- Они, блин, сделали Эрике полную лоботомию, - тихо призналась Бритни. - Мозги у нее теперь мертвые. Дебилка.
Эшли Тейлор безучастно смотрела в окно тётиной "Тойоты Камри", наблюдая, как вдоль шоссе 31W мимо проносятся унылые октябрьские мертвые деревья и ничего, кроме мертвых деревьев. Она больше не хотела слушать, как они ссорятся. Каждый вопрос об оставшихся членах семьи просто выворачивал её наизнанку в новых приступах тревоги, но перестать о них думать и притворяться уже не было никаких сил.
- Эрика не дебилка, - усталым голосом возразила тетя Кимберли, - и лоботомию ей не делали. Твоя бабушка не хочет, чтобы ты ругалась, так что если ты не начнешь следить за своей речью...
- Ей сделали лоботомию, - пожала плечами Бритни. - Она теперь дебилка. Я сама это видела. Лоботомировали.
Лоботомировали, это как... удалили мозг? Эшли почувствовала, что бледнеет от ужаса, и ее в очередной раз захлестнуло чувство вины. Лоботомировали как молодого Франкенштейна?
- Твою сестру не подвергали лоботомии, - настаивала тетя Кимберли. - Ее начали лечить литием, чтобы немного стабилизировать ее настроение. Поначалу она должна быть немного ненормальной. Это нормально. Ей не делали лоботомию, она просто спит на ходу.
Тетя снова везла их в Ирландию, которая оказалась уродливым армейским госпиталем в пятидесяти минутах езды от Спрингтона, а не великолепной зеленой европейской деревней, как подумалось Эшли сначала. Теперь они ездили туда каждую неделю - порой с Бритни на буксире, порой без нее - чтобы посетить какого-либо психиатра или еще кого-то, кто помог бы распутать сложный клубок проблем в семье Тейлор. До сих пор это были лишь долгие утомительные поездки, за которыми следовало ожидание, а затем невероятно трудные сеансы, когда леди пыталась заставить Эшли говорить обо всем, что было неправильным.
Эшли эти сеансы ненавидела. Она хотела, чтобы ее оставили в покое. Эшли безусловно не хотела, чтобы всё вернулось на круги своя - ни за что на свете - но от того, как обстояли дела сейчас, лучше нисколько не становилось. Жизнь стала странной, неуютной и пугающей.
- Гребаная лоботомия, - долбила своё Бритни. - Ей стерли память, это было как пытаться говорить с маленьким недоразвитым ребенком. Я спросила, все ли у нее в порядке, и она такая: я в поря-я-ядке. Я такая говорю: мне сказали, несколько дней назад ты плакала, в чем было дело? Она вся растерялась и смутилась. Я расспрашиваю вокруг, и выясняется, что однажды утром она не могла сообразить, как правильно надеть штаны. Как чертов карапуз. Без шуток.
- Ей все еще подбирают лекарства, с ней все будет в порядке, - сказала тетя Кимберли. - Биполярное расстройство - это не то, что волшебным образом проходит за несколько недель. Это займет какое-то время. Ей станет лучше.
- ...Станет лучше с чем? - недоверчиво спросила Бритни. - Это не "Вредный Фред" (фильм 1991года про воображаемого друга- прим.перев). С ней изначально всё было в порядке. Всё это чушь собачья.
- Следи за речью, Бритни, - предупредила тетя Кимберли. - У твоей сестры диагностировали расстройство. Оно заставляло ее делать то, чего она обычно не делала, мешало ей мыслить здраво. Литий должен помочь, просто ей какое-то время нужно его принимать, и она придет в себя.
Биполярное расстройство было их новомодным названием для неуправляемого характера Эрики и ее постоянной потребности срываться на всем, что ее окружает. Таблетки выглядели очевидным решением проблемы. Эшли ёрзала на заднем сиденье машины, то поправляя ремень, то безуспешно пытаясь расположить ноги поудобнее. Опустошенность и тревога, казалось, сочились отовсюду и окрашивали все стороны ее существования.
Однажды без какого-либо предупреждения на пороге их дома появились юрист, социальный работник, женщина из школьного совета и полицейский. Все столпились в коридоре их дома и казались большой группой. Миссис Тейлор подозрительно сразу начала оправдываться за прогулы Эшли, и по мере того, как мать становилась все более взволнованной и возбужденной, Эшли поняла, что что-то серьезно не так. Социальный работник, выглядящая рассерженной женщина средних лет с ежиком седых волос и голосом заядлой курильщицы, попросила разрешения поговорить с Эшли наедине в соседней комнате.
Там она спросила Эшли, нет ли у нее синяков.
Эшли испытывала гордость и смущение, надежду и ужас, демонстрируя женщине в соседней комнате свою обнаженную спину, а крики по ту сторону двери звучали все громче и громче. К тому времени синяки были такими скверными, что Эшли из-за них снова стала с трудом засыпать, и теперь, наконец, кто-то их как-то заметил, и, возможно, что-то предпримет. Было так захватывающе - осмелиться помечтать о возможных переменах.
Перемены наступили сразу.
Через несколько минут после осмотра синяков Эшли социальная работница ушла, забрав Эшли с собой. Девочку увезли оттуда с такой стремительностью, что она совершенно растерялась - оглядываясь назад, можно сказать, что все это походило на эпизод далекого, несбыточного сна. Последнее, что она помнила, - это как ее мать в истерике рухнула на лужайку перед домом, крича, визжа и царапая полицейского. Эшли ошарашенно смотрела через окно машины на некогда знакомую женщину, как та исчезает вдали.
Эшли разлучили с ближайшими родственниками, и после долгих разговоров и довольно неприятного медицинского обследования она провела две ночи в "доме на полпути" - реабилитационном центре - и ее, наконец, отправили погостить к дальней родне, тете Кимберли, на другой конец Спрингтона. С той поры ошеломляющие новости, казалось, сыпались одна за другой. Эрика совсем обезумела и попыталась убить девочку. Полиция и социальная служба начали расследование в отношении их семьи. Папу собирались посадить навсегда, мама подала на развод. Бритни отправили жить к бабушке, а Эрику - в психушку для несовершеннолетних, а затем, видимо, подвергли лоботомии.
За попытку убить мою подругу, заторможенно вспомнила Эшли. Табби. Девочку, которую я обвинила в том, что делала сама. В том, что сделала я.
Все эти внезапные перемены не просто вызывали замешательство; они приводили в ужас. Казалось, каждый новый день какой-либо психотерапевт, консультант или социальный работник задавал ей неудобные вопросы, и никто, похоже, не был особенно доволен ее ответами. Большинство тревожных сигналов даже не были связаны с самой Эшли - явно на некоторых отцовских способах общения с Эрикой крупными буквами было написано "НЕПОРЯДОК". "Непорядок", превышающий границы обычного родительского наказания непослушного подростка и переходящий в сексуальное насилие - растление малолетних.
Нелегко было продолжать прикидываться дурочкой, когда взрослые были так продуманно настойчивы, да и в любом случае рассказывать им было нечего. Он никогда меня не трогал. Я даже не знаю, что он с ними делал. Точно не знаю.
Тема во многом была для Эшли болезненной. Несколько лет назад совсем юная Эшли набрела на своих сестер, прятавшихся в густых кустах у забора в дальнем конце их заднего двора. Любопытство по поводу того, что это они там делают, переросло в полным недоумение, когда она обнаружила, что Эрика рыдает, а Бритни пытается ее утешить. Эрика никогда не плакала, и, по мнению десятилетней Эшли, делать этого никогда бы не стала.
- Оставь нас в покое, Эшли, - строгим голосом предупредила ее Бритни. - Уходи играть в другое место. СЕЙЧАС ЖЕ.
Эшли в испуге начала выбираться оттуда, потому что видеть Эрику в щекотливый момент было своего рода табу, и позже ее вторжение сюда имело бы свои последствия, но, к ее удивлению, Эрика позвала ее, остановив Эшли на полдороге.
- Эшли, - голос Эрики переполняли эмоции, и от этого она казалась даже более опасной, чем обычно. - Если папа. Если папа хоть раз прикоснется к тебе. Везде. Когда-либо. Ты должна прийти и сказать мне. Ты придешь и скажешь мне, и... если он хоть пальцем к тебе притронется, я его убью. Я просто... Я убью его, когда заснет. Перережу горло.
Сбежав тогда с места происшествия, Эшли не поняла, что произошло - она просто испугалась, что Эрика попытается убить их отца, но не поняла, почему. Она даже могла представить, что это произойдет, ведь порой юную Эрику просто заносило.
Впасть в ярость из-за чьих-то неудачно выбранных слов, укусить одну из одноклассниц в школе во время потасовки - на предплечье девочке пришлось накладывать швы - или просто выйти за дверь с рюкзаком, потому что она вдруг решила убежать из дома. Полиция перехватила Эрику на дороге в Фэрфилд, и все были потрясены тем, что маленькая девочка смогла уйти так далеко.
Мысль, что Эрика подвергалась сексуальному насилию - и Эрика, и Бритни - никогда по-настоящему не приходила Эшли в голову. Увидеть в них жертв чего бы то ни было потребовало бы от нее немалых умственных усилий, потому что, по мнению Эшли, ее сестры были совсем не такими. Иногда Бритни и Эрика сидели где-нибудь в сторонке и разговаривали вполголоса, запрещая Эшли к ним подходить, но никогда не было никаких признаков того, что их связь была чем-то иным, кроме обычной солидарности симпатичных девушек, которую Эшли ненавидела.
Разумеется, не считая того единственного случая, когда она видела Эрику в слезах.
В свете новых открывшихся обстоятельств Эшли смогла представить, что Эрика в тот момент проявила сестринскую заботу. Это ощущение было странным и необычным, но в то же время таким привлекательным, что она просто не могла от него отказаться, каким бы неправдоподобным оно ни казалось.
В конце концов, Эшли всегда ненавидела отца только за то, что он никогда не защищал ее от сестер и всегда и во всем принимал их сторону, что еще более запутывало открытие о неподобающем обращении. Мистер Тейлор никогда пальцем не тронул Эшли. Он всегда, казалось, сильнее нервничал из-за нее, чем другие - люди часто испытывали трудности в общении с ней, потому что из-за ориентации ее глаз было трудно понять, куда она смотрит.
Наверное, он никогда не мог привыкнуть, с горькой улыбкой подумала Эшли. Если не считать глаз, я выгляжу точно так же, как сестры. Темные волосы, правильное лицо. Красивая - почти.
Некоторые люди, казалось, даже не замечали ее косоглазие - например, ее лучшая подруга Табби, слишком погруженная в собственные проблемы и горести, чтобы обращать на ее глаза внимание. Эшли это нравилось. Она это ценила. Родные сестры Эшли звали ее Глазгор, именем печально известного комедийного персонажа Марти Фельдмана (фильм "Молодой Франкенштейн" - прим.перев.). Другим детям она казалась странной, и они над ней смеялись, или ее жалели, как учителя, и все они неизбежно так или иначе от нее отдалялись.
Если бы я все время держала глаза закрытыми, люди, возможно, относились бы ко мне нормально, подумала Эшли. Но тогда я никогда не смогу увидеть, как это происходит. Все, что я могу сделать - продолжать смотреть и всех отталкивать.
Все эти новые представители власти в ее жизни, похоже, тоже не понимали, почему Эшли забрали из школьной системы и перевели на домашнее обучение. Теперь ей сказали, что на самом деле она не обучалась на дому, потому что родители не давали ей никаких учебных программ и материалов для изучения. В конце концов, дома обнаружили документы и пакеты с курсовыми работами, но Эшли о них не знала.
Эшли понимала, почему так произошло, но никто их этих людей, казалось, не посчитал фразу "я очень плохо училась в школе, и они устали с этим мириться" приемлемым ответом. Ее мать никогда об ее учебе не беспокоилась - Эшли не делала домашних заданий, и с ней было слишком трудно иметь дело. Ее почти смешило, как все этим ужасались и возмущались.
Как будто это не было для Эшли совершенно нормальной жизнью.
Неожиданно то, что мать знала о синяках, само по себе оказалось преступлением - теперь она считалась соучастницей злодеяний сестер. Эшли всегда переживала, насколько несправедливой казалась жизнь, но то, что ситуация так внезапно и жестоко изменилась, ее совершенно ошеломило. Она даже не была уверена, что ненавидит свою мать. По крайней мере, не полностью.
- Ла-а-а-дно, - насмешливо улыбнулась Бритни, возвращая внимание Эшли к происходящему. - Как бы то ни было, Эрика теперь полная дура. Я думаю, это похоже на возмездие. Око за око, за то, что она повредила мозг Бочки Табби или что-то в этом роде.
- Это не возмездие, прекрати, - покачала головой тетя Кимберли. - Так не бывает, оно не имеет к этому никакого отношения. Твоя сестра была не в себе, и теперь ей оказывают помощь.
- Ага, - хмыкнула Бритни, бросив на Эшли многозначительный взгляд. - Помощь, как же.
- Она была совершенно неуправлямой, - повторила тетя Кимберли, на этот раз тоном, не терпящим возражений. - Давайте просто прекратим, хорошо?
- Да, точно. Лучше оставить все нытье на сеансы психотерапевтов, им за это платят, - закатила глаза Бритни. - Знаешь, Эш, они и тебя заставят пить таблетки. От твоего СДВ (синдрома дефицита внимания). Смотри, чтобы тебе не дали таблетки для дебилов.
Леденящий страх снова скрутил Эшли, потому что она и впрямь нечаянно слышала разговор о возможных лекарствах. Обсуждалась возможность выписать ей препарат под названием риталин, чтобы помочь ей сосредотачиваться на школьных занятиях. Я ничего такого не хотела. Не хотела ничего подобного. Почему всё так получилось? Почему всё это с нами происходит?
По ее мнению, Эрика, возможно, и впрямь заслуживала кое-что из того, что происходило. Конечно, не лоботомию - это был уже перебор. Но Эшли всегда хотела, чтобы Эрика понесла какое-то наказание, чтобы ее жестокие поступки имели какие-то последствия. О том, что ее сестра опасна и неуправляема, Эшли знала всегда, с самого детства. Все остальные были шокированы этим "внезапным открытием" совсем недавно. Бритни, конечно, тоже была злой, и порой Эшди думала, что та еще более жестока, чем сестра... но Эрика могла быть ужасной. Непредсказуемой, несдержанной. Сумасшедшей.
Эшли не разрешалось описывать сестру как сумасшедшую ни психологу, ни еще кому-либо в Ирландии, даже если сестра явно была сумасшедшей. Вместо этого в растлении Бритни и Эрики был виноват их отец. Виной всему служило биполярное расстройство, а не то, что Эрика просто психопатка. Было неудачное стечение обстоятельств, которое привело к тому, что ее сестра неожиданно совершила серьезное преступление. Казалось, все так стремились во всем разобраться и всеисправить, но Эшли не считала, что их способ и сравнение всех этих ошибок что-то когда-либо исправит.
Это все просто... дерьмо, думала Эшли, прислонясь щекой к дребезжащему стеклу машины. Окончательно облажались. Здесь нет хороших или плохих, есть только клубок. Это нельзя ни уладить, ни исправить, ни привести в порядок. Дерьмо. Полное дерьмо. И все из-за меня.
При этой мысли ее лицо снова исказилось невеселой улыбкой.
***
- Ты говоришь, что эта девочка Табби была твоей подругой, - заметила миссис Макдоннел. - Ты использовала прошедшее время... больше не считаешь ее подругой?
Кабинет детского психолога располагался несколькими этажами выше, но в нем не было окон, а из-за возраста ее пациентов его обстановка представляла собой странную мешанину из игрушек и детских плакатов, что плохо сочеталось с профессионально-деловым костюмом женщины, сидевшей напротив нее. У одной из стен даже стояла песочница из зеленого пластика в форме черепахи, наполненная настоящим песком и яркими пластмассовыми игрушками для малышей. Было странно видеть песочницу в комнате, и Эшли подумала, что песок, наверное, должен сыпаться на ковры.
- Не знаю, - пожала плечами Эшли, стараясь не морщиться.
Иногда ей казалось, что взрослые хватались за любую ниточку, которую можно потянуть, в надежде выпытать у нее какую-то важную историю, и их, похоже, никогда не волновало, насколько неловко она себя при этом чувствует. Она не хотела говорить о Табби. В последнее время ей о Табби не хотелось даже думать.
- Ты рассказывала, что, когда твои сестры ей пригрозили, она больше к вам не приходила, - напомнила миссис Макдоннел. - Можем ли мы поговорить о том, что ты при этом чувствовала?
- Не знаю, - Эшли со всем безразличием, на которое была способна, пожала плечами, надеясь, что женщина поймет намек и перестанет выдавливать из нее ответы.
- Ты из-за этого сердилась на Табби? - выпытывала миссис Макдоннел.
- Не совсем, - нахмурилась Эшли. - Наверное, с ее стороны это было правильно.
- Потому что ты считала своих сестер опасными? - подсказала миссис Макдоннел.
- Да, - кивнула Эшли. - Наверное. Я знаю, какими они могли быть злыми.
- Братья и сестры бывают очень злыми, - сказала миссис Макдоннел, записывая что-то в своем блокноте. По какой-то причине Эшли это невероятно раздражало. - Ты считала, что Табби в опасности?
- Не знаю, - сказала Эшли, пытаясь найти правильный ответ. - Да?
- Это нормально, что ты из-за нее расстраиваешься, - объясняла женщина своим раздражающе-терпеливым тоном. - Даже если она ни в чем не виновата. То, что она ушла и после того дня не вернулась, могло заставить тебя почувствовать, что она дает твоим сестрам над тобой еще больше власти - словно они могли решать, кто может быть твоим другом, а кто нет.
- Не знаю, - пробормотала Эшли, изо всех сил стараясь об этом не думать. - Какое это имеет значение?
- Очень важно, как ты к этому относишься, - мягко объяснила миссис Макдоннел. - Моя работа заключается в том, чтобы помочь тебе разобраться с тем, что ты чувствуешь.
- Или что? - спросила Эшли. - Мне сделают лоботомию?
- Нет, мы не будем делаем тебе лоботомию, - с добродушным смехом ответила миссис Макдоннел.
- Эрике дают таблетки, которые ее лоботомируют, - сказала Эшли. - Из-за того, что она наделала.
- Не думаю, что из-за этого, - миссис Макдоннел, казалось, позабавилась и вернулась к предыдущей странице своего блокнота. - Полагаю, что-то было... Это тебе сказала Бритни?
- Да, - подтвердила Эшли.
Перевести разговор на Бритни и доставить сестре неприятности на одном из сеансов - таким был ее план, но, возможно, его выполнение получилось не таким ловким, как она рассчитывала. Умные взрослые - это плохо. Еще хуже были только взрослые, которые помнили, какими умными могли быть дети.
- Об этом я лично обязательно поговорю с Бритни, - пообещала миссис Макдоннел. - Хочешь, я затрону эту тему в другой день, когда мы будем проводить совместный сеанс?
- Не знаю, - Эшли снова привычно пожала плечами.
- Хорошо, - миссис Макдоннел сделала еще одну пометку - Сказать тебе, что я думаю?
- Разумеется.
- Я думаю, Бритни очень некомфортно себя чувствует в связи с лечением Эрики, - сказала миссис Макдоннел. - Она знала свою сестру как одного человека, а сейчас из-за терапии и лекарств Эрика кажется совсем другой, и это выводит Бритни из равновесия.
Ну конечно, хотела съязвить Эшли, едва сдержавшись, и взамен просто уставилась. Она сказала, что они заставили Эрику стать дебилкой!
- Когда Бритни расстроена, думаю, ей неудобно это показывать, - продолжила миссис Макдоннел. - Потому что из-за этого ей кажется, что она теряет над собой контроль. Так что вместо этого она выплескивает свое чувство бессилия на тебя - тогда ты можешь расстроиться вместо нее. Она сможет дать выход всем чувствам, которые ей не нравятся, передав их тебе.
Эта мысль была не вполне очевидной, и Эшли, обдумывая ее, уставилась на ковер. Идея имела смысл, но девочке было трудно применить ее так, чтобы она соответствовала ее представлению о Бритни. Возможно, Бритни рядом с миссис Макдоннел действительно другая? С большинством взрослых она ведет себя спокойнее. Более вежлива, следит за тем, что говорит. Не то что Эрика.
- Так... что? - спросила Эшли. - Мне не надо расстраиваться?
- Это решаешь только ты, - в своей загадочной манере ответила миссис Макдоннел. - Как ты сейчас относишься к Эрике?
***
- Ты спросила у них какие-нибудь таблетки для тормознутых? - спросила Бритни, когда они поехали из военного госпиталя Ирландия назад. - От твоего СДВ?
- Она сказала, что риталин, наоборот, ничего не замедляет, - возразила Эшли со всей уверенностью, на которую была способна. - Что с ним думается легче. Меньше отвлекаешься.
- Еще бы, - фыркнула Бритни. - Эрике наверняка говорили то же самое. - Врачи все в сговоре с фармацевтическими гигантами. Подсадить тебя на таблетки для них все равно что продать машину. Процент от продаж идет прямо им в карман.
Эшли не доверяла Бритни сильнее, чем миссис Макдоннел, но знала, что семена сомнения, посеянные сестрой, все равно испортят ее мнение о рекомендованном препарате. С одной стороны, ей очень не нравилось, как легко можно манипулировать ее чувствами в этом вопросе, но с другой - недоверие к кому-то или чему-то всегда казалось ей более понятным. Ведь как раз так все на самом деле и бывало.
- Миссис Макдоннел - чистая шарлатанка, - усмехнулась Бритни. - Не спрашивала ее, сколько она получает за сидение здесь со своим "хм, да, и что ты при этом чувствуешь?", пока она в своем блокноте играет в "крестики-нолики"? Как я себя чувствую? Серьезно? Ээ, в основном, злюсь? Эрика даже не была виноватой, на самом-то деле. Кому-то нужно было выбить дурь из Бочки Табби за все то дерьмо, которое сходило ей с рук. Все повернулось так только потому, что маленькая дрянь сдружилась с копами - вы же видели, как они с ней обращались. Они были абсолютно предвзяты, и ради чего?
- Пожалуйста, не начинай снова, - перебила ее тетя Кимберли. - Просто... брось. Хорошо? Мы не будем проходить через это снова. Больше ни с кем не говори об этой девочке, не пытайся с ней общаться - просто брось, забудь о том, что, по твоему мнению, произошло, и держись от нее подальше, чтобы мы могли оставить все позади и жить дальше.
- Я не Эрика, я ничего не собиралась делать, - закатила глаза Бритни. - Но я могу говорить обо всем, о чем хочу. Это свободная страна.
- Хорошо, ты в моей машине, и я не хочу это больше слышать, - рявкнула тетя Кимберли. - Понятно? Бритни?
- А мне... можно будет поговорить с Табби? - спросила Эшли. - Когда-нибудь еще?
Несколько мгновений Тойота Камри катилась по трассе US 31W в особенно напряженной тишине.
- Миссис Крибб из школьного совета... действительно поднимала этот вопрос, - призналась тетя Кимберли. - Я хотела подождать и узнать, что ты думаешь. Хочешь, я ей позвоню?
Что?! Эшли с открытым ртом уставилась на тетю. Какого черта никто мне об этом не сказал? Вы все только что заставили меня предположить, что это вообще не вариант!
- Э-э, да, - расстроенно произнесла Эшли, игнорируя испепеляющий взгляд сестры. - Табби все еще в больнице?
- Надеюсь, что так, - с отвращением произнесла Бритни, скрестив на груди руки и отворачиваясь к окну. - Лучше бы ей быть там.
- Я позвоню миссис Крибб сразу, как мы вернемся, - со вздохом ответила тетя Кимберли. - Посмотрим, как пойдут дела, хорошо?
***
- Я могу сегодня же отвезти тебя к ней! - воскликнула миссис Крибб из телефонной трубки в ухо Эшли. - У нее не слишком много посетителей. Держу пари, она будет просто в восторге, когда увидит, насколько тебе стало лучше.
Насколько мне... лучше? От такого жизнерадостного заявления Эшли захотелось нахмуриться.
То, что отметины постепенно сходили, еще не означало, что они когда-либо исчезнут. Они останутся там навсегда, и Эшли знала, что, вероятно, будет носить их тем или иным образом до конца своих дней. Хотя какая-нибудь жизнерадостная старая леди вряд ли поймет, каково это. Психиатры и терапевты тоже не могли этого понять. По-настоящему. Они видели синяки, но не понимали, почему они причиняют боль. Единственной, кто это, возможно, понял бы, была Табби. Табита на собственном опыте видела, каково было Эшли выживать в семье Тейлоров. Она знала.
- Сегодня? - переспросила Эшли.
- Да, конечно. Я позабочусь о том, чтобы договориться с твоей тетей, как только сможешь, пригласи ее к телефону, - сказала миссис Крибб. - Табита уже давно не учится, я не знаю, слышала ли ты, - я надеялась, что вам, двум девочкам, будет интересно учиться вместе. С помощью Табиты, думаю, ты смогла бы без проблем пройти тестирование за второй курс.
- За второй ку... как десятиклассница? - выпалила Эшли. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. - Я не училась в девятом классе. То есть, я и сейчас не учусь. Я не зачислена.
- О, я знаю, милая, - заверила ее миссис Крибб. - Тебе нужно наверстать пропущенное по английскому языку и математике, но я не вижу в этом ничего страшного, если вы с Табитой позанимаетесь несколько месяцев вместе.
- Несколько месяцев? - повторила Эшли. - Вы считаете... я могу просто вернуться в школу? Разве я не отстала... намного? Например, на целый год? Намного больше, чем просто по английскому с математикой?
Это, честное слово, звучало совсем не забавно - Эшли по-прежнему ненавидела школу. В то же время, не посещая школу с начала учебного года, она продолжала испытывать смутный страх, от которого не могла избавиться. Страх, что она все больше и больше отстает от своих сверстников и никогда их не догонит, никогда не станет нормальной. Как бы сильно она не ненавидела, когда к ней придирались и она была изгоем, просто не ходить в школу было так же плохо, если даже не хуже, потому что тогда она чувствовала, что упускает многие важные моменты взросления, обещанные сериалами и шоу "Школа Сладкой Долины", "Ангел-подросток" и "Нас пятеро". (Sweet Valley High, Teen Angel,Party of Five)
- Я позабочусь о том, чтобы у нас было для этого все необходимое, - пообещала миссис Крибб. - Мы позаботимся о том, чтобы вы обе подготовились к аттестации K-PREP, а я буду помогать вам, девочки, чтобы вы выполнили все остальные требования.
(K-PREP - это тест с критерием, разработанный специально для измерения академических стандартов Кентукки. Уровни успеваемости учащихся (новичок, ученик, опытный и выдающийся) показывают, насколько хорошо учащиеся справляются со стандартами, принятыми в штате Кентукки.
K-PREP оценивает успеваемость по чтению, математике, естественным наукам, обществознанию и письму на всех уровнях или в каждой группе классов - прим.перев.)
- Э-э-э, хорошо, - сказала Эшли, опасаясь, не нарушает ли эта женщина ради них правила. - Спасибо. Я передам трубку тете.
- Спасибо, милая, - сказала миссис Крибб. - Увидимся через несколько минут!
***
Эшли не понимала своих чувств, когда миссис Крибб вела ее по по коридорам Спрингтонской больницы к палате, где шла на поправку ее подруга. Странно, но большую часть дня она посещала разные больницы, и их атмосфера начала ее утомлять. В то же время ей хотелось узнать, сможет ли встреча с Табби после такого долгого перерыва - прошли уже месяцы - развеять то странное ощущение нереальности, в котором Эшли пребывала с тех пор, как ее разлучили с родителями.
- Она как раз здесь, - показала рукой миссис Крибб, проходя через дверь. - Табита? Привет! К тебе пришла твоя подруга Эшли! Я оставлю вас вдвоем, чтобы вы могли поговорить.
Повернувшись к Эшли, миссис Крибб ей улыбнулась и пригласила внутрь.
- Проходи-проходи. Я буду ждать в холле с газетой. Я так рада, что у меня получилось соединить вас двоих. Хорошо провести время!
Эшли не представляла, насколько на самом деле было велико ее нежелание, пока миссис Крибб не втолкнула ее в небольшую светлую палату, а, оказавшись там, она могла только смотреть. Миссис Крибб что-то сказала вежливым голосом, рыжеволосая девочка с повязкой на голове с улыбкой ответила, но Эшли ничего из сказанного не слышала.
Это... какая-то ошибка? У Эшли пересохло во рту, когда она поняла, что миссис Крибб уже уходит, спеша дать девочкам немного личного времени. Это что, шутка?
- Привет, - девочка на больничной койке неуверенно махнула ей рукой. - Эшли. Так... так давно не виделись. Кажется, целую вечность.
Девочка была стройной, почти хрупкой, с анемично-светлой кожей и рыжевато-оранжевыми волосами. У нее были тонкие черты лица, добродушная улыбка, она красиво держала голову, что сразу же взбесило Эшли.
- Ты... не Табби, - сказала Эшли, в замешательстве глядя на рыжую. - Кто ты?
- Эм, - девочка, назвавшаяся Табитой Мур, кажется, растерялась. - Ну, я понимаю, что действительно выгляжу сильно иначе, но...
- Нет, ты не она, - настаивала Эшли, отступая назад по мере того, как нарастало чувство тревоги. - Кто ты?
Дело было даже не во внешности.
Внешне девочка имела некоторые черты, отдаленно напоминающие ту Табиту, которую она знала. Однако похожесть лишь еще больше подчеркивало отличие, делая его более заметным. Эшли всегда рядом со своей лучшей подругой Табби инстинктивно чувствовала себя комфортно, ведь с первого взгляда ощущала, что они родственные души. Но эта особа не была Табитой Мур. Впечатление, которое она производила, было совершенно другим. Незнакомого, сделанного наспех изображения.
Зачем понадобилось кем-то заменять Табби? В голове Эшли проносились варианты, каждый новый параноиднее предыдущего. Неужели Эрика действительно убила настоящую Табби, и они не хотели, чтобы об этом стало известно? Или что-то еще? Нет, это не сработает - это невозможно. Не имеет никакого смысла.
Может, эта дурацкая постановка была устроена специально для меня? Терапевты, психиатр или кто-то еще думали, что меня одурачат? Что я сорвусь, как моя сестра, если узнаю, что произошло на самом деле? Значит ли это, что настоящая Табби действительно мертва? Моя сестра на самом деле убийца? Эрика кого-то убила из-за того, что я сказала, и все знают, но не хотели, чтобы знала я? Почему именно так, кто мог подумать, что я куплюсь на...
- За лето я сильно похудела, - неуклюже попыталась объяснить девочка с больничной койки. - Я знаю, что выгляжу очень...
- Прекрати. Тебе не удастся меня одурачить, - отрезала Эшли, чувствуя, как от ужаса перехватывает горло. - Ты не она. Я знаю Табби. Она моя лучшая подруга. Ты не она. Я не знаю, кто ты. Или что ты вообще тут делаешь. Почему ты притворяешься Табби?
Она действительно немного походила на Табиту, но различия в выражении лица и поведении девочки были немалыми, и, чем дольше Эшли на нее смотрела, тем сильнее становились непреодолимой пропастью. Возможно, это была какая-то дальняя кузина или родственница того же возраста из семьи Мур, но это была точно не Табби. В неподвижности настоящей Табби чувствовалось смутное напряжение, которое Эшли всегда находила очень знакомым; а когда была неподвижна эта поддельная Табита, от нее исходили только глубинное спокойствие и ясность, которые казались совершенно неуместными. Она говорила как-то не так, слова этой подделки были не теми, не той Табиты, которую она знала.
- Где моя Табби? - потребовала Эшли, глаза налились неудержимыми слезами, и она почувствовала, что теряет самообладание. - Что с ней случилось? Она... она мертва? Что происходит? Ты не Табби. Где Табби?
- Э-э-э, - самозванка, выдававшая себя за ее лучшую подругу, вздрогнула и в замешательстве поднесла руку ко лбу. Словно поняла, что ее личина раскрыта. - Приехали.