения прощального обряда с местом, что приютила множество поколений потомков валирийцев, все погрузились и отдали концы. И вновь кидаемый из стороны в сторону корабль рассекал волны, погружаясь чуть глубже и двигаясь куда медленнее чем обычно. Золото, серебро, оружие, статуэтки и полноценные статуи, и прочие вещички, увезенные с руин Древней Валирии, а так же значительно прибавившийся штат команды когга, все это только и делало что превращало судно в мишень для пиратов и простых любителей поживиться за чужой счет.

     В день отплытия Мугг Гор, как и в прошлый раз проявил всю свою иббенийскую сущность, ловко проведя корабль через усыпанное рифами Дымное море, все еще исходившее паром и серым, вонючим туманом, словно молоко заволакивавшим почти всю дорогу от расколотого на кусочки полуострова до большой воды. И вскоре когг уже плыл в свободных водах, спокойно расходясь с другими судами, заходящими на длинный крюк вокруг руин Валирии, держась в паре миль от берега, а команда изнывала от жары и соленого ветра, уже давно переборов скуку и смирившись с тянущейся словно патока дорогой по бескрайней синей глади.

     Десятки песен горланились одна за другой, постоянные споры и шутки переплетались в нелепую канонаду слов; несколько языков и диалектов создавали ужасную сумятицу, а передразнивания и попытки выучить чуждые слова от бойцов или валирийцев и вовсе давили на уши. Весь не такой уж и большой трюм превратился в одну огромную кровать, смешанную со складом, где на полу, на сундуках, рундуках, подвешенные в сетчатых гамаках и развалившись на тюках спали или отдыхали сбивавшиеся в кучки люди. На палубе были организованы небольшие загоны, в которых заперли постоянно орущих и горланящих овец, коз и нескольких кров с парой десятков кур.

     Тренировочные бои устраивали все, кому не лень, желая выпустить пар. Несколько раз вспыхивали конфликты между оставшимися наемниками, привыкшими к вольности с самостоятельностью, и воспитанниками Авута, кровожадными и не терпящими и одного грубого или порочащего слова в сторону их господина. Случилась даже попытка изнасилования! Нелепая правда, и очень быстро предотвращенная самим Прасетом крайне жестоким способом, но факт оставался на лицо – некоторые не воспринимали установленные еще в первые часы пути правила, призванные сплотить путешественников и помочь избежать таких вот ситуаций, а случившееся было даже не нелепой случайность, а скорее удачной демонстрацией веса слов капитана в отряде.

     И все это случилось на небольшом когге за два с лишним дня! Авут надеялся, что путь кончится как можно скорее через запланированные полторы недели, если они продолжат идти в том же темпе и заранее подготовленному маршруту. Но это было море, оно редко бывает таким, каким ты хочешь и таит в себе не только красоты, но и случайности с опасностями

     Дверь в личную каюту Авута скрипнула, и он скосил взгляд на еле заметный, в свете масляной лампады, проем, в котором, отражая отблески пламени, чуть светились два фиалковых глаза.

     -Войди.

     Дверь распахнулась полностью и тут же захлопнулась обратно, шумно хлопая обитыми тканью краями о косяк, а в каюту скользнула хрупкая фигура невысокой девушки в синей тунике и грубом плаще на плечах. Худощавое личико, сердцевидной формы, с белоснежной кожей и тонкими губами держало на себе выражение крайне зажатости и смущения. Серебристые, длинные волосы струились по шее и плечам, слегка касаясь груди, где превращались в небольшие кисточки, перетянутые золотыми ленточками. Тонкая талия продолжалась чуть более широкими бедрами и оканчивалась сильными ногами в кожаных шлепанцах. Девица прижалась к двери спиной и настороженно впилась в хозяина каюты взглядом.

     Авут тонко улыбнулся и поднял брови, застыв на своей лежанке в ожидании. Он так и не привел свое место сна в прилежный вид, заваливаясь на него в одежде любого качества, даже не думая расстилать или убирать наваленные одеяла и шкуры разных размеров и степени целостности, будучи совершенно индифферентным к удобствам и роскоши, даже не смотря на то, что несколько сундучков с золотом валялись по всей каюте, как и десяток мотков дорогой ткани, а так же дюжина мечей с одним луком.

     Неожиданная гостья с заминкой скинула на пол каюты плащ и тут же расстегнула золотую фибулу, придерживавшую тунику в целостном виде. Переступив через ткань, обнаженная девушка, вздрогнув, двинулась к ложу. Не нужно было быть пяти пядей во лбу, чтобы понять, что сейчас произойдет и ради чего она это делала. Авут притянул аккуратно подошедшую девушку и прижался к ее обнаженному животу губами, а потом и всем лицом. Удивительно нежная и мягкая кожа, как для девушки жившей крестьянской жизнью, соприкоснулась с его обветренным лицом, на котором уже начала пробиваться темная щетина. Подняв взгляд, Прасет отстранившись, прикоснулся к двум кисточкам серебристых волос, словно на картине прикрывавшими маленькие груди девушки, пропуская мягкое серебро между своих пальцев.

     Чуть надавив на тонкую талию, парень опустил девушку себе на колени, тут же обхватив ее подбородок пальцами и поцеловал, в шутку прикусывая нижнюю губу. Валирийка томно выдохнула и вздрогнув, быстро начала расстегивать жилет Прасета, а за ним и задирать пожелтевшую рубаху. Ее тонкие пальчики делали все суетно и неловко, то и дело ударяя или царапая грудь и живот парня. После продолжительной борьбы с загрубевшей тканью, пришла очередь и пояса, а затем и штанов.

     Авут тем временем продолжал целовать девушку. Его губы покрывали ее шею, ключицу и грудь поцелуями, раз за разом проходясь по соскам и поднимаясь до ушей и приоткрытых губ. Руки капитана ходили по телу девицы, растирая ее словно в холодную погоду, сжимая ягодицы, оставляя красные следы от пальцев и возвращались все теми же поглаживаниями к соскам, поглаживая их и легко потягивая.

     Тело валирийки уже горело, словно тлеющий в костре огонек, к тому моменту, когда штаны столь же разгоряченного Авута наконец были спущены до колен и девушка сама потянулась за поцелуем, с жаром обтирая свою влагу о бедро Патриарха и раз за разом касаясь его восставшего естества. Прасет без предупреждения схватил девушку сзади и скользнув, ввел в нее палец. Глухой стон соскочил с губ девицы, и она сама подалась назад, насаживаясь до костяшек. Вся ладонь парня прижалась к лону девушки и тот быстро задвигал ей вперед-назад, растирая и без того горячее местечко.

     Девушка застонала вновь и соскользнув с руки Авута, она сама придвинулась вплотную к члену парня и взяла его в руку, направляя внутрь себя. Со стоном выдохнув что-то на валирийской, девица положила руку на грудь Прасета и настойчиво прижала к кровати. Ее тело качнулось, чуть приподнимаясь и тут же опускаясь, вызывая очередной тихий стон. Медленно, но верно она набирала темп, все быстрее приподнимаясь и опускаясь на члене. Очень скоро шумно выдыхая, девушка попросту скакала на мужчине.

     Но Авут не дал ей долго быть в таком положении. Резко вскинувшись на очередном соприкосновении их бедер, парень чуть двинул тазом, забуриваясь еще глубже в валирийку. Его руки обхватили спину девушки и чуть извернувшись, он уронил ее на спину, нависнув сверху. Накрыв губы девицы поцелуем, проникая в рот языком, Прасет почти полностью вышел из нее и резко вернулся обратно, звонко хлопая влажными бедрами друг о друга, заставляя тело любовницы вздрогнуть. А потом еще и еще, он раз за разом опускался в ее глубины, срывая с губ полноценные стоны. Навалившись на валирийку, Авут прижал ее к кровати, заставив метаться под собой, хныча от наслаждения и слабой боли, что причиняли ей его впившиеся в плечо зубы. В судорогах наслаждения ее пальцы впивались в спину Прасета, врезаясь крепкими ногтями в кожу, а ноги обхватывали его бедра, дрожа словно две тонкие осинки на ветру, вместе подстегивая действовать еще настойчивее.

     И тело девушки выгнулось дугой, а правое ухо Авута чуть не лишилось своего улучшенного слуха, от громкого стона, вырвавшегося из горла сереброволосой девицы, когда с последним мощным рывком, семя наполнило ее изнутри. Все еще крепко сжимая валирийку в объятиях, Патриарх упал набок, затаскивая обессиленное, горячее тело на себя. В эту ночь он впервые пользовался лежащими здесь одеялами.

     ****

     В порт Волантиса когг с экипажем вошел только в начале второй недели пути, вместе с рассветными лучами проникая к причалу, а за ними к «пенькам» пристала и галера в две сотни весел, ведущая на буксире еще один когг с зелеными парусами. Отчасти причиной тому, что судно Прасета сбилось с графика был контракт с торговцем из Лиса, совершавшего широкий крюк по пути в вышеупомянутый Волантис, но большая часть вины на растянутые рамки ложилась на то, что путь их просто не мог пройти без каких-то невероятных событий, в силу невероятной «везучести» Аута, притягивавшего к себе и всем вокруг подобные ситуации (словно сам мир старался избавиться от того, кто тянет из него и без того скудную энергию). Те подозрительные суда, из-за которых собственно торговец и делал столь большой круг, вместо того чтобы спокойно пройти между Апельсиновым берегом и Сароем, вместе с парочкой разбросанных вокруг него островов, все же оказались пиратами и углядели очертания галеры в подзорную трубу и двинулись следом, словно волки выжидающие нужного момента для атаки на потерявшую бдительность дичь.

     Два когга настигли галеру возле отдельного скалистого островка, служившего маяком для путешественников по пути в Волантис. Легко зажав в тиски неповоротливое судно, полное товаров и людей, пираты пошли на сближение ровно в тот момент, когда с другой стороны острова показалось судно Прасета, тут же оценившего запах предстоящего сражения и сменившего курс, целенаправленно пойдя на сближение с заходящим с севера коггом. Тот не успел даже как следует изменить курс и перетащить на другой борт абордажные скорпионы, когда нос судна под управлением Мугг Гора прошелся по боку, а на экипаж посыпались стрелы, болты и камни. Авут рационально оценил шансы в бою с двумя вражескими кораблями, имея на борту лишь небольшую кучку подготовленных бойцов и почти три десятка только начавших свою обучению, плюс старики и женщины с совсем уж детьми. А потому каждый кто хотя бы раз имел дело с луком как настоящий мастер или умелец вышибал самых важных персон в стане врага и просто стрелков, в то время как все остальные получили закупленные еще в Астапоре арбалеты и должны были просто стрелять, уменьшая вражеские силы. Несколько умельцев даже вызвалось метать камни из пращей, довольно метко попадая по врагам.

     Битвы как таковой почти и не было, враг только и успел подойти на расстояние абордажа, как всех кто был с крюками пронзили стрелы, Авут перескочил на борт и с хохотом скрылся в трюме, по пути прикончив рулевого, а по совместительству, видимо, еще и капитана. А потом и вовсе задняя часть вражеского когга опустилась в воду – массивная вмятина, оставшаяся в обшивке после удара все же не выдержала и дерево лопнуло, пропуская воду бурлящим потоком в трюм. Конечно и когг Патриарха слегка пострадал, лишившись почти всей верхней части носа и покорежив бок, но опасных повреждений удалось избежать, ведь у пуля все так же был иббениец.

     Пираты, что барахтались в воде и пытались забраться на все еще целое судно получали лишнюю дыру в теле от прибившихся к краю борта арбалетчиков, безжалостно стрелявших во врагов. Бойню остановило лишь появление из трюма ушедшего под воду и накренившегося корабля Авута в компании нескольких людей в обносках и рванине. Рабы, до того запертые внутри когга, а так же уцелевшие и демонстративно обезоружившие себя пираты были подняты на борт и подвергнуты тщательному осмотру и либо связыванию, либо сочувствующему похлопыванию, после чего мокрый и радостный Авут с задором отдал приказ идти на сближение с галерой, на которой так же почти кончился бой.

     К моменту, когда вихлявший на поднявшихся волнах корабль подошел к сцепившимся кораблям, охрана торговца полностью отбросила пиратов на борт их когга и почти задавила, когда подоспевшая помощь в лице Прасета и его людей выбили большую часть врагов массовым выстрелом в спину. А потом и наловчившиеся повторять прыжок за капитаном бойцы перебрались на борт когга, кроваво завершая битвы. В том числе и для себя, потеряв при штурме еще одного наемника и двух недавно присоединившихся валирийцев, погибших скорее из-за непривычности качающейся скользкой палубы, чем от неумения. А Хозар снова получил протяжную рану поперек правой руки.

     Оставшиеся пираты здраво расценили свои силы и быстро сложив оружие – сдались на милость победителей. В очередной раз взыгравшая кровожадность бойцов была подавлена лишь Прасетом, во всеуслышание объявившего, что все враги теперь его пленники. Позже, конечно, ушлый торговец выкупил всех ненужных ему пленников, и как подозревал Патриарх, максимум за полцены, а того и меньше. Там же, на окровавленной палубе и было решено, что следующие пару дней, включая отдых и зализывание ран на каменистом берегу островка, отряд Авута будет охранять за пиратский когг, без учета всех товаров что на нем были. Разве что се рабы, что хотели, переходили под руку наемников. Так во владении Прасета вновь оказался второй корабль, чуть больше старого и чуть больше двух десятков бывших рабов, выкраденных из родных земель или захваченных на кораблях как из Вольных городов, так и с Вестероса.

     И вот контракт был выполнен, стоило только канатам трех судов затянуться вокруг пеньков пристани. Торговец с жаром благодарил Авута, всячески нахваливая его отряд и обещая что любой приглянувшийся капитану товар будет продан за пол цены, а так же он со всей искренностью и настойчивостью порекомендует наемников всем своим друзьям, знакомым и торговым партнером. Прасет не слишком вдавался в подробности тех фактов и увещеваний, что изливал купец и вскользь упомянул, что собирается в Тирош или Мир, а так же чуть более настойчиво попросил поискать корабль побольше и покупателя на два уже имевшихся.

     После расставания как с торговцем, отправившимся сбывать товар, так и валирийцами, что решили сойти на берег, Авут и сам отправил некоторых людей на проверку местных цен и поиск потенциальных покупателей на валирийские древности. Так же Хозару и Сэму было поручено отправиться на поиски достаточно умелого кузнеца, что сможет обработать валирийскую сталь и починить тот меч, что был отнят у безумца в Белой Башне. Ну и еще ему следовало бы сбыть избытки орудий убийства и всяких металлов, что могли не заинтересовать покупателей. Томмен Коготь же, в сопровождении двух воспитанников, отправился на поиски мастера-изготовителя луков, неся за спиной кусок драконьего ребра, оторванного от ушедшего в землю почти полностью скелета из-за слухов о цене данного предмета и невероятном эффекте, что падал на лук, изготовленный из останков древнего ящера. Большая часть из остальных либо отправилась на отдых в город, либо пошла вербовать людей, либо и вовсе прихватив свою долю золота решили купить подходящих детей с невольничьих рынков для воспитания.

     Сам Авут остался на корабле в компании любовницы-валирийки, Риаллы, и еще пары людей, что были ранены или слишком ленивы для прогулок по просыпающемуся городу.

     Первые новости застали скучавшего Патриарха в постели, когда он решил, что раз уж ожидание затягивается, то можно и получить некоторое удовольствие. И его уж точно бы не остановил факт того, что живот его любовницы-валирийки заметно округлился, по его же вине, после данного девушке запрета не пить лунный чай. Прасет намеревался привести свой клан и в этот мир, а потому начал выполнять эту «непростую», но приятную работу. Но возвращаясь к новостям - как оказалось - любителей древностей с остатков Валирии было более чем достаточно! Многие аристократы Волантиса, особенно считавшие себя потомками сереброволосых, были готовы отдать тысячи золотых за простую статую дракона или горгульи, а уже если на ней были какие-то там символы или она была особо искусно выполнена и сохранилась куда лучше, чем обычные каменные развалюхи!.. Золото оттянет не только карманы, но и целые мешки.

     Вскоре и остальные члены команды начали подтягиваться к пирсу, собираясь и галдя перед коггом. Несколько парней привели за собой жмущихся и вздрагивающих от каждого голоса мальчишек со следами кандалов, другие тащили бутылки с вином и корзины с разнообразной едой, а так же, одежду всех мастей и размеров вперемешку со всякой утварью от котелков до гребней для волос с письменными принадлежностями. Под вечер объявились радостный Хозар и усталый Сэм, сообщившие новость о том, что им удалось найти целую артель кузнецов, и что они готовы за смешные деньги взяться за снаряжение всего отряда даже с запасом, если все ненужные железки и куски металла будут отданы им во владение. Так же кузнец отряда радостно сообщил, что один из мастеров готов взять его на время в ученики и передать часть познаний. Выделив из общей казны нужную сумму, Прасет отослал никак не хотевшего успокаиваться Хозара обратно в кузню, с наказом вернуться только с заказом. Правда за работу с валирийской сталью Авуту пришлось раскошелиться даже, не смотря на готовность мастера сделать скидку лишь за одну возможность поработать со столь редким материалом, но доля Патриарха и так была довольно объемна, а у парня совсем не было мыслей о том, что можно сделать с деньгами кроме как купить корабль, оплатить снаряжение и то после этого останется еще довольно много. Помог с решением вернувшийся с рынка торговец.

     Черноволосый мужчина притягательной наружности, пришел чтобы сообщить что через свои источники нашел как покупателя на два когга, так и продавца, готового отдать каракку на двести с лишним человек, за приемлемую для такого типа кораблей цену. Все в лице одного человека. У него-то Авут и спросил где он хранит свои деньги, ведь у успешного купца, часто скитающегося от города к городу попросту не может быть мало денег, и уж точно он не будет хранить их у себя дома. Как оказалось, все основное денежное состояние купца хранилось в Железном Банке Браавоса, что имеет свои отделения в каждом Вольном городе и даже на Вестеросе. Чтобы открыть вклад нужно было заполнить несколько документов, содержащих ответы на вопросы, что при нужде подтверждали бы личность владельца, а при особо обильном вкладе предоставлялась возможность всего за тридцать золотых написать доскональный портрет для большей защищенности. Ну а, чтобы поддержать счет в стабильном состоянии и избежать его закрытия и реквизирования в пользу Банка нужно присылать каждые год-полтора письмо с подтверждением того, что владелец жив. В противном случае счет замораживался на год и после непродолжительных попыток связаться – закрывался. Ну и конечно, при появления наследника, к которому должны были перейти все деньги, так же стоило указать его имя и приметы, либо вновь прислать портрет. Все с заверением открывавшего счет, выражавшимся в тайном знаке, что обговаривался с Банком заранее.

     Поблагодарив торговца, Авут отправился на встречу с продавцом каракка, где они заключили предварительное соглашение и сговорились встретится на следующий день и осмотреть корабли с обоих сторон, после чего уже заключить сделку.

     Вернувшись же на корабль и чувствуя довольство от продуктивного дня, Прасет сгреб свою личную маркитанку и отмахнувшись от Томмена, Милтоса и Горика – заперся в каюте, планируя насладиться ночью, сном, и женским телом.

     Глава 9.

     Волантис принял Авута и его команду на долгие три месяца, за которые они успели обзавестись славой хороших гладиаторов, распространив прозвище Кровавые пальчики, а так же еще парочку «титулов», что прикипели к воспитанникам Прасета и здесь. Небольшой контракт на сопровождение каравана до Селориса, в ходе которого им пришлось отбиваться от группы дотракийцев, очень быстро расставшихся сначала со своими конями из-за стрел, а потом и с жизнями, принес отряду чуть больше двух сотен золотых. За ним же и еще несколько купцов решили нанять Патриарха, успевшего присвоить отряду имя - Рубиновые Маски, чуть переделав прозвище, которым его и парней наградили видевшие как кровожадно действует команда, буквально купаясь в крови врагов во время схватки. Авут даже начал задумываться - может именно поэтому многие получают ранения. Из-за его маниакального желания сражаться, что он привил свои воспитанникам и медленно вкладывает в головы наемников и прочих искателей удачи, что стекались под его крыльями, доходя числом уже до полутора сотен.

     За это время Хозар, все это время только и торчавший возле горна и наковальни, настолько порадовал и впечатлил мастера из кузнечной артели, что тот обучил парня не только премудростям ковки, но и тому, как работать с валирийской сталью. Не бесплатно конечно, и после десятков часов лекций и примеров показанных со стороны, да и выкованный кинжал не было дозволено с собой забрать, но факт есть факт – в отряде был не просто кузнец, а человек что способен работать с одним из самых дорогих материалов мира.

     Томмен Коготь и еще двое стрелков, что показали себя с наилучшей стороны получили свои луки из драконьей кости, что оправдала свою цену и славу, и вправду позволяя запускать стрелу ровно в цель почти на две сотни метров, а с потерей курса на все три сотни метров, что было куда дальше чем все остальные. Северянин был разорен после покупки, но крайне доволен и уже во время первого заказа показал, что с ним он готов на куда большие подвиги.

     Но как бы то не было, всем в отряде хотелось больше, какого-то крупного дела, кровавого заказа, что принес бы удовлетворение и золото. И вот новый клиент наконец позволил им покинуть Волантис, намереваясь отправиться в Вольный город, что известен своими наемниками – Тирош. Почти три недели пути от крайней точки бухты, где расположился город назвавшийся потомком Древней Валирии, но получивший по шапке и ставший просто городом с богатым прошлым, что подмял под себя остальные колонии поблизости.

     Новый корабль типа каракка несся по волнам словно рожденный для водной стихии зверь. Немного нелепая форма, чем-то похожая на женское тело с тонкой талией и пышными формами, и две мачты с белыми парусами, украшенными узором из переплетающихся желто-красных линий, вместительный трюм и фигура рогатого дракона разинувшего пасть в ужасном, беззвучном реве на носу судна. Так выглядел корабль, что сопровождал очередного торговца, что дал веский повод помимо скуки, Рубиновым маскам отправится в место откуда уже некоторое время приходят вести о грядущей войне за территории и общем сборе наемников.

     Но путь через Лис, известный как город шлюх и прочих развлечений, и Ступени, они же острова, что стали прибежищем для пиратов даже большим чем те еже острова Василиска, не мог пройти спокойно, даже не будь в сопровождении торговой галеры Авута, просто таки притягивавшего к себе сражения со сбродом всех мастей. Вот и два пиратских нападения не заставили себя ждать. Выстрелили словно две стрелы сорвавшиеся с лука стрелка-любителя с небольшим промежутком и обе ушли в никуда. Палубы, залитые кровью и заваленные трупами, что после были сброшены в море, на прокорм рыб.

     Благодаря скорости своего корабля, отряд Авута вырывался вперед и проходя мимо открывал огонь из всех стрелковых приспособлений, что только были. Конечно стрелять на раскачивающейся палубе по не менее шатавшимся врагам, да еще и на ходу- дело неблагодарное, но у Прасета было три месяца и он совершенно не желал тратить время между заказами просто так, с утроенным рвением тренируя своих людей, выходя в свободную воду и заставляя парней вставать на плот, после чего давал приказ стрелять в скинутые в воду пустые бочки. Тот, кто добивался приемлемого успеха по возвращению отправлялся на тренировочные бои с такими же счастливчиками, в то время как неудачников ждала «волчья клетка» - упражнение, когда одного человека окружало несколько других (все, включая «заключенного», получали деревянные мечи) и начинали колотить его как можно более непредсказуемо. В это же время человек в кругу должен был вертеться, крутиться, уворачиваться, сворачиваться и складываться, чтобы уклониться, блокировать или парировать сыплющиеся удары. Были и другие занятия, что сочетали в себе упрощенную версию дыхания клана Прасет и физические упражнения, как стандартные, так и не очень.

     Конечно и Авут не отказывал себе в возможности потренироваться, а в его случае это было скорее размяться, принимая участие в большей части упражнений и наказаний.

     Все что принадлежало пиратам становилось собственностью Рубиновых масок, убивших их, а сами морские разбойники прощались со свободой всего за десяток золотых монет за человека, переправляясь на торговую галеру и становясь живым товаром в руках торговца. Их корабль же получал минимальный экипаж и отправлялся следом за караваном, как очередной временный спутник, которого ждала продажа. Таким образом Волантис покидали каракка и галера, а в порт Тироша вошли эти же двое и следом за ними три когга, один из которых тащил за собой барку на сорок весел, груженую разным хламом, что с собой возили пираты. Ящики с семенами, фруктами, а так же свертки папируса и дешевой ткани, все это пошло на продажу по прибытию.

     К тому моменту, как все дела по продаже награбленного барахла с кораблями (за исключением одного когга, что стал частью «флота» Авута) и покупке припасов были завершены выяснилось, что война не просто разгорается, а уже началась! Пока случались только мелкие, не связанные друг с другом стычки, но Спорные земли Эссоса начали обагряться кровью. Прямо в порту какой-то тирошийский дворянин собирал наемников всех мастей, обещая золото, походных девок и трехразовый паек. И кровь, огромные пинты крови, что польются в столкновениях с солдатами Мира. Авут просто не мог устоять против этого.

     Сняв дом для всех кто не мог сражаться в силу возраста или пола и наказав им ожидать, Прасет собрал все полторы, с лишним, сотни бойцов и отправился в бой вместе с другими отчаянными авантюристами, продавшими свои мечи за золото.

     ****

     Земля вздрагивала под ногами от топота приближающейся конницы и солдат, что шли за ней. Врагов было много и они явно уже были настроены на победу. Еще по пути к месту битвы Авут не раз слышал о том, как главные в их полку шушукались, о том что мирийские наемники уже дважды разгромили тирошийцев и теперь намерены взять все плоть до берега одним рывком. Командование собиралось дать решающий бой на небольшом холмистом плато, но для этого нужно было собраться в один большой кулак, готовый дать отпор и придумать план.

     И план у тирошийских генералов был, они попросту выбросили все наемничьи отряды с сомнительной репутацией на фланги, оставив центр укрепленным и высоко подняв символы своего города, давая понять врагу где находится голова войска. С одной стороны - самоотверженный и опасный план, но с другой в их распоряжении было чуть больше четырех тысяч конников и около трех тысяч пехоты, не считая разрозненные отряды стрелков. Ну а дальше бойцам Тироша оставалось ждать лишь дальнейшего развития событий – пойдет ли враг в центр и подставится под удар с флангов, решит окружить или все же пропорционально разделит свои силы, для масштабной атаки.

     И вот время пришло. Авут почувствовал, как его духовный радар напрягается и трепещет, предвещая тысячи живых разумов и душ, что шли к ним. Он со своим отрядом, а так же еще несколько слабо известных сборищ вольных клинков вышли чуть дальше чем полагалось бы при наступлении войска, что превосходит не то что небольшую кучку на фланге, а целую союзную армию, и словно приманивая их застыли в полный рост. Так Прасету говорили инстинкты и он не собирался от них отмахиваться, доверившись диким ощущениям, наполнявшим его от пяток до самого мозга.

     И вот враг повернул. Конница оставляла за собой облако пыли, скача во весь опор по засушливой земле, оставляя позади пехоту. Не меньше двух тысяч всадников, что стремились настичь врага двигались на неровный строй наемников.

     На мгновение Авут погрузился в мысли, вспоминая те времена когда он только-только стал Патриархом, старейшим из представителей клана. Были ли при нем такие массовые сражения, или они были куда более масштабными? Воспоминания выскакивали одно за другим, галопом проносясь перед глазами и открывая зрелища кровавых баталий, что сопровождались взрывами энергии, молниями и огнем, всепожирающим и не знающим пощады. Землетрясения, цунами, огненные штормы и растущие под ногами целых армий горы, острые словно пики, все это оставалось далеко позади и становилось лишь воспоминания, по мере того, как человечество и мир развивались. Больше армии не сходились друг с другом, больше не гремели повсеместные баталии, больше не лились моря крови. Все стало спокойным, умеренным, стерильным. Но сейчас все было по-другому. Этот мир еще не дошел до той грани, что разграничивает типы мировоззрения; он словно застыл в своем развитии, как представление в театре, ожидающее главной развязки, что даст толчок.

     Враг уже был близко. Разгоряченные легкими целями в виде пехоты и громогласными победами, наемники скакали ровно под холм, на котором и застыли тирошийцы. И стоило только первым рядам кавалерии преодолеть десяток метров по склону, как Авут махнул рукой. Затрубили рога, ряды расступились и скрытые до того за спинами приспособления выдвинулись вперед. Нелепые и угрожающе гротескные бревна со вбитыми в них заостренными сучками и ветками, колеса телег, связанные вместе и с привязанными к ним кусками острого железного мусора и просто остовы экипажей, все это после мимолетного толчка покатилось вниз, прямо на кавалерию. Грохоча и громыхая, все это неслось вниз, словно сотни безумных маленьких ураганов.

     В последний миг враг попытался развернуться, но уже ничего нельзя было сделать – позади и по бокам были своим, а весь холм превратился в одну большую ловушку. Разогнавшиеся бревна влетали в лошадей, ломая ноги и насаживая тела на сучья, разрывая плоть и проходясь по спинам упавших. Колеса подскакивали перед препятствиями, вырывая крючьями куски плоти при удаче вгрызаясь в спину или грудь подвернувшегося, но чаще просто шумно вылетая перед лошадьми, вколачивая в их головы туманящий страх или попадая под копыта и роняя массивные тела в кучу, превращая поле в настоящую свалку.

     Но как бы хороша не была ловушка, всех в нее не поймать. Наемники обходили кровавую вакханалию, что развернулась в центре, заходясь с боков и сходясь несколькими линиями, что словно волны устремлялись к рядам тирошийцев, застывших словно прибрежные скалы.

     Вновь прозвучали горны. И сотни стрел устремились вниз по склону, словно черный дождь падая на кавалеристов. Один за другим они падали из седел, вихляли и валились на землю, их лошади с диким ржанием, что словно предсмертный вой разносились по округе падали от ран, погребая всадников под собой. Люди сзади, не успев перепрыгнуть или замешкавшись на резком повороте падали следом, образуя маленькие кучки визжащих и воющих тел в крови и судорогах, словно скопления насекомых, что прячутся в грязи. Но враг все еще не пал – их ряды не дрогнули даже в момент, когда больше половины из них уже были мертвы или не могли сражаться. Кони и всадники, переполненные желаниями мести за товарищей и познанный страх, стремительно неслись вверх под непрекращающимся потоком стрел.

     Новый рев рога предвестил о последней части ловушки. Вперед шагнули люди с арбалетами, их слитный залп превратился в один громкий щелчок и болты росчерками впились в тела людей и животных. Словно трава в сенокос кавалеристы рухнули, образуя на земле кривую линию. Арбалетчики шагнули назад, а вверх взмыли копья и длинные жерди. Момент столкновения потонул в пронзительном, оглушающем реве человеческой стихии, что породила гром.

     Авут был на острие атаки. Он выбросил копье, насаживая на снаряд всадника и в следующий же миг выходя чуть вперед, нанося удар. Конь следующего врага лишился головы и в строй позади Патриарха полетели лишь лошадиная морда и вылетевший из седла визжащий мужчина. А дальше Авута сотряс удар.

     Он вскочил всего через миг, тут же вновь падая и вертясь под ногами мчащихся вперед зверей, между беспорядочного мельтешения и падающих трупов. Авут рубил снизу, по ногам и копытам, подрезая ноги и тыкая наугад. Шлем что он нахлобучил еще перед боем слетел еще в момент второго падения, а один из сапогов все норовил последовать за железным головным убором. Кровь залила глаза и все лицо, он чувствовал, как горячая алая жидкость попадает за ворот и впитывается в рубаху под стеганкой. Рукоять из драконьей кости была единственным предметом, что не подводил, она не выскальзывала, крепко застряв в пальцах и черный меч продолжал рубить и колоть, разрезая плоть словно ветер колышет траву.

     Наконец он вскочил, смахивая с лица кровь и встречаясь лицом к лицу с врагом. Тот ударил сверху, его меч свистнул, рассекая бровь и заливая один глаз кровью. Авут зарычал, его рука дернулась в тот же миг, как мимолетный укол боли пронзил лицо. Клинок врага опал в кровавое месиво месте с кистью, отрубленной почти по локоть, а сам наемник уже через миг был разрублен пополам прямо в седле.

     Не теряя времени Прасет набросился сбоку на другого всадника, тут же сходясь с ним в мимолетной схватке на мечах, но секундное промедление стоило врагу жизни. Кончик влирийского меча пробил грудь в районе сердца и легко провернувшись, со скрежетом, что отдался в руках, вышел из падающего с седла тела.

     -Победа и Кровь! – взвыл Патриарх и его поддержали десятки голосов.

     Авут нагнулся, на миг поднимая копье из пальцев мертвеца, и тут же устремляя его острие в спину врага, нанизывая его словно сочный кусок мяса на вертел. Чуть потянув за древко, он вырвал оружие обратно и перехватив – метнул прочь, вбивая наконечник в бедро лошади, превращая ее из верного скакуна в безумно брыкающегося зверя с кровавой пеной изо рта. Новый враг отвлек от завораживающего зрелища и Авут разрубил его топор. Ваг бросился бежать, н Прасет уже сошелся с пешим наемником, что видимо слетел с коня. Серый меч врага плясал из стороны в стороны, словно изображая огромные ножницы, но Патриарх резко прыгнул вперед в момент замаха, хватая свой меч обоими руками и вплотную вбивая его под нагрудник, валя мужчину на землю.

     Поднявшись с колен, Авут посмотрел вокруг. Бой практически кончился – враг либо отступал, либо гиб под мечами и копьями наемников Тироша. Пехотинцы Мира за время схватки придвинулись вплотную к холму и теперь маршировали вверх по склону, уже почти подойдя к кровавому месиву, что устроили бревна и колеса. Вдалеке кипел бой, с места Прасета можно было лишь разглядеть реющие штандарты и огромную свалку, что устроили наемники посередине холма. Видимо другой фланг командующие Мира посчитали не слишком опасным и ударили в лоб, а теперь оказались зажаты в уголок. Но их все еще было больше.

     -Отступаем! Хватайте тех, кого можно унести! Все к «яме», живо!

     Голос Авута услышали ближайшие и тут же передали его дальше, а затем еще дальше и так далее по цепочке. Разрушенный строй пришел в движение, люди спешно вскакивали с земли, хватали кого попало из тех, кто не был одет в накидку Мира или не имел повязки с цветами этого Вольного города и устремлялись прочь от холма, спускаясь с него в низину, для удобства прозванную ямой. Словно крысы наемники отступали прочь, изображая бегство и заманивая врага. Ловушка была примитивна, но ее поставили, и она должна была сработать.

     Бросив последний взгляд на врагов, Авут ухмыльнулся и подняв с земли арбалет с болтом, а так же копье, устремился за остальными солдатами удачи.

     С другой сторону, они замерли у подножия холма, пряча раненных в тылу и сбиваясь в строй, чем-то напоминавший кривой прямоугольник, что огибал холм, плотно вставая к друг другу, оставляя лишь минимум для маневра. Отставшие заканчивали приводить ловушки в пристойный вид – убирали пометки, чтобы свои не попались, проверяли маскировку и тут же бежали в гущу своих товарищей. Враг с каждой секундой был все ближе, их яростные крики эхом разносились по округе, сливаясь с доносящимися с центра, прерывая завывания ветра, пляшущего между холмов. И вот на вершине показались первые враги, блестящие шлемами и наконечниками копий, они застывали на месте и обернувшись призывали своих товарищей присоединиться к ним поскорее. Звучали рога, слышались подгоняющие команды, и вскоре целая лавина людей сошла с вершины, бесконечным цветным потоком устремляясь вниз.

     Спуск с холма давал им разгон и они бежали вперед, выставив копья и помахивая клинками. Сбежавшие ранее всадники мчались среди них, то выбиваясь вперед, то отставая от общей массы.

     Авут чувствовал, как в его людей растет напряжение, не смотря на все приготовления, не смотря на план и свою стойкость с кровожадность они чувствовали это давление, что разносил приближающийся враг. Но Прасет не мог пока ничего сделать, застыв в ожидании и выполняя дыхательную технику - медленно разгоняя энергию по телу. И вот ловушки сработали. Самые настоящие, примитивные волчьи ямы. Древнейшая ловушка, что прожила столь долго, доказывая свою эффективность.

     Наемники проваливались под тонкую веточную крышку, налетая на вкопанные на дне деревянные шипы, что впивались в их тела. Один за другим они падали, оступались или налетали друг на друга, валясь в ямы и превращаясь в нанизанные на иглы бабочек, безрезультатно дергающихся в предсмертных судорогах. Чья-то нога угодила в «стополомку», кто-то свалился, но выжил, а следующий несчастный налетел на него сверху и они оба были проткнуты.

     Но пара линий из ям с кольями на дне не могла остановить наступление нескольких тысяч солдат, наемники один за другим преодолевали ловушки ценой жизней соратников, благодаря удаче или проснувшимся инстинктам, что позволяли им разглядеть опасность, но они шли вперед, все так же быстро спускаясь по холму. Правда их рать двигалась уже как бессвязная толпа.

     -Копья! – взвыли командиры отрядов и тирошийцы пришли в движение.

     Строй заколыхался, словно озеро, на которое налетел ветер, вверх поднялись десятки щитов, образующих стену, из-за спин первых рядов показались копья, третий и четвертый ряды мешались друг с другом, образуя адскую кашу из лучников, мечников, топорщиков и копейщиков. Враг налетел как лавина сошедшая с гор на поселок и щитоносцы не дрогнули, выдержав, как выдержала бы добротная крепостная стена.

     Авут ударил рукой с зажатым в ней копье, протыкая брюхо и дергая обратно, вырывая вместе с потоком бурой крови розовые потроха. Следующий удар скользнул по боку очередного наемника и пробил ногу бегущего за ним, но на этом все – пришлось бросить копье, драка переросла в ближнюю свалку. Валирийский меч опустился на прикрытый меховой шапкой череп, располовинивая голову врага, проделал путь чуть вбок, вгрызаясь диким зверем в руку другого, но вскоре мог лишь колоть, нанизывая врагов на клинок двумя руками, чтобы хоть как-то компенсировать малый размах. По боку скользнул клинок в ответ, на плечо опустился сотрясающий удар топора, но посыпавшаяся после столкновения кольчуга и стеганка выдержали, спасая от ран. Рука правда все же на пару мгновений отнялась, но Прасету уже не было нужды в обоих.

     Патриарх зарычал и рывком сблизился с ближайшим врагом, снося его словно таран ворота. Барахтаясь в кровавой каше он бил мужчину по лицу, махая конечностями, словно утопающий, валя мельтешащих вокруг людей. С трудом вонзив меч, он рухнул на колени рядом, исчезая из линии обзора мирийцев и махая мечом у них в ногах. Все превращалось в огромную кашу, люди падали один за другим и от крови, распространявшей тошнотворный запах, уже не было видно и кусочка чистой земли. Схваченный двумя руками валирийский меч резал плоть не только врагов, но и своего хозяина, но Авут упорно продолжал метаться в ногах наемников, выскакивая как черт из табакерки и пронизывая их.

     Найдя лазейку он поднялся посреди строя мирийских арбалетчиков, взмахивая клинком по широкой дуге, снося за раз две головы. Следующий взмах рассек еще одного арбалетчика по косой через плечо, так еще и задел ногу другого. Болт впился в ногу, пробивая голень и Авут вновь зарычал диким зверем, но не остановился и не отвлекся, лишь махая мечом с большим усердием, он рубил врагов. Восемь человек успел выбить, прежде чем на этом участке расклад сил покачнулся – оставшиеся щитоносцы раскрылись, выпуская свежую силу задних рядов и те ураганом смертоносной стали смели наемников Мира.

     Столкнувшись лбами и опрокинув последнего мирийца, Прасет вспорол ему грудь небрежным ударом и вновь нырнул в ноги людей, гуськом пробегая через все поле и подрезая незащищенные ноги.

     Кровавая бойня поглотила Патриарха полностью, он ползал в грязи крови, в выпущенных кишках и отрубленных конечностях, среди трупов и раненных, словно червь, словно змея, что наносит смертельный укус. Знакомые и незнакомые лица переплетались между собой, сливаясь в лики войны. Командующий отряда «Веселые топорища» лежал под тремя трупами с рассеченным лицом, рядом привалился один из воспитанников Авута, а вон там виднелись трое наемников из «Рубиновых масок», растоптанные и проткнутые, превращенные в месиво среди такого же месива.

     Подкатившись под ноги одному из мирийцев, Авут опрокинул его на землю и навалившись сверху. Только меч уже не мог помочь, уперевшись к вплотную прижавшемуся телу, лишь легкие небрежные тычки эфесом и мог сделать парень. Благо и у наемника все было так же и его клинок со скрежетом бесполезно терся о кольчугу. Барахтаясь, они покатились по грязи, мутузя друг друга, царапаясь и ругаясь, покуда Авут не выпутал руку и стальная хватка пальцев не сомкнулась на глотке врага. Глаза вновь залила кровь и Прасет покатился, забарахтался в сторону, ощущая, как на него наваливаются все новые и новые мертвые тела. Карабкаясь и пыхтя, словно человек что погребен под лавиной, Патриарх полз и карабкался, хватаясь за тела и землю.

     Уперевшись в новые ноги со спины, он с хохотом подскочил, хватаясь за врага и опрокидывая его на землю. На ощупь Авут нашел незащищенную глотку, хватаясь за нее одной рукой, пока другой соскребал кровь с глаз. Раскосое, смуглое лицо, все покрасневшее и с вислыми усами уперлось в него с дикой ненавистью. Авут улыбнулся ему и повел руку в сторону, вырывая глотку залетного дотракийца. Бросив взгляд в сторону он увидел знакомые сапоги, с глуповатым узором, вышитым синими нитками. Перехватив меч, Авут с ревом подскочил на ноги. И тут же бросился вперед, наваливаясь на спину разделявших его с товарищами врагов, сваливая их в грязь и сталкиваясь лицом к лицу с Милтосом.

     -Капитан! – радостно воскликнул браавосиец и насадил на клинок глотку выскочившего со спины Патриарха врага.

     Его лицо было в мелких порезах, рубаха с жилеткой растрепались, напоминая кровавые лохмотья, а на кольчуге местами зияли проплешины от особо сильных ударов. Шляпа, которую он снял с одного из пиратов и которой крайне гордился – исчезла с его головы, оставив лишь контуры на коже. Но в целом он был жив, здоров и вполне бодр для человека застывшего на передовой непрерывной битвы. К тому же Авут чувствовал в своем подопечном движение энергии, он использовал дыхание, которому его учил Патриарх, видимо осознав пользу.

     Прасет шагнул вперед, выбрасывая клинок в резком тычке и нанизывая глотку подвернувшегося наемника. Отпрянув, он рубанул по копью разорвавшему кольчугу на боку, а потом и по рукам, что его держали. Взгляд Патриарха заметался по округе, наслаждаясь видом и оценивая. Левый фланг начали теснить, как и центр, в то время как воины справа все еще пользовались выигранным преимуществом, удерживая позиции. Сплюнув, Авут подхватил скользящее в пальцах копье и несколько раз взмахнул им над головой, рассекая со странным свистом воздух.

     -Воронка! В воронку! Двигайтесь, ублюдки, Слушайте Приказ!

     И люди шевельнулись. Ожидавшие хоть чего-то, хоть каких-то слов и готовые уже бежать люди услышали план, услышали команду и принялись за ее исполнение. Центр прогнулся, отходя назад, на еще чистую землю, раненные в тылу поползли, заковыляли или вставали в строй, копейщики ощетинились копьями, словно еж, держа врагов на расстоянии. На миг Авут увидел Томмена Когтя, держащегося за руку и ковылявшего за спины первых рядов, его лук из драконьей кости болтался за спиной в пустом колчане. В рог трубил Сэм, а его брат-близнец прикрывал, подняв щит и яростно махая мечом, они оба пятились, пока не уперлись спинами в своих. На правом фланге мелькнула залитое кровью лицо Хозара, что тяжело опирался на ревущего иббенийца, несколько воспитанников и валирийцев сбились вокруг них.

     Авут и Милтос оказались почти в самом «дне» воронки, в самом жарком месте, что превратится в настоящий ад, когда наемники перестанут опасаться и примут отступление и маневр за трусость и попытку организованного бегства. После ловушка захлопнется, фланги сомкнуться с боков и за спиной у врагов и те окажутся в котле с закрытой крышкой. Простой план, других Авут и не знал.

     -Победа и кровь! – громогласно крикнул он.

     -Победа и кровь! – поддержали его.

     С хохотом Авут Прасет взмахнул мечом, лишая первого врага жизни, а потом другого и следующего за ним. Он рубил и колол, пихался и пинался, бил кулаком и эфесом, наотмашь взмахивал мечом, звонко сталкивался лбом с другим. Он был в своей стихии, утопая в ней, растворяя и удовлетворяя низменную потребность недостойную великого Патриарха.

     Но ему было приятно и клан его сейчас был далеко. А потому Авуту было плевать. Он был на войне, в мясорубке. Пока дома.