Стёртый

Пролог

Артем Морозов просыпался от нежного вибрационного гула умный будильник в Вежде начинал свою работу ровно за пятнадцать минут до необходимого времени подъема. Он потянулся, не открывая глаз, и нащупал на прикроватном столике гладкий корпус смартфона. Экран сам загорелся мягким светом, сканируя сетчатку глаза. Зеленый значок с галочкой идентификация пройдена. День начался.

Вежда. Приложение, которое знало о нем все. От первого крика в роддоме оцифрованного и загруженного в облачное досье до вчерашней покупки кофе за 80 цифры в ларьке у метро. Артем никогда не задумывался о названии. Для него и его поколения это был просто вход. Вход в жизнь. Ключ от города, от государства, от самой возможности быть. Без Вежды ты призрак. С ней полноправный гражданин цифрового века.

Он провел пальцем по экрану, закрывая будильник. Автоматически открылась сводка. Погода: +12, возможен дождь во второй половине дня. Пробки на маршруте до офиса: 7 баллов, рекомендуемый выезд через 40 минут. Два новых уведомления из Госвеба государственного портала. Первое: подтверждена запись на медосмотр в поликлинику на следующую пятницу. Второе: налоговый вычет за ипотеку зачислен на его цифровой кошелек. Артем довольно улыбнулся. Еще пять лет назад его отец, чтобы оформить тот же вычет, потратил целый день, обивая пороги налоговой с папкой документов. Сейчас все решилось одним касанием.

Он встал, прошел в ванную. Умное зеркало, синхронизированное с Веждой, высветило его основные показатели: пульс 68, давление 118/75, сон 7 часов 20 минут, фаза глубокого сна в норме. Критичных отклонений не выявлено, мигал безликий шрифт. Артем чистил зубы и параллельно проверял новости в ленте. Основная тема очередной рекорд по переводу социальных выплат в цифровую валюту. Министр цифрового развития (молодой, амбициозный, свой в доску) рапортовал о том, что уже 78% расчетов в городах-миллионниках происходит в цифре. Это прозрачно, безопасно и эффективно, говорил министр. Артем был согласен. Он, как выпускник Высшей школы экономики по специальности киберфинансы, понимал преимущества. Никаких наличных, грязных купюр, риска быть ограбленным. Все в телефоне. Все отслеживаемо, управляемо, защищено. Да, регулятор мог видеть его траты. Ну и что? Артему скрывать было нечего. Он законопослушный налогоплательщик, успешный аналитик в крупнейшем частном банке Фининтек-Альянс. Его жизнь открытая книга. И ему это нравилось.

Мам, привет! он отправил голосовое сообщение, пока готовил кофе в умной кофемашине, также завязанной на его аккаунт. Мама жила в тысяче километров отсюда, в городе, который не был миллионником. У них там Вежда работала с перебоями, а про систему Всевид эти самые ИИ-камеры только в новостях говорили. Иногда она жаловалась на очереди в больницах и необходимость лично носить справки. Артем каждый раз терпеливо объяснял: Мама, просто оформи все через Госвеб. Запись к врачу, справки, оплата коммуналки. Все в одном месте. Но она побаивалась. Говорила, что в их городе бумажная квитанция надежнее. Артем лишь качал головой. Ретрограды. Они не понимали, как это удобно.

Кофе был готов. Пока Артем пил его, стоя у панорамного окна своей квартиры в новом высотном комплексе, Вежда отрапортовала о списании 85 цифры за месячную подписку на стриминговый сервис. Деньги списались с его основного кошелька в приложении. На карты он уже почти не переводил зачем, если везде принимали оплату через QR-код прямо из Вежды? Даже таксисты, южане-продавцы на рынках, бабушки на ярмарках все обзавелись табличками с черно-белыми квадратиками.

В офисе Фининтек-Альянса царила атмосфера высокотехнологичного храма. Стекло, сталь, тихий гул серверов. На входе не было турникетов достаточно было поднести телефон к считывателю. Вежда обменивалась данными с корпоративной системой, отмечая его приход, открывая двери и даже настраивая свет и температуру на его рабочем месте. Его коллеги такие же молодые, амбициозные, с дипломами топовых вузов уже сидели за мониторами, погруженные в потоки данных.

Мороз, привет! окликнул его Денис, его друг и коллега по отделу анализа блокчейн-активов. Видел, что Ласточка подорожала на два процента за ночь?

Видел, Артем сел за свой стол, и мониторы сами ожили, выводя его рабочий интерфейс. Это из-за новостей по регуляции криптобирж в Азии. У нас-то все спокойно. Цифра рулит.

Рулит, согласился Денис, отхлебывая смузи. Кстати, собираемся сегодня после работы в Зерне? У Игоря др.

Зерно модная кофейня-коворкинг в центре, где подавали авторский кофе и кислородные коктейли, а расчеты были только через цифру. Интерьеры в стиле лофт с живыми стенами из мха считались признаком хорошего тона. Артем быстро проверил календарь в приложении. Вечер свободен.

Я в деле, кивнул он. Скинь инвайт в событие.

Через секунду на экране всплыло приглашение. Артем принял его, и событие автоматически добавилось в его расписание с проложенным маршрутом до кофейни. Одновременно Вежда предложила ему разделить предстоящий счет с Денисом и другими участниками встречи, создав общий виртуальный кошелек. Удобно. Никто не останется должен, никто не забудет. Все прозрачно.

Рабочий день пролетел в разборах графиков, совещаниях по Видеомосту (интегрированном, разумеется, в Вежду для служебных звонков) и подготовке презентации для руководства о перспективах полного перевода межбанковских операций на цифровую платформу Верхобанка. Артем был воодушевлен. Это была большая игра, и он находился в самой ее сердцевине. Он верил в то, что делал. Цифровизация, прозрачность, контроль за оборотом средств это же благо. Это снижало коррупцию, убирало теневой сектор, делало экономику здоровее. Да, некоторые старики и маргиналы ворчали о цифровом концлагере. Но это были всего лишь страхи тех, кто боялся будущего. Будущего, которое уже наступило и в котором Артему было так комфортно.

Вечером Зерно было полным. Приглушенный гул голосов, шелест ноутбуков, шипение кофемашин. Компания коллег и друзей заняла большой стол у панорамного окна. Игорь, виновник торжества, уже был на третьем капучино.

Ребята, я вам говорю, размахивал он телефоном, скоро наличку вообще прибьют! Останутся только коллекционеры. Все будет в цифре! И это офигенно!

Офигенно! подхватили остальные. Артем чокнулся с Денисом кружками с маття-латте.

За прогресс, сказал Денис.

За удобство, улыбнулся Артем.

Оплачивали, конечно, через общий счет в Вежде. Каждый потянул телефон к терминалу, подтвердил платеж отпечатком. Готово. Никаких проблем.

Возвращался Артем домой на такси, которое вызвал через приложение. Он смотрел на мелькающие за окном огни неоновых вывесок и чувствовал себя частью огромного, умного, слаженного механизма. Его город. Его страна. Его время. Он был успешен, защищен и подключен ко всему, что имело значение. На углу его взгляд скользнул по матовой полусфере камеры, встроенной в фонарный столб. Всевид. Система безопасности. Она где-то там, в облаках, анализировала потоки лиц, выискивая в них угрозы. Артему от этой мысли становилось еще спокойнее. Он не был угрозой. Он винтик, но важный и смазанный. Лояльный.

Дома, перед сном, он, как всегда, пролистал соцсети. В одном из мессенджеров мелькнуло сообщение в общем чате студентов его выпуска. Кто-то скинул ссылку на статью какого-то экономиста-диссидента, критикующего цифровую валюту. Статья была размещена на заблокированном ресурсе, доступ к которому можно было получить только через специальные прокси. Артем фыркнул. Конспирология. Он пролистал дальше.

В другом чате, посвященном трейдингу, вдруг всплыла паника: у одного из участников, жившего в небольшом городе, Вежда внезапно слетела при попытке оплатить ЖКХ. Приложение потребовало повторную биометрическую верификацию в центре обслуживания, а ближайший был за 200 км. Человек писал, что ощущает себя выброшенным из жизни. Без Вежды ты никто. Ты даже в полицию не обратишься нормально, написал он.

Артем нахмурился. Сбой, наверное. Технический сбой. С кем не бывает. Он написал в ответ: Обратись в техподдержку через Госвеб, должны помочь дистанционно. Парень ответил, что пытался, но его обращение висит уже третьи сутки без ответа.

На секунду Артема кольнуло странное чувство крошечная трещина в идеальной картине мира. Что если эта система, такая удобная, даст сбой именно тогда, когда она будет нужнее всего? Он отогнал эту мысль. Это паранойя. Система надежна. Ее делали лучшие умы, в том числе и его однокурсники.

А в это время, в дата-центре на окраине города, алгоритмы Всевида обрабатывали триллионы байт информации. Лица, голоса, транзакции, маршруты передвижения. Всё в поисках аномалий, шаблонов, неявных связей. Данные текли непрерывным потоком, превращая город в гигантский организм, каждое движение которого было оцифровано, проанализировано и сохранено. В этом потоке, среди миллионов цифровых профилей, находился и профиль Артема Морозова один из многих, статистически нормальный, не вызывающий подозрений. Его данные, как и данные всех остальных, прошли через фильтры системы и заняли свое место в бескрайних хранилищах. Бесконечной цифровой памяти, где всё помнится навсегда.

Артем отложил телефон, потянулся и лег спать. Через несколько минут умная кровать, получив данные с его фитнес-браслета, определила, что он заснул, и плавно опустила изголовье в оптимальное положение для первой фазы сна. Артем спал спокойно. Он был чист. Он был подключен. Он был дома. Его Вежда тихо светилась на тумбочке, готовясь к новому дню. Ключ от всего мира был у него в кармане, и он был уверен, что пользуется им исключительно правильно. Завтра будет такой же день эффективный, предсказуемый и удобный. Все было как надо.

Часть 1.

Глава 1

Рабочий день Артема Морозова складывался идеально. Утренняя презентация для совета директоров о рисках децентрализованных финансовых пулов прошла на ура. Начальник похлопал его по плечу: Морозов, светлая голова. Готовьте развернутый меморандум. Это наш приоритетный вектор. Приоритетный вектор означал бонусы, премии и, возможно, скорое повышение. Артем уже представлял, как переведет родителей в столицу, купит им квартиру в хорошем районе все через Госвеб, разумеется, быстро и без хлопот.

После обеда его вызвал к себе руководитель отдела кибербезопасности Фининтек-Альянса Виктор Сергеевич суровый мужчина с лицом бывшего силовика.

Артем, зайдите, пожалуйста. Есть технический вопрос по вашей вчерашней аналитике.

Артем вошел в кабинет, пахнущий дорогим кофе и антистатиком. На столе у Виктора Сергеевича горели три больших монитора.

Садитесь. Вы в своей работе ссылались на данные по транзакциям через анонимные прокси-шлюзы в сетях третьего уровня. Я хочу уточнить источник.

Артем, польщенный вниманием к деталям, оживился. Он обожал свою работу именно за эту глубину, за возможность копаться в живых, пульсирующих данных. Прежде чем пойти на совещание, он, по старой студенческой привычке, распечатал ключевые тезисы и графики на нескольких листах бумаги ему так было проще мыслить, водя карандашом по полям. Эти листки, аккуратно сложенные, лежали сейчас во внутреннем кармане его пиджака.

Конечно, Виктор Сергеевич. Это сырые данные из нашей системы мониторинга Палисад. Я выгрузил их через внутренний портал, у меня есть все логи запросов. Он потянулся к своему рабочему планшету, чтобы показать путь к файлам.

Не нужно, резко остановил его начальник. Просто продиктуйте мне номера тех конкретных дата-сетов. Для сверки.

Артем, слегка удивленный такой ручной работой, назвал длинные буквенно-цифровые коды. Виктор Сергеевич вбивал их в свою систему, его лицо было сосредоточенным и непроницаемым. Вдруг на одном из мониторов мелькнуло окно с красной рамкой и текстом: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. УРОВЕНЬ ДОПУСКА НЕДОСТАТОЧЕН.

Артем увидел это. Он не мог не увидеть. Он даже успел прочитать часть пути к файлу: /closed_access/omega_pool/clearing/ Омега-Пул? Он слышал это название лишь однажды, в кулуарах конференции, шепотом, как название черного, абсолютно неотслеживаемого канала для переводов, которым якобы пользовались только на самом-самом верху. Миф. Сказка для параноиков.

Виктор Сергеевич резко выключил монитор. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением системного блока.

Всё, Артем, спасибо. Вы свободны, голос начальника стал ледяным. И забудьте то, что сейчас увидели. Это служебная информация высшей категории. Ее нет. Понятно?

Конечно, Виктор Сергеевич, автоматически ответил Артем, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я я ничего не видел.

Он вышел из кабинета, пытаясь сохранить обычную уверенную походку. Его рука непроизвольно потянулась к внутреннему карману пиджака, коснулась шершавой поверхности бумаги. На этих распечатках не было ничего секретного, только его аналитика. Но сам факт, что он держал в руках что-то физическое, а не эфемерное в облаке, вдруг показался ему странно утешительным. Омега-Пул. Красная надпись. Напряженное лицо начальника СБ. Мозг, тренированный на анализе паттернов, уже складывал пазл, но картина получалась абсурдной, невозможной. Фининтек-Альянс, флагман прозрачности и цифрового права, имеющий доступ к данным о черном, неотслеживаемом пуле? Это противоречило всему, во что он верил.

Остаток дня прошел в тумане. Он механически отвечал на письма, делал вид, что работает над меморандумом, но мысли были там, в том кабинете. Денис, проходя мимо, бросил: Мороз, ты как выжатый. Виктор Сергеевич допросил? Не обращай внимания, он всегда такой, когда с верхних этажей давление идет.

Верхние этажи. Омега-Пул. Давление.

Когда на Вежде загорелось стандартное уведомление Рекомендованное время окончания рабочего дня во избежание пробок, Артем вздрогнул, как от толчка. Нужно было уходить. Нужно было встретиться с друзьями в Зерне, выпить кофе, обсудить глупости, послушать Игоря встряхнуться, вернуться в нормальность. Это был его мир, безопасный и предсказуемый. Он в него верил.

Дорога домой на такси прошла незаметно. Он смотрел в окно, но не видел город. Он видел красную надпись на мониторе.

Подъезд его элитного жилого комплекса Атриум встретил его стильным холодом мрамора и тишиной. Артем достал телефон, чтобы разблокировать дверь через Вежду как всегда. Он поднес его к считывателю. Ничего. Экран приложения вдруг погас, а потом перезагрузился. Небольшой индикатор загрузки и снова главный экран. Он попробовал еще раз. Снова поднес. Считыватель молчал.

Глючит, подумал Артем с раздражением. Он потянул на себя массивную дверь на случай, если кто-то не закрыл. Дверь была заперта. Он нашел в памяти код экстренного вызова консьержа и набрал его на панели. Долгий гудок. Никто не отвечал.

Небольшая паника, пока еще больше похожая на досаду, начала подниматься где-то под ложечкой. Он достал телефон, чтобы пожаловаться в управляющую компанию через Госвеб. Приложение Вежда снова зависло при попытке открыть раздел ЖКХ и услуги. Потом вылетело.

Артем впервые за долгое время почувствовал абсолютную беспомощность. У него был ключ от всего мира в кармане, но он не мог попасть в собственную квартиру. Он отошел от двери, прислонился к холодной стене. Успокойся. Технический сбой. Проходит. Он решил ехать в Зерно как есть, в рабочем костюме. Плевать.

Но как ехать? Вызвать такси через приложение? Оно в Вежде, которая глючит. Он с отвращением вспомнил, как его отец годами ловил машину на улице, махая рукой. Каменный век.

Артем выбил на оживленную улицу. Вечерний поток машин. Он неуверенно поднял руку. Первые несколько проехали мимо. Потом остановился потрепанный седан серебристого цвета. На лобовом стеклу не было привычного QR-кода для оплаты.

Артем открыл заднюю дверь.

До Зерна на Пестрой, знаешь?

Водитель, мужчина лет сорока с восточными чертами лица, кивнул без слов.

Поездка была молчаливой. Артем нервно постукивал пальцами по крышке телефона. Вежда то показывала главный экран, то снова уходила в перезагрузку. Уведомлений не было. Никто не звонил. Было тихо. Слишком тихо.

Приехали, хриплый голос водителя вывел его из оцепенения. Счетчик показывал 450 цифры. Артем открыл кошелек в Вежде. Кнопка Оплатить была неактивна. Серый цвет.

Минутку, пробормотал он. Глючит приложение.

Он достал физическую банковскую карту пыльную, почти забытую, лежавшую на дне бумажника на всякий пожарный случай. Протянул ее водителю.

Банковской можно?

Водитель, южанин по имени Рустам, как гласила бейджик на торпеде, с сожалением покрутил головой.

Терминал сломался. Только наличка или перевод на Везду.

На Вежду, автоматически поправил его Артем. Он снова ткнул в экран. Ничего. Он попробовал открыть мобильное приложение своего банка. Оно запросило подтверждение входа через Вежду. Замкнутый круг.

Он почувствовал, как краснеет.

Я У меня система временно не работает. Я могу

Рустам посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом махнул рукой.

Не надо. Поезжай. Бесплатно.

Что? Нет, я не могу

Бесплатно, повторил водитель жестче. Выходи. У меня другие клиенты ждут.

В его тоне было что-то, заставившее Артема подчиниться. Он, бормоча смущенные благодарности, выбрался из машины. Седан резко рванул с места и растворился в потоке. Артем стоял на тротуаре, чувствуя себя идиотом и попрошайкой. Он встряхнулся. Сейчас зайдет в Зерно, возьмет у кого-нибудь в долг через тот же общий кошелек, успокоится, пообщается с друзьями, все объяснит. Глюк. С кем не бывает.

Кофейня была переполнена. Он сразу увидел свою компанию тот же стол у окна. Денис, Игорь, Лена, Петр. Они смеялись, о чем-то спорили. Артем, с облегчением выдохнув, направился к ним.

Народ, вы не поверите, какой кошмар начал он, подходя вплотную.

Они обернулись. На их лицах не было ни радости, ни удивления. Было вежливое, холодное недоумение. Как будто смотрели на незнакомца, нарушившего их уединение.

Извините, мы вас знаем? вежливо спросила Лена.

Артем фыркнул, решив, что это шутка.

Очень смешно. Хватит. У меня Вежда слетела, я не могу

Парень, вы, наверное, перепутали стол, сухо сказал Денис. Его взгляд был пустым, в нем не было ни капли узнавания. Мы вас не знаем. Пожалуйста, не мешайте.

Ледяная волна накатила на Артема с головой. Это не было похоже на шутку. Это был холодный, отстраненный отпор.

Денис? Игорь? Это что, розыгрыш? его голос дрогнул.

Игорь, всегда такой душа компании, смотрел на него с легкой брезгливостью.

Мужик, тебе помочь? Ты себя плохо чувствуешь? Может, врача вызвать?

В этот момент Артем поймал взгляд Дениса. И в глубине его глаз, на долю секунды, мелькнуло что-то другое. Не пустота. А паника. И предупреждение. Почти незаметный, отчаянный взгляд, словно говоривший: Уходи. Сейчас же.

Растерянный, сдавленный этим ледяным приемом, Артем отступил на шаг. Он что-то пробормотал вроде извините и, пятясь, повернулся к выходу. Его разум отказывался понимать происходящее.

Он вышел на улицу, холодный воздух не принес облегчения. И тут он их увидел. Двое. В темных куртках, движущихся от припаркованного микроавтобуса к входу в Зерно быстрым, целенаправленным шагом. И один из них, более высокий, с квадратной челюстью и короткой стрижкой, был ему знаком. Охранник. Из службы безопасности Фининтек-Альянса. Артем видел его десятки раз в лифте, в столовой. Он всегда молча кивал в ответ на приветствие. Его звали, кажется, Геннадий.

Их глаза встретились. В глазах Геннадия не было ничего ни удивления, ни злобы. Только холодная констатация цели. Его рука потянулась под куртку.

Инстинкт сработал раньше мысли. Артем рванул в сторону, прочь от освещенного входа. За спиной раздался крик: Стой! резкий, командный. Он не оборачивался.

Он нырнул в первый попавшийся переулок, затем свернул в арку, ведущую в тесный дворик, заставленный мусорными контейнерами. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Он прижался к стене, слушая. Шаги. Не бег, а быстрая, уверенная ходьба. Их было двое. Они разделились.

Телефон. Мысль ударила, как ток. Вспомнилась та самая статья на заблокированном канале, которую он счел паранойей: Вежда: удобный надзиратель. Как приложение отслеживает вас даже в выключенном состоянии. Там говорилось, что полное отключение единственный способ. Вынуть батарею, но в современных телефонах ее не вынуть. В фильмах всегда выключали телефон, чтобы не отследили. Он судорожно нажал и удержал кнопки. Экран погас. Он сунул его в самый дальний карман брюк. Выбрасывать было опасно это единственная связь с прошлым, да и по IMEI его могли позже отследить до этой помойки. Выключенный он надеялся это просто кусок пластика и стекла.

Шаги приблизились к арке. Артем, стараясь не дышать, прокрался вдоль стены к противоположному проходу, заваленному старыми ящиками. Он перелез через них, почувствовав, как дорогая ткань пиджака зацепилась за гвоздь. Выбравшись в следующий переулок, он пустился бежать, уже не разбирая дороги, руководствуясь лишь желанием уйти вглубь, в лабиринт старых кварталов.

Он бежал, пока в боку не закололо, а в легких не стало жечь. Он свернул в какой-то крошечный сквер, больше похожий на заброшенный палисадник, и рухнул на влажную скамейку под старой липой. Трясущимися руками он стал ощупывать карманы. Автоматически полез к месту, где должен был быть телефон. Хотел проверить. Память вернулась он выключил его. Потом он нашел бумажник. Открыл. Пустые отделения для карт. И в отделении для мелочи несколько смятых бумажек. Он вытащил их. Три сотенные купюры, потрепанные, с надорванными краями. И пять десяток монетами, тусклых от времени. Вот и все. Все его состояние на руках. Смешная сумма. А для него сейчас вопрос жизни.

Ему нужно было понять, что происходит. Нужно было попытаться зайти в Госвеб, проверить свой статус, подать какое-то заявление. Может, это чудовищная ошибка системы? Его взгляд упал на соседнюю скамейку. Там сидела девушка в наушниках, увлеченно работающая за тонким ноутбуком.

Отчаянная надежда вспыхнула. Он встал, отряхнулся, стараясь придать себе вид просто уставшего, а не загнанного зверя, и подошел к ней.

Простите за беспокойство, его голос хрипел. У меня телефон полностью сел, а нужно срочно проверить кое-что в Госвебе. Не могли бы вы на минуточку я только войду и проверю статус заявления.

Девушка с опаской посмотрела на него, на его дорогой, но грязный костюм.

Я не знаю. У вас же есть своё устройство?

Сломалось. Честное слово, я на две минуты. Я тут рядом живу, солгал он. Просто катастрофическая ситуация.

Она вздохнула, но, видимо, решив, что в хорошо одетом человеке (пусть и потрепанном) меньше угрозы, чем в бомже, кивнула.

Быстро, ладно? Я сама работу делаю.

Спасибо, огромное спасибо, залепетал Артем, садясь рядом.

Он открыл браузер, набрал адрес Госвеба. Страница загрузилась, попросила авторизацию через Вежду. На экране появился большой QR-код. Артем сглотнул.

Э тут проблема. У меня нет Вежды сейчас. Есть есть логин и пароль от личного кабинета? он смутно помнил, что когда-то, в самом начале, создавал такой.

Кажется, можно по СНИЛС и паспорту, неохотно подсказала девушка.

Артем, стараясь не дрожать, ввел цифры СНИЛСа, которые помнил наизусть. Затем серию и номер паспорта. Нажал Войти. Кружок загрузки покрутился секунду.

На экране всплыло сообщение красным шрифтом, без эмоций, как приговор:

Пользователь с указанными данными не найден в системе. Рекомендуем обратиться в ближайший Многофункциональный центр с документами для восстановления доступа.

Мир вокруг Артема поплыл. Он уставился в экран, пытаясь понять. Не найден. Его не существует. Не в Вежде, которая глючит, а в самом Госвебе ядре, сердцевине цифрового государства. Его стерли.

Что-то не так? спросила девушка, начиная нервничать.

Да нет спасибо, он встал, его движения были деревянными. Ошибка какая-то. Спасибо.

Он отошел от скамейки, не слыша ответа девушки, поторопившейся захлопнуть ноутбук. Он шел по скверу, не видя дороги. Его не существовало. Для системы, для друзей, для банка, для дома. Он был призраком. В его кармане лежали три сотенные купюры, пять десяток монетами, выключенный телефон и листки бумаги с аналитикой, которая привела его к этой пропасти.

Только он, холод вечера, нарастающая темнота и осознание, что охота, которая только началась, ведется не за преступником. Ее ведут за ошибкой. За человеком, которого больше нет. И те, кто его ищут, явно не собираются помогать ему восстановить доступ.

Глава 2

Холод был не просто физическим ощущением. Он был состоянием. Он просачивался сквозь тонкую ткань пиджака, въедался в кости, замещал собой кровь в жилах. Артем сидел, сгорбившись, на бетонном выступе в вентиляционной шахте недостроенного бизнес-центра на окраине города. Через разбитое окно на двенадцатом этаже дул промозглый ветер, гулявший по лабиринту пустых бетонных коробок. Здесь пахло пылью, мокрым металлом и отчаянием.

Первая ночь в ранге несуществующего человека. Он не спал. Он пытался мыслить, строить логические цепочки, как его учили в Вышке. Но мозг, перегруженный адреналином и страхом, выдавал лишь обрывочные, панические картинки: красная надпись на мониторе, пустой взгляд Дениса, квадратная челюсть Геннадия.

С рассветом, когда серый свет начал заполнять бетонную коробку, к нему вернулась способность к анализу. Он вывернул карманы, как потерпевший кораблекрушение, инвентаризируя скудные остатки былой жизни.

Активы:

1. Три сотенные купюры, пять десяток монетами. Физические, осязаемые. Последний рубеж перед полной нищетой.
2. Смартфон модели Квант-7. Выключен. Мертвый цифровой труп, в котором, возможно, еще теплится жизнь-слежка. Вспомнилась та статья на запрещенном канале: Даже в выключенном состоянии чипсет Кванта может отвечать на пинг-запросы с вышек сотовой связи, если в прошивку внесены изменения. Единственный способ Faraday cage или физическое уничтожение. У него не было клетки Фарадея. И уничтожать последнюю связь с миром было пока страшно.
3. Бумажник. Пустой, кроме наличных. Фотография родителей, сделанная на старый аналоговый фотоаппарат и случайно забытая там лет пять назад. Теперь это был самый ценный артефакт.
4. Ручка, наручные часы. Подарки родителей.
5. Два листа бумаги формата А4. Распечатки с рабочей аналитикой. На полях его пометки карандашом: спросить у Дениса, перепроверить корреляцию, Омега-Пул???. Последняя пометка была обведена несколько раз.

Он разгладил смятые листы на колене. Омега-Пул. Вот оно. Зерно, из которого пророс этот кошмар. Информация, которая сделала его мишенью. Бумага. Архаичный, аналоговый носитель. Тот, который нельзя удалить одним кликом, который нельзя стереть из облака. В этом была слабая, призрачная сила.

План начал формироваться сам, подсказанный инстинктом выживания и памятью о десятках просмотренных триллеров.

Правило первое: создать копии. Один экземпляр смертелен. Несколько страховка. Если его возьмут, информация должна уцелеть.

Правило второе: исчезнуть. Стать серой мышкой в цифровом мегаполисе.

Правило третье: понять масштаб угрозы. Для этого нужен контакт. Самый рискованный и необходимый шаг.

К 10 утра он уже брел по промзоне, стараясь держаться в тени заборов. Первой целью был Копирка сеть копицентров. Он зашел в первый попавшийся, в полуподвальном помещении. Внутри пахло тонером и старым ковром. За стойкой сидел подросток, уткнувшийся в планшет.

Мне сделать четыре копии с этих листов, пожалуйста, голос Артема звучал хрипло и непривычно тихо.

Подросток даже не взглянул на него, потянулся за бумагой. Потом его взгляд упал на небольшой терминал с QR-сканером.
Оплата через Вежду. Или наличкой.

Артем положил на стойку одну из сотенных. Подросток наконец посмотрел на него с легким удивлением наличные в таком месте были редкостью. Сделал копии, сдачу отсчитал медленно, как будто вспоминая, как это делается.

Четыре чистых, хрустящих копии. Артем вышел, чувствуя странное удовлетворение. Он действовал. Он что-то делал.

Следующие два часа превратились в квест по созданию тайников. Букинистический магазин Фолиант в старом районе. Запах пыли и старой бумаги. Продавец-старик дремал за стойкой. Артем, делая вид, что просматривает полки, сунул сложенные листы в середину потрепанного тома Основы кибернетики 1984 года издания. Место, где цифровое прошлое встречалось с аналоговым, казалось, идеально.

Второй лист, завернутый в полиэтилен от печенья, он засунул за свободную панель вентиляционной решетки в подземном переходе у вокзала. Третий за щель между стеной и старым почтовым ящиком в заброшенном доме, который ему случайно попался по пути.

У него осталось два экземпляра последняя копия и оригинал. Оставил при себе.

Черный день наступил ближе к обеду, когда его скрутил голод. Он нашел столовую У дяди Васи на дальнем конце грузовой станции. Заведение из прошлого века: линолеум, пластиковые столы, витрина с алюминиевыми емкостями. Здесь кормились водители-дальнобойщики, грузчики, рабочие. Люди, чья жизнь еще не полностью мигрировала в Вежду. Артем купил тарелку дешевых пельменей и стакан сладкого чая. Отдал наличные пожилой кассирше, которая без интереса бросила монеты в металлическую коробку. Здесь его не спрашивали QR-код. Здесь его не узнавали. Здесь он был просто голодным парнем в помятом костюме.

Сидя за липким столиком, он украдкой наблюдал за людьми. Они спорили о ценах на солярку, делились сплетнями, смеялись громко и просто. У многих на шеях висели телефоны, но они не тыкали в них постоянно. Это был другой мир. Мир физической реальности, который система еще не до конца переварила. В этом мире, понял Артем, можно было какое-то время продержаться.

Вечером, в глухом переулке за гаражами, он рискнул. Вынул телефон, прикрыл его ладонью от возможных камер, нажал кнопку. Экран загорелся. Он не подключался к сети, просто быстро зашел в историю местоположений Вежды. Последняя запись: Кафе Зерно, 19:48. Больше ничего. Ни его ночных скитаний, ни копицентра, ни столовой. Система видела его последним там, где он исчез. Значит, пока он не активирует телефон в сети, не появится перед камерой Всевида с четким захватом лица, он призрак в слепой зоне. У него есть время. Но оно тает с каждой минутой.

Нужна была информация. Нужен был союзник. Мысль о Кате, его бывшей девушке, вызывала острую, болезненную тоску. Они расстались полгода назад, мирно, потому что поехали в разные стороны. Она была дизайнером в модном цифровом агентстве, жила в уютной квартирке, обставленной по каталогам из Госвеб - товары для дома. Она была частью его прежнего мира. Но она же была и единственным человеком, с которым он когда-то был по-настоящему близок. Она знала его не как успешного аналитика, а как человека. Если кто и мог поверить

Это была опасная, почти самоубийственная мысль. Но одиночество и страх оказались сильнее осторожности.

Он провел ночь в автоматической прачечной, заплатив за один цикл сушки, чтобы просто посидеть в тепле. Утром, измученный, но одержимой идеей, он отправился к её дому.

Катя жила в кирпичном доме сталинской постройки с толстыми стенами и высокими потолками. Район был благоустроен, камеры Всевида висели на каждом углу. Артем наблюдал из-за угла соседнего дома полчаса, пока не увидел, как она выходит из подъезда. Она выглядела как всегда стильно, собранно, в умном пальто и с термокружкой в руке. Увидев её лицо, он почувствовал невыносимый укол ностальгии по нормальной жизни.

Он подождал, пока она скроется за поворотом, и двинулся к подъезду. Старый дом, к счастью, не был оснащен цифровым замком. Кто-то вышел, и он проскользнул внутрь. Сердце бешено колотилось, пока он поднимался по лестнице на четвертый этаж. Он постучал в знакомую дверь.

Молчание. Потом шаги. Глазок потемнел.
Кто? голос Кати был настороженным.
Кать это я. Артем. Он прошептал это, прижимаясь к двери.

Щелчок замков. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось её лицо. Сначала недоумение, потом шок, потом жалость.
Боже Артем? Ты что с собой сделал? Ты выглядишь ужасно.
Впусти, пожалуйста. На пять минут. Очень нужно поговорить.

Она колебалась, но цепочка снялась. Он вошел в тот самый знакомый интерьер: светлый паркет, диван с подушками, постеры с выставок. Пахло кофе и её духами. Пахло домом. У него подкосились ноги.

Что случилось? Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ты пропал из всех чатов. Денис говорил, ты странно себя вел и куда-то исчез.

Катя, меня стерли, выдохнул он, садясь на табурет в прихожей, не решаясь пройти дальше, чтобы не запачкать грязью её чистый дом. Из Вежды. Из Госвеба. Квартиру не открыть. Друзья сделали вид, что не знают меня. За мной охотятся.

Она слушала, медленно качая головой. Артем, это это бред. Так не бывает. Может, у тебя нервный срыв? Слушай, я сейчас вызову

Нет! он вскочил, испугав её. Не вызывай никого. Послушай меня. Он начал говорить быстро, сбивчиво: про работу, про Омега-Пул, про красную надпись, про закрытую дверь, про таксиста, про взгляд Дениса. Он видел, как её недоверие постепенно сменялось растерянным ужасом. Его история была слишком абсурдна, чтобы быть выдумкой.

Боже мой прошептала она. Но что делать? Нужно к юристу. К хорошему. Я знаю одного, он как раз занимается цифровым правом. Его хвалят в отзывах в Госвебе.

Надежда, дикая и необузданная, вспыхнула в Артеме. Она верит. Она поможет.
Да, сказал он. Да, это нужно сделать. Срочно.

Хорошо, хорошо, закивала Катя, её движения стали суетливыми. Ты сейчас приди в себя. Проходи на кухню. Я налью тебе чаю. А я я схожу в аптеку рядом, куплю тебе что-то успокоительное. И позвоню этому юристу, узнаю, когда он может принять. Сиди, отдышись.

Она улыбнулась ему старой, знакомой, теплой улыбкой и вышла из кухни в спальню, притворив за собой дверь. Артем облокотился на столешницу, закрыл глаза. Слезы подступили к горлу. Он не один. Есть человек, который

Щелчок.

Тихий, едва слышный звук из-за двери. Не звонок. Звук быстрого набора текста на стекле смартфона. Не голосовой вызов юристу. Текст.

Ледяная волна смыла всю теплоту момента. Артем замер, как зверь, учуявший опасность. Он краем глаза посмотрел на щель под дверью. Там мелькала тень от её движений. Он подкрался к двери, прислушался. Не было слышно голоса. Только тихое, частое постукивание пальцами.

Он отступил на шаг. Его взгляд упал на кружку с только что налитым кипятком. Он схватил её, выплеснул содержимое в раковину. Поставил пустую кружку на место.

Дверь спальни открылась. Катя вышла. Улыбка на её лице была напряженной, натянутой.
Все, договорилась! Он может
Знаешь, Кать, я вдруг вспомнил, перебил он её, голос стал чужим и плоским. Мне срочно нужно на встречу. Забыл совсем. Я я потом.

Он двинулся к выходу.
Артем, подожди! Куда ты? Ты же
Но он уже был в подъезде, сбегая по лестнице вниз, не в лифт. Он выскочил на улицу, нырнул в первый двор, затем в следующий. Он бежал, не оглядываясь, пока не уперся в глухой забор. Прислонился к нему, давясь сухими рыданиями. Не от страха теперь. От осознания.

Она не звонила юристу. Она отправляла сообщение. В Вежду. Донос? Или вызов психологической помощи для человека с бредовым расстройством? Неважно. Итог один. Она выбрала систему. Она поверила цифровому реестру отзывов, а не его глазам.

Через десять минут, из последних сил карабкаясь на крышу низкого гаража, чтобы посмотреть на её дом издалека, он увидел это. К дому, не включая сирен, подъехал тот самый серый микроавтобус. Из него вышли двое. Не Геннадий, другие. Но выправка та же. Они вошли в подъезд.

Артем слез с гаража и побрел прочь, вглубь промзоны. Его лицо было мокрым, но он уже не плакал. Внутри всё перегорело, оставив после себя холодный, тяжелый шлак. Теперь он знал правило, которое не было прописано ни в одном плане: Доверие это уязвимость. А любая уязвимость будет использована системой против тебя.

Он зашел в первую попавшуюся открытую прачечную, опустил последние десятирублевые монеты в автомат, чтобы просто посидеть в шумном, жарком помещении среди невидимых людей. Он достал из внутреннего кармана фотографию родителей. Посмотрел на их лица. Они жили в тысяче километров отсюда, в городе без Всевида. Они верили в Госвеб, потому что он, их умный сын, говорил, что это удобно. Если он позвонит им с чужого телефона, что он скажет? И не приведет ли этот звонок охотников прямо к их порогу?

Он спрятал фотографию. Достал один из оставшихся листков с надписью Омега-Пул???. Сжал его в кулаке. Это была не просто информация. Это была его личность теперь. Единственное, что у него осталось.

За окном прачечной сгущались сумерки. Вторые сутки его несуществования подходили к концу. Он был голоден, измотан и предан. Но он был жив.

Глава 3

Запах прачечной химическая смесь порошка, горячего металла и человеческого пота въелся в одежду, стал частью его нового аромата. Артем просидел там до самого закрытия, пока уборщица не выставила его на холодную ночную улицу. Теперь у него было 280 наличными. Сумма казалась одновременно ничтожной и стратегически важной. Каждая потраченная сотня приближала его к полной беспомощности.

Вторую ночь он провел в картонном убежище под железнодорожным мостом, в компании бродячего пса с умными, печальными глазами и таких же, как он, невидимок двух фигур, кутавшихся в куртки на дальней стороне от костра в бочке. Общения не было. Существовало молчаливое перемирие: ты меня не видишь, и я тебя не вижу.

На рассвете, отряхиваясь от колючей изморози, Артем понял, что нужно действовать. Бегство и тайники это пассивная оборона. Ему нужен был ход, попытка контратаки, пусть и отчаянная. Мысль об Алексее, тимлиде из IT-департамента Фининтек-Альянса, казалась самой здравой. Алексей, или Лекс, как его звали, был гиком до мозга костей. Он коллекционировал ретро-консоли, ненавидел обновления Вежды, которые ломали обратную совместимость, и в курилке периодически бубнил о тотальной слежке под соусом удобства. Он был внутренним диссидентом системы, ее полезным скептиком. Если кто и мог понять техническую подоплеку произошедшего, так это он.

Но как связаться? Телефоны выключены. Соцсети смерть. Нужно было встретиться вживую. Артем помнил, что Лекс часто ходил на обед в недорогой вьетнамский фаст-фуд на Пятой радиальной месте, где кормились студенты и небогатые офисные работники. Там был хаос, очередь, гам. Идеальная среда, чтобы затеряться.

Чтобы добраться туда, не попав в объективы Всевида, потребовалось три часа петляния через промзоны, дворы-колодцы и пустыри. Он шел, вжав голову в плечи, в купленной на вокзале за полтиник дешевой вязаной шапке и таких же простых перчатках. Солнцезащитных очков не было они привлекли бы внимание в ноябре. Он изменил походку, сделав ее более шаркающей, ссутулился. Не маскировка, а карикатура на маскировку, но это было лучше, чем ничего.

Фаст-фуд Фо-Бо встретил его волной теплого, влажного воздуха, запахом лемонграсса, имбиря и громкой азиатской поп-музыкой. Артем слился с очередью, украдкой осматривая зал. И увидел его. Лекс сидел один за маленьким столиком у стены, уплетая лапшу, уткнувшись в экран ноутбука с наклейками одна из них изображала смеющегося динозавра с надписью Ваш код устарел.

Сердце заколотилось. Артем взял свою порцию супа, заплатив наличными, и медленно, будто ища место, продвинулся к столику Алексея.
Место свободно? спросил он.

Лекс взглянул поверх ноутбука, кивнул, не узнавая, и снова погрузился в экран. Артем сел. Секунд тридцать он просто ел, собираясь с мыслями. Потом, не поднимая головы, тихо сказал:
Лекс. Это я. Артем.

Алексей медленно оторвался от монитора. Его взгляд скользнул по лицу Артема, по помятой, грязной одежде. Сначала было просто недоумение. Потом искра узнавания. И наконец острый, животный интерес. Не страх. Не жалость. Интерес технаря к сложному багу.
Ого выдохнул Лекс, прикрыв крышку ноутбука. Мороз? Ты? Что с тобой? По чатам слух, что ты ну, в психушке. Или в секту подался.

Меня стерли, Лекс. Из системы. Полностью.
Не может быть, сразу отрезал Алексей, но в его глазах уже бегали вычисления. Полное удаление из Госвеба это же это не просто удаление строки в БД. Это каскадное отключение от всех сервисов, аннулирование ключей
Это случилось после того, как я увидел кое-что на мониторе Виктора Сергеевича. Путь к данным по Омега-Пулу.

Лекс замер. Все его легкое, гиковское любопытство разом сдулось, сменилось серьезностью. Он огляделся, понизил голос до шепота.
Омега? Ты уверен? Это же городская легенда. Черный сантехнический люк. Его не существует.
Он существует. И Фининтек имеет к нему отношение. Меня вычеркнули за то, что я его увидел.

Артем видел, как в голове у Алексея щелкают шестеренки. Скептицизм боролся с технической правдоподобностью истории.
Покажи, наконец сказал Лекс.

Артем, озираясь, достал из внутреннего кармана один из листков, сложенный вчетверо. Не тот, что с пометками, а чистую копию. Положил его на стол, прикрыв ладонью. Алексей развернул. Его глаза пробежали по строкам кодов, по упоминанию маршрутизаторов, по случайно попавшей в выгрузку служебной метке. Его лицо стало пепельным.
Это это внутренние логи маршрутизаторов уровня L3. Откуда у тебя?
Из Палисада. Моя же аналитическая выгрузка. Но путь посмотри на путь в углу. Я его запомнил.

Алексей посмотрел. И всё понял. Он откинулся на спинку стула, вытер ладонью лицо.
Черт. Черт побери. Они действительно
Лекс, мне нужно понять, как это сделано. Кто инициировал. Есть ли лог? Хоть что-то.

Алексей долго молчал, глядя в стену. Вьетнамская попса оглушала все вокруг.
Да. В теории. Есть системный журнал администрирования прав доступа. Он пишется на отдельный, изолированный лог-сервер. Доступ к нему есть у трех человек в стране, и я не вхожу в эту тройку. Но Он наклонился вперед. Есть костыль. Старая система резервного копирования, которую я когда-то настраивал. Она по инерции делает снепшоты лог-файлов раз в сутки и кладет их в архивную папку, доступ к которой почему-то не отключили. Дыра. Я могу туда залезть.

Надежда, острая и болезненная, пронзила Артема.
Ты поможешь?
Я посмотрю, осторожно сказал Алексей. Его взгляд упал на бумажку. Можешь оставить это мне? Для контекста.

Артем колебался. Отдавать последний козырь? Но Лекс был его единственным шансом.
Хорошо. Но как мы свяжемся? У меня нет телефона.
Старая школа. Завтра. Здесь же. В 14:00. Если я буду с пустыми руками значит, не получилось. Если с результатами обсудим. Не приходи, если увидишь, что за столиком не я один.

Артем кивнул. Они договорились. Он вышел из Фо-Бо с чувством, что впервые за трое суток сделал осмысленный шаг вперед. Лекс не предал его сходу. Лекс заинтересовался технической головоломкой. Это был лучший сценарий.

Следующие сутки он убил в агонии ожидания. Он нашел заброшенный дом на отшибе, в котором ютились бездомные. Там он впервые заснул мертвым, животным сном. Утром его разбудил скрип двери. В придел вошел старик в драной телогрейке, несущий ведро с углем для печки-буржуйки. Он посмотрел на Артема мутными, но пронзительными глазами.
Новичок? Бегун? спросил он хрипло.
Бегун, честно ответил Артем.
От системы?
Артем кивнул.
Старик плюнул в угол. Много вас тут перебывало. Одних забирали. Другие сгорали. Третьи пристраивались. Он не стал объяснять, куда. Просто поставил ведро. Камера тут на столбе напротив сломана. Месяц уже. Муниципалам пофиг. Место тихое.

Это было больше, чем Артем ожидал. Информация о слепой зоне бесценна. Он поблагодарил. Старик махнул рукой.

К двум часам Артем был уже рядом с Фо-Бо. Он занял позицию в подворотне через дорогу, откуда был виден вход и часть зала. Народу было много. Он ждал. 13:55 13:58 14:00.

И вот он появился. Лекс. Шел быстро, с деловым видом, с тем же ноутбуком в рюкзаке. Артем уже хотел выйти, но замер. Не один. Через несколько секунд из потока пешеходов выделилась еще одна фигура. Высокая, в темной куртке. Шла не вместе с Лексом, но параллельно, держа его в поле зрения. Геннадий. Сотрудник службы безопасности.

Артема бросило в холодный пот. Он прижался к стене. Лекс зашел в Фо-Бо. Геннадий остановился у входа, достал сигарету, сделал вид, что закуривает. Его глаза методично сканировали улицу.

Алексей сел за тот же столик. Достал ноутбук. И стал ждать. Он не заказывал еду. Он просто сидел и смотрел на дверь. Его поза была напряженной. Он не выглядел человеком, у которого есть ответы. Он выглядел приманкой.

Артем видел, как Лекс нервно постукивает пальцами по столу. Потом тот не выдержал, достал телефон, посмотрел на экран. И в этот момент, очень быстро, он что-то положил на стол рядом с ноутбуком. Складной лист бумаги. Тот самый лист с данными.

И тут Геннадий, докурив сигарету, вошел внутрь. Он прошел прямо к столику Алексея, сел напротив, не обращая внимания на его испуганный взгляд. Геннадий взял со стола листок, развернул его, бегло просмотрел. Кивнул. Сказал что-то короткое. Алексей, не глядя на него, кивнул в ответ, его лицо было серым, как пепел. Он не сопротивлялся. Он не спорил. Он просто сдал.

Предательство было настолько очевидным, настолько циничным, что у Артема даже не возникло гнева. Только холодное, бездонное понимание. Лекс не был храбрецом. Он был технарем. Он увидел дыру в системе, полез в нее из любопытства, а когда понял масштаб, испугался. И выбрал сторону силы. Он обменял информацию и Артема на свою безопасность. Возможно, ему даже пообещали премию или молчание о его собственных костылях в системе.

Геннадий что-то спросил. Алексей, не поднимая головы, показал пальцем в сторону подворотни напротив? Нет, просто в общем направлении улицы. Но этого было достаточно.

Артем отпрянул вглубь подворотни, развернулся и побежал. Не бегом паники, а быстрым, целенаправленным шагом человека, который знает, что за ним уже вышли. Он углубился в лабиринт гаражных кооперативов, потом свернул в сторону промзоны, где накануне видел объявление о временном отключении видеонаблюдения для модернизации. Район старых заводских общежитий, который обещали сделать умным к следующему году.

Здесь он мог дышать. Здесь его не видели. Но и здесь его ресурсы подходили к концу. Вечером, в полутемном зале столовой для рабочих, он выложил почти последние наличные за тарелку гречки с котлетой. Он ел медленно, растягивая момент. За соседним столиком двое рабочих в робах спорили о том, как начальник цеха через Госвеб автоматически списывает у них премии за опоздания, отслеживая их вход через турникет.

Раньше можно было договориться, сходить отмазаться, хмуро говорил один, мужик лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами. А теперь этот Госвеб закон. Написал там жалобу она как в черную дыру упала. Следом пришло уведомление: Жалоба признана необоснованной. И всё.

А ты попробуй наличкой откупиться, у начальника-то, усмехнулся второй, помоложе. Говорят, он ещё берёт. Старая гвардия.

Артем слушал, и в его голове складывался пазл. Система была вездесуща, но не всемогуща. В её стыках, в человеческом факторе, оставались щели. Щели, где ещё работали старые правила. Наличка. Личная договорённость. Бумага.

После ужина он пошёл к своему временному пристанищу заброшенному дому. Но, приблизившись, увидел непривычное движение. У ворот стояла машина муниципальных служб с желтой мигалкой. Двое мужчин в униформе Горсвет о чем-то разговаривали со стариком в телогрейке. Старик что-то им показывал, жестикулировал. Потом один из рабочих достал планшет, что-то там отметил.

Артем замер в тени. Это не была облава. Это было что-то рутинное. Но сам факт присутствия власти, даже в лице дворников, заставил его сердце сжаться. Это место было обнаружено. Оно стало менее безопасным.

Он отвернулся и побрёл прочь, в наступающие сумерки. У него в кармане оставалась одна стотенная купюра и немного мелочи. Он шёл мимо ярко освещённых витрин магазинов, где люди платили, поднося телефоны к терминалам. Мимо рекламных экранов, которые слащавым голосом рассказывали о преимуществах цифровых финансовых решений. Он шёл мимо своего бывшего мира, как призрак.

На одной из тихих улиц он увидел вывеску: Юридические услуги. Б.П. Соколов. Окна первого этажа старого особняка. Никаких QR-кодов, только звонок. Адвокат старой закалки, как из фильмов. Последняя авантюрная мысль пронзила усталость: может, правда? Может, человек, не встроенный в систему, сможет помочь? Безумие. Но других вариантов не было.

Он позвонил. Дверь открыл сам адвокат немолодой, дородный, в жилетке и очках в роговой оправе. Кабинет пахло старыми книгами, кожаным диваном и коньяком.
Входите, молодой человек. Чем могу быть полезен? голос был бархатным, обволакивающим.

Артем, запинаясь, начал свою историю. Соколов слушал внимательно, временами делая пометки на бумажном блокноте перьевой ручкой. Это вселяло странную надежду.
и меня стерли из Госвеба, закончил Артем.
Понимаю, сказал Соколов, отложив ручку. Ситуация, конечно, нетипичная для цифровой эпохи, но в рамках административного права у нас есть рычаги. Вам нужно официально, на бумаге, инициировать разбирательство. Составить заявление в прокуратуру о нарушении ваших цифровых прав. Как только бумага будет зарегистрирована, они не смогут просто игнорировать ваше существование. Система вынуждена будет реагировать.

Он говорил так уверенно, так по-деловому, что Артем почувствовал, как камень с души падает.
Вы вы сможете составить такое заявление?
Конечно. Это моя работа. Сейчас я продиктую вам черновик, вы его напишете от руки, я завизирую, и завтра с утра вы отнесете его в приемную. У меня там знакомый.

Он начал диктовать. Артем, с непривычки кропотливо, выводил буквы на чистом листе. Я, нижеподписавшийся требую восстановления моих нарушенных цифровых прав Слова звучали архаично, но формально. Это был план. Действие.

Он уже заканчивал подпись, когда дверь в кабинет открылась без стука.

Вошел Геннадий. Не один. С ним был еще один человек в штатском, с бесстрастным лицом чиновника. Они вошли не как штурмовая группа, а как хозяева, проверяющие свою территорию.

Адвокат Соколов даже не вздрогнул. Он спокойно сложил руки на столе.
А, коллеги. Вовремя.
Артем замер, ручка выскользнула из его пальцев и покатилась по полу.

Геннадий взглянул на листок с заявлением, потом на Артема. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Была лишь усталая профессиональная обязанность.
Борис Петрович, спасибо за оперативность, сказал человек в штатском. Мы заберем заявление. И гражданина.

Соколов кивнул. Рад был помочь наведению порядка. Система, знаете ли, должна быть чистой от сбоев. Он посмотрел на Артема, и в его взгляде не было ни капли сожаления или стыда. Была лишь констатация факта: ты сбой. Я часть системы, которая сбои исправляет.

Это было не предательство. Это было страшнее. Это было функционирование. Адвокат не продал его. Он просто выполнил свою функцию в новом мире: он был фильтром, который отсеивал аномалии и передавал их куда следует.

Геннадий сделал шаг вперед. Артем Морозов, вам необходимо пройти с нами для выяснения обстоятельств

Артем не слушал. Он увидел рядом с диваном высокое, узкое окно, приоткрытое для проветривания. Окно вело в крошечный, темный дворик.

Он рванул с места. Не к двери, где стоял второй человек, а к этому окну. Геннадий сделал молниеносное движение, чтобы перехватить, но Артем уже влез на подоконник, с силой оттолкнул раму и вывалился наружу, в темноту, падая с полутораметровой высоты в куст сухого шиповника. Шипы впились в ладони, порвали брюки. Он вскочил и побежал, не разбирая дороги, через дворик, через разлом в заборе, в соседний переулок.

За спиной раздался спокойный, негромкий голос Геннадия, не крик, а констатация в рацию: Объект скрылся через дворик. Начинаем прочесывание сектора 14-Б.

Артем бежал. Он бежал по темным переулкам промзоны. Он бежал до тех пор, пока в легких не стало жечь, а в ногах не появилась свинцовая тяжесть.

Он остановился под громадной, ржавеющей эстакадой. Где-то вверху с грохотом проносились поезда. Он стоял, опершись о бетонную колонну, и его трясло. Не от страха. От холодной, всепоглощающей ярости бессилия. Его предали не люди. Его предала сама логика мира. Мира, в котором закон это регламент Госвеба, доверие уязвимость, а человек, выпавший из системы, всего лишь ошибка, подлежащая тихому исправлению.

У него не осталось ничего. Ни денег, ни друзей, ни имени, ни надежды на закон. В кармане только мелочь и смятая фотография родителей. И знание. Знание об Омега-Пуле. Оно было его проклятием, его клеймом.

Он посмотрел на огни города, плывущие вдали. Города, который был его домом. Теперь это была вражеская крепость, опутанная невидимыми сетями. А он тень за её стенами.

Глава 4

Грязь под эстакадой была не просто грязью. Это была маслянистая, вонючая смесь промышленных отходов, разложившейся органики и человеческого отчаяния. Артем пролежал в ней до рассвета, не в силах пошевелиться. Не физически сил хватило бы встать. Но воли не было. Всё, что он пытался построить за последние дни план, контакты, призрачная надежда рассыпалось в пыль, оставив после себя только этот едкий запах поражения.

На пятые сутки своего несуществования он понял простую вещь: чтобы выжить, нужно перестать быть Артемом Морозовым. Совсем. Не только для системы, но и для самого себя. Артем Морозов пытался думать, анализировать, искать лазейки. Артем Морозов верил в логику. Артема Морозова стерли. Нужно было стать кем-то другим. Кем-то, кто живет в щелях этого нового мира, в его теневой экономике и слепых зонах.

Он поднялся и побрёл вдоль железнодорожных путей, туда, где по слухам обитали те, кого система не видела. Городское дно не было одним местом. Это была архипелаг: заброшенные стройки, подвалы снесённых домов, временные лагеря на пустырях. У каждого свои правила и своя иерархия.

Его пристанищем на две ночи стал полуразрушенное бомбоубежище хрущёвской постройки. Вход был завален щитом из ржавого железа, но внутри, в сыром мраке, теплилась жизнь. Там горела коптилка, и несколько фигур грелись вокруг буржуйки, сделанной из газового баллона. Здесь были не просто бездомные. Здесь были отказники те, кто сознательно порвал с Веждой, или кого она сама отторгла за долги, за нелояльность, за анонимные посты в запрещенных сетях.

Артема встретили молчаливым, изучающим взглядом. Никто не спрашивал имени.
Места нет, хрипло сказал седой мужчина с лицом, изможденным до состояния пергаментной маски.
Артем вытащил из кармана одну из последних ценных вещей, из того, что у него было: недешевую шариковую ручку в металлическом корпусе, чуть погнутую. Остаток от прежней жизни. Положил её на ящик перед мужчиной.
На ночь. Одну ночь.

Мужчина, не глядя, взял ручку, покрутил в пальцах, кивнул в угол, где лежала куча грязного картона. Это было его место. Здесь он выучил первое правило выживания в этом новом для него мире: всё имеет цену, и цена эта наличные или полезные в быту вещи. Доверие, слово, жалость не в ходу.

Наутро его разбудил запах пустых щей варили в ведре на той же буржуйке. Он получил черствую краюху хлеба в обмен на помощь с дровами. За едой, наблюдая за обитателями, он начал понимать их экосистему. Здесь был свой менеджер тот самый седой мужчина по кличке Деда. Он распределял ресурсы, решал споры. Были сборщики те, кто рылся на помойках, добывая еду и полезный хлам. Были связные кто ещё сохранял остатки легальности, мог выходить в нормальный мир, чтобы купить что-то за наличные, собранные сообществом.

И был Рустам.

Артем увидел его на второй день. Южанин-таксист вошёл в убежище не как чужак, а как свой. Он принёс мешок с чёрствыми, но ещё годными булками из какой-то пекарни и пачку дешёвых чайных пакетиков. Его встречали кивками. Рустам обменялся несколькими фразами с Дедой без акцента, потом его взгляд упал на Артема, забившегося в угол. Он не показал виду, что узнал его. Прошло полчаса, прежде чем он неспешно присел рядом, достал из кармана две леденцовые карамельки в смятой обертке, одну протянул Артему.

Для сил, просто сказал он.
Артем взял. Сладость на языке была невероятно яркой, почти болезненной после дней пустой и грубой пищи.
Ты далеко забежал, тихо сказал Рустам, разворачивая свою карамельку.
Меня не пускают назад.
И не пустят. Я видел, как за тобой охотились. Это не полиция. Это уборщики.

Артем вздрогнул от термина.
Уборщики?
Так мы их зовём. Те, кто подчищает сбои в системе. Если человек вирус, они его лечат. Если файл удаляют. Ты файл. Рустам положил карамель в рот, задумчиво пососал. У них задача не убить. Убить это тело, дело, вопросы. Их задача стереть. Чтобы не было памяти. Ошибки исправляют тихо.

Артем слушал, и кусочки пазла, наконец, встали на свои места. Не личная месть, не заговор. Техническое обслуживание системы. Он был цифровым мусором.
Почему ты мне тогда помог? В тот раз в такси?
Рустам пожал плечами. Увидел в глазах. Не страх вора. Страх кролика, на которого навели фонарь. И у меня брат. Его тоже стерли из системы, за то, что связался не с той компанией. Теперь он призрак. Не может ни работу получить, ни лечение. Видимо, домой придется возвращаться. Я знаю, как это.

Молчание повисло между ними, наполненное шипением буржуйки и храпом кого-то из угла.
Что мне делать? спросил Артем, и в его голосе впервые зазвучала не паника, а отчаянная, холодная решимость.
Исчезнуть. Или ударить в ответ. Но для удара нужно оружие. У тебя оно есть?

Артем медленно кивнул. Есть информация. Та, из-за которой всё началось.
Рустам внимательно посмотрел на него. Информация не оружие. Это ключ. Нужен замок, который он откроет. И человек, который повернёт ключ.

Он помолчал, словно взвешивая риски.
Есть один человек. Адвокат. Но не такой, как тот, к кому ты ходил. Старый. Не в системе. Он как доктор для таких, как ты. Лечит не через Госвеб. У него своя практика, бумажная. Он может подать иск, написать жалобу на бумаге так, что её нельзя будет проигнорировать. Это риск. Большой риск. Для него и для тебя.

Он поможет?
Он выслушает. А дальше как решит. Держи. Рустам на клочке бумаги от обертки карандашом вывел адрес: улица Старая Пристань, д., кв. И имя: Леонид Ильич.
Не иди днём. Иди поздно вечером. И смотри в оба. Если что-то не так уходи.

Адрес был в старом, почти дореволюционном районе у реки, куда ещё не дотянулась умная реновация. Артем шёл туда три часа, используя дворы и промзоны. Улица Старая Пристань представляла собой ряд облупленных двухэтажных домов с резными наличниками. Нужный дом был в конце, самый потрёпанный.

Квартира была на первом этаже. Ни звонка, ни домофона. Артем постучал в массивную деревянную дверь. Долго ничего не происходило. Потом щелчок засова, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснули умные, усталые глаза за толстыми стеклами очков.
Кто?
Меня прислал Рустам. Я мне нужна помощь.

Дверь открылась, загремела цепочка, и вот он уже входит в квартиру, которая была живым музеем ушедшей эпохи. Везде книги, стопками, на полках, на столах. Запах старой бумаги, пыли и лекарств. Леонид Ильич оказался очень старым, худым человеком с седой щёткой усов. Он двигался медленно, но взгляд его был острым, как бритва.
Рустам хороший парень. Глупый, но хороший. Садитесь. Говорите. Коротко.

И Артем сказал. Всё. С самого начала. Леонид Ильич слушал, не перебивая, сидя в кожаном кресле с прорванной обивкой. Когда Артем закончил, старик долго молчал, глядя на свои скрюченные, в коричневых пятнах руки.
Омега-Пул наконец произнёс он. Я слышал эту байку. В девяностых это называлось чёрный нал. В нулевых обналичка. Сейчас Омега. Суть та же: деньги, которые не видят ни налоговая, ни регулятор. Но масштаб Он посмотрел на Артема. Вы понимаете, на что вы наткнулись? Это не просто коррупция. Это параллельная финансовая система. Кровеносная система для всего, что должно оставаться в тени. Ваш банк, Фининтек, вероятно, один из её узлов. И вы вы стали свидетелем анатомии этого организма. Организм защищается.

Вы можете помочь? Составить заявление, как тот другой адвокат?
Леонид Ильич горько усмехнулся. Соколов? Он не адвокат. Он сторож. Его работа отлавливать таких, как вы, и передавать уборщикам. Нет, молодой человек. Бумажное заявление, которое я могу составить, уйдёт в ту же чёрную дыру. Но Он тяжело поднялся, подошёл к заваленному бумагами столу. Есть один архаичный, почти забытый инструмент. Кассационная жалоба в Верховный суд. На бумаге. По почте. Заказным письмом с уведомлением. Её нельзя удалить из электронной системы, потому что её там изначально нет. Но когда бумажный оригинал попадает в канцелярию, его обязаны зарегистрировать. Это вызовет сбой в их бесшовной цифровой процедуре. Будет бумажный след. Небольшой, но он будет.

В его голосе зазвучал слабый, но ясный огонь. Огонь юриста, который верит в букву Закона, даже если государство давно живёт по регламентам.
Это опасно для вас, сказал Артем.
Мне восемьдесят два года. Моя Вежда показывает, что я умер три года назад от пневмонии. Удобно, да? Я собственный призрак. Мне нечего терять, кроме этой библиотеки. Диагноз у меня один, и это не пневмония. Давайте составлять.

Они работали несколько часов. Леонид Ильич диктовал витиеватые, безупречные с юридической точки зрения формулировки, отточенные за полвека практики. Артем выводил их на чистом листе разборчивым почерком. Кассационная жалоба по вопросу произвольного и внесудебного лишения гражданина цифрового статуса, являющегося базой для реализации конституционных прав Это был не донос и не крик о помощи. Это был холодный, точный удар скальпелем по процедуре.

Когда документ был готов, подписан и скреплён печатью, старик выдохнул.
Теперь главное. Вы должны отнести это на главпочтамт. Только там ещё принимают бумажные заказные с уведомлением. И отправить нужно прямо в приёмную Верховного суда. Не в Госвеб, а физический адрес.

Он протянул конверт и несколько купюр потрёпанных сотенных. На почтовые расходы. Остальное вам. На еду.
Артем хотел отказаться, но старик сурово посмотрел на него. Вы мне нужны живым и способным вынести это. Теперь идите. Возвращайтесь завтра вечером, я буду ждать.

Артем вышел в ночь, зажав в руке конверт как священную реликвию. В нём была не просто жалоба. В нём была последняя попытка атаковать систему её же забытым оружием буквой Закона, который она сама когда-то писала.

Он шёл по темным переулкам к центру, где находился главпочтамт, работающий круглосуточно. Его путь лежал мимо освещённого стеклянного фасада нового МФЦ Многофункционального центра, врат в Госвеб. Даже ночью там горел свет, и на стенах мерцали экраны с рекламой Цифрового будущего. Рядом с входом он увидел двух мужчин в тёмной униформе частной охраны. И одного из них он узнал. Не Геннадия. Того самого второго человека, который был в кабинете у Соколова. Он стоял, пил кофе из бумажного стаканчика, его взгляд равнодушно скользил по пустынной ночной улице. Дежурство. Или засада?

Ледяной ком сжался в желудке Артема. Они перекрывали логичный путь к почтамту. Они предугадали, что если он попытается действовать легально, то пойдёт туда. Или в МФЦ. Или на почту.

Он отступил в тень. План, который минуту назад казался гениальным, теперь выглядел самоубийственным. Подойти к почтамту значит подставить себя под камеры Всевида, которые точно висели на главной улице. Даже если ему удастся проскользнуть, его вычислит ИИ Всевида. Конверт не дойдёт. Его перехватят.

Нужен был другой путь. Курьер. Кто-то, кто отнесёт конверт за него. Но кого он мог попросить? Рустама? Слишком опасно. Любого другого человека невозможно.

Отчаяние снова начало подбираться, когда его взгляд упал на небольшую, невзрачную дверь рядом с МФЦ. Вывеска: Отделение Почта-экспресс. Частный почтовый оператор. Окно было темным, но на двери висело расписание: Приём посылок: круглосуточно через автоматический терминал.

Частный оператор. Не государственная почта. У них могли быть другие правила, другой уровень интеграции с системой. Меньший. И главное автоматический терминал. Без оператора.

Артем, крадучись, подошёл к двери. Рядом с ней стоял тот самый терминал похожий на банкомат, с щелью для конвертов и сенсорным экраном. Экран загорелся, предложив выбрать услугу. Он тыкнул в Отправка заказного письма по стране. Попросил ввести индекс и адрес. Артем, вспоминая адрес из Госвеба, который когда-то сам использовал, вбил физический адрес Верховного суда. Терминал запросил оплату. Артем сунул в купюроприёмник деньги Леонида Ильича. Машина жадно забрала их, выдала чек и наклейку с трек-номером. Приклейте на конверт и опустите в приемное окно.

Руки дрожали, когда он клеил наклейку. Он оглянулся. Человек у МФЦ всё ещё пил кофе, повернувшись спиной. Камеры Камеры были. Но они фиксировали общий план. Шанс, что его лицо, в шапке, ночью, с низкого угла, будет однозначно распознано, был не стопроцентным. Это был риск. Но это был шанс.

Он сунул конверт в металлическую щель. Раздался мягкий хлопок конверт упал во внутренний ящик. Всё.

Он отступил от терминала и быстро зашагал прочь, не оборачиваясь, сворачивая в первую подворотню. Он сделал это. Он выпустил бутылку с сообщением в цифровое море, но по старым, аналоговым течениям.

Он шёл, и внутри него бушевали противоречивые чувства: слабая надежда и гложущее предчувствие. Он добрался до своего убежища под эстакадой только под утро. Усталость валила с ног. Он свернулся калачиком на картоне, прижимая к груди фотографию родителей. Спал беспокойно, в полудреме ему чудился стук в дверь, шаги, голос Геннадия

Следующим вечером Артем отправился к Леониду Ильичу. Постучал. Дверь открылась. Перед ним стояли трое. Двое в форме муниципальной охраны с дубинками. И между ними Леонид Ильич. Старик стоял прямо, но лицо его было страшным: разбитая губа, синяк под глазом, очки съехали набок. Его держали под руки.

Вот он, нашелся, хрипло сказал один из охранников, человек с бычьей шеей. Бомж, которого мы искали. Шарился тут, наверное.

Он он не имеет отношения начал Леонид Ильич, но охранник грубо дёрнул его за рукав.

Молчи, дед. Ты свой урок уже получил за укрывательство асоциальных элементов. Он посмотрел на Артема. А ты, дружок, пойдёшь с нами. На беседу. За нарушение правил благоустройства и ночевку в неположенном месте.

Это был не арест. Это было задержание за мелкое хулиганство. Цифровой записи не будет, только бумажный протокол в участке, куда его даже не отвезут проведут профилактическую беседу в ближайшем отделении частной охраны. А там А там могут быть уборщики. Или просто несчастный случай при попытке к бегству.

Артем видел в глазах старика не боль, а немой приказ: Беги. Сейчас.

Охранник с бычьей шеей сделал шаг вперёд, протягивая руку, чтобы схватить Артема за куртку.

Артем не думал. Он действовал. Он резко рванулся не назад, а в сторону, под ноги второму охраннику, сбивая его с ног. Тот, не ожидая, грохнулся на землю с ругательством. Бычья шея бросился вперёд, но Артем уже откатился, вскочил и пустился бежать. За спиной раздались крики, но выстрелов не было. Им нельзя было стрелять. Это была бы излишняя шумиха.

Он бежал, не оглядываясь, пока не скрылся в лабиринте труб и коммуникаций ТЭЦ. Там, задохнувшись, прислонился к горячей трубе. Его трясло. Они нашли Леонид Ильича. Значит, его визит всё-таки навлёк беду. Старик пытался его прикрыть, взяв вину на себя. Что с ним сделают? Выбьют показания? Сотрут, как неудачный файл? Или просто выбросят на улицу, как использованный материал?

А конверт Дошёл ли он? Или Почта-экспресс тоже в системе? Или его уже перехватили?

Артем медленно сполз по трубе на землю. В кармане ни копейки. Ни еды. Ни безопасного угла. Последний союзник сломлен. Последняя надежда где-то в пути, в виде бумажного клочка в потоке миллионов других бумаг.

Он сидел на холодной земле, и ярость внутри него уже не кипела. Она кристаллизовалась. Превращалась во что-то твёрдое, холодное и очень острое. Он больше не был ошибкой. Он больше не был жертвой. Он был доказательством сбоя. Доказательством, которое система так отчаянно пыталась уничтожить.

Глава 5.

Холод стал осязаемым врагом. Он пробирался сквозь дыры в обуви, студил кости, превращал каждую ночь в пытку. Артем понял, что ресурс времени, который у него был, подходил к концу вместе с ресурсом тепла. Осень настойчиво перетекала в предзимье, и в промозглом сыром воздухе уже чувствовалась грядущая зимняя хватка.

Он провел ночь в котельной заброшенного детского сада, зарывшись в кучу технической ваты, которую нашел рядом. Спал урывками, просыпаясь от каждого скрипа. Руки сами собой нащупали в кармане единственное, что осталось от прежней жизни, имеющее хоть какую-то ценность: наручные часы. Не дешевые умные гаджеты, а классический автоматический хронометр швейцарской марки, подарок отца на окончание вуза. Чтобы время ценил, сказал тогда отец. Сейчас эти часы, тикающие в кармане, были лишь напоминанием о времени, которое у него отняли.

Утром, промыв лицо ледяной водой из лужи, он отправился на барахолку стихийный рынок в промышленной зоне, где шла торговля всем, что не попадало в цифровые реестры. Тут продавали краденые велосипеды, контрафактные зарядки, старые книги, гвозди. И тут же работали ломбарды чаще всего просто столики под навесом, за которыми сидели крепкие мужчины с калькуляторами и тяжёлыми взглядами.

Артем подошёл к одному такому. За столиком сидел мужчина с татуировкой паука на шее, разбирая старый радиоприёмник.
Часы оцените? голос Артема был хриплым от холода и неиспользования.
Мужчина, не глядя на него, протянул ладонь. Артем выложил часы. Тот взял, покрутил в руках, поднёс к уху, посмотрел на клеймо с обратной стороны через увеличительное стекло.
Механика. Швейцария. Старая, но добротная. Не в моде сейчас. Все на умные с Веждой перешли, бросил он, используя просторечное искажение названия приложения.
Сколько?
Мужчина прикинул. Пять тысяч. Наличными. Без документов, без Вежды, понятное дело. И без вопросов.
Это было во много раз меньше реальной стоимости. Но для Артема пять тысяч наличными были целым состоянием, неделями, а то и месяцами выживания. Легальный ломбард потребовал бы сканирования QR-кода из приложения для идентификации и оформления сделки через Госвеб. Здесь же правила были просты: вещь деньги. Никаких следов.
Давай, кивнул Артем.

Мужчина неспешно отсчитал пятьдесят хрустящих сотенных купюр, сложил их стопочкой. Деньги имели странный, почти мистический вес в руке. Это была не цифра, не абстракция в приложении. Это была бумага, дающая запас хода. Артем сунул купюры в потайной внутренний карман, пришитый к подкладке штанов, и ушёл, не оглядываясь. Он продал последний символ своей прежней успешной жизни. Теперь у него не осталось ничего, что связывало бы его с Артемом Морозовым, кроме памяти и ненависти.

И с этой памятью он отправился в самое опасное место домой.

Он шёл несколько часов, петляя, наблюдая. Район его бывшего жилого комплекса Атриум сиял стерильной чистотой и безопасностью. Камеры Всевида висели на каждом углу, их полусферы блестели, как чёрные жемчужины. Прямой подход был самоубийством.

Но Артем помнил. Во время стройки комплекса он, тогда ещё будущий жилец, интересовался коммуникациями. Он знал, что в полукилометре от Атриума находилась старая ливневая канализация, один из коллекторов которой проходил как раз под территорией жилого комплекса. Технический люк к нему был заварен, но год назад он видел, как ремонтная бригада его вскрывала.

Он нашёл этот люк на пустыре, заросшем бурьяном. Приваренная крышка была сорвана видимо, вандалами или такими же, как он, искателями путей. Артем спустился в зловонную, тёмную трубу. Фонаря у него не было. Он шёл наощупь, по колено в ледяной, стоячей воде, ориентируясь по отдалённому гулу машин где-то сверху и памяти. Через двадцать минут мучений в полной темноте он упёрся в решётку. За ней техническое помещение, а дальше подвал Атриума. Решётка была старой, крепления проржавели. Он нашел в воде обломок арматуры и с титаническим усилием, стиснув зубы, стал бить по замку. Звук гулко расходился по коллектору, но здесь, под землёй, его вряд ли кто слышал. С третьего удара замок поддался. Он проскользнул внутрь.

Подвал пахло бетоном и сыростью. Здесь были трубы, щитовые, ящики с инвентарём. И главное здесь не было камер. Он поднялся по служебной лестнице, вышел в знакомый, сверкающий мрамором и хромом вестибюль. Он прошёл к лифтам, стараясь выглядеть как сантехник или разнорабочий грязный, в потрёпанной одежде. Его сердце бешено колотилось, когда он нажимал кнопку своего этажа. Он ждал, что вот-вот сработает сигнализация, что из-за угла выйдет Геннадий.

Лифт поднялся. Этаж был пуст. Он вышел и замер. Перед его дверью, квартирой 401, стояли картонные коробки. И дверь была открыта настежь. Изнутри доносились голоса, смех детей, звук передвигаемой мебели.

Артем подошёл и заглянул внутрь. Интерьер изменился до неузнаваемости. Исчез его минималистичный диван, стеллажи с книгами, рабочий стол. Всё было выкрашено в светлые, пастельные тона. По полу бегал мальчик лет пяти с игрушечным самолётом. В гостиной женщина в фартуке расставляла по полкам какие-то безделушки. Мужчина в очках монтировал телевизор на стену.

Это был не его дом. Это был чужой дом.
Папа, смотри, дядя! крикнул мальчик, указывая на Артема в дверях.

Мужчина обернулся. Увидел стоящего на пороге грязного, осунувшегося незнакомца. На его лице сначала отразилось раздражение, потом настороженность. Он подошёл к двери.
Вам чего? Ремонтники уже всё сдали, претензий нет, сказал он, блокируя проход.

Артем попытался что-то сказать, но голос не слушался. Он лишь прошептал, глядя мимо мужчины, вглубь квартиры, на знакомую планировку, искажённую чужими вещами:
Простите чья это квартира?.

Мужчина нахмурился, его взгляд стал холодным и подозрительным.
Чья? Мы её купили. Оформили через Госвеб, ипотеку взяли. Всё чисто, все документы электронные. Очень удобно, кстати. Если у вас он окинул Артема взглядом с ног до головы, какие-то затруднения, советую вам как можно быстрее оставить заявку в Госвебе в соответствующую службу социальной поддержки. Они помогут.

Это было сказано с автоматической, заученной интонацией рекламного ролика. Человек не врал. Он искренне верил в то, что говорил. Он был идеальным гражданином цифровой утопии.
А что что с предыдущим хозяином? выдавил из себя Артем.

Мужчина пожал плечами, уже явно желая поскорее закрыть дверь.
Какие-то проблемы у него были. Не интересовался. Нам сказали несчастный случай. Квартира была выставлена на продажу через госпортал. Мы первые увидели, подали заявку, одобрили за сутки. Всё просто. Он сделал шаг вперёд, вытесняя Артема из дверного проёма. Его вещи старые хлам, мы сложили около мусорных контейнеров вчера. Может, кому пригодятся. А вам всего доброго. И действительно, обратитесь в службу.

Дверь закрылась перед его носом. Артем слышал, как щёлкнул электронный замок. Он стоял, уставившись в матовую поверхность двери. Внутри него всё опустело. Не осталось даже ярости. Было холодное, абсолютное ничто. Его жизнь, его вещи, его пространство всё было упаковано в картонные коробки и выброшено на помойку как ненужный хлам. А на этом месте уже кипела новая, правильная, удобная жизнь, одобренная Госвебом.

Он спустился по лестнице, не в лифт. Вышел через чёрный ход во двор, к мусорным контейнерам. И увидел картину, завершающую его беду. Ряд с контейнерами. И его вещи. Не аккуратно сложенные коробки, а растащенные, разорванные, потрёпанные. Кто-то уже поживился. Его книги валялись в грязи, страницы размокали. Одежда была разбросана. А над двумя ценными вещами его зимним пуховиком дорогой марки и шерстяным свитером сидел старый бомж в драном ватнике и кепке. Он уже надел пуховик поверх своего тряпья, он был ему велик, но лицо бомжа довольно светилось. Вторую руку он протягивал к свитеру.

Увидев Артема, бомж насторожился, прикрыл добычу.
Моё. Я первый нашёл, прохрипел он.
Артем подошёл ближе. Он смотрел на свой пуховик, на знакомую чёрную ткань с фирменной нашивкой. Это была не просто вещь. Это был щит против зимы, которую ему предстояло пережить на улице.
Пуховик мой, сказал Артем тихо, но твёрдо. И свитер тоже мой. Я был хозяином квартиры, откуда это выкинули.
Бомж оскалил беззубый рот. Ага, щас. Докажи. На нём имя написано? Ты думаешь, ты первый такой, кто приходит и говорит моё? Все здесь чьё-то. Теперь ничьё. Моё, потому что я нашёл.

Артем не спорил. Он оценил ситуацию. Бомж был стар, но отчаяние делало людей сильными. Драка привлечёт внимание.
Делим, сказал Артем. Тебе свитер. Мне пуховик. Я знаю, где спрятаны другие вещи. Хорошие. Приведу тебя туда.
Блеф сработал. В глазах бомжа мелькнула жадность и недоверие.
Где?
Сначала пуховик, Артем сделал шаг вперёд.

Бомж, бормоча проклятия, с болью в глазах стал стягивать с себя пуховик. Он не хотел расставаться с такой роскошью. Отдал его Артему, как расстаются с частью себя.
Свитер теперь мой? спросил бомж, хватая заветную вязанку.
Твой, кивнул Артем, быстро надевая пуховик. Тепло, знакомое и забытое, обняло его. Другие вещи вон в том дальнем углу, за зелёным контейнером. Ищи сам.

Пока бомж, ворча, поплёлся к указанному месту, Артем быстро обыскал остатки своих вещей. Нашёл пару термоносков, перчатки. Засунул в карманы пуховика. Он уходил, когда услышал взрыв ругани бомжа, обнаружившего, что его обманули. Артем не оборачивался. В этой войне за выживание не было места чести. Были ресурсы. И у него теперь был главный ресурс на зиму тёплая, непромокаемая куртка.

Он ушёл из двора Атриума тем же путём, через коллектор. Теперь у него не было даже призрачной надежды вернуть что-то из прошлого. Прошлое было мертво, похоронено и разграблено.

Но оставалось ещё одно. Родители. Они жили в тысяче километров, в городе, где Всевид был лишь картинкой в новостях. Они не могли быть стёрты из его памяти. Они могли не знать. Им могли соврать. Ему нужно было донести до них правду. Но как?

Уличные таксофоны исчезли. Общественные Wi-Fi точки требовали входа через Вежду. Купить самый дешёвый кнопочный телефон было нельзя активация sim-карты была жёстко привязана к Госвебу. Но он вспомнил про Рустама. Таксист жил в серой зоне, у него была Вежда с ограниченным статусом, но был и старый телефон для деревни простой, на 2G, купленный давно и, возможно, не привязанный. Это была тончайшая нить, но другого варианта не было.

Он нашёл Рустама на стоянке дальнобойщиков к вечеру. Тот отогревался в кабине своего седана, жевал лепёшку. Выслушав Артема, Рустам долго молчал.
Это очень опасно. Для меня. Если звонок отследят
Пятьсот. И я больше не приду, Артем вытащил пять сотенных купюр из толстой пачки. Пятьсот за пять минут разговора хорошие деньги для Рустама.
Рустам посмотрел на деньги, потом на изможденное лицо Артема в новом, но грязном пуховике. Вздохнул. Деньги перевесили страх.
Пять минут. Только sim-карту мою не используй. Возьми эту. Он достал из бардачка старую, потёртую sim-карту в пластиковом футляре. Это номер моего дяди. Он умер два года назад. Номер, наверное, ещё не заблокировали. Звони с моего телефона. И не называй имён. Ни своих, ни моих.

Артем взял простенький кнопочный телефон, с дрожащими руками вставил sim-карту. Выйдя из кабины, он отошёл в темноту за фургонами, чтобы Рустам не слышал. Набрал номер матери. Сердце билось так, что перехватывало дыхание.

Трубку взяли почти сразу.
Алло? голос матери. Знакомый, родной, с лёгкой хрипотцой. Артему захотелось рыдать.
Мама это я.
Молчание. Потом тихий, сдавленный выдох.
Мама, ты меня слышишь? Это я.
Голос на другом конце стал твёрдым, металлическим, незнакомым.
Мой сын погиб. В автокатастрофе. Месяц назад. Нам сообщили. Прислали документы через Госвеб. Даже электронное свидетельство о смерти.
Мама, это ложь! Меня стёрли из системы! Меня хотят убить! Я жив, я сейчас в городе, я
Довольно! её голос сорвался на крик, в котором смешались боль, ярость и страх. Нас уже предупредили! Предупредили, что могут звонить мошенники! Что они с помощью этих ИИ-программ могут имитировать голоса погибших! Выдергивать из памяти фразы! Чтобы выманить деньги или ещё чего! Не смейте больше звонить! Не смейте мучить меня! У меня был сын! Его больше нет! Оставь меня в покое, тварь!

Щелчок. Гудки. Артем стоял, прижав к уху безжизненную пластиковую коробку. Мир вокруг потерял звук, цвет, объём. Он был в вакууме.

Они предупредили. Через Госвеб. Прислали электронное свидетельство о смерти. Сделали его смерть официальной, удобной, цифровой. А потом предупредили о возможных мошенниках с ИИ. Закрыв последнюю лазейку. Сделав его голос, его живые слова доказательством мошенничества. Они не просто стерли его из настоящего. Они стёрли его из прошлого. Из сердца собственной матери.

Он медленно вернулся к машине, отдал телефон и sim-карту Рустаму. Тот, взглянув на его лицо, всё понял. Ничего не сказал. Просто сунул ему в руку лепёшку, завёрнутую в бумагу.
Держись, только и произнёс он.

Артем побрёл прочь, в ночь. Он не чувствовал голода, холода, отступающего под пуховиком, усталости. Он чувствовал только абсолютную, завершённую пустоту. Его вычеркнули из цифрового реестра. Его вынесли из собственного дома. Его похоронили в памяти самого близкого человека. От Артема Морозова не осталось ничего. Ни следа. Ни памяти. Ни могилы.

Он шёл по пустынной улице, и ветер нёс в лицо первую крупинку колкого снега. Он поднял голову. Тёмное небо, без звёзд, отражало оранжевый свет городской засветки. Где-то там, в облаках, летали сигналы, пакеты данных, шли транзакции Омега-Пула. Там жила система, убившая его.

И в этой леденящей, совершенной пустоте внутри него вспыхнула не ярость. Не ненависть. А холодное, абсолютное решение. Если он уже мёртв для этого мира, значит, ему нечего терять. Если от него не осталось ничего, значит, ему нечего беречь.

Глава 6.

Снег пришёл всерьёз. Он падал мокрыми, тяжёлыми хлопьями, залепляя глаза и превращая руины старого автопредприятия в бесформенный призрачный пейзаж. Артем нашел здесь убежище неделю назад: небольшую комнатку охраны в дальнем углу цеха, с уцелевшей дверью и даже печкой-буржуйкой, которую он наладил, рискуя угореть. Это была роскошь сухое место, относительное тепло от жестяной печурки, тлеющей опилками и щепой. Здесь он мог спать не урывками, а часами, и это было опасно. Сон делал его уязвимым.

Проснулся он не от холода, а от звука. Не скрипа снега, не завывания ветра. От глухого, металлического скрежета. Кто-то с силой дернул наружную ржавую дверь цеха, которую он завалил изнутри ломом.

Сердце Артема упало, а потом забилось с бешеной частотой. Он мгновенно вскочил, натягивая ботинки. Не было времени думать. Был только инстинкт. Печь дымила, выдавая присутствие жизни. Он пнул её, стараясь сбить пламя, схватил свой пуховик и рванул к противоположной стене, где зиял дырой проём для конвейера.

Снаружи послышались голоса. Низкие, деловые. Не крики, не окрики. Спокойное обсуждение.
Дверь заблокирована. Будем ломать или обойдём?
Есть второй вход. Со стороны бывшей котельной. Пойдём по периметру. И потише.

Геннадий. Артем узнал бы этот спокойный, методичный голос. Они не просто искали. Они прочёсывали местность системно, как сапёры. Его часовая передышка кончилась.

Он выскользнул в дыру и оказался в соседнем полуразрушенном помещении, заваленном битым кирпичом и стеклом. Снег густо ложился на всё, скрывая его следы, но и скрипел под ногами предательски. Он пополз, стараясь держаться в тени уцелевших стен. Через разбитое окно увидел фигуры в тёмном трое. Они двигались цепью, освещая фонариками путь. Профессионалы.

Один из них остановился прямо под его окном, осматриваясь. Артем затаил дыхание, прижавшись к ледяной стене. Фонарь скользнул по стенам, по потолку над ним, и ушёл дальше. Они шли проверять его комнату. У него было минуты три.

Позади цеха был старый, заросший бурьяном и теперь заснеженный склад ГСМ. Там валялись ржавые цистерны. И там же, если память не изменяла, был аварийный люк в подземный технический тоннель наследие советской гигантомании. Он полз, не вставая, по снегу, цепляясь за металлолом. Руки и ноги немели, но адреналин гнал вперёд.

Из цеха донёсся звук выбиваемой двери, потом короткая команда: Тёплое. Недавно тут был. Ищите вокруг!

Артем нащупал в сугробе железный обод люка. Он был приморожен. Он с силой, рыча от напряжения, стал дёргать его на себя. Металл со скрежетом поддался. Под ним зияла чёрная дыра и запах плесени. Он нырнул в неё, едва успев прикрыть крышку, как услышал приближающиеся шаги.

Он скатился по скользкой трубе вниз, в полную темноту, ударившись плечом о бетонный пол. Лежал, слушая. Сверху приглушённые голоса.
Следы ведут сюда. Люк. Открыт.
Проверить?
Пауза. Потом голос Геннадия, уже с лёгким раздражением: Тоннель на карте не указан. Это канализационный коллектор. Он мог пойти куда угодно. Ставьте метку на карту и отмечаем район как прочесанный. Он снова ушёл. Но теперь знаем его привычку искать теплое убежище. Будем мониторить все подобные точки.

Шаги удалились. Артем лежал в ледяной воде и грязи, дрожа не от холода, а от осознания. Они учились. Они изучали его паттерны выживания. Каждое его укрытие становилось уроком для них. Так продолжаться не могло. Нужно было не просто прятаться. Нужно было исчезнуть в такой среде, куда они не сунутся, которую не поймут. В среде таких же бесправных, невидимых, но организованных.

Мысль пришла сама собой, когда он через два часа выбрался на поверхность в другом конце района, у старой овощебазы. Кто ещё в этом городе существовал полностью вне системы Вежды и Госвеба? Кто работал за наличные, жил скученно, боялся любых камер и полиции как огня? Нелегальные мигранты. Тени в тени.

Овощебаза была жива. Даже зимой. Фуры, разгружающие овощи, крики грузчиков. И среди них много лиц с характерными скулами, тёмными волосами, говорящих на гортанном, певучем языке. Он наблюдал издалека, как они таскали тяжеленные мешки, их лица, несмотря на усталость, сохраняли стоическое спокойствие. Они работали с утра до ночи, смена за сменой. Артем провёл рядом весь день, мёрз, но изучал. Видел, как в обеденный перерыв они собирались в сторонке, расстилали на снегу что-то вроде ковриков и совершали намаз, их движения были синхронны, лица обращены в одну сторону. Религия была их якорем в этом чуждом, враждебном мире.

Вечером, когда смена кончилась и рабочие потянулись к своему общежитию бывшему детскому лагерю за забором базы, Артем решился. Он подошёл к группе из троих, выглядевших помоложе.
Работы нет? спросил он просто, без предисловий.

Они окинули его оценивающим взглядом. Грязный, но не опустившийся, в дорогом, хоть и испачканном пуховике. Чужой.
Кто ты? спросил один, самый рослый, с умными, внимательными глазами. Его звали Азамат, как потом узнает Артем.
Беженец. Как вы. Только местный. Мне нужно где-то перекантоваться. Поработать. За еду и крышу.
Они переглянулись. Нам начальник не нужен. Работы хватает, сказал второй.
Я не начальник. Я грузчик. Посмотрите на руки, Артем показал свои ладони, покрытые свежими мозолями и ссадинами от недель скитаний.

Азамат что-то тихо сказал другим на своём языке. Потом кивнул. Идём
Так он попал в их мир. Мир общаги длинного барака с двумя рядами двухъярусных коек, проходом посередине. Вонь пота, варева, дешёвого табака и сырости. Но здесь было тепло топили старую печь. Ему выделили верхнюю полку в углу. Работа была каторжной: разгрузка фур с 5 утра до 8 вечера, с двумя перерывами на чай и намаз. Платили раз в неделю наличными, копейки, но для Артема это был золотой запас. Здесь он был невидимкой среди невидимок. Никто не спрашивал документов. Здесь царил свой закон, свой смотрящий суровый мужчина лет сорока по имени Турат, с лицом, высеченным из камня, и цепким взглядом. Он решал споры, распределял работу и деньги, был связью с внешним миром, с теми, кто давал эту работу.

Артем втянулся. Он молча трудился, ел скудную похлёбку и кашу, слушал тихие разговоры на непонятном языке, видел, как они, смертельно уставшие, делились последней рубашкой, подкармливали заболевшего товарища. У них не было ничего, кроме друг друга. Это была горькая, жестокая, но честная солидарность.

Через неделю, когда Турат делал обход, Артем подошёл к нему.
Мне нужно поговорить. С тем, кто главнее тебя.
Турат медленно повернул к нему голову. Его глаза сузились.
Ты кто такой, чтобы говорить с главным? Ты чужак. Ты гость. Молчи и работай.
Я могу быть полезен. Не как грузчик. У меня есть информация. Очень ценная. О тех, кто нас всех держит в этой помойке. О системе.

Турат изучающе посмотрел на него. Докажи.
Артем достал из потайного кармана пуховика последний из своих экземпляров распечатки, тот самый, что он хранил про запас. И чистый листок из блокнота, который стащил в конторе базы. На нём он написал коротко и ясно, печатными буквами: Я знаю, как работает Омега-Пул чёрный финансовый канал элиты. Они стёрли меня, как стирают вас. Я могу нанести им удар. Дайте шанс. Артем М.

Он передал листок и распечатку Турату. Тот, не читая, сунул в карман. Жди.

На следующий день, после изнурительной разгрузки, Турат кивком подозвал его в сторону, к уборной. Протянул ему старый, но чистый смартфон.
Говори. Тебя спрашивают.
Артем взял трубку. Алло?
Вы тот, кто прислал информацию о потоке? голос на другом конце был спокойным, интеллигентным, без акцента.
Да. Я знаю, откуда идут транзакции, как они маскируются. Я работал в банке, который является узлом.
Что вы хотите взамен?
Доступа. Ресурсов. Чтобы ударить по ним. Чтобы они почувствовали.
Ваши мотивы?
Они стёрли меня. Как файл. У меня ничего не осталось. Только месть.
Пауза. Потом тот же голос: Ждите машину. Через полчаса у проходной базы. С вами будет Турат.

Час спустя Артем, помытый в ледяном душе барака и в том же своём пуховике, сидел на заднем сиденье тёмного, почти бесшумного внедорожника премиум-класса. Кожа, тихий гул мотора, запах чистоты. Он смотрел в окно на мелькающие огни города, который пытался его убить, и чувствовал странное смешение эмоций. Страх что это ловушка. Ликование что его наконец услышали. И леденящую решимость. Он получил шанс. Оружие. Союзника. Теперь он мог перестать бегать. Теперь он мог атаковать.

Машина миновала город и углубилась в заснеженную лесопарковую зону, где стояли коттеджи, огороженные высокими заборами. Они подъехали к одному из самых больших не кричащему, но массивному, из тёмного кирпича и дерева, в стиле шале. Ворота бесшумно разъехались.

Внутри дом поражал не роскошью, а качеством. Дорогой, но не бросающийся в глаза паркет, тяжёлые дубовые двери, хорошая живопись на стенах, тишина и тепло. Ассистент, молодой человек в идеальном костюме, темноволосый и с безупречными манерами, провёл его через несколько комнат. Артем забыл, что такое бывает. Дом пах дорогим деревом, кофе и безопасностью. Это был антипод его барака, антипод помойки под эстакадой. Здесь была власть. Стены были украшены старинными кривыми саблями, луками со стрелами, в одной из комнат была даже панорама какой-то средневековой битвы монголо-татар в степях.

Его ввели в большой зал с камином, в котором пылали настоящие поленья. За массивным столом из тёмного дерева сидел мужчина. Крупный, с седыми висками и умным, проницательным лицом полководца. Он не встал, но жестом пригласил Артема сесть напротив.
Артем, да? Садись. Я Эркин, представился он, и его выговор был безупречен, лишь лёгкий акцент выдавал происхождение. Турат передал твою записку. Интригующе.

Артем начал сбивчиво, путаясь, рассказывать. Про Фининтек-Альянс, про Омега-Пул, про то, как его стёрли. Эркин слушал внимательно, иногда кивая. Когда Артем закончил, он хлопнул в ладоши.
Достаточно. Дела подождут. Ты, я вижу, изголодался не только по справедливости. Давай сначала поедим. Выпьем. Он жестом указал на стол, который слуги начали накрывать яствами: мясо, лепёшки, пироги, фрукты, бутылка дорогого коньяка неслыханное изобилие.

Артем, несмотря на нервы, почувствовал волну голода. Но его мозг работал. Я я видел, как другие читают намаз. Для них религия важна. А вы
Эркин улыбнулся, но в его глазах не было тепла. Они читают. Они верят. Они работают. Мы управляем. Разные миры, друг мой. Их вера их утешение в нищете. Наша сила в прагматизме. Они ограничивают себя, мы берём от жизни всё. Садись.

Эта откровенная циничность ошеломила Артема, но он промолчал. Он сел и жадно начал есть, отодвигая предложенный коньяк. Не пью, коротко сказал он. Эркин лишь пожал плечами.

После еды Артем почувствовал позыв. Можно в уборную?
Конечно. Эмир, покажи, Эркин кивнул ассистенту.

Тот провёл Артема через коридор, указал на дверь. Артем зашёл, закрылся, облокотился о раковину. Его трясло от напряжения. Он умылся ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Внезапно он услышал из-за стены, из соседней комнаты кабинета, приглушённые голоса. Дверь туда была приоткрыта.

Сначала голос Эркина: он вернётся сейчас. Вот и поговорите напрямую.
Потом другой, холодный и знакомый до мурашек: Молодец, что сообщил, теперь мы в расчёте. Но вот вопрос почему ты решил нам помочь в этот раз?. Геннадий.

Артема бросило в жар, а потом в ледяной пот.
Голос Эркина, спокойный, почти насмешливый: Зачем мне пачкать руки? Он не наш, он ваш. Наши это потомки воинов, кочевники, потомки великого Чингиз-хана. Он чужак, пешка в большой игре. Вы его хотели вы с ним и кончайте. Только не здесь. Увезите подальше, сделайте так, как делаете обычно. Бесследно.

Артем едва не закричал от ужаса и предательства. Ловушка. Его не просто предали. Его продали. Обменяли, как вещь. Эти люди, эти мигранты-работяги, которых он начал уважать, были для их главаря всего лишь расходным материалом. А он, Артем, разменной монетой для укрепления связей с настоящими хозяевами города уборщиками.

Он едва не выронил мысль из головы. Нужно было бежать. Сейчас. Он бросился к маленькому, герметичному окну в санузле. Оно было на запор, но старый. Он с силой дёрнул ручку, используя всю остаток сил. Замок с треском поддался. Окно открылось на узкую щель, в которую едва можно было просунуться. На улицу было метра три. Снег смягчил падение.

Он вылез, и шлёпнулся в сугроб. Немедленно приник к стене дома. Нужно было к машинам. Они стояли у ворот. Он пополз, стараясь слиться с тенью дома и кустами.

Внезапно из-за угла вышел человек. Один из тех, кто жил в бараке, с кем Артем разгружал вагоны. Его звали Нурлан. Он увидел Артема. Их взгляды встретились. В глазах Нурлана не было ни удивления, ни злобы. Было понимание. И решение. Он медленно, нарочито громко, зевнул, потянулся и развернулся спиной к Артему, загородив его собой от возможных камер на фонарном столбе. Он стоял так, жуя жвачку, явно давая Артему время. Потом, не оглядываясь, медленно пошёл обратно к чёрному ходу.

Это был знак. Тихая солидарность низов, вопреки воле верхов. Артем кивнул в спину невидимому спасителю и рванул к машинам. Первая внедорожник был заперт. Вторая, поменьше, седан, нет. Дверь была не заперта. И, о чудо, ключ торчал в замке зажигания. Видимо, кто-то из помощников забежал ненадолго.

Он вскочил, завёл двигатель. Рычаг автомата в положение D. Он вырулил от дома, не включая фар, пока не скрылся за первым поворотом. Потом вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперёд по заснеженной лесной дороге. Он ехал, не разбирая пути, лишь бы подальше. В зеркале не было погони. Они, наверное, ещё ждали его из туалета.

Он мчался, и слёзы бессильной ярости текли по его лицу. Его последняя надежда обратилась в пепел. Его попытка найти союзников привела его прямо в лапы к палачам. Мир не делился на хороших и плохих. Он делился на сильных и слабых. На тех, кто пользуется системой, и тех, кого она перемалывает. И он был в самом низу этой пищевой цепи.

Дорога петляла. Он не знал местности. На очередном повороте, слишком резком для скорости, машину повело. Шины потеряли сцепление с обледеневшим асфальтом. Он вывернул руль, но было поздно. Автомобиль снесло с дороги, он проскрежетал по обледеневшей обочине и мягко, почти нелепо, воткнулся передним бампером в сугроб у опушки леса. Двигатель заглох.

Артем сидел, тупо глядя на запотевшее лобовое стекло. Кончилось. Бежать больше некуда. Не на чем. Он вышел, оставив ключи в замке. Пошёл по дороге назад, к городу, который был где-то далеко. Пуховик был на нём, в кармане остатки денег. И всё.

Он шёл, может, час, может, два, пока не услышал за спиной дребезжание старого двигателя. Обернулся. Ехала разбитая девятка цвета грязного снега. Артем встал на обочине, поднял руку.

Машина остановилась. За рулём старик в ушанке, с лицом, покрытым морщинами, как высохшей землёй.
До города? хрипло спросил Артем.
До поворота на кольцевую. Дальше не по пути, буркнул старик.

Артем сел. В машине пахло бензином, табаком и стариной. На зеркале висела деревянная иконка, а на панели не было никакого дисплея для Вежды. Антиквариат.
Они ехали молча. Старик косился на него.
Проблемы? наконец спросил он.
Да, ответил Артем.
Молодой ещё. Выкрутишься, философски заметил старик и больше не лез.

Он высадил Артема на пустынной развязке на окраине, где уже виднелись огни спальных районов. Удачи, и ржавая девятка тарахтела дальше.

Артем стоял под падающим снегом, глядя на огни чужого теперь города. Он был один. Совершенно. Все пути отрезаны. Все двери захлопнулись. Даже те, что казались дверями, оказались ловушками.

Но внутри него уже не было пустоты отчаяния. Была какая-то новая, дикая, первобытная ярость. Ярость загнанного зверя, у которого отняли последнюю нору. Система победила. Общество отвергло. Даже его попытка примкнуть к отверженным провалилась.

Остался только он. И город.

Глава 7.

Снегопад превратился в мелкую, колкую крупу, секущую лицо. Артем шёл по окраине, и внутри него бушевала не ярость, а холодный, методичный расчёт. Он был как солдат, у которого кончились патроны. Нужно было срочно найти боеприпасы. Информацию. Единственное, что осталось от его прежней жизни и могло стать оружием распечатки, спрятанные в тайниках. Мысль о том, что они могут быть утеряны, до этого казалась абсурдной. Теперь, после предательства Эркина, это стало навязчивым кошмаром.

Он начал с вокзала. Подземный переход, где он засунул свёрток за вентиляционную решётку, был ярко освещён и патрулировался, повсюду были камеры Всевида. Артем сделал вид, что завязывает шнурок у стены. Решётка на месте. Но когда он краем глаза заглянул за неё, сердце ёкнуло. Из щели сочилась вода видимо, прорвало трубу где-то выше. Темно-коричневое пятно ржавчины и плесени покрывало то место, где лежал свёрток в полиэтилене. Само место было пустым. Либо бумага размокла, и её вычистили вместе с грязью, либо её нашли. В любом случае, улика была уничтожена.

Первая тревога, пока ещё сдержанная, кольнула его под ложечкой. Не беда, подумал он, стараясь успокоить себя. Ещё два места.

Заброшенный дом на улице Фабричной, где он спрятал второй экземпляр за старый почтовый ящик, оказался стройплощадкой. Вместо покосившегося двухэтажного здания стояли забор из профлиста, кран и основание будущей высотки. Работа кипела даже в такую погоду. Артем подошёл к охраннику в будке, стараясь выглядеть обычным прохожим.
Извините, а что с тем старым домом?
Снесли. Две недели как. Скоро тут умный жилой комплекс будет, с полной интеграцией в Госвеб, иншалла, охранник-мигрант с усталым лицом, ответил с гордостью в голосе, как будто это его личный проект.

У Артема похолодело внутри. Снесли. Значит, его тайник ушёл под тонны битого кирпича и бетона, а затем был вывезен на свалку. Второй экземпляр потерян.

Теперь паника, настоящая, животная, начала подниматься по горлу, сдавливая его. Оставался последний шанс. Букинистический магазин Фолиант. Книга Основы кибернетики, 1984 года издания. Мысль о том, что её могли купить, выбросить, сдать в макулатуру, была невыносима. Он побежал.

Добежав до знакомой улицы, он остановился в подворотне напротив. Дышал, как загнанная лошадь, пар клубился изо рта. Нужно было успокоиться. Нельзя врываться в панике. Магазин был открыт, в витрине горел тусклый желтый свет. Артем пересёк улицу и вошёл внутрь.

Запах. Старой бумаги, клея, пыли. Тот же самый, что и неделю назад. Надежда, слабая, как этот свет, теплилась в груди. Он медленно прошёл вдоль знакомых стеллажей к дальнему углу, где стояла научно-популярная литература советских времён. Его глаза привыкли к полумраку. Он нашёл полку. Потрогал корешки Его пальцы нащупали пустое место. Там, где должен был стоять потрёпанный синий томик с серебряными буквами, была пустота.

Его накрыла волна тошноты. Он прислонился к стеллажу, боясь, что рухнет. Последнее доказательство. Последняя нить, связывающая его с правдой. Исчезла. Мир поплыл перед глазами. Он стоял, сжав кулаки, пытаясь загнать обратно поднимающийся крик отчаяния.

Молодой человек, вам помочь? голос продавца, того самого старика, вывел его из ступора.

Артем обернулся. Старик смотрел на него с лёгким беспокойством.
Я я ищу книгу. Основы кибернетики. Издание 84-го года. Она была вот здесь.
Старик почесал висок. А, эту Да, помню. Купили на днях. Редкая книга, хотя и недорогая. Интерес к кибернетике снова просыпается, что ли

Купили? голос Артема сорвался на хриплый шёпот. Кто?
Постоянный покупатель. Преподаватель один, из Высшей школы экономики. Часто у нас книги по теории систем, математике берёт.

Надежда вспыхнула снова, острая и болезненная. Книга не уничтожена. Она у кого-то. У преподавателя.
Слушайте, это очень важно, Артем сделал шаг к прилавку, стараясь говорить спокойно. Мне эта книга нужна для для научной работы. Это последний экземпляр, который я могу найти. Нельзя ли как-то связаться с покупателем? Может, он согласится её продать?

Старик покачал головой. Не знаю я его телефона. Он без Вежды тут, по старинке. Но он заказал у меня другую книгу, должен завтра зайти.

Завтра? Артем почувствовал, как дрожь от холода и волнения усиливается. А во сколько?
Обычно к одиннадцати утра приходит.

Артем поблагодарил и вышел. Всю ночь он провёл в тревожном полусне в заброшенном теплотрассе неподалёку. Он ворочался, представляя себе худшее: покупатель это агент Геннадия, книга уже уничтожена, завтрашняя встреча засада. Но рациональная часть мозга цеплялась за слова продавца: постоянный покупатель, преподаватель. Это звучало правдоподобно. И безопасно? Нет, ничего безопасного не существовало.

Утром, промёрзший и измотанный, он занял позицию в том же подъезде напротив. Ровно в одиннадцать в магазин вошёл мужчина. Высокий, сутуловатый, в длинном драповом пальто старомодного покроя и шарфе. Из-под шапки виднелись седые пряди. Он пробыл внутри минут десять и вышел с бумажным пакетом в руках.

Артем выждал, пока тот отойдёт на два десятка метров, и вышел вслед. Он шёл за ним, стараясь не привлекать внимания. Мужчина шёл не спеша, учёной походкой, погружённый в свои мысли. Артем ускорил шаг и, поравнявшись, окликнул:
Простите, вы не в Фолианте книгу купили? Основы кибернетики?

Мужчина остановился, обернулся. Его взгляд, умный, рассеянный за стёклами очков в роговой оправе, скользнул по лицу Артема. И задержался. Сначала было просто недоумение. Потом припоминание. И наконец изумление.
Артем? Артем Морозов? Боже мой

Артем тоже присмотрелся. И узнал. Профессор Игорь Владимирович. Кафедра системного анализа и моделирования сложных процессов. Его любимый преподаватель, человек, который когда-то сказал ему на защите диплома: Вы, Морозов, мыслите нестандартно. Это и сила, и опасность. Как же он изменился. Похудел, осунулся, глаза стали глубже.
Игорь Владимирович Артем не нашёл других слов.

Что с тобой? в голосе профессора был неподдельный шок. Ты выглядишь Господи, я слышал, ты погиб. В аварии
Это ложь, Игорь Владимирович. Меня стёрли. Я мне нужна та книга, которую вы купили. Там внутри кое-что есть. Моё.

Профессор внимательно, как когда-то рассматривал сложную формулу на доске, изучил его лицо. Потом кивнул, резко, решительно.
Идём ко мне. Здесь на улице не место для разговоров. Жена её нет больше. Живу один. Пойдём.

Они шли молча. Профессор жил в сталинской пятиэтажке, в квартире с высокими потолками и толстыми стенами. Внутри было тихо, как в музее. Повсюду книги на полках, на столах, даже на полу стопками. Запах бумаги, старого паркета и одиночества.
Раздевайся, проходи, сказал Профессор, снимая пальто.

Первым делом он направился к книжному шкафу, достал оттуда синюю книгу. Пролистал её. На середине, между страницами о теории обратной связи, лежал сложенные вчетверо листы распечатки. Он вынул его, развернул. Пробежал глазами по знакомым Артему колонкам данных и пометке Омега-Пул???. Его лицо стало серьёзным.
Так Значит, неспроста. Садись. Рассказывай всё. С самого начала.

Они сидели на кухне за столом, покрытым клеёнкой. Профессор поставил чайник, достал хлеб, колбасу, сыр простую, но для Артема царскую еду. И Артем рассказывал. Всё. От красной надписи на мониторе до предательства Эркина. Профессор слушал, не перебивая, лишь изредка попивая чай из старой кружки с надписью Лучшему преподавателю.

Когда Артем закончил, в кухне повисло тяжёлое молчание.
Омега-Пул наконец произнёс Игорь Владимирович. Я слышал слухи. Но чтобы такое в вашем банке и с такими методами Он снял очки, протёр их. Артем, ты понимаешь, на что ты наткнулся? Это не коррупция в обычном смысле. Это системный сбой всего государственного механизма. Они создали чёрный контур внутри цифровой системы. И для его защиты готовы на всё.

Я это понял, когда моя мать назвала меня мошенником с ИИ-голосом, глухо сказал Артем.

Профессор кивнул. Они работают тотально. Но у них есть ахиллесова пята они сами часть системы. А у системы есть правила, пусть и имитационные. И есть люди, которые эти правила ещё помнят и уважают. Он встал, прошелся по кухне. У меня много бывших студентов. Они теперь в министерствах, в спецслужбах, в самом Верхобанке. Многие из них искренне верят в то, что строят. Я могу попытаться достучаться. Показать им это, он ткнул пальцем в распечатку. Но для этого нужно всё оформить правильно. Не как безумный донос из подполья, а как экспертное заключение с приложением улик.

Он засуетился. Достал старый, но отличный планшетный сканер, подключил к своему ноутбуку, на котором не было Вежды, а стояла независимая операционная система. Отсканировал распечатку в высоком разрешении
Для цифровых копий они найдут способ удалить или подменить. А бумажные, подписанные и заверенные Их сложнее игнорировать. Особенно если их несколько, и они попадут в разные руки.

Он напечатал сопроводительное письмо сухое, академичное, с отсылками к законодательству и экономической безопасности. Подписал своим именем и учёным званием. Сделал пять копий на принтере, вместе с копиями распечатки. Всё аккуратно сложил в пять разных папок.
Держи, он протянул папки Артему. Спрячь в надёжных местах. Оригинал я изучу подробнее, подготовлю расшифровку. У меня есть связи, я попробую Завтра же отправлю

Игорь Владимирович, это опасно, перебил его Артем. Эти люди они не остановятся. Они убили Леонида Ильича, старого адвоката. Они
Я знаю, на что иду, спокойно сказал профессор. Моя жена умерла от рака полгода назад. Дети заграницей. Наука всё, что у меня осталось. А наука, которую превращают в инструмент для создания таких вот Омега-Пулов это не наука. Это чудовище. Я не могу с этим смириться. Он посмотрел на Артема. Останься здесь. Хоть на ночь. Ты в безопасности.

Артем покачал головой. Страх, въевшийся в кости, был сильнее усталости. Нет. Если они найдут меня здесь, вас погубят. Я уйду. Мы можем встретиться
Через два дня, предложил профессор, подумав. Место должно быть безлюдным. Знаешь старый склад учебного оборудования на Заводском проезде? Там, где раньше был филиал кафедры материаловедения. Корпус 7. Он заброшен лет пять, но я ещё имею ключ от калитки там хранились кое-какие архивы. Там нет ни камер, ни людей. В 14:00. Я к тому времени что-нибудь узнаю.

Артем кивнул. Это звучало куда безопаснее. Профессор дал Артему тёплый свитер, пару носков, старые, но крепкие зимние ботинки своего размера немного велики, но это было неважно. И бутерброды в бумажном пакете.
Береги себя, Артем. И эти бумаги. Они теперь самое ценное, что у нас есть.

Два дня Артем метался, как затравленный зверь, меняя ночлеги, но мысли его были прикованы к предстоящей встрече. В нём теплился огонёк надежды, первый за долгое время. Профессор это был авторитет, учёный вес, связи. Это был шанс ударить по системе её же оружием бюрократией, экспертизой, законностью.

В условленный день, ровно в 13:30, он уже крался по пустынной промзоне, где располагался Заводской проезд. Корпус 7 длинное, низкое здание из силикатного кирпича с выбитыми окнами. Высокий забор с колючкой, но калитка, как и обещал профессор, была не на замке, а лишь прикрыта. Внутри царили полумрак, холод и запах пыли, масла и сырости. Вдоль стен громоздились бесформенные тени станки, покрытые брезентом, стеллажи с ящиками. Свет скупо пробивался через запылённые стеклянные панели в крыше.

Артем занял позицию в глубине, у груды деревянных поддонов, откуда был виден и вход, и всё пространство. Из окна были видны большие часы на входе в магазин через дорогу. В 13:55 тряска началась не от холода склад был холоднее улицы. В 14:05 он прислушивался к каждому шороху, к скрипу металла на ветру. В 14:20 по его запястьям, где когда-то были часы, проползла знакомая мурашка паники. Профессор не был тем, кто опаздывает. Не был тем, кто меняет планы в последнюю минуту.

В 14:40, не в силах выносить гнетущую тишину и нарастающий ужас, он выбрался наружу тем же путём. Что-то пошло не так. Нужно было проверить. Рискнув, он решил пойти к дому профессора.

Он шёл окольными путями, петляя. Когда дом профессора показался в конце улицы, он замер. У подъезда стояли машины. Скорая помощь и пара чёрных внедорожников без опознавательных знаков. У входа толпилось несколько жильцов, перешёптываясь. Артема охватил ледяной ужас.

Он подошёл ближе, стараясь слиться с прохожими. К скорой подносили на носилках застёгнутый чёрный мешок. Медики грузили его без спешки.
Рядом с Артемом остановилась пожилая женщина с сумкой, смотрела на эту сцену и качала головой.
Что случилось? спросил Артем, голос его был чужим.
Ах, беда-то какая вздохнула женщина. Игорь Владимирович, наш профессор. Выпал из окна. С пятого этажа. Такой человек, умный, тихий Весь дом его любил и уважал. Говорят, с тоски по жене, записку оставил

Артем не слышал последних слов. Он уже отступал, пятясь, потом развернулся и зашагал прочь, быстрее, быстрее, пока не перешёл на бег. Он бежал по заснеженным дворам, и в ушах у него стоял гул. Не с тоски. Не самоубийство. Его убили. Так же, как убили его жизнь, его карьеру, его имя. Теперь убили его последнюю надежду.

Он бежал, пока не упёрся в глухой забор промзоны. Сел на корточки, спрятав лицо в колени. Его трясло. В потайных карманах пуховика, лежали пять папок с копиями. Последнее, что осталось от Игоря Владимировича. Последнее звено, связывающее его с миром логики, права и справедливости, было оборвано.

Глава 8.

Предновогодний город одел на себя маску веселья. Гирлянды сине-красных светодиодов оплетали улицы, гигантские цифры будущего года горели на площадях, в витринах магазинов, давно забывших про наличные, сверкали искусственные ёлки и навязчиво звучали одни и те же бодрые песенки о скором счастье. Но под этой мишурой город стал только холоднее. Мороз сковал последние лужи, превратив их в зеркальный, коварный лёд, и ветер, не встречая преград в виде листвы, выл в промозглых проулках, выдувая последнее тепло.

Артем наблюдал за этим карнавалом из своего нового убежища технического чердака над подземным переходом в районе, который готовили к умной реновации. Доступа к Вежде у него не было, но старый аварийный индикатор на стене показывал температуру: -18RC. Под ним, в спальном мешке, найденном на помойке и набитом технической ватой, он перебирал свои сокровища. Пять папок. Вещественное доказательство его безумия и его правоты. Он разложил их перед собой, как полководец последние карты перед сражением. Две он решил спрятать в новых тайниках, в других районах, подальше друг от друга. В канализационный коллектор за авторынком и в полую металлическую опору старого рекламного щита у грузовой станции. Три останутся с ним.

Но что делать дальше? Профессор мертв. Сеть контактов нелегалов оказалась ловушкой. Прятаться вечно? Замерзнуть этой зимой в каком-нибудь подвале? Нужен был ход. Отчаянный, безумный. И тут его осенило. Денис. Не тот Денис, что смотрел на него пустыми глазами в Зерне, а тот, что был его другом. Тот, чей взгляд на секунду выдал панику и предупреждение. Это не было игрой. Это был испуг. Может, у него тоже не было выбора? Может, сейчас, когда первая волна давления спала Нужно было попробовать выйти на связь. Последняя личная нить, которую система, возможно, ещё не успела перерезать окончательно.

Неделю он вёл свою маленькую, грязную войну на подступах к Зерну. Он не мог подойти близко камеры Всевида висели там, как новогодние игрушки, а его вид потрёпанный пуховик, грязные ботинки мгновенно привлёк бы внимание охраны. Он занимал позиции в соседних дворах, в подворотнях, менял их, наблюдая за входом в кофейню. Он видел свою бывшую компанию. Лену, Игоря, Петра. Они смеялись, размахивали телефонами, оплачивая счета через Вежду. Они были частью декорации счастливого цифрового будущего.

И вот, на седьмой день, он увидел Дениса. Тот шёл один, засунув руки в карманы модного пуховика, уткнувшись в экран смартфона. Артема кольнуло в сердце что-то острое и давно забытое зависть к этой нормальной жизни. Он не бросился сразу. Он стал тенью, последовав за Денисом на почтительной дистанции. Тот зашёл в Зерно. Артем ждал на морозе, прислонившись к стене дома, ощущая, как холод медленно пробирается сквозь все слои одежды.

Через два часа они вышли все вместе, смеясь над какой-то шуткой. Простились. Денис пошёл не к метро, а в сторону старого, малоосвещённого сквера кратчайший путь к его дому через спальный район. Сквер был идеален: облезлые лавочки, заснеженные дорожки, и Артем проверил тщательно ни одной камеры Всевида. Муниципалитет сэкономил на освещении и безопасности в этом закутке, обещая благоустроить в следующем году.

Когда Денис углубился в самую тёмную аллею, Артем ускорил шаг. Его ботинки почти бесшумно проваливались в снег.
Ден, выдохнул он, поравнявшись.

Денис вздрогнул, обернулся. В свете далёкого фонаря его лицо прошло несколько стадий: раздражение, непонимание, шок, и наконец неподдельное потрясение. Он отшатнулся.
Боже Артем? Это Это правда ты?
В плоти и крови. Вернее, в грязи и холоде, попытался пошутить Артем, но голос прозвучал хрипло и зловеще.

Денис огляделся по сторонам, нервно. Чёрт Ты выглядишь ужасно. Я думал Мне сказали, что ты что с тобой случился психоз, ты опасен, тебя положили в клинику.
Меня стёрли, Ден. Как файл. И пытаются стереть физически.
Я я ждал тебя, неожиданно сказал Денис, понизив голос до шёпота. Его глаза бегали. Потому что со мной связались. Не из полиции. Из из органов. Серьёзных.

Артема будто ударило током. Каких органов?
Не называли. Но они знали всё. Про Омега-Пул, про то, что ты видел. Они сказали, что до них дошло письмо. От профессора.
Игорь Владимирович голос Артема дрогнул. Его убили.
Денис кивнул, его лицо стало скорбным. Да, я слышал. Несчастный случай. Но они эти люди они говорят, что это не случайность. Что это часть сети, которую они расследуют уже полгода. Им нужна твоя помощь, Артем. Твои улики. Чтобы накрыть всех, кто стоит за этим. Они не могли тебя найти, поэтому вышли на нас, на твоих друзей. В надежде, что ты на связь выйдешь.

Сердце Артема бешено заколотилось. Надежда, дикая, запретная, снова полезла из темноты. Спецслужбы? Настоящие? Те, что борются с системой изнутри? Это же классический сюжет из фильмов, в которые он перестал верить.
Почему я должен тебе верить? выдавил он. В Зерне ты сделал вид, что не знаешь меня.
Денис сжался. Они пришли раньше! Геннадий и его люди. Незадолго до встречи. Сказали, что ты замешан в утечке гостайны, что ты невменяем и опасен. Что если мы тебя увидим должны немедленно сообщить и ни в коем случае не вступать в контакт. Иначе нам конец карьера, репутация, всё. Мы испугались, Артем! Мы же не знали, что правда!
В его голосе звучала искренняя мука. И это было правдоподобно. Очень.

И что теперь? спросил Артем.
Они хотят встретиться. Давай завтра, я им позвоню, скажу, что ты объявился. И принеси с собой всё, что у тебя есть. Все улики. Это важно.
Он сунул руку в карман, вытащил пачку наличных, несколько сотенных. Держи. Обогрейся, поешь нормально. И готовься. Скоро, говорят, выйдет постановление банкноты выше сотни выведут из оборота, чтобы гнать всех в цифру. Так что пользуйся, пока можешь.

Артем взял деньги. Бумага была тёплой от кармана. Этот жест, простой и человечный, растрогал его почти до слёз. Он кивнул. Хорошо. Завтра.

Денис быстро написал на клочке бумаги адрес заброшенная авторемонтная мастерская на отшибе. В 16:00. Я буду там.

Артем ушёл, а в его душе бушевала гражданская война. Надежда кричала: Наконец-то! Союзники! Выход! Опыт, оплаченный кровью профессора и предательством Эркина, шипел: Ловушка. Всегда ловушка. Но как сильно он хотел верить! Как хотел, чтобы его кошмар закончился, чтобы он снова мог принять душ, надеть чистую одежду, зайти в тёплое помещение, не оглядываясь.

Вернувшись на чердак, начал готовиться. Две папки, завёрнутые в непромокаемый пакет, он спрятал в нише за обшивкой вентиляционной шахты. Это был его последний, самый секретный тайник здесь. Одну папку, третью, он положил внутрь спального мешка, под одежду, на тело. Он пойдёт с одной. На случай, если если что-то пойдёт не так.

На следующий день, к четырём, он уже был у мастерской. Здание стояло, как вырванный зуб, среди пустыря. Денис ждал его внутри, у разобранного автомобиля. Он нервно курил.
Привет, сказал Артем.
Привет, Денис бросил окурок. Не верится, что мы здесь, в таком месте помнишь наши посиделки в Зерне, Работу? Кажется, это было в другой жизни.
Это и была другая жизнь, сказал Артем.

Денис вздохнул. Они на работе всем сказали, что ты был завербован иностранной разведкой, сливал данные через криптоканалы. Что тебя вычислили. Поэтому мы должны были делать вид, что не знаем тебя. Иначе соучастие.

В этот момент со стороны въезда послышался звук мотора. Подъехала чёрная машина с тонированными стёклами. Из неё вышли двое молодых людей в тёмных, но немарких костюмах и строгих пальто. Они подошли уверенно, без суеты.
Артем? спросил первый, высокий, с правильными чертами лица и короткой стрижкой. Его голос был спокоен, профессионально-доброжелательным.
Да.
Очень рады наконец встретиться. Можете звать меня Алексей. Это мой коллега, Сергей. Второй, помоложе, кивнул. Вы проделали фантастическую работу. Проявили недюжинную волю и смекалку. Сохранили улики. Благодаря вам и профессору нас теперь есть ниточка, чтобы распутать весь этот клубок. Омега-Пул это раковая опухоль. Мы давно за ними охотимся.

Артем слушал, и его сердце начинало биться чаще, но уже от предвкушения. Они говорили правильно. Они выглядели правильно. Не как Геннадий с его полицейской прямолинейностью. Они были из кабинетов.
Мы готовимся приступить к зачистке среди коррупционеров. Вы нам очень поможете. Улики с собой?

Артем медленно достал из-под пуховика папку. Вот.
Алексей взял её, бегло просмотрел, кивнул с удовлетворением. Отлично. Но нам нужно всё, Артем. Каждый экземпляр. Чтобы избежать любой возможности утечки или уничтожения. Где остальные?

Внутри Артема что-то ёкнуло. Едва заметная трещина.
Они в безопасности.
Артем, мы понимаем вашу осторожность. Но сейчас вы с нами. Вы под защитой. Давайте поедем и заберём их. И сразу же отвезём вас в безопасное место. Всё кончено. Надо будет дать показания, и вы сможете отдохнуть.

Денис поддержал: Давай, Мороз. Всё будет хорошо. В его глазах читалось искреннее облегчение.

Сомнения, ядовитые и чёрные, начали шевелиться в мозгу Артема. Но он так хотел верить. Так устал бежать. Он кивнул. Хорошо. Поедем.

Они сели в машину. Артем на заднем сиденье между Алексеем и Денисом. Ехали молча. Алексей что-то печатал на своём смартфоне на экране мелькали какие-то интерфейсы, не похожие на Вежду. Это тоже казалось знаком доверия.

Они подъехали к переходу. Вот тут, сказал Артем.
Здесь? Алексей поднял бровь. Восхитительно. Никогда бы не подумал. Настоящая конспирация.

Они вошли внутрь, в темноту и холод. Денис сморщил нос от запаха сырости и бедности. Артем подвёл их к своему углу, к груде хлама. Он отодвинул несколько досок, достал из-под них два пакета с папками. Вот. Все, что осталось.

Он протянул их Алексею. Тот взял, проверяя содержимое. И вдруг Денис, глядя на две папки, не подумав, спросил: А где ещё две? Профессор же говорил, что сделал пять копий. А тут три

Тут Артем все понял. Ледяная волна прокатилась по его телу. Пять копий. Об этом знали только он и профессор. И тот, кто выбил эту информацию из профессора, прежде чем выбросить его из окна.

Артем не подал вида. Он лишь медленно кивнул. А, эти Они в другом месте. Тут же, сейчас достану. Он развернулся и сделал шаг к дальнему углу, к груде тряпья и картона, где ничего не было. Его мозг работал на сверхскорости. Запасной ход. Вентиляционная отдушина за развалившимся шкафом. Она вела в соседнее подземное техпомещение, а оттуда в коллектор.

Он наклонился, делая вид, что копается в хламе. Схватил охапку грязного тряпья и резко, со всей силы, швырнул её через плечо в сторону Алексея и Дениса, одновременно рванув в сторону шкафа.
Держи! крикнул Алексей.

Раздался оглушительный хлопок выстрела. Пуля пробила воздух в сантиметрах от головы Артема и с визгом врезалась в кирпич. Он уже был у отдушины, с силой дёрнул решётку, которая была слабо прикручена, и нырнул в чёрное отверстие. За спиной раздался яростный, сдавленный крик Алексея, обращённый уже к Денису: Идиот! Молчал бы лучше! Почти получилось!

И ещё один выстрел, уже впустую, в решётку.

Артем полз по узкому, скользкому туннелю, не чувствуя ни холода, ни страха. Внутри него было пусто и тихо. Осталась только одна мысль, холодная и ясная, как лезвие: Денис тоже был частью ловушки. Не заложник, не запуганный свидетель. Активный участник. Его друг. Тот, кому он верил до последнего.

Он выполз в коллектор, поднялся на ноги и побежал в темноту, на ощупь. Он бежал, и в ушах у него стояли не выстрелы, а этот последний крик: Почти получилось!. Они были так близки. Они забрали у него почти всё. Осталось только одно он сам.

Глава 9.

Новый год пришёл и ушёл, как посторонний шум за стенами реальности. Артем наблюдал за ним с чердака склада на окраине, куда перебрался после истории с Денисом. В полночь небо над центром города разорвали фейерверки, дроны синхронизированные через единую сеть, выписывающие в небе логотипы спонсоров и патриотические хештеги. Гул салютов докатывался сюда приглушённым, как отдалённая канонада. Внизу, в редких освещённых окнах, мелькали тени застолий. Когда-то, совсем недавно, он был там. С друзьями в Зерне, потом на чьей-то квартире с видом на фейерверк, обсуждая планы на будущий год повышение, покупка машины, путешествие, для которого даже виза не нужна, всё через Госвеб. Он радовался, мечтал, строил алгоритмы успеха. Теперь он был призраком, наблюдающим за праздником живых.

После праздника морозы окончательно вступили в свои права. Столбик термометра на электронном табло, мимо которого он проходил, показывал -27RC. Холод стал экзистенциальной угрозой. Каждая ночь была битвой за выживание. Он сжёг почти всё, что могло гореть, в жестяной бочке на своём чердаке. Пуховик держал удар, но ресурс его тепла был на пределе.

Решение созрело медленно, как лёд на стоячей воде. Уехать. Покинуть этот город-ловушку, этот цифровой муравейник, где каждый квадратный метр был прошит проводами Всевида. Вернуться туда, откуда он начал. В родной город. К родителям. Там, в сотнях километров от столицы, в городе, где умные системы внедрялись с черепашьей скоростью, у него мог быть шанс. Перевести дух. Подумать. Попытаться что? Он не знал. Но это было движение. А движение это жизнь.

Он совершил последний рейд по своим тайникам. Из опоры рекламного щита у грузовой станции он забрал одну папку. Вторую, в коллекторе за авторынком, оставил. На всякий случай. Последнее доказательство его существования должно было пережить его, если что.

В убежище, при свете дешёвой свечки, купленной за наличные в церковной лавке, он проделал кропотливую работу. Снял с распечатки три копии на принтере в круглосуточной типографии на отшибе туда, где полупьяный оператор не требовал Вежду за мелкие услуги, если платишь наличными вдвойне. Копии получились качественными, читаемыми. Одну он зашил в подкладку пуховика, вторую в пояс брюк, третью спрятал в самом укромном уголке своего рюкзака.

Ему нужно было попробовать ещё раз. Один, последний раз. Связаться с родителями. Предупредить, что он едет. Но как? Рустам, таксист исчез, видимо, испугавшись. Выход нашёлся неожиданно. В ночлежке для бездомных, куда он иногда заходил погреться, обитал старик по кличке Телефонист. У него был древний спутниковый телефон, доставшийся от сына-дальнобойщика. За две сотни наличными старик согласился дать аппарат на пять минут на улице.

Артем, дрожа от холода и волнения, набрал номер. Долгие гудки. И наконец женский голос. Но не материнский. Молодой, чужой.
Алло?
Можно Анну Сергеевну? голос Артема сорвался.
Вы ошиблись. Я такую не знаю.
Но это же номер он начал было, но связь прервалась. Он перезвонил. Трубку не взяли.

Он стоял, сжимая в руке нелепый кирпич телефона, и мир вокруг окончательно потерял опору. Они сменили номер. Или его стерли и из телефонной базы, перенаправив звонки. Или Или родителям посоветовали это сделать, заботясь об их безопасности от мошенников. Неважно. Факт был один: последний канал связи с прошлым был перерезан.

Но решение уехать это только укрепило. Здесь ему уже нечего было терять. Там, в родном городе, он мог хотя бы увидеть родителей, друзей детства хотя бы издалека. Узнать, живы ли они, как выглядят. Или найти тихий угол, чтобы просто остановиться.

План был дерзким и отчаянным. Билеты на всё автобус, поезд, самолёт продавались только через Вежду. Обходным путём была только чёрная проводка, а за неё просили суммы, которых у него не было и в помине.

Отчаяние начало подкрадываться, когда он услышал разговор в столовой дальнобойщиков. Двое обветренных мужиков в свитерах, хлебая щи, ворчали на новые правила.
...а то, говорят, теперь в каждом составе контролёр-автомат. Камера в каждом вагоне, сканирует лица, сверяет с базой тех, у кого билет в Вежде. Безбилетных сразу штраф на кошелёк, а если его нет полицию на ближайшей станции вызывают.
Да ну, брехня, отмахнулся второй. На нашем направлении такого нет. Старый состав, аналоговый. Там только проводники. И те, если лапу смазать, глаза закрывают. Им что цифра, что наличка лишь бы тёплая.

Аналоговый состав. Ключевые слова. Артем незаметно придвинулся ближе. Из обрывочных фраз сложилась картина: поезд 944, Столичный-Речной, действительно был старого парка, без умных камер. А ещё один из мужиков обронил, что его шурин работает проводником на соседнем направлении и всё устроить может.

Артем решился. Он подошёл к тому, кто говорил про шурина, когда тот один пошёл курить у грузовика.
Извините, начал Артем, стараясь звучать просто уставшим, а не загнанным. Я слышал, вы говорили про поезд... У меня беда. Вежду заблокировали, с деньгами проблемы, а к родным к праздникам надо добраться. До Речного. Может, ваш знакомый...

Мужик, по имени Семён, посмотрел на него оценивающим взглядом. Родные твои... они в курсе твоих проблем с Веждой?
Нет. Не хочу пугать. Хочу просто появиться.

Семён помолчал, затягиваясь. Шурин мой... он не благотворительностью занимается. Рисковать просто так не станет. Три тысячи. Наличными. За проход и за то, чтобы глаза закрыл, если что.

Три тысячи. Для Артема сейчас это была астрономическая сумма. Я... постараюсь найти, глухо сказал он.

У него оставалась одна ценность, которую он до сих пор не решался трогать, словно это была последняя частица его прежнего я. Смартфон. Квант-7. Выключенный, мёртвый груз в глубоком кармане. Он был его тюремщиком и последней связью с миром, которого больше не существовало.

Вернувшись в своё ледяное убежище, он с дрожью в руках достал его. Включил. Батарея была на 11%. Экран загорелся привычным интерфейсом Вежды. На секунду его охватила дикая, иррациональная ностальгия. Вот тут его банковский кошелёк (пустой и заблокированный). Вот чат с Денисом (последнее сообщение многомесячной давности: Где ты, чувак?). Вот фотографии с прошлого Нового года. Это был не просто телефон. Это были остатки его цифровой жизни.

Он начал стирать всё. Вручную. Фото за фото. Переписку за переписью. Отключал привязки, выходил из аккаунтов. Каждое действие было похоже на самоубийство, на окончательное отречение от себя. Он стирал Артема Морозова, сознательно и методично. Когда осталась лишь голая операционная система, он выполнил полный сброс до заводских настроек. Телефон завис, а потом перезагрузился, показав первый, приветственный экран, как будто только что из коробки. Теперь это был просто кусок пластика, стекла и кремния. Было горько и пусто.

На следующий день он отнёс его на тот же стихийный рынок, к тому же мужчине с татуировкой паука. Тот покрутил в руках Квант, свистнул.
Модель новая, но IMEI в базе, Вежда привязана. Перепрошивать, чистить. Рискованно. Максимум три семьсот.
Артем даже не торговался. Кивнул. Он получил три тысячи семьсот потрёпанными купюрами. В его руках снова были деньги, но в этот раз он не чувствовал ни облегчения, ни надежды. Это была плата за собственное погребение.

Он нашёл Семёна на той же стоянке. Отсчитал три тысячи. Тот пересчитал, спрятал в карман.
Завтра. Станция Утиный лес. В 21:40. Хвостовой вагон, служебный. Спросишь дядю Мишу. Скажешь: От Семёна, насчёт чемодана. Всё. Не опаздывай и не светись.

До Утиного леса он добрался на попутке с дальнобойщиком, везшим ящики с овощами. Водитель, мужик под пятьдесят, говорил мало, но на одной из остановок, видя, как Артем ест вчерашнюю булку, молча протянул ему термос с горячим сладким чаем и бутерброд с сыром. Бери. Замерзнешь ещё. Эта простая, безыскусная доброта растрогала Артема больше, чем он ожидал. В этом мире, оказывается, ещё оставались щели, куда не проникал свет Вежды.

Станция Утиный лес была крошечной, освещённой двумя унылыми фонарями. Он затаился в тени дровяного сарая в сотне метров от платформы. Мороз крепчал, снег скрипел под ногами. В 21:38 показались огни поезда. Длинная, тёмная змея с яркими квадратами окон. Он ждал, пока хвостовой вагон не поравнялся с ним. Когда поезд притормозил, быстро, пригнувшись, Артем подбежал и вскочил на подножку. Дверь там была приоткрыта.

Внутри пахло теплом, дезинфекцией и железной дорогой. Вагон был не новый, но ухоженный. В тамбуре его ждал проводник мужчина лет сорока с усталым, невыразительным лицом.
Чемодан? спросил он, не глядя на Артема.
От Семёна, ответил Артем.
Проводник кивнул. За мной.

Он провёл его в купе, которое было пусто. До станции Крутая оно свободно. Там сядут. Не светись, не шуми. Утром принесу чай. И ушёл, закрыв за собой дверь.

Артем сел на полку, расстегнул пуховик, но не снял его. Невероятное, забытое тепло обволакивало. Он смотрел в тёмное окно, за которым мелькали огоньки далёких деревень. Через стекло доносился вой ветра на улице разыгрывалась настоящая метель. Снежная пелена за окном сгущалась. Он думал о том, как ему повезло быть сейчас не там, в этой белой тьме, а здесь, в этой движущейся, тёплой капсуле. На несколько часов он мог позволить себе расслабиться. Сомкнуть глаза.

Он дремал урывками, просыпаясь от каждого стука колёс. Через пять часов, среди ночи, его разбудил голод, острый и требовательный. Он решил рискнуть найти проводника, попросить хоть что-нибудь. Он вышел в коридор. Он был пуст. Свет был приглушён. Он прошёл к служебному помещению. Дверь была приоткрыта. Внутри никого. На столе термос, пачка печенья, и смартфон.

Артем замер. Импульс был сильнее разума. Он краем глаза посмотрел в коридор пусто. Шагнул внутрь, взял телефон. Экран был не заблокирован. Мессенджер был открыт. Его взгляд упал на последние сообщения в чате с именем Нач..

Нач.: Ждём на Крутой. Готовьтесь, может быть нервным.
Вадим (проводник): Всё чётко. Вагон 12, как договаривались. Он сидит тихо, даже не выходит, похоже спит.
Нач.: Отлично. Главное живым. После Крутой будет техническая остановка в туннеле, заберём.
Вадим: Понял. Кстати, буран сильный, можем опоздать.
Нач.: Ничего. Мы на месте.

Артем почувствовал, как пол уходит из-под ног. Живым. Техническая остановка. Они ждали его не на родной станции. Они ждали его на Крутой, через три часа. И проводник был не нейтральным контрабандистом. Он был сторожем. Надзирателем.

Он положил телефон точно на то же место, пятнышко пыли даже не сдвинулось. Медленно, чтобы не выдавать паники, вышел в коридор. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Он прошёл мимо своего купе, не заходя, и пошёл к концу вагона, к тамбуру. Нужно было действовать сейчас. Пока проводник не вернулся.

Он уже тянулся к тяжёлой ручке наружной двери, когда услышал шаги с другого конца вагона. Проводник. Он шёл навстречу, его взгляд из усталого стал пристальным, подозрительным.
Куда это? спросил он, ускоряя шаг.
Покурить, буркнул Артем, сильнее дёргая ручку. Дверь с скрежетом поддалась. Ворвался рёв метели, ледяной вихрь снега.
Здесь не курят! Иди назад! проводник уже почти бежал.

Артем выскочил на крошечную площадку. Схватился за поручень. Поезд нёсся сквозь белую мглу, скорость была огромной. Снег бил в лицо, как дробь. Проводник схватил его сзади за пуховик, пытаясь оттащить назад.
Дурак! Куда ты! Сейчас выпадешь! кричал он, но в его крике не было заботы. Был гнев от испорченной сделки.

Артем из последних сил рванулся вперёд, вырываясь из захвата. Пуховик, крепкий, выдержал, но молния расстегнулась. Вадим, потеряв равновесие от рывка, на мгновение ослабил хватку. Этого мгновения хватило.

Артем перевалился через холодный металл поручня и шагнул в никуда. В ревущую, белую пустоту.

Удар о снег был оглушающим, но не твёрдым. Его закрутило, перевернуло. Он катился по обледенелому откосу, впитывая в себя весь холод вокруг. Поезд, грохочущий и светящийся, промчался мимо, его огни растворились в метели через несколько секунд.

Он лежал на спине в сугробе, и снег засыпал его лицо. Небо было темным, низким, бездонным. Тишина после рёва поезда и ветра оглушала. Боль во всём теле была тупой, всеобъемлющей.

Он был снова на нуле. В чистом поле. В метели. Почти без денег. Без тёплого ночлега. Но зашитые в одежде копии распечаток давили на тело, как плиты. Они были всё, что у него осталось. И сам он. Он был жив. Опять.

Сознание, отшибленное падением, начало понемногу проясняться. Нужно было встать. Двигаться. Он сглотнул ком снега, растаявший на губах, и попытался перевернуться на бок. Резкая, яркая, как вспышка белого света, боль пронзила правую ногу чуть выше лодыжки. Он вскрикнул коротко, глухо и рухнул обратно в снег.

Нет, нет, нет, забормотал он сквозь стиснутые зубы. Не сейчас. Не здесь. Он снова попытался, опираясь на локти, подтянуть тело, чтобы сесть. Боль ответила пульсирующим, невыносимым огнём. Он зажмурился, чувствуя, как по лицу, смешиваясь со снегом, ползут слёзы бессилия. Похоже, на перелом. Вывих, в лучшем случае. Но в этой белизне, при этом морозе, разница между переломом и вывихом была небольшой. Итог один он не мог идти.

Он сидел, полулежа в сугробе, обхватив голень чуть ниже колена, пытаясь хотя бы умозрительно оценить ущерб. Ботинок был на месте, но уже начинал невыносимо давить. Ветер, казалось, только усилился, выискивая малейшие щели в его одежде. Он огляделся в отчаянной надежде увидеть хоть что-то. Белое месиво. Ни огней, ни ориентиров, ни тёмной линии леса на горизонте. Только рёв ветра и стена снега, которая с каждой минутой хоронила его глубже.

Паника, холодная и липкая, полезла из живота к горлу. Он начал дрожать уже не только от холода, а от животного, неконтролируемого ужаса. Он представлял, как его находят весной, когда сойдёт снег. Или не находят вовсе. Как исчезает последний экземпляр распечатки вместе с ним. Как Омега-Пул живёт дальше, а его история так и остаётся несвязным бредом сумасшедшего, который замерз в сугробе.

Он сделал ещё одну отчаянную попытку встать, уперевшись здоровой ногой и руками. На долю секунды ему удалось приподняться, но вес тела, перенесённый на повреждённую конечность, вызвал такую вспышку боли, что в глазах потемнело. Он рухнул лицом в снег, захлебнувшись белым холодным пеплом.

Сознание начало плыть. Боль отступила, сменившись нарастающим, соблазнительным оцепенением. Холод уже не жёг, а обволакивал, словно толстое ватное одеяло. Шум ветра превратился в отдалённый гул. Внутри зашитой подкладки пуховика бумаги казались теперь не бременем, а бессмысленным грузом.

Встать прошептал он в снег. Надо встать

Но тело больше не слушалось. Веки стали свинцовыми. Белая тьма вокруг и белая тишина внутри сливались воедино. Последней чёткой мыслью был образ родителей не из последнего кошмарного звонка, а старый, из детства: они смеются на кухне в его родном городе. Там тепло и пахнет пирогами.

Потом не стало и мыслей. Только пустота, белизна и тихий, неумолимый холод, забирающий последние крохи тепла. Его пальцы, впившиеся в снег, разжались. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Буран, торжествуя, заносил его безымянную форму свежим, нетронутым слоем снега.

Конец первой части.

Часть вторая.

Глава 10.

Сознание возвращалось медленно, через плотный слой ваты. Сперва звук. Мелодичный, незнакомый мужской голос, певший на странном гортанном языке под аккомпанемент гармони. Песня была тоскливой и в то же время полной какой-то степной удали. Звук доносился из-за приоткрытой двери.

Потом ощущения. Мягкость под спиной. Тяжёлое, но тёплое одеяло, пахнущее свежей травой и солнцем. И главное тепло. Не жар от буржуйки, а ровное, спокойное, домашнее тепло. Артем открыл глаза. Белый потолок, деревянные, тёмные балки. Свет падал из окна, занавешенного кружевной занавеской. Он лежал в чистой, светлой комнате. На стене ковёр с витиеватым восточным орнаментом.

Он осторожно приподнял одеяло. Правая нога была туго забинтована от щиколотки до середины голени импровизированной, но аккуратной повязкой из чистого отреза ткани. Боль была, но тупая, ноющая, а не та пронзительная вспышка, что отправила его в небытие.

Шаги за дверью. Дверь приоткрылась, и в неё заглянула пожилая женщина. Лет семидесяти, с лицом, изрезанным добрыми морщинами, как руслами высохших рек. На ней было длинное платье в мелкий яркий цветочек и тёплый вязаный платок на голове.
А, улым, очнулся, сказала она, и её выговор был мягким, с певучим, чуть гортанным акцентом. Сейчас я тебе чайку принесу, согреешься.

Она вышла и вскоре вернулась с подносом. На нём дымилась кружка с ароматным травяным чаем, в который было добавлено молоко, и тарелка с тремя золотистыми треугольниками из теста, от которых пахло мясом и пряностями.
Кушай, улым. Эчпочмак. Силы набирайся.

Артем сел, опираясь на локоть. Слова благодарности застряли в горле комом. Спасибо выдохнул он наконец. Где я? Что с моей ногой? Мои вещи?

Женщина мягко покачала головой. Улым, ты покушай сначала. Потом бабай придёт из мечети, он всё расскажет. Он сейчас молитву читает. Ты отдыхай. Она ласково поправила одеяло и вышла, оставив дверь приоткрытой.

Артем выпил чай. Он был сладким, согревающим каждую клетку. Эчпочмак оказался невероятно вкусным сочная начинка, ароматное тесто. Он съел все три, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Потом откинулся на подушку и слушал. В доме было тихо, только та непонятная песня из динамиков и тихое потрескивание где-то печь или камин.

Вскоре хлопнула входная дверь, послышались шаги, приглушённый разговор на том же певучем языке. В комнату вошли хозяйка и старик. Он был седой, с аккуратной седой бородкой и умными, спокойными глазами. На голове тёмно-бордовая тюбетейка с мелкой вышивкой.
Ну вот и наш путник пришёл в себя, сказал старик, подходя. Айда сесть помогу.

С его помощью Артем устроился спиной к стене. Старик, которого представили как Заки-бабай, сел на табурет рядом.
Меня зовут Артем, сказал Артем.
Рад знакомству, Артем-улым. Меня Заки зовут. Это моя жена, Зифа-апа. Два дня назад я ехал ночью из соседней деревни. Буран, хоть глаз выколи. И вижу сугроб шевелится. Остановился, смотрю человек. Без сознания, замёрзший. Забрал в машину, привёз сюда. Сосед наш, Равиль-абый, он раньше военным хирургом был, Афганскую войну прошел, посмотрел тебя. Сказал, перелома, слава Аллаху, нет. Но трещина в кости возможна, или сильный вывих. Перевязал, сказал покой держать неделю. Ты как там оказался?

Я Артем замялся. Из поезда выпал. Нечаянно.
Заки и Зифа переглянулись. В их взглядах не было недоверия, лишь сочувствие и лёгкое недоумение.
Поезд в такую погоду покачала головой Зифа-апа. Аллах тебя сберёг, улым. Совсем бы замёрз.
Мои вещи пуховик? спросил Артем, стараясь скрыть тревогу.
Всё тут, всё цело, успокоил Заки. Вещи сухие. Сейчас принесём.

Зифа вышла и вернулась с его пуховиком, ботинками и рюкзаком. Артем, стараясь не проявлять излишней поспешности, взял пуховик. Он был сухим и чистым. Он незаметно проверил подкладку документы были на месте. Он выдохнул.
Вам несказанно повезло, что Заки-бабай тебя нашёл, сказала Зифа. Ты сейчас отдохни. Мы тебя не будем беспокоить.

Они вышли. Артем лёг, укрылся одеялом и почти мгновенно провалился в глубокий, исцеляющий сон, впервые за многие месяцы, не ожидая удара в спину.

Он провёл у них несколько дней. Дом Заки и Зифы был большим, добротным, современным, но без вычурности. Везде чувствовался уют и достаток, добытый трудом. На стенах фотографии семьи, видное место занимал снимок молодого человека в строгом костюме. Однажды вечером, когда Артем, опираясь на палку, впервые вышел из комнаты в гостиную, Заки указал на это фото.
Это наш внук, Ильгиз. В столице республики работает, в цифровом управлении. Умный парень. Должен был на днях приехать, встретиться тут с главой нашей районной администрации. По поводу установки этих Всевидящих камер у нас в деревне хотели договариваться. Но пока такая погода дороги закрыты. Не проехать.

Артем насторожился, но виду не подал. А что, у вас тут Вежды нет?
Как не быть! оживилась Зифа-апа, доставая из кармана фартука новенький смартфон. Очень удобно! Видишь? Я тут и к врачу записалась, и за свет оплатила, и рецепт нашла для пирогов. Не надо никуда ходить. У нас в республике всё очень продвинуто. Наш глава современный, умный, он за цифровизацию всей страны. У нас самый развитый регион! Все довольны. Она говорила с искренней гордостью.

Артем слушал и видел перед глазами знакомый до мельчайших деталей мир. Только здесь он был не системой подавления, а удобным сервисом. Люди, подобные Заки и Зифе, принимали его, потому что он улучшал их жизнь, не отнимая ничего. Они не знали, что такое стирание. Они верили в прогресс, которым руководил уважаемый ими человек.

Он наблюдал за их жизнью. Зифа-апа несколько раз в день расстилала небольшой коврик и совершала намаз, её движения были размеренными и полными благоговения. Заки-бабай каждый день ходил в местную мечеть небольшую, но ухоженную, с зелёным куполом, ее было видно в окне. Религия была для них не показной строгостью, как для Эркина, а естественной, глубокой частью бытия, якорем традиции в море нового. Это напомнило Артему мигрантов в бараке, их тихую, сплочённую веру. Здесь тоже эта вера была не побегом от мира, а его фундаментом.

Нога заживала быстро. Уже на четвёртый день он мог ходить почти без боли, лишь с лёгкой хромотой. Он помогал по дому чистил снег (Заки с улыбкой говорил: Улым, ты же больной!, но не препятствовал), помог перетащить тяжелые вещи. Он оттаивал. Эти люди не спрашивали, кто он, откуда, почему выпал из поезда. Они просто помогали. Их доброта была безусловной, и от этого ему было и светло, и мучительно стыдно. Он был волком, забредшим в овечье стадо, несущим в своей шкуре смертельную заразу.

На пятый день Зифа-апа, помешивая суп на плите, обернулась к нему: Дороги, пишут в Вежде, открыли, расчистили. Ильгиз завтра утром приедет. Обрадуется, гостя увидит.

Холод пробежал по спине Артема. Внук. Цифровое управление. Человек из системы. Умный, продвинутый. Он обязательно начнёт задавать вопросы. Захочет помочь потеряшке. Проверит через свою Вежду а там пустота. Или, что хуже, красный флажок. Его присутствие поставит под удар этих добрых стариков. Они спасли ему жизнь. Он не мог допустить, чтобы они поплатились за это.

Решение созрело мгновенно. Ночью, когда в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь посапыванием Заки-бабая из соседней комнаты, Артем поднялся. Он тихо одел свой пуховик, проверил бумаги в подкладке и поясе. на кухне, при свете уличного фонаря, пробивавшегося в окно, он нашёл клочок бумаги и карандаш. Написал крупными буквами: Заки-бабай, Зифа-апа. Спасибо вам за всё. Вы спасли мне жизнь. Я никогда не забуду вашу доброту. Мне нужно идти. Не ищите. Да хранит вас Аллах. Артем.

Он положил записку на стол, прижал сахарницей. Последний раз оглядел уютную, тёплую кухню, вдохнул запах хлеба и сушёных трав. Поднял рюкзак. Потом бесшумно отодвинул щеколду на двери и вышел в ночь.

Мороз ударил в лицо, но после их дома он уже не казался смертельным. Небо было ясным, усыпанным звёздами, какие бывают только вдали от городов. Снег скрипел под ногами. Он шёл по знакомой уже дороге, мимо спящих домов, мимо темного силуэта мечети, к выезду из деревни, где начиналась трасса.

Через полчаса он стоял на обочине заснеженного шоссе. Машин не было. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь далёким лаем собаки. В кармане болталось несколько сотен, оставшихся от продажи телефона. Впереди сотни километров до родного города. Но теперь у него был опыт. И было знание, что даже в этом тотальном мире ещё остаются щели. Тёплые, пахнущие чаем и эчпочмаком.

Вдалеке, на гребне холма, показались два огонька фар. Они медленно приближались, разрезая ночную тьму. Грузовик. Артем поднял руку.

Глава 11.

Грузовик пах соляркой и дорогой. Кабина была старой, но ухоженной лежала потертая папка с документами, болталась деревянная пластинка с арабской вязью, а из печки валил густой, спасительный жар. Артем забрался внутрь, назвал направление свой родной город, до которого по трассе оставалось еще часов восемь. Водитель, мужчина лет сорока пяти с цепким, умным взглядом и характерными горными чертами лица, коротко кивнул: Садись. Подброшу. Я как раз туда.

Звали его Магомед. Он говорил с заметным акцентом, но чисто, без коверканья слов. Первые полчаса ехали молча только вой мотора и шорох шин по расчищенной трассе. Магомед сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка поглядывая в зеркала заднего вида. Артем вжимался в сиденье, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, медленно отпускает мышцы спины.

Далеко бежишь? не оборачиваясь, спросил Магомед.

Артем вздрогнул от прямоты вопроса. Домой. К родителям.

Водитель понимающе кивнул. Корни это важно. Я сам раз в год обязательно на малую родину езжу. Без этого как дерево без корней. Засохнешь.

Разговор угас так же естественно, как и возник. Артем смотрел в окно на бесконечные белые поля, перелески, редкие придорожные поселки. Мелькали указатели названия городов и деревень. Он уже не в той Республике, понял он. Граница была незримой, но он чувствовал ее по тому, как изменился пейзаж, как стали беднее обочины.

И дорога резко переменилась. Асфальт, до этого идеально гладкий, будто его вчера уложили, вдруг пошел волнами, появились выбоины, колдобины, грузовик начало бросать из стороны в сторону. Артем схватился за поручень.

О, усмехнулся Магомед, ловко объезжая очередную яму. Это мы из Республики выехали. Чувствуешь разницу?

Заметно, осторожно сказал Артем.

Что мне у них нравится, продолжил водитель, так это дороги. Лучшие в стране, честно скажу. И цифровизация у них почти полная. Города уже давно все под камерами, он поморщился, этими, Всевид называется, да? В столице ихней вообще шагу ступить нельзя, чтоб тебя не зафиксировали. В районах поменьше меньше, но тянут. Только деревни отдаленные пока не тронули, вроде той, где ты подсел. И наличкой они там почти не пользуются. Всё цифрой тычут. У них руководитель, говорят, очень продвинутый. Технократ. Прядок там у них полный. С одной стороны удобно, наверное. Если ты, конечно, не против, чтоб про тебя всё знали.

В его голосе не было восторга. Была спокойная, констатирующая неприязнь.

А у вас? спросил Артем, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство.

У нас? Магомед хмыкнул. У нас пока по старинке. В столице нашего региона, конечно, тоже ставят, куда без этого. Но не везде. И Вежду эту нашу, федеральную, не все хотят. У нас свои порядки. Там, где горы, Всевид не работает слишком высоко, слишком далеко, да и люди не любят, когда за ними подглядывают. У нас и старшие так учат: уважай закон, но лишнего о себе не рассказывай. Никогда не знаешь, куда слово улетит и кто его подберет.

Артем молчал, переваривая. Потом, обдумывая каждое слово, спросил: А если если человек не по своей воле лишнее увидел? И его за это стерли? Из Вежды, из Госвеба, из жизни? И теперь за ним охотятся, и он не может нигде укрыться, потому что система везде?

Магомед медленно повернул к нему голову. Его взгляд стал тяжелым, изучающим. Ты про себя рассказываешь, парень?

Артем сглотнул. Он уже открыл рот, готовый отступить, соврать. Но усталость от бесконечной лжи была сильнее страха. Да. Про себя.

И он рассказал. Сбивчиво, возвращаясь назад, перепрыгивая с эпизода на эпизод. Про Омега-Пул, про профессора, про Дениса, про старика-адвоката и приезжего таксиста, про мигрантов и предательство Эркина, про мать, назвавшую его мошенником. Грузовик мерно урчал, снег летел на лобовое стекло, а Магомед слушал, не перебивая, лишь изредка поправляя руль.

Когда Артем замолчал, в кабине повисла тишина.

Такое часто бывает, сказал наконец Магомед. Голос его был ровным, без удивления. С теми, кто выходит за рамки. Или просто оказывается не в том месте не в то время. Система она как горная река. Течет себе по руслу, всех поит, всем нужна. А если кто-то камень в нее бросит или русло перекопает она его смывает и не заметит. Ты камень. Ты не хотел, но тебя бросили. Теперь тебя смывают.

Он вздохнул. Сейчас остановка. Мне нужно.

Он плавно съехал на обочину, заглушил мотор. Время намаза. Я быстро, ты посиди.

Он вышел из кабины, достал из-за сиденья небольшой сверток с ковриком, отошел на несколько метров в сторону от дороги, встав лицом в нужном направлении. Начались размеренные, годами отточенные движения. Поклон, выпрямление, поклон. Губы шептали слова на арабском.

Артем смотрел на него через замерзшее стекло. И вспоминал. Мигрантов в бараке, их синхронные, усталые, но полные достоинства поклоны. Заки-бабая, уходящего в мечеть по скрипучему снегу. Для них это было не просто действие. Это был акт сопротивления хаосу. Точка опоры в мире, где всё продается и покупается.

Магомед вернулся, тщательно сложил коврик, сел за руль.

Спросить хочешь? сказал он, заводя мотор. Почему это для нас так важно?

Да, кивнул Артем. Я видел, как молятся мигранты, почти рабы. Как молятся старики в деревне. Для вас это убежище?

Магомед покачал головой. Не убежище. Это самое важное из дел человека в этой жизни. Пропускать нельзя. Потому что всё остальное работа, деньги, власть, даже семья это временное. Пришел, ушел. А это то, что останется с тобой и после. То, что определяет, кем ты был. Система может отнять у тебя имя, дом, даже память о тебе. Но то, что между тобой и Творцом, не отнимет никто. Пока ты это помнишь и делаешь, ты свободен. Понимаешь?

Артем кивнул. Кажется, он начинал понимать.

Остаток пути до родного города прошел в тишине, но это была уже не та гнетущая тишина одиночества. Это была тишина рядом с человеком, которому можно было верить. Артем думал. Идти сразу к родителям безумие. Их дом наверняка под наблюдением. Даже если их самих нет, уборщики могли оставить засаду или, что хуже, запугать их настолько, что его приход станет для них приговором. Нужна была база. Место, где можно отсидеться, осмотреться, составить план. И тут он вспомнил.

Дача дяди Егора, маминого брата. На самой окраине города. Старый деревянный дом с печным отоплением, окруженный покосившимся забором. Зимой дядя туда не ездил у него была квартира в центре, с центральным отоплением. Но ключ Ключ он всегда прятал в одном и том же месте. С детства помнил: под оторванной доской крыльца, в жестяной банке из-под чая. Там же, бывало, лежала запасная сотня на черный день. Там должно быть холодно, но не промозгло. Должны оставаться какие-то консервы, крупы. Дядя был запасливым. Это был шанс.

Через несколько часов впереди показались огни. Не столичная иллюминация, а приглушенное, провинциальное свечение. Родной город.

Магомед притормозил на въезде в город.

Дальше я сам, сказал Артем. Большое спасибо!

Артем полез в карман, достал одну из последних сотенных купюр.

Возьми. За дорогу, за всё.

Магомед посмотрел на деньги, потом на Артема. Не надо. Ты их сбереги. Они тебе нужнее. Он помолчал, потом добавил: Если что-то пойдет не так я буду в вашем городе еще четыре дня. Стою на стоянке у Центрального рынка, потом возьму груз и дальше поеду. Найти меня можешь в мечети, во время намазов. Там все свои. Спросишь Магомеда водилу с гор. Передадут.

Артем кивнул. Слова застревали в горле. Спасибо. Я я запомню.

Ступай. Да хранит тебя Аллах.

Артем выпрыгнул из кабины, и грузовик, фыркнув, укатил в темноту. Артем остался один на заснеженной лесной дороге, с рюкзаком за плечами.

Дачный кооператив Березка встретил его тишиной и сугробами по пояс. Ни огня в окнах, ни следов на дорожках. Он шел, проваливаясь, ориентируясь по памяти. Вот знакомый поворот, вот покосившийся забор дядиного участка. Крыльцо, занесенное снегом. Он нащупал рукой оторванную доску, запустил пальцы в холодную щель. Жестяная банка была на месте. Внутри ключ. Он отпер дверь и шагнул внутрь.

Запах. Сырости, старого дерева, пыли и детства. На стенах висели те же советские плакаты, на полках стояли те же банки с огурцами, покрытые пылью. В углу железная печка-буржуйка, рядом аккуратная поленница дров. Дядя Егор всегда готовился к зиме, даже если не собирался приезжать.

Артем опустился на табурет и выдохнул. Здесь, в этой тишине, он был в безопасности. Ненадолго. Но был.

Он растопил печь, вскрыл банку тушенки, согрел чай в старой эмалированной кружке. Ел жадно, обжигаясь, чувствуя, как тепло расползается по телу. Потом, не раздеваясь, лег на продавленный диван, накрылся тулупом, найденным в шкафу, и провалился в сон без сновидений.

Утром он решился.

Город изменился. За те несколько лет, что он не был здесь, в него пришла цифровизация. Не тотальная, как в столице, но уже заметная. На перекрестках висели новые камеры Всевида еще не везде, но их количество пугало. Он шел дворами, стараясь держаться теневой стороны улиц, под козырьками подъездов. Видел рабочих в оранжевых жилетах, которые монтировали очередную полусферу на столб напротив продуктового магазина. Один из них крикнул другому: Шеф сказал, до конца месяца весь центр перекрыть. С областным центром синхронизируем. Артем ускорил шаг.

Родительский дом знакомая пятиэтажка с облупленной краской на балконах выглядел так же, как и всегда. Только на двери подъезда висел новенький домофон с камерой и QR-кодом для Вежды. Артем подождал, пока какая-то женщина с коляской откроет дверь, и проскользнул внутрь. Он поднялся на четвертый этаж. Сердце колотилось где-то в горле. Он позвонил.

Дверь открылась не сразу. Замок щелкнул, и на пороге появилась женщина. Лет сорока, незнакомая, в спортивных штанах и растянутом свитере. Она смотрела на него без любопытства, скорее с раздражением.

Вам кого?

Анну Сергеевну Морозову.

Женщина нахмурилась. Не знаю такую. Мы квартиру через Госвеб купили месяц назад. У частного лица. С документами всё чисто. Вы кто?

Артем не ответил. Он развернулся и пошел вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде. Они исчезли. Не просто сменили номер. Они исчезли из города, из квартиры, из жизни. Их стерли так же, как стерли его.

Он шел по улице, не разбирая дороги. Внутри была пустота. Холодная, как космос. Потом, почти механически, он вспомнил про Стаса. Лучший друг детства. Они вместе росли во дворе, вместе лазили на стройку, вместе готовили домашние задания. Стас остался здесь, работал в автосервисе. Он был единственным, кто еще мог Артем заставил себя идти.

Автосервис находился на окраине, в промзоне. Камер там не было. Стас стоял у подъемника, копаясь в двигателе старой шестерки. Увидев Артема, он вытер руки ветошью, подошел к двери. Его лицо сначала не выражало ничего. Потом, когда Артем приблизился, на нем отразилось узнавание. И сразу вслед за ним страх. Настоящий, животный страх.

Вы кто? быстро спросил Стас, не глядя в глаза. Вам кого?

Стас, это я. Артем. Не узнаешь? голос Артема срывался.

Я вас не знаю. Вы, наверное, денег просите? Стас говорил громко, неестественно, как будто для кого-то третьего. Сейчас дам. Подождите.

Он скрылся в подсобке. Артем стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Через пару минут Стас вышел, сунул ему в руку мятую бумажную десятку.

Вот. Все, что есть. Идите, пожалуйста. И больше не приходите.

Он почти захлопнул дверь перед носом Артема. Артем смотрел на десятку. Обычная бумажка, стертая на сгибе. Он развернул ее. На обратной стороне, синим карандашом, торопливо, почти неразборчиво, было выведено: Уходи. Уезжай из города. Твоя мама живет у своего брата. Больше не приходи

У брата. У дяди Егора. Того самого, на чьей даче он только что ночевал. Значит, мама жива. Она здесь, рядом.

Артем решил переночевать на даче, а завтра отправиться к дяде Егору. Двинулся обратно, через весь город, дворами, переулками, срезая углы. Лесополоса, знакомый поворот, покосившийся забор. Он замедлился, крадучись, вышел на опушку. И увидел.

Зарево. Оранжевое, неровное, пляшущее за деревьями. Он пробирался ближе, пригибаясь к земле, используя каждый ствол как укрытие. Дача горела. Огонь уже перекинулся на крышу, пожирал старые бревенчатые стены с неистовой жадностью. Рядом с калиткой стояла пожарная машина с включенной мигалкой, но огонь был таким сильным, что пожарные даже не пытались его тушить просто поливали соседние постройки, чтобы не занялось дальше. А чуть поодаль, на пригорке, темнели два черных внедорожника без опознавательных знаков. Около них стояли трое, смотрели на пожар

Артем отшатнулся, вжался в сугроб. Ледяной пот выступил на лбу. Они опередили его. И они уничтожили его единственное убежище.

Он отполз назад, в темноту, в лес. Поднялся и, не оглядываясь на догорающие угли своего временного пристанища, побрел обратно, к огням города. Вместе с этим старым домом сгорело его детство те бесконечные, пахнущие земляникой и речной водой летние дни, когда они с двоюродными братьями носились по этим дворам, строили шалаши вон в тех кустах и верили, что мир огромен, добр и принадлежит им безраздельно.

Глава 12.

Ночь он провел под козырьком закрытого овощного магазина на окраине. Спал урывками, просыпаясь от каждого звука карканья вороны, скрипа веток, далекого гула грузовика. В кармане все еще лежали смятая десятка с предупреждением Стаса и сотенная, которую не взял Магомед.

Утром, отряхнув с пуховика наледь, он отправился к дому дяди Егора. Адрес он помнил смутно Заречная, пятиэтажный кирпичный дом недалеко от старого парка. Туда он добрался за час, петляя дворами, избегая центральных улиц с новыми камерами. На Заречной было тихо. Дом облезлая пятиэтажка, каких много в провинциальных городах. Он нашел место в кустах сирени у соседнего забора, откуда просматривался подъезд и тропинка к нему. И стал ждать.

Час. Два. Три. Он продрог до костей, несмотря на пуховик. Начал терять надежду. И тут, около четырех часов дня, она появилась. Мама.

Она шла со стороны магазина, с пакетом продуктов, который с трудом тащила. На ней было пальто, которое Артем купил ей в свой прошлый приезд. Она постарела. Двигалась медленно, останавливаясь перевести дух. У Артема сжалось сердце. Это была его мама. Живая. Здесь, в двадцати метрах.

Он подождал, пока она поравняется с подъездом, и вышел из укрытия.

Мама.

Она вздрогнула, выронила пакет. Обернулась. Ее лицо сначала оцепенелое, непонимающее стало меняться. Глаза расширились, губы задрожали.

Тёма выдохнула она. Тёма сыночек

Она шагнула к нему, обхватила его лицо холодными ладонями, вглядывалась, не веря.

Живой Живой, Господи слезы потекли по ее щекам, она прижалась к его груди, и он почувствовал, как мелко-мелко дрожит ее тело. Я думала они сказали

Мама, тихо, тихо, он гладил ее по спине, вдыхая знакомый с детства запах духов и домашних пирогов. Я здесь. Я живой.

Ты откуда? Ты как? она отстранилась, смотрела на него, вытирая слезы рукавицей. Боже, какой ты худой Где ты был?

Мама, давай зайдем в дом. Я все расскажу.

Она закивала, подхватила пакет, дрожащими руками открыла дверь подъезда. Они поднялись на второй этаж. Квартира была небольшой, чужой. Пахло чужой мебелью, чужими вещами. Мама провела его на кухню, усадила на табурет, сама села напротив, не снимая пальто.

Рассказывай, сказала она. Что с тобой случилось?

И Артем рассказал. Всю свою одиссею, держась за край столешницы. Про Омега-Пул, про охоту, про Дениса, про профессора, про предательства и побеги. Мама слушала, не перебивая, но с каждым его словом ее лицо становилось все более напряженным, взгляд все более бегающим. Она нервно теребила телефон, покусывала губу.

Когда он закончил, в кухне повисла тишина. За окном смеркалось.

Папа сказал Артем. Где папа?

Мама опустила голову. Тёма папа умер. Два месяца назад. Сердце. После того как нам сообщили о тебе он не смог. Не пережил.

Артем молчал. Горе было слишком огромным, чтобы вместиться в эту маленькую, чужую кухню. Он не видел отца год. Они должны были встретиться на Новый год. Он обещал приехать. И не приехал.

Квартиру пришлось продать, тихо продолжала мама. Долги остались, кредиты Егор пустил меня пожить, пока не встану на ноги. Я также работаю школе, учу детей ценить Пушкина и Лермонтова, немного платят. Спасибо, хоть здесь приютили.

Она говорила, и голос ее дрожал, но не от слез. От напряжения. Она почти не смотрела на Артема.

Мама, сказал он, ты волнуешься. Что-то не так?

Она дернулась, как от удара. Нет-нет, все хорошо. Просто неожиданно. Ты не предупредил

Я не мог. За мной следят, мама. Те, кто меня стер. Они могут быть здесь. Нам нужно быть осторожными.

Она закивала слишком быстро. Да, конечно, осторожными Ты, наверное, голодный? Я сейчас чай поставлю

Она встала, включила чайник. Ее руки заметно тряслись. Артем смотрел на нее, и в душе поднималось что-то темное, липкое.

В этот момент в дверь позвонили.

Мама вздрогнула так сильно, что едва не уронила кружку. Это Егор, сказала она слишком быстро. Он как раз в это время возвращается с работы. Я открою, ты посиди здесь.

Она вышла в прихожую. Артем слышал, как щелкнул замок, как приоткрылась дверь, приглушенные голоса. Он не слышал слов, но интонации Это был не просто разговор с дядей. Это был шепот. Торопливый, нервный.

Он привстал, бесшумно подошел к двери. Сквозь щель между косяком и старой, рассохшейся филенкой пробивался свет из прихожей. И голоса.

он здесь, пришел сам, шептала мама, задыхаясь. Я не знала, что делать

Вы всё правильно сделали, Анна Сергеевна, это был не дядя Егор. Это был другой голос. Спокойный, холодный. Голос профессионала. Не волнуйтесь. Мы поможем вашему сыну.

Только осторожно, мамин голос сорвался на всхлип. Не делайте ему больно. Он не понимает он думает, что правду говорит

Всё будет хорошо. Мы его вылечим. Пройдите в комнату, пожалуйста.

Ледяная волна накрыла Артема с головой. Он отшатнулся от двери, но было поздно. В кухню уже входили.

Четверо. Первый здоровый мужчина с квадратной челюстью, холодными глазами, в темной куртке. За ним еще двое, в штатском, с одинаковыми ничего не выражающими лицами. И мама. Она стояла в дверях, сжав руки на груди, и плакала.

Артем Морозов, сказал первый, пройдемте с нами. Основание уклонение от обязательного лечения, самовольное оставление медицинского учреждения. Сопротивление бесполезно.

Артем смотрел не на него. Он смотрел на маму.

Мама голос его был хриплым, чужим. Мама, почему?

Она сделала шаг к нему, протянула руку. Тёма, они помогут тебе. Ты не в себе после той аварии ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты болен. Тебе нужно лечение.

Я не болен! крикнул он. Мама, это они убили папу! Они стерли меня! Я твой сын, я жив, я здесь!

Она зажмурилась, закрыла уши руками, пятясь к стене. Не кричи на меня, не кричи ты пугаешь меня

Один из людей в штатском шагнул к Артему. Тот дернулся, пытаясь отступить, но его уже держали с двух сторон. Резкая боль в плече укол. Лекарство потекло по вене ледяной рекой.

Отпустите пробормотал он, чувствуя, как тяжелеют веки. Отпустите мама

Последнее, что он увидел ее лицо, искаженное рыданиями. Потом наступила темнота.

***

Он пришел в себя не сразу. Сознание возвращалось слоями: сначала слух ровный, высокочастотный гул вентиляции. Потом осязание мягкая, но упругая поверхность под спиной. Странная. Не пружинит, не проминается, словно резина. Потом зрение.

Белый потолок. Без трещин, без ламп, без вентиляционных решеток. Просто белая, матовая поверхность, излучающая ровный, ненатуральный свет. Он повернул голову. Стены. Тоже белые. Тоже матовые. Он протянул руку, коснулся. Мягкие. Обиты чем-то вроде плотного поролона, обтянутого винилом. Без углов. Без выступов. Без всего, обо что можно удариться, чем можно себе навредить.

Он сел. Пол такой же. Белый, мягкий, теплый. И окно. Узкое, высокое, под самым потолком. За ним стальная решетка, густая, частая. И серое, зимнее небо.

Психушка. Не больница, не тюрьма. Специализированное учреждение для особо буйных. Или для особо опасных.

Он вскочил. Кинулся к двери такой же мягкой, как и все в этой комнате, без ручки с внутренней стороны. Забарабанил кулаками. Крикнул. Захрипел. Потом просто завыл, как зверь, ударяясь лбом о упругую поверхность.

Никто не пришел. Минута. Пять. Десять. Он сполз по двери на пол, обхватил голову руками. Тишина. Только гул вентиляции. И его дыхание.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. Дверь щелкнула и открылась без скрипа.

Вошел человек. Лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках, в строгом темно-синем костюме и очках в тонкой металлической оправе. На шее галстук, завязанный идеальным узлом. Он был не из уборщиков. Он был из тех, кто ими командует.

Здравствуйте, Артем, сказал он спокойно, проходя внутрь и присаживаясь на единственный предмет мебели в палате мягкий, бесформенный пуф, привинченный к полу. Меня зовут Виктор Андреевич. Приношу извинения за необходимость общаться в подобной обстановке. Вы сами усложнили ситуацию.

Он говорил ровно, без угрозы, почти дружелюбно. Как учитель с отстающим учеником.

Вы должны были сразу пойти с моими людьми, когда они за вами пришли, продолжил Виктор Андреевич. Вместо этого вы устроили бессмысленный марафон по стране, подвергая опасности себя и окружающих. Зачем?

Артем смотрел на него, не веря своим ушам. Вы хотите меня убить. Вы уже пытались много раз.

Никто не хотел вас убивать, Артем. Вы не та цель, которую уничтожают. Вы ошибка, которую исправляют. Разница принципиальная. Он поправил очки. Поймите одну простую вещь. Мы не враги. Мы система. А система не имеет личных мотивов. Она просто функционирует. Вы создали сбой. Наша задача устранить его с минимальными потерями для всех. В том числе для вас.

Артем сжал кулаки. Вы стерли меня из Госвеба. Вы отняли у меня дом, работу, имя. Вы убили профессора. Вы заставили моих друзей предать меня. И вы хотите сказать, что не желаете мне зла?

Желать зла категория эмоциональная. Мы не оперируем эмоциями. Виктор Андреевич говорил терпеливо, как на лекции. Ваше стирание, как вы это называете, было вынужденной мерой. Вы увидели то, что не должны были видеть. Информация, которая попала к вам, относится к категории особо охраняемой государственной тайны. Ее разглашение нанесло бы ущерб, несоизмеримый с вашими личными неудобствами.

Это чёрный финансовый канал! Отмывание денег! Коррупция на высшем уровне!

Виктор Андреевич вздохнул. Вы смотрите на проблему слишком узко. Омега-Пул это не черный канал. Это инструмент. Через него финансируются программы, которые невозможно проводить открыто. Операции за рубежом, поддержка стратегических отраслей в условиях санкций, спецсвязь. Вы полагаете, государство может существовать только на том, что видно в бюджете? Наивно. У любой страны есть такие контуры. И если вы, молодой аналитик, случайно увидели ссылку на него, это не повод разрушать всю систему.

Но профессор начал Артем.

был благородным, но наивным человеком, перебил Виктор Андреевич. Он хотел справедливости. Но его справедливость обрушила бы то, что строилось годами. Вы, Артем, не преступник. Вы жертва обстоятельств и собственного упрямства. Но ваше упрямство уже стоило жизни профессору и едва не стоило жизни вашей матери. Ей сообщили, что вы чудом выжили в аварии, но получили тяжелую психическую травму. Вы бредите, не узнаете близких, считаете себя жертвой заговора. Она согласилась на вашу госпитализацию, потому что хочет вам помочь. Потому что любит вас.

Артем закрыл глаза. Образ мамы, стоящей в дверях кухни и шепчущей не делайте ему больно, врезался в подкорку.

Вы сделали из нее предателя, выдавил он.

Мы дали ей надежду. Это разные вещи. Виктор Андреевич встал. Отдыхайте. Вам принесут ужин. Завтра мы продолжим разговор.

Он ушел. Дверь закрылась беззвучно.

Артем остался один в белой, мягкой, бесконечной тишине. Ему принесли еду в пластиковой посуде, без ножа и вилки, ложкой. Он не притронулся. Он лежал на спине, глядя в белый потолок, и думал.

Все было напрасно. Профессор погиб зря. Леонид Ильич зря отдал жизнь. Мигранты, старики в деревне, Магомед все, кто ему помогал, рисковали зря. Потому что мать, самый близкий человек, выбрала не его. Она выбрала систему. Она поверила им, а не ему. Она отдала его палачам со словами не делайте ему больно.

Больнее уже нельзя было сделать.

***

Утро началось с того же ровного света, того же гула вентиляции. Артем не спал. Он просто лежал.

Виктор Андреевич пришел снова. Сел на тот же пуф, положил ногу на ногу.

Я подумал о вашей ситуации, сказал он. И могу предложить выход.

Артем молчал.

Вы вернетесь к нормальной жизни. Полностью. У вас будет новая квартира в столице. И отдельная квартира для вашей матери. Хорошая работа не в банке, конечно, но достойная. Вы сможете обеспечивать семью. Ваша мать больше не будет работать за гроши. У нее будет спокойная, обеспеченная старость.

И что я должен сделать? голос Артема был пустым.

То, что должны были сделать с самого начала. Отдать все улики. Мы нашли три распечатки. В вашем пуховике, в поясе брюк и в рюкзаке. Этого недостаточно. У вас должны быть еще тайники. Расскажите о них. Все до одного.

Артем молчал. Внутри него что-то закипало, медленно и неотвратимо.

А потом, продолжил Виктор Андреевич, вам проведут курс терапии. Современные методики, мягкие, безболезненные. Электростимуляция определенных зон мозга, курс медикаментозной коррекции. Через месяц вы выйдете отсюда совершенно здоровым человеком. Спокойным. Уравновешенным. Вы забудете эту историю как страшный сон. И будете жить дальше. Так, как живут все.

Вы хотите меня перепрограммировать, сказал Артем. Сделать зомби.

Виктор Андреевич улыбнулся. Это была первая эмоция на его лице. Зомби, Артем, это вы сейчас. Метающийся, страдающий, одержимый. Мы вернем вам способность радоваться жизни. Разве это плохо?

Я не верю вам.

У вас есть время подумать. До завтра. Он встал. Кстати, ваша мама спрашивала о вас. Передает привет и очень просит вас слушаться врачей. Она надеется, что скоро вы сможете увидеться.

Он вышел.

Артем остался один. Белые стены давили, мягкие, безжалостные. Он смотрел на решетку на окне, за которой ничего не менялось все то же серое, зимнее небо.

У него было время до завтра. Бесконечность и ничтожная доля вечности.

Белый потолок смотрел на него равнодушно, как лицо системы. И система ждала ответа.

Конец второй части.

Часть третья.

Глава 13.

Ночь в белой палате не имела ни начала, ни конца. Свет здесь не выключался он просто становился чуть приглушеннее, имитируя сумерки, но не давая настоящей темноты. Артем лежал на спине, глядя в матовый потолок, и думал.

Он вспомнил себя прежнего. Того Артема, который просыпался от нежного вибрационного гула Вежды и с улыбкой оплачивал кофе через QR-код. Который верил, что прозрачность это благо, контроль это безопасность, а цифра это будущее. Тот Артем был удобным винтиком в идеальной машине. Он не задавал вопросов. Он принимал правила игры.

Потом он вспомнил себя в сугробе, с мокрыми от снега волосами, глядящего, как исчезают огни уходящего поезда. Себя в подземном коллекторе, по колено в ледяной воде. Себя, вырывающего из рук бомжа собственный пуховик. Себя, слушающего, как мать называет его мошенником.

Он прошел через это не для того, чтобы выжить. Он прошел через это, чтобы остаться собой. Чтобы не стать тем, кого из него хотели сделать покорным, молчаливым, стертым.

Артем сел на койке, обхватил голову руками. Два голоса боролись в нем. Один шептал, вкрадчиво и ласково: Сдайся. Это конец. Ты сделал все, что мог. Мама будет с тобой. У вас будут квартиры, работа, покой. Никто не осудит ты прошел ад. Ты заслужил отдых. Просто перестань бороться. Это так легко просто перестать.

Другой голос был тише, но тверже. Он не обещал покоя. Он не сулил наград. Он просто спрашивал: Кем ты станешь, если сдашься? Тем, кого они хотят видеть. Пустым, удобным, чужим. Ты перестанешь быть собой. И тогда все, что ты пережил, не будет иметь значения. Потому что ты сдался не врагам. Ты сдался себе.

Артем сжал пальцы так, что побелели костяшки. Он вспомнил отца. Не мертвого, не обессиленного а живого, улыбающегося, с книгой в руках. Сынок, говорил он, когда Артем прибегал жаловаться на школьную несправедливость, ты можешь проиграть битву. Ты можешь проиграть десять битв. Но если ты сдашься сам ты проиграл войну. Держись за то, во что веришь. Даже если вокруг никто не верит. Даже если это кажется безнадежным. Потому что если ты не держишься за правду, за что тогда держаться?

Он вспомнил маму. Не ту, что стояла в дверях кухни и шептала не делайте ему больно. А ту, из детства, которая читала ему на ночь Маленького принца и на вопрос почему лётчик не бросил свою сломанную машину в пустыне? ответила: Потому что он обещал себе починить её. А обещания, данные себе, самые важные.

Он обещал себе. Не профессору, не старику-адвокату, не мигрантам в бараке. Себе. Что будет идти до конца. Что не станет удобным. Что сохранит себя.

И если он нарушит это обещание сейчас, он станет именно тем, кого они хотели из него сделать. Человеком без прошлого. Без принципов. Без себя.

Нет.

Решение пришло не как вспышка. Как медленный, неумолимый рассвет. Он не знал, победит ли. Он не знал, есть ли у него вообще шанс. Но он знал, что не сдастся. Потому что сдаться значит предать себя. А себя он предавать не хотел. Даже ради покоя. Даже ради мамы. Даже ради всего на свете.

К утру, когда серый свет начал просачиваться сквозь решетку, он был спокоен. Он сделал выбор.

Дверь щелкнула. Вошел Виктор Андреевич. А за ним, робко, не поднимая глаз, мама. Она была в том же пальто, с тем же платком. В руках сжимала платок, комкала его.

Артем, сказал Виктор Андреевич, присаживаясь на пуф. Ваша мама настояла, чтобы присутствовать при разговоре. Я счел это правильным. Вы приняли решение?

Артем посмотрел на маму. Она подняла глаза, полные слез и надежды. И страха.

Да, сказал Артем. Голос дрогнул, предательски сорвался. Я я не согласен.

Мама всхлипнула, сделала шаг к нему. Тёма, сыночек, одумайся! Они же помочь хотят! Ты болен, ты не понимаешь

Мама, перебил он. И вдруг голос его стал твердым, спокойным. Помнишь, ты читала мне книги, когда я был маленький? Как закалялась сталь, Повесть о настоящем человеке. Ты всегда говорила: главное не предавать себя. Не поступаться тем, во что веришь. Даже если больно. Даже если страшно. Даже если кажется, что выхода нет.

Она замерла, глядя на него расширенными глазами.

Ты учила меня быть честным. Ты учила меня не сдаваться. Ты сама не сдавалась, когда папа болел, когда денег не было, когда квартиру пришлось продать. Ты боролась. И я буду бороться. До конца. Потому что это правда. И потому что это вы с папой меня так воспитали.

Мама закрыла лицо руками. Плечи ее тряслись. Виктор Андреевич нахмурился, открыл рот, чтобы что-то сказать

И в этот момент дверь распахнулась.

В палату ворвались люди в черном не в штатском, а в полной боевой экипировке, с автоматами, в шлемах с забралами.

Всем оставаться на местах, работает спецназ!

Виктора Андреевича сбили с пуфа, заломили руки, защелкнули наручники. Он не сопротивлялся, только смотрел растерянно, непонимающе. Впервые на его лице не было спокойной уверенности. Был шок. Его подняли и вывели. В палате повисла звенящая тишина. Мама стояла у стены, прижав руки к груди, не в силах произнести ни слова. Артем смотрел на дверь, не веря.

В проеме появился новый человек. Майор, судя по погонам. Лет тридцати, чуть старше Артема, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами. Он окинул взглядом палату, задержался на Артеме.

Гражданин Морозов? Артем Сергеевич?

Артем кивнул. Говорить он не мог.

Майор Кравцов, Федеральная Служба Защиты. Мы забираем вас как главного свидетеля обвинения по делу о коррупционной сети, известной как Омега-Пул. Ваши показания необходимы для завершения расследования.

Артем смотрел на него, и в голове крутилась одна мысль: Спектакль. Это спектакль. Они хотят, чтобы я им поверил, чтобы я выдал последние тайники.

Думаете, я поверю в этот спектакль? спросил он, и голос его был хриплым, пустым. Третий раз? Сначала мама, потом Денис, потом вы. Все хотят, чтобы я отдал распечатки. Я не отдам.

Майор Кравцов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом, к удивлению Артема, покачал головой.

Мне не нужны ваши распечатки, Морозов. У нас уже есть всё. Ваше письмо из Почты-экспресс дошло. Из приемной Верховного суда его перенаправили в канцелярию ФСЗ..

Артем замер.

Через месяц пришло письмо от профессора, продолжил Кравцов. Он отправил его обычной почтой, заказным, на имя директора ФСЗ, кстати он его бывший студент. В нем были копии ваших документов, его экспертные заключения и подробный маршрут ваших скитаний. Он знал, что его могут убить. Он хотел, чтобы след остался.

Майор говорил спокойно, без давления, глядя прямо в глаза. Но в конце фразы его голос дрогнул.

Я защищал диплом у Игоря Владимировича. Пять лет назад. Моя тема была Цифровые следы в расследованиях особой важности. Он тогда сказал мне: Вы, Кравцов, думаете, что главное в вашей службе технологии. А главное видеть за цифрами человека. Не забывайте этого. Я не забыл.

Он сделал паузу, сцепил пальцы.

Когда пришло его письмо, я узнал почерк. Я помню, как он правил мои курсовые всегда синими чернилами, с пометками на полях. См. также, Обоснуйте, Не увлекайтесь терминологией. Я смотрел на эти листы и не мог поверить, что его больше нет. А потом я прочитал ваше имя. И понял, что вы единственный, кто остался.

В палате было тихо. Мама перестала плакать, смотрела то на Артема, то на майора, не понимая, не смея дышать.

Ваша война окончена, Морозов, сказал Кравцов. Теперь это наша война. Пойдемте. Вас ждут.

***

Прошло три месяца.

Весна неумолимо вступила в свои права. Снег почернел, осел, по обочинам бежали ручьи. Город, который Артем покинул в мороз и буран, встретил его капелью и запахом оттаявшей земли. Он шел по коридору здания, которое называлось Государственным Вече, и его новые ботинки не чужие, не с чужой ноги, а свои, купленные в обычном магазине за обычные деньги, на которые он имел право мерно постукивали по мраморному полу.

Он был чист. У него был паспорт. У него была Вежда новая, пустая, без истории. Он мог зайти в любое здание, оплатить любой счет, купить билет на поезд, на самолет. Он был Гражданином. Снова.

Но он знал то, чего не знали другие.

В коридоре было многолюдно. Сотрудники аппарата, журналисты, охрана. На стене висел большой плазменный экран, по которому шла прямая трансляция новостей. Артем остановился, глядя на него.

продолжаются аресты в рамках громкого дела Омега-Пул, вещал диктор ровным, отстраненным голосом. Напомним нашим телезрителям, что по подозрению в создании преступного сообщества и незаконном выводе средств за рубеж задержаны вице-премьер Федерального Правительства, два федеральных министра, шесть губернаторов и более сотни чиновников различного уровня. Следствием также проверяется деятельность ряда коммерческих банков

На экране сменилась картинка. Артем узнал его сразу. Стеклянный фасад Фининтек-Альянса, флагман цифровой прозрачности. Сейчас он был оцеплен полицейской лентой, у входа стояли бронированные автомобили спецслужб. По ступеням под конвоем выводили задержанных.

Артем смотрел и не верил глазам. Вот Денис. Его друг, предатель. Лицо серое, опухшее от бессонницы, руки в наручниках. Он не поднимал глаз, смотрел под ноги. За ним Геннадий. Квадратная челюсть, короткая стрижка. Теперь он не казался всесильным. Он был просто человеком в металлических браслетах, которого вели в автозак. А следом, с гордо поднятой головой, смотревший прямо в объективы, Виктор Сергеевич. Начальник службы безопасности. Тот самый, с чьего монитора Артем увидел красную надпись. Его лицо было спокойным, почти надменным. Он верил до конца, что его вытащат.

Всем фигурантам грозят длительные сроки лишения свободы, продолжал диктор. Следствие не исключает новых арестов

Экран переключился на студию. Артем отвернулся. Ему не нужно было больше смотреть.

Артем Сергеевич? к нему подошел молодой человек в строгом костюме, с планшетом в руках. Спикер ждет. Через пять минут ваше выступление. Пройдемте.

Артем кивнул. Мама. Она была здесь, в зале для гостей. Он видел ее краем глаза, когда проходил мимо колонн. Она сидела, выпрямившись, в новом платье он настоял, чтобы она купила его на первую зарплату. Но в глазах ее все еще жила та боль, тот стыд, то бесконечное прости. Он уже простил. Но время лечит медленно.

Зал заседаний был огромен. Ярусы, ряды кресел, величественный герб на стене. Депутаты, министры, журналисты. Все взгляды обратились к нему, когда он вошел. Спикер, грузный мужчина с тяжелым подбородком и цепкими глазами, поднялся с места.

Уважаемые коллеги! Сегодня у нас особый гость. Артем Сергеевич Морозов тот самый человек, чьи показания позволили разоблачить одну из крупнейших коррупционных сетей в новейшей истории. Но сегодня он здесь не как свидетель обвинения. Сегодня он здесь как гражданин, который хочет поделиться своим видением нашего цифрового будущего.

Зал зашумел. Артем сделал шаг к трибуне.

Тема его выступления, продолжил спикер, Опасность полной цифровизации и необходимость сохранения выбора для граждан: между цифровым и аналоговым миром. Прошу внимания!

Аплодисменты. Артем шел по проходу, и каждый шаг отдавался в висках. Мимо кресел, мимо лиц. Депутаты, советники, помощники. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с одобрением, кто-то с плохо скрываемой скукой.

И вдруг, проходя мимо четвертого ряда, он услышал. Обрывок фразы, сказанной вполголоса, почти шепотом. Седой мужчина в дорогом костюме склонился к своему соседу, молодому, с хищным, внимательным взглядом.

конечно, жертва. Символическая. Но основные активы мы вывели. Следствие успокоится на этих. А через год-два все забудут. И можно будет начинать заново. С другими именами, с другими структурами.

Молодой кивнул, едва заметно. Главное не оставлять бумажных следов. И не плодить свидетелей.

Седой усмехнулся в усы. Свидетели этот мальчик сейчас получит свою минуту славы, а потом его отправят на почетную пенсию. Будут возить по форумам, показывать школьникам. Герой-одиночка. А Омега она как Гидра. Отрубишь одну голову вырастут две. Всегда так было.

Артем замедлил шаг. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто.

Он обернулся. Седой смотрел прямо на него. Спокойно. Без тени страха или смущения. И улыбнулся чуть заметно, одними уголками губ.

Артем Сергеевич? поторопил помощник. Трибуна ждет.

Артем стоял на месте. В зале все еще аплодировали. Мама смотрела на него из ложи, полная гордости и надежды. На экране за спиной спикера мелькали новости: Аресты продолжаются, Страна очищается от коррупции, Новая эра прозрачности.

Он посмотрел на трибуну. Там лежала его речь. Выверенная, согласованная, утвержденная. О важности выбора. О правах человека. О том, что система должна служить людям, а не наоборот. Хорошая речь. Правильная речь.

Потом он снова посмотрел на седого. Тот уже отвернулся, делал вид, что изучает документы. Но краешек его рта все еще был изогнут в той странной, понимающей усмешке.

Артем глубоко вздохнул.

И сделал шаг к трибуне. Аплодисменты усилились. Мама улыбалась сквозь слезы. Камеры нацелились на него.

Он положил руки на трибуну, обвел взглядом зал. И начал говорить.

Конец

Глава 13 (Альтернативная концовка 1).

Ночь в белой палате не имела ни начала, ни конца. Свет здесь не выключался он просто становился чуть приглушеннее, имитируя сумерки, но не давая настоящей темноты. Артем лежал на спине, глядя в матовый потолок, и чувствовал, как внутри него что-то умирает.

Он думал о маме. Ее лицо в дверях кухни, искаженное рыданиями. Ее голос: Не делайте ему больно. Она не предавала его. Она спасала. Спасала от него самого, от его безумной войны, от правды, которую невозможно вынести. Она выбрала покой. Выбрала жизнь. Выбрала то, что у нее осталось себя.

Он подумал о профессоре. О старике-адвокате. О Магомеде, который, наверное, до сих пор ждет его в мечети. О мигрантах в бараке, о Заки-бабае и Зифе-апе. Все они рисковали. Все они верили. А он привел к ним смерть. Профессора убили. Леонида Ильича избили и, скорее всего, тоже убили. А остальные кто знает, что с ними стало?

Ради чего? Ради того, чтобы в финале лежать в белой палате и слушать, как мать просит его сдаться? Ради того, чтобы понять, что правда никому не нужна? Что людям нужен покой, еда, тепло, иллюзия безопасности? Что они готовы поверить во что угодно, лишь бы не видеть, как рушится их мир?

Он вспомнил Магомеда, который говорил: Система она как горная река. Течет себе по руслу, всех поит, всем нужна. А если кто-то камень в нее бросит она его смывает. Он был камнем. Его смыло.

Он устал. Устал бежать, прятаться, мерзнуть, голодать, бояться. Устал проверять, нет ли слежки, не смотрят ли камеры, не предаст ли очередной друг. Устал быть героем. Герои умирают молодыми и одинокими. А он хотел жить. Просто жить. Есть горячую еду, спать в тепле, видеть маму, смеяться, ходить на работу, планировать отпуск, жениться, родить детей. Быть как все.

К утру решение созрело. Тяжелое, горькое, но единственно возможное. Он сдастся. Примет их условия. Отдаст последний тайник у авторынка в столице, единственный, о котором они еще не знают. Пройдет их лечение. Станет удобным, пустым, счастливым. Будет плыть по течению. Как все.

Дверь щелкнула. Вошел Виктор Андреевич, а за ним, робко, не поднимая глаз, мама. Она была в том же старом пальто, с тем же платком, но в глазах ее теплилась надежда.

Ну что, Артем? Виктор Андреевич присел на пуф, поправил очки. Мы слушаем.

Артем поднялся, сел на койке. Голос его был тихим, поникшим, чужим.

Я согласен. На все ваши условия.

Мама всхлипнула, прижала руки к груди.

У меня есть еще один тайник, продолжил Артем, глядя в пол. В столице, у авторынка. В канализационном коллекторе. Это всё. Остальные вы уже нашли, давайте покажу.

Виктор Андреевич кивнул, достал телефон, быстро протянул его Артему, тот быстро ткнул пальцев нужное место на карте. Потом Виктор Андреевич убрал аппарат в карман и посмотрел на Артема с легкой, одобрительной улыбкой.

Умное решение, Артем. Очень умное. Вы прошли долгий путь, чтобы понять простую вещь: бороться с системой бессмысленно. Система всегда сильнее. Она не злая, не добрая. Она просто есть. И жить в ней гораздо легче, когда ты не пытаешься ее сломать.

Мама шагнула вперед, села рядом с ним на койку, взяла его за руку.

Сыночек, сказала она тихо, гладя его ладонь. Ты только пойми: мы все так живем. Не высовываемся, не спорим, не лезем, куда не просят. И ничего, живем же. У нас есть дом, еда, работа. Зачем тебе эта правда, если она делает тебя несчастным? Зачем тебе бороться, если вокруг все плывут по течению и счастливы? Посмотри на людей они улыбаются, радуются жизни, а ты ты как зверь загнанный. Хватит. Отдохни. Стань как все.

Ваша мама права, поддержал Виктор Андреевич. Быть как все это не слабость. Это мудрость. Это умение принимать реальность такой, какая она есть. Мы дадим вам эту возможность. Новую жизнь, новую работу, новую квартиру. Вы забудете этот кошмар. И будете счастливы. Обещаю.

Телефон Виктора Андреевича зажужжал. Он глянул на экран, улыбнулся шире.

Отлично. Тайник нашли. Все чисто.

Он встал, отряхнул брюки.

Что ж, Артем, раз мы договорились, не будем тянуть. Приглашаю вас на лечение. Прямо сейчас.

Артем поднял глаза. Сейчас? Прямо?

Конечно, Виктор Андреевич рассмеялся заливисто, весело, искренне. Зачем откладывать? Вдруг вы передумаете? Вдруг снова захотите бежать, бунтовать, геройствовать? Нет уж, дорогой мой, мы лучше сразу, пока вы в правильном настроении.

Он хлопнул Артема по плечу. Мама улыбалась сквозь слезы уже не от горя, от облегчения.

Все будет хорошо, сынок, прошептала она. Вот увидишь. Все будет хорошо.

***

Лето в столице было душным, пыльным, но прекрасным. Артем шел широкому проспекту. В руке он держал сумку с ноутбуком новый, легкий, последняя модель. На плече висел пиджак в офисе было прохладно, кондиционеры работали исправно.

Работа была скучной, но стабильной. Ведущий аналитик в отделе планирования городского хозяйства. Никаких секретов, никаких Омег, никаких рисков. Бюджеты, отчеты, планы. Коллеги приветливые, начальник добрый дядька, который никогда не повышал голоса. Обеды в столовой, кофе из автомата, пятничные посиделки в баре. Жизнь текла спокойно и предсказуемо, как вода в той самой горной реке, только он не мог вспомнить, где слышал эту метафору.

Мама ждала его у входа в парк. На ней было новое легкое платье в цветочек, волосы уложены она ходила к парикмахеру. Квартира, которую им выделили, находилась в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, в новом доме с видом на парк. Мама быстро освоилась, подружилась с соседками, даже вступила в клуб скандинавской ходьбы при местном доме культуры.

Сыночек! она помахала ему рукой, и он улыбнулся, ускорив шаг.

Они пошли по аллее, мимо цветущих клумб и фонтанов. В парке играла музыка, где-то смеялись дети, пахло шашлыком и мороженым.

Ну как работа? спросила мама, беря его под руку.

Нормально, пожал плечами Артем. Новый проект дали, по благоустройству спальных районов. Скучновато, но платят хорошо. К осени обещают премию.

А с невестой как? мама хитро прищурилась. Когда уже познакомишь? Я в Вежде видела, вы в театр ходили. Девочка симпатичная.

Артем смутился. Маам, ну что ты Мы просто встречаемся пока.

Просто встречаетесь? А в отпуск куда собрались? Билеты купили?

Ну да, он улыбнулся, не в силах скрыть радость. На юг, на море. На две недели. Домик сняли у моря. И я, кажется, сделаю ей предложение там.

Мама ахнула, прижала руки к груди. Господи, сынок! Вот это новости! А когда? Как? Ты уже кольцо купил?

Тише, тише, засмеялся Артем. Еще не купил. Но приглядел. Простенькое, но красивое. Думаю, ей понравится.

Мама расцеловала его в щеку, обняла крепко-крепко. Я так рада, Тёма! Так рада! Вот видишь, все наладилось. Все к лучшему. И работа, и квартира, и любовь.

Он проводил маму до подъезда, поцеловал на прощание и пошел назад через парк, к метро. Солнце клонилось к закату, тени стали длиннее, людей на аллеях поубавилось.

Молодой человек, подождите!

Артем обернулся. К нему бежал парень, лет двадцати, прилично одетый светлые брюки, рубашка поло, кроссовки. Но лицо его было бледным, волосы растрепаны, глаза бегали.

Извините, ради Бога, выдохнул он, подбегая. Ваш ноутбук, мне срочно нужно в Госвеб зайти, жизненно важно, а телефон телефон сдох, не включается

Артем посмотрел на него. Парень явно нервничал, но выглядел не как бомж или мошенник. Чистый, ухоженный, взволнованный.

Ладно, сказал Артем. Давай. Только быстро.

Они сели на ближайшую скамейку. Артем открыл ноутбук, включил мобильный интернет, передал устройство парню. Тот дрожащими пальцами зашел на сайт Госвеба, ввел свои данные. На экране высветилось красное сообщение: Пользователь с указанными данными не найден.

Парень выдохнул не удивленно, а с какой-то обреченной горечью. Закрыл лицо руками.

Что случилось? спросил Артем. Голос его был ровным, спокойным, как у случайного прохожего.

Парень поднял на него глаза. В них плескался такой знакомый, такой забытый ужас.

Я я студент. Экономфак, третий курс. На каникулах подрабатывал на стройке. Там, на окраине, новый жилой комплекс строят. А раньше там старые бараки были, их снесли. И вот вчера после работы, когда уже стемнело, я пошел покурить за контейнеры и наткнулся на пакет. В обломках старого дома, среди мусора, который должны были вывезти на переработку. Целлофановый пакет, завернутый в тряпку. А там там бумаги. Распечатки какие-то. Я посмотрел, там информация про какой-то секретный финансовый канал. Омега-Пул называется. Для отмывания денег, наверное, я не очень понял. Стало интересно, показал паре знакомых. А сегодня утром у меня перестала работать Вежда. Вообще. Потом кошелек с цифрой заблокировали. Потом счет в банке. Я пошел к друзьям они делают вид, что не знают меня. В общагу не пускают. Я пытался в полицию меня даже на порог не пустили, сказали, нет таких в базе. И вот Госвеб тоже. Меня стерли, вы понимаете? Стерли из жизни!

Артем слушал. Сердце его билось ровно, спокойно, как часы.

Слушай, сказал он. Тебе нужно в техподдержку. Или в МФЦ сходить. С документами. Наверное, какой-то сбой в системе.

Какая техподдержка?! взорвался парень. Меня нет в системе! Я никто! У меня даже документов бумажных нет, только цифра в Вежде, а она не работает! Вы не понимаете!

Понимаю, тихо сказал Артем. Но я ничем не могу помочь. Обратись в полицию.

Парень вскочил, лицо его исказилось отчаянием.

В полицию? Они меня пошлют! Я же говорю меня нет! Ладно, спасибо за ноутбук. Извините, что отвлек.

И побежал быстро, не оглядываясь, в сторону темнеющих аллей.

Телефон в кармане пиджака завибрировал. Артем достал его, глянул на экран.

Срочное сообщение от Всевида:
Гражданин Морозов А.С., с вами только что находился подозреваемый в совершении преступления (уклонение от цифровой идентификации, распространение ложных сведений). Очертите на карте направление его движения. Ваше содействие поможет обеспечить безопасность общества.
Вознаграждение за содействие: 100 единиц цифровой валюты.
Нажмите, чтобы отметить на карте

Артем смотрел на экран. Сто единиц. Мелочь, конечно. Но приятно. И главное правильно. Надо быть как все. Плыть по течению. Не высовываться. Система всегда права. Она заботится о безопасности. О порядке. О том, чтобы такие, как этот парень, не сеяли смуту.

Он нажал на карту. Пальцем провел линию туда, куда убежал парень. Отметил направление. Отправил.

Спасибо за содействие, гражданин Морозов. Вознаграждение зачислено на ваш кошелек.

Он убрал телефон в карман, поправил сумку с ноутбуком на плече и пошел к метро. Летний вечер был прекрасен. Где-то вдалеке, за деревьями, слышалась музыка. Пахло цветами и счастьем.

Он думал о невесте, о домике на море, о кольце, которое нужно купить. О маме, о новой квартире, о премии к осени. О том, как хорошо быть как все. Как спокойно. Как правильно. Он плыл по течению. И течение несло его в светлое, безопасное, счастливое будущее.

Конец

Глава 13 (Альтернативная концовка 2).

Ночь в белой палате не имела ни начала, ни конца. Свет здесь не выключался он просто становился чуть приглушеннее, имитируя сумерки, но не давая настоящей темноты. Артем лежал на спине, глядя в матовый потолок, и думал.

Два голоса боролись в нем, и оба были его собственными.

Первый шептал устало, надломленно: Сдайся. Ты сделал все, что мог. Мама будет с тобой. Они дадут квартиру, работу, покой. Ты заслужил отдых. Просто перестань бороться.

Второй тихий, но твердый отвечал: А профессор? А Леонид Ильич? А Заки-бабай, Зифа-апа, Магомед, мигранты в бараке? Они рисковали жизнью, чтобы ты выжил. Чтобы ты рассказал правду. Если ты сдашься сейчас, их смерть и их вера будут напрасны.

Первый возражал: Мама. Она выбрала тебя. Она хотела как лучше. Ты не можешь ее снова потерять.

Второй молчал долго. Потом ответил: А ты уже не потерял? Она отдала тебя им. Не со зла, не из предательства из любви, из страха. Но она отдала. Ты можешь вернуть ее любовь, став удобным. Но сможешь ли ты сам себя уважать?

Артем сел на койке, обхватил голову руками. Два голоса боролись в нем. Один шептал, вкрадчиво и ласково: Сдайся. Это конец. Ты сделал все, что мог. Мама будет с тобой. У вас будут квартиры, работа, покой. Никто не осудит ты прошел ад. Ты заслужил отдых. Просто перестань бороться. Это так легко просто перестать.

Другой голос был тише, но тверже. Он не обещал покоя. Он не сулил наград. Он просто спрашивал: Кем ты станешь, если сдашься? Тем, кого они хотят видеть. Пустым, удобным, чужим. Ты перестанешь быть собой. И тогда все, что ты пережил, не будет иметь значения. Потому что ты сдался не врагам. Ты сдался себе.

Но как идти до конца, если ты в белой комнате без окон, без дверей, без оружия?

И тогда пришла мысль. Простая, как все гениальное. Притвориться. Сломаться понарошку. Сыграть роль сломленного человека, согласного на все. А там будь что будет.

К утру, когда серый свет начал просачиваться сквозь решетку, он был спокоен. Он знал, что делать.

Дверь щелкнула. Вошел Виктор Андреевич, а за ним, робко, не поднимая глаз, мама.

Ну что, Артем? Виктор Андреевич присел на пуф, поправил очки. Мы слушаем.

Артем поднялся, сел на койке. Голос его был тихим, поникшим, чужим. Он опустил плечи, ссутулился, спрятал глаза.

Я согласен. На все ваши условия.

Мама всхлипнула, прижала руки к груди. Сыночек спасибо тебе, родной. Ты не пожалеешь, вот увидишь.

Виктор Андреевич кивнул с удовлетворением. Правильный выбор, Артем. Мудрый. Вы не пожалеете.

Я готов показать последний тайник, сказал Артем, все так же глядя в пол. Но я хочу сам передать документы вам в руки. Лично. Чтобы убедиться, что все кончено.

Виктор Андреевич нахмурился, но ненадолго. Хорошо. Это разумно. Где тайник?

На окраине города. Старая промзона за рекой, там, где заброшенный мясокомбинат. Я спрятал в развалинах цеха. Место глухое, без камер, без людей.

Виктор Андреевич кивнул, достал телефон, отдал распоряжения. Через полчаса они выехали.

Две машины черный внедорожник с Виктором Андреевичем, мамой и Артемом и серебристый минивэн с охраной петляли по утренним улицам, выбираясь на окраину. Артем сидел между мамой и Виктором Андреевичем, смотрел в окно. Город просыпался, люди спешили на работу, дворники сметали снег с тротуаров. Обычная жизнь. Которой у него больше не будет.

Не бойся, сынок, шепнула мама, сжимая его руку. Все будет хорошо. Я рядом.

Он ничего не ответил. Только сжал ее ладонь в ответ.

Промзона встретила их тишиной и сугробами. Развалины мясокомбината торчали из снега, как черные скелеты. Артем указал на дальний цех с провалившейся крышей.

Там. Вход с торца.

Машины остановились в сотне метров. Охрана трое крепких мужчин в штатском вышли, осмотрелись. Виктор Андреевич кивнул Артему.

Ведите.

Артем выбрался из машины, за ним мама, Виктор Андреевич и двое охранников. Третий остался у машин. Они пошли по хрустящему снегу к цеху. Артем знал это место. Он бывал здесь подростком, когда они с друзьями лазили по заброшкам. И знал, что за этим цехом есть старый подземный ход, ведущий к реке.

Они вошли внутрь. Пахло сыростью, ржавчиной и смертью. Свет пробивался сквозь дыры в крыше, освещая груды битого кирпича и ржавых конструкций.

Где? спросил Виктор Андреевич.

Артем показал на темный угол, где когда-то была вентиляционная шахта. Там. Я достану.

Он пошел вперед, стараясь держаться так, чтобы оказаться между охраной и тем самым лазом, который он заметил краем глаза пролом в стене, за которым чернел спуск в подвал. Охранники шли за ним, расслабившись. Виктор Андреевич и мама остались чуть поодаль.

Он дошел до шахты, наклонился, делая вид, что шарит рукой в темноте. Пальцы нащупали пустоту конечно, там ничего не было. Но им не обязательно было знать это сейчас.

Здесь! крикнул он, выпрямляясь. Я нашел!

Охранники шагнули к нему. И в этот момент Артем рванул в сторону, нырнул в пролом, покатился по битому кирпичу вниз, в темноту подвала. За спиной раздались крики, топот.

Стоять! Стрелять буду!

Выстрел грохнул оглушительно громко в замкнутом пространстве. Пуля взвизгнула, выбив искру из стены в метре от головы Артема. Он вскочил и побежал, не разбирая дороги, ориентируясь на слабый свет в конце подвала там, где был выход к реке.

Второй выстрел.

И третий.

А потом крик. Не его. Мамин.

Тёма!

Он обернулся на бегу. Увидел в проеме пролома, на фоне света, ее силуэт. Она стояла, раскинув руки, заслоняя собой проход. И падала. Медленно, как в замедленной съемке.

Мама!

Он рванул назад, но было поздно. Охранник, тот самый, что стрелял, замер с пистолетом в руке, глядя на женщину, упавшую к его ногам. Виктор Андреевич кричал, размахивая руками.

Зачем ты ее убил?

Артем смотрел на маму. Она лежала на битом кирпиче, и кровь растекалась по снегу, по грязи, по ржавчине. Глаза ее были открыты, смотрели на него.

Беги, сынок, прошептала она. Прости меня. Я я люблю тебя.

И закрыла глаза.

Мама! закричал Артем. Мама!

Он рванул к ней, но новый выстрел заставил его отшатнуться. Пуля пробила стену рядом с его головой. Охрана пришла в себя.

Он побежал. Снова в темноту, к выходу к реке, не чувствуя ног, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме ледяной, обжигающей пустоты внутри. Он выскочил на берег, провалился в ледяную воду по пояс, выбрался, побежал дальше, прочь, прочь, прочь

Он не помнил, как добрался до города. Как шел, как прятался, как замерз в мокрой одежде. В голове билась одна мысль: Магомед. Мечеть. Сегодня пятница.

Мечеть стояла на окраине, не новая, но ухоженная. Артем подошел, когда люди уже заходили внутрь. Он проскользнул вместе с ними, стараясь не привлекать внимания, сел в уголке на мягкий ковер, уткнулся лицом в ладони.

Началась проповедь. Имам говорил без акцента, но с той особой, певучей интонацией, которая бывает только у людей, читающих священные тексты. Он говорил о терпении, о том, что Аллах не дает испытаний, которые человек не может вынести. О том, что даже в самые темные времена надо помнить: свет всегда приходит после ночи. О том, что прощение это сила, а не слабость.

Артем слушал, и каждое слово ложилось в душу, находило отклик там, где еще недавно была только ледяная пустота. Он не был религиозен, никогда не думал о Боге всерьез. Но здесь, в этом зале, среди этих людей, склонивших головы в едином ритме, он вдруг почувствовал то, чего не чувствовал никогда что он не один. Что есть что-то большее, чем система, чем уборщики, чем бегство и страх. Что-то, что нельзя стереть, заблокировать, уничтожить.

Молитва обволакивала его, успокаивала, давала минуту передышки. И в этой минуте он позволил себе просто дышать.

Когда намаз закончился и люди начали расходиться, он поднял голову и увидел Магомеда. Тот стоял у выхода, разговаривал с кем-то. Артем подошел, тронул его за плечо.

Магомед обернулся. В его глазах мелькнуло узнавание, потом тревога.

Ты начал он, но Артем перебил.

Магомед, мне нужна помощь. Они убили маму. Я выбрался из психушки. Мне некуда идти.

Магомед сжал его плечо, огляделся по сторонам. Пойдем. Не здесь.

Он вывел его через служебный вход во дворик, усадил на скамейку. Артем рассказал все коротко, сбивчиво, глотая слова. Магомед слушал молча, только темнел лицом.

Ты знаешь, чем это пахнет? спросил он, когда Артем замолчал. Тебя будут искать. По всему городу. По всей стране.

Я знаю.

Магомед встал, прошелся по двору. Потом вернулся.

У меня есть друг. Дальнобойщик. Сегодня вечером он уходит рейсом за границу, в горы. Если рискнуть, можно спрятать тебя в фуре. Но это опасно. Если найдут всем конец.

Я согласен.

Магомед кивнул. Жди здесь. Я сейчас.

Он ушел и вернулся через полчаса с невысоким коренастым мужчиной в рабочей куртке. Тот окинул Артема оценивающим взглядом.

Залезешь в кузов, сказал он коротко. Там товар, коробки с одеждой. Сиди тихо, не высовывайся. Через сутки будем на месте. Дальше сам.

Артем кивнул. Магомед обнял его на прощание.

Держись. И помни: там, куда ты едешь, другие законы. Другая жизнь. Не оглядывайся.

***

Прошел год. Февраль в горах был не таким, как в родной стране. Здесь снег лежал на вершинах, а в долинах было сухо и ветрено. Солнце светило ярко, но не грело. Он шел по улице районного центра небольшого городка, зажатого между гор, с одноэтажными домиками и редкими пятиэтажками. Шел с работы.

Работа была ответственной помощник руководителя районной администрации. Благодаря знанию цифр и компьютеров он быстро освоился, стал незаменимым. Абдулла так его звали теперь был на хорошем счету.

Он открыл калитку, вошел во двор. Дом добротный, с толстыми стенами, большими окнами и верандой встретил его запахом свежий лепешек и жареного мяса. На пороге показалась молодая женщина в длинном платье. На руках у нее был грудной ребенок.

Мир вам, Абдулла, сказала она тихо, опуская глаза.

И вам мир, Айгуль, ответил он, снимая куртку. Сколько раз просил: говори мне ты. Мы же муж и жена.

Она улыбнулась, но покачала головой. Не могу, Абдулла. Вы мой муж, глава семьи. Как я могу обращаться к вам на ты? Это неправильно.

Он вздохнул, привычно сдаваясь. За год он привык к этим ритуалам, к этой почтительной дистанции, которая не мешала любви, а, казалось, только укрепляла ее.

Они прошли в комнату. Айгуль накрыла дастархан лепешки, мед, сухофрукты, чай в пиалах. Маленький Умар, их сын, спал в люльке, укрытый теплым одеялом.

Как прошел ваш день? спросила Айгуль, наливая чай.

Хорошо, ответил Абдулла. Отчеты сдали, баланс сошелся. Твой отец остался доволен.

Мой отец вами очень доволен, сказала она с гордостью. Он говорит, вы самый умный человек в районе. Благодаря вашим советам, вашим знаниям, наш район стал лучшим во всей стране. Отца пригласили в столицу, сам Президент наградил его.

Абдулла отпил чай, пряча улыбку. Я просто делаю свою работу.

Вы делаете больше, чем просто работу, настаивала Айгуль. Вы изменили нашу жизнь. Когда вы появились год назад никто не знал, кто вы, откуда, мой отец рискнул, взяв вас. И не пожалел. Ни разу.

Она помолчала, потом добавила чуть тише:

А Гульнара сегодня сказала, что беременна. Второй ребенок у вас будет. Я так рада за вас обоих.

Абдулла кивнул. Гульнара, его вторая жена, жила в доме неподалеку. Почти за год он привык и к этому к тому, что у него две семьи, два дома, два тепла. Это был другой мир, другой уклад, и он принимал его, учился жить в нем, не оглядываясь назад.

Хорошо, сказал он. Надо будет завтра зайти к ней.

Они пили чай, говорили о пустяках, о ребенке, о соседях. Абдулла чувствовал, как напряжение уходит, как тает где-то в груди тот ледяной ком, который он носил в себе с того дня, как мама упала на битый кирпич. Здесь, в этих горах, в этом доме, с этой женщиной, он учился жить заново.

Я пойду в мечеть, сказал он, допив чай. Вечерний намаз.

Айгуль кивнула, начала собирать посуду. И в этот момент дверь открылась, и вошел отец Айгуль глава районной администрации, седой, грузный, но еще крепкий мужчина с властным лицом и добрыми глазами.

Мир вам, сказал он, обнимая дочь и целуя внука в лоб. Абдулла, хорошо, что я застал тебя.

Они поздоровались, присели к дастархану. Глава взял пиалу с чаем, отпил, помолчал.

У меня важная новость, сказал он. Президент подписал указ о внедрении новой цифровой системы. Государственный портал, приложение для телефонов, система камер с искусственным интеллектом для отслеживания подозрительных лиц. Они хотят сделать нашу страну самой технологичной в регионе.

Абдулла замер. Чашка застыла в руке.

Наш район выбран в качестве тестовой площадки, продолжил глава. Как самый передовой, самый успешный, с твоей помощью. И я подумал Абдулла, ты лучший специалист, который у меня есть. Ты знаешь цифры, системы, ты умнее всех нас, вместе взятых. Я хочу, чтобы ты возглавил этот проект. Завтра приступаешь.

Он достал из внутреннего кармана пиджака папку с документами, положил на стол перед Абдуллой.

Здесь все материалы. Техническое задание, бюджет, контакты разработчиков. Изучишь сегодня, завтра с утра будем запускать. Президент сказал, что, если у нас все получится, ты поедешь в столицу, будешь внедрять систему в масштабах всей страны!

Абдулла смотрел на папку. На знакомые слова: Государственный портал, Цифровая идентификация, Единая база данных. На знакомый логотип очень похожий на тот, что был на Вежде, только измененный на восточный лад. На те самые термины, от которых он бежал через полстраны, через горы, через границы.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой.

Абдулла? позвал глава. Ты меня слышишь? Ты согласен?

Айгуль смотрела на мужа с гордостью и надеждой. Маленький Умар посапывал в люльке. За окном садилось солнце, окрашивая снежные вершины в розовый цвет.

Абдулла медленно перевел взгляд с папки на тестя, потом на жену, потом на спящего сына. Вспомнил Гульнару, которая тоже ждала от него ребенка.

Где-то далеко, за тысячи километров, в столице той страны, откуда он бежал, снег таял, превращаясь в грязь. По улицам ходили люди с телефонами в руках, заходили в Госвеб, платили цифрой, улыбались камерам Всевида. Там жила система, которая убила его мать. Которая стерла его имя. Которая сделала его призраком.

А здесь, в этом доме, в этих горах, система приходила к нему сама. Протягивала руку. Предлагала власть, уважение, безопасность для его семей.

Он снова посмотрел на папку. На знакомые слова. На знакомый шрифт.

Я начал он.

И замолчал.

Айгуль замерла, не дыша. Глава ждал, нахмурив брови.

Я подумаю, сказал Абдулла. Сегодня. До завтра.

Глава кивнул, поднялся. Хорошо. Завтра утром жду в кабинете. Решай, Абдулла. Такое доверие не каждому оказывают.

Он ушел. Айгуль проводила отца, вернулась, села рядом с мужем, положила руку ему на плечо.

Что-то не так? спросила она тихо. Вы побледнели.

Абдулла посмотрел на нее. На ее чистое, доверчивое лицо. На ребенка в люльке. На горы за окном.

Нет, сказал он. Все так. Все просто замечательно.

Он поднялся, взял папку с документами.

Я пойду в мечеть. Помолюсь. Подумаю.

Я буду ждать, сказала Айгуль. Возвращайтесь скорее, Абдулла.

Он вышел во двор. Солнце уже село, горы потемнели, небо стало глубоким, синим, бесконечным. Где-то вдали залаяла собака. Пахло дымом и вечерней прохладой.

Он сжал папку в руке и пошел по тропинке к мечети. Маленькой, деревянной, с одним минаретом, стоящей на пригорке. Оттуда уже доносился голос муэдзина, призывающий на молитву.

Абдулла шел, и в голове его билась одна мысль, простая и страшная:

Круг замкнулся.

Конец