СОННАЯ БОЛЕЗНЬ

В 70-х годах прошлого века у нас во дворе проживал ранее судимый дядя Макей. То ли это была его фамилия, то ли кличка, но мы - дети - звали его именно так. Много занимательного рассказывал о своей тюремной жизни Макей, а иногда и показывал. Почти все его части тела синели от наколок. Для нас это были настоящие произведения искусства. Купола перемежались с демонами, кресты с острыми клинками, из-под одежды выглядывали обнаженные дамы с возбужденными сосцами. По незамысловатым, но непонятным детскому разуму выколотым на коже надписям некоторые из нас прочитали первые в жизни слоги. Картинные галереи были далеко, а тут на теле открывались величественные соборы, звенящие колокола и шумящие березовые рощи. Особенно поражали бесы, искусно выколотые на ягодицах, каждый с лопатой, кидающий уголь. Летом, когда Макей нагишом семенил по пляжу, рогатые и хвостатые при каждом шаге добросовестно подбрасывали уголь в топку, расположенную именно там - под спиной, между нижними щеками.

Каким-то днем дети окружили дядю, курившего во дворе на лавочке, и спросили:

 - Макей, зачем ты попал в тюрьму?

 - Я расскажу вам правду, - ответил Макей.

 - Дети, во всем виновата сонная болезнь. 

- Да-а-а, виновата сонная болезнь, - почти хором протянули мы. Какая-то загадочная неизвестная детям сонная болезнь.

- Я был мальчиком и ходил в школу, - продолжил Макей. - Но на уроках я засыпал. Однажды меня разбудил злой учитель и спросил: Макей, зачем ты постоянно спишь?. У меня сонная болезнь, учитель. Тогда пошел вон из класса. Ну, я и пошел воровать, - закончил Макей.

Детям почему-то сразу стало все понятно. Конечно, во всем виновата эта загадочная сонная болезнь: и в том, что выгнали из школы, и, конечно же, в будущей тюрьме.

Прошли годы, прошли десятилетия.

 Я, молодой человек, служил в московской прокуратуре. И откуда ни возьмись стала меня посещать сонная болезнь. И главное - она начала мешать мне работать.

Водка столичная пьется отлично,

Льется в утробу твою,

Но если она мешает работать,

Немедленно брось работу свою.

При чем здесь водка, спросит читатель? А при том, что бросить работу я не мог по множеству понятных всем причин, и надо было как-то выкручиваться с этой сонной болезнью. По роду прокурорской службы приходилось иногда поддерживать государственное обвинение в судах. И вот тут-то сонная болезнь крайне мешала.

Об этом поподробнее. Согласно действующей в то время процессуальной традиции, судья вначале оглашал предъявленное подсудимому обвинение, т. е. зачитывал определенную часть уголовного дела. Иногда это занимало значительное время в зависимости от того, сколько преступлений было в деле описано. Но мне хватало пары страниц: начинали слипаться глаза, и я отключался, т. е. засыпал. Это была, несомненно, она - та самая сонная болезнь. Бороться с ней было невозможно. Выпитый в буфете суда кофе не помогал. Всевозможные известные приемы: щипки, вдохи и выдохи, трение ушей и других частей тела и тому подобное - не действовали. Я засыпал, сладко текли слюни, от храпа спасала только молодость и относительная худоба.

 Судьи интеллигентно, с пониманием отнеслись к такому поведению, можно сказать, начали привыкать и сами закрывали глаза на сон государственного обвинителя.

Но меня это крайне угнетало. Я мучительно боролся с сонной болезнью и пытался добросовестно участвовать в судебных заседаниях. Интеллигентные судьи в момент необходимости в процессе прокурора повышали голос, я возвращался в реальность, и правосудие продолжалось. Даже появился некоторый навык - спать и слышать голос судьи, адвокатов и подсудимых.

И вдруг изменение уголовно-процессуального законодательства посулило надежду в борьбе с сонной болезнью. 

На рубеже веков полномочия прокуратуры съеживались. Агонизируя, старая система придумывала новые, ни на что не влияющие, но яркие проявления. И согласно этому теперь в судебном заседании не судья, а государственный обвинитель в обязательном порядке стоя зачитывал обвинительное заключение.

Как я обрадовался! Значит, сонная болезнь будет побеждена, ведь, читая стоя вслух, я не смогу уснуть. Но не тут-то было: дым надежд рассеялся в первом же судебном заседании. Уже на второй странице обвинительного заключения глаза начали слипаться, подбородок потянуло вниз, слова стали труднопроизносимы. Мной овладевал сон, мученья продолжились.

Итак, сонная болезнь непобедима. Необходимо с ней сосуществовать, жить и работать. И однажды эта коварная болезнь оказала услугу для правосудия.

По сложившейся в то время практике работник прокуратуры присутствовал при допросе подозреваемого, обвиняемого перед избранием ему меры пресечения в виде заключения под стражу. То есть при допросе перед арестом, кроме следователя и обвиняемого, присутствовал также прокурор или обычно его помощник.

 В этот раз задержали члена организованной преступной группировки, поместили в изолятор временного содержания, где он ожидал предъявления обвинения, допроса и избрания меры пресечения. Туда-то и направился я со следователем, расследующим это уголовное дело.

На следователе остановимся подробнее. Это была пожилая, как позднее выяснилось, очень опытная женщина-следователь. Бросалась в глаза ее одежда, которую можно описать как изношенную: длинные бесформенные юбка и кофта, голова покрыта простеньким платочком. Следователь более походила на запущенную прихожанку, давно не обращающую внимания на свой внешний вид. Такого же типа была и хозяйственная сумка, в которой находились материалы уголовного дела, - холщовая, более подходящая для походов в булочную или на базар.

Ожидающий нас и своего ареста задержанный являлся типичным в то время бандитом-рэкетиром с обязательным крупным внедорожником, малиновым пиджаком, толстой золотой цепью и грозными гримасами. 

Полежав пару дней на нарах в изоляторе, помялись не только его сорочка и алый пиджак, но и представления о жизни, а главное - о свободе. Он сник, грозные гримасы удалились. Перед нами предстал молодой, боязливый и как будто милый разбойник, готовый к исправлению, а главное - к даче правдивых показаний. 

Сколько раз потом меня поражала эта переменчивость хамоватых, без страха хозяев чужих жизней - преступников, которые в милицейских руках оказывались трусливыми и подобострастными.

Начался допрос с применением видеозаписи, и Алексей - так звали злодея - сообщал следователю и мне заранее подготовленную версию о невиновности и непричастности. 

Но следователь-старушка быстро закончила этот спектакль.

- Прекрати, Алеша, прекрати немедленно! - она настойчиво повысила голос, как бабушка, заставляющая внука съесть нелюбимый завтрак. Следователь и была похожа на бабушку в своем одеянии и с холщовой сумкой, из которой достала не булку и кефир, а уголовное дело. Да, по виду это была добрая, но требовательная бабушка, и ослушаться ее было нельзя. Это был такой искусный нажим пожилой опытной женщины. Казалось, вот-вот Алеша получит леща и приступит к поеданию манной каши. Обвиняемый понял, что отвертеться ему не удастся, поник и начал рассказывать правду.

А на меня напала поджидавшая в этом кабинете для допросов сонная болезнь, и я заснул под рассказ о злодействах и скрип пера, фиксирующего эти повествования. Нелепая ситуация, но, как впоследствии оказалось, эта коварная сонная болезнь сыграет свою не последнюю роль в спектакле под названием правосудие.

По окончании следствия уголовное дело в соответствии с тяжестью предъявленного обвинения передали для рассмотрения по существу в Московский городской суд. И здесь, как часто бывает, подсудимые по этому делу и наш Алеша, обработанный сокамерниками и адвокатом, изменили позицию.  Не виноваты, не совершали. Алеша в судебном заседании сообщил, что признательные и изобличительные показания дал в связи с насилием и давлением, оказанным следователем при допросе: избивали, запугивали.

Но на помощь правосудию пришла видеозапись того самого допроса в качестве обвиняемого, на котором присутствовал прокурорский работник. 

Итак, перенесли судебное заседание, притащили видеомагнитофон, включили приобщенную к уголовному делу кассету. Когда участники процесса - обвинитель, адвокаты и подсудимые - просмотрели запись допроса, искусно произведенного старушкой-следователем, судья возмущенно обратился к Алеше:

 - И как же тебя били, если даже прокурор заснул? 

После такого процесс неизбежно повернул в сторону справедливости, и виновные понесли заслуженное наказание. А в коридорах Московского городского суда еще долго бродило эхо этого нелепого случая, послужившего правосудию.

Вот такая она, эта сонная болезнь.