Плащ цвета белого пламени^[1]

Задолго до рассвета Элоиза Элетар встаёт и заходит в сияние последних лучей лунного света, чтобы приготовить своего скакуна к битве. Миром правит серебро; пусть давно исчезнувшие гномы и драконы любили золото, серебро всегда считалось металлом эльфов.

Скакуна зовут Арет Элан, и его шерсть сияет, мерцая, словно луна, даже в темноте конюшни. Его мудрые глаза наблюдают, как Элоиза подходит всё ближе; он знает, что может принести рассвет для них обоих.

Элоиза расчёсывает его шерсть и гриву, кормит ягодами с руки, чистит копыта, полирует свёрнутый спиралью рог, торчащий со лба, словно копьё. И, когда у неё больше не остаётся утешительных ритуалов, она прижимается к его шее и касается лбом головы.

Четыреста лет - невеликий срок для эльфов, которые живут вечно, если им позволяют. Четыре века назад, когда Элоиза была ещё ребёнком, она ушла в глубины леса и стала ждать. В тёмных уголках чащи обитали волки величиной с медведя. Пауки, что шептали ей манящие речи и умоляли стать гостьей в их шёлковых чертогах. Странные духи скрюченных деревьев, наблюдавшие за ней с враждебным взглядом. Всего этого теперь нет, но в те времена даже для эльфов чаща являлась местом страха и чудес.

Четыре с лишним столетия назад Элоиза в одиночку пришла в чащу леса и начертила в воздухе руны с целью защиты от чудовищ, сделавших то место своим последним убежищем. Она осталась там и ждала свою участь: умереть или быть найденной. Она была ещё молода, чиста мыслями и делами; у неё имелась лишь одна цель в жизни и единственный шанс её осуществить.

И там, в глубине леса, в глухую полночь, Арет Элан явился к ней, сияя, словно восход луны, и коснулся рогом её плеча, и с того мгновения они были вместе, но никому из них не суждено было полюбить другого.

Она уже слышит некоторых людей. Арет Элан делит конюшню с их простыми скакунами, гнедыми лошадьми, что смотрят на единорога широкими, тупыми глазами. И всё же, когда Арет Элан скачет на войну, они следуют за ним с песней в сердцах. Подобно тому, как люди смотрят на эльфийку в своей среде с благоговением, надеждой, почтением и страхом, так и лошади взирают на своего рогатого вожака.

Они не такие, как Арет Элан; люди иные по сравнению с Элоизой. Она старше, чем род их короля, старше их границ и их государства. Она скакала на битвы, забытые их учебниками истории, против врагов, известных им лишь из сказок. Когда они чистят и холят своих коней, это лишь тень былого; привязанность, что они чувствуют к своим скакунам, мимолётна. Всё мимолётно у её союзников. Лишь эльфы были созданы, чтобы жить вечно.

Она слышит побрякивание сбруи, и двое мужчин подводят к конюшне усталых коней. Они патрулировали всю ночь, высматривая расположение врага. Увидев её, солдаты замирают с очень знакомым выражением лиц. Они не могут знать её; не могут понять. Вид Элоизы говорит о чём-то столь глубоком внутри них, что те не в состоянии выразить словами.

Один из них неловко кланяется. Это не тот жест уважения, который воин оказал бы своему командиру; он приберегает его для Элоизы.

- Скажите, какие вести? - спрашивает она.
Он снимает фуражку, проводит рукой по испачканному лбу.

- К нам они точно не идут. Могут сидеть там хоть день и ночь.
- Это же хорошо, разве нет? - вмешивается другой мужчина. - Я хочу сказать, они ведь не наступают. По-моему, это неплохо. Возможно, завтра будут отступать.

Элоиза думает, что второй моложе первого, но для неё они все такого юного возраста, и она не уверена. Даже старший из них, седовласый и морщинистый, похож на ребёнка.
- Они никуда в ближайшее время не денутся. Они там устроились, как дома, - говорит первый, постарше.

Он украдкой смотрит на Арет Элана, словно хочет прикоснуться к нему; будто прикосновение к единорогу всё исправит.
- А что насчёт вашего принца? - настаивает Элоиза.
Мужчины переглядываются.

- Если приказы поступили с тех пор, как мы ушли в патруль, то мы не знаем, мэм, - говорит старший.

Пауза, которую тот оставляет, может намекать о надежде, что приказа не будет. Вся её жизнь - война. Множество людских племён и кланов воюют постоянно, но даже самый кровожадный воин не знал стольких битв, сколько их знала Элоиза. Четыреста лет назад великие королевства эльфов пребывали на пике своего могущества, и на каждой границе жило племя, жаждавшее захватить их владения. По мере того как лес сжимался под топором и огнём, а остальные дети мира поднимались из варварства в царства и империи, легионы эльфов сражались. Они бились, чтобы защитить своё, более того: эльфы были созданы как свет в мире теней. Когда тьма обнажала меч, они служили щитом.

В её юности было так легко отличить свет от тьмы простым взглядом. И годы, и десятилетия, и человеческие жизни сменяли друг друга, границы менялись. Религии и идеологии возникали и рушились в королевствах людей, и всё же время от времени, возможно, раз в поколение, появлялось поле боя, озарённое серебряным огнём прихода эльфов. Они обрушивались на вражеские ряды, и рога их скакунов служили им копьями, пока те безошибочно метали стрелы во врага. Их белые развевающиеся плащи сияли ярко, но даже вполовину не перекрывали свет шерсти собственных скакунов.

И всё же, как отмечали некоторые историки, каждый раз их становилось всё меньше, ибо земли и род эльфов были уже не теми. С каждым разом их число убывало, и уходила та уверенность, что когда-то проводила чёткую грань между светом и тьмой, ибо войны людей многочисленны, запутанны и ведутся по множеству причин одновременно.

И всё же в этой войне, когда древние союзники эльфов оказались под сапогом захватчика, раздавлены и превзойдены в силе, они воззвали к своим прежним друзьям, и эльфы услышали их. Элоиза и её сородичи оседлали своих сияющих скакунов и поскакали на ещё одну войну, сверкая на солнце, сияя под луной.

Она выводит Арет Элана из тесной конюшни, и он стоит, глядя на звёзды, его дыхание слегка дымится в прохладном предрассветном воздухе. Там, в захваченной ферме, ей известно, что люди наблюдают за ними. Молодые люди, которые должны были готовить и убирать, бросили работу, чтобы глазеть. И они все столь юны, да, но даже Элоизе видно, что некоторые из них - всего лишь мальчишки, чьего лица ещё не коснулась бритва.

Но их всех поднимают. Она слышит тихий гул роты человеческих воинов, встающих, ворчащих, облачающихся в доспехи. Молодые, но нет в них ни звука жизни или смеха, ни звука музыки или радости, что были пищей и питьём эльфов. В этом война уже состарила их.

И когда некоторые из людей направляются к конюшне, останавливаясь, дабы впитать сияние Арет Элана, словно это огонь, могущий согреть, она понимает. Человеческий принц отдал приказ, и им предстоит сражаться.

Один из их капитанов уже идёт к ней; он слегка прихрамывает - старая рана, - но он так же хорош в седле, как и любой человек. Его усы вперемешку тёмные и седые, но всё же, когда тот смотрит на неё и на Арет Элана, в его глазах теплится надежда ребёнка.
- Ваш принц передал своё слово, - замечает она, когда тот останавливается на почтительном расстоянии.
- Генералы, да, - он по привычке переводит её понятия в свои. - Они... учли то, что наши разведчики увидели у врага.

Руки принца делают неясный жест в сторону противника, который обосновался в деревне на его родной земле. Крестьян прогнали, убили или обратили в рабство. Теперь осталось лишь вражеское войско, наслаждающееся военной добычей. По крайней мере, так полагает Элоиза. Это поведение завоевателей, если судить по её долгому опыту.

Элоиза понимает, что капитан ждёт от неё какого-то ответа, и потому ободряюще кивает.
- Они приказали атаковать, - говорит капитан. - Батальон пехоты движется, но им необходимо прикрытие, и они думают, что мы - их лучший шанс - Его слова затихают, взгляд перебегает с Элоизы на светящуюся шерсть Арет Элана. - Они хотят, чтобы мы атаковали, - добавляет он.

Его слова звучат, как во сне. И всё же он ждёт, что Элоиза произнесёт ещё хотя бы слово.

Она отводит взгляд и видит, что глаза всех присутствующих сосредоточены на ней. Мужчины стоят во дворе перед конюшней, у окон фермы или в дверях. Они услышали приказы и обязаны им следовать, но смотрят лишь на неё. Элоиза не подчиняется приказам их принцев, генералов или как они там себя называют. Она может просто ускакать прочь.

И в такой миг воительница отчаянно хочет это сделать.

Когда призыв к оружию прозвучал по лесу, последнему оплоту эльфов, Элоиза и её сородичи радостно пошли на битву. Они пели и смеялись, как свойственно их роду. Они мчались в бой, сияя, словно солнце, сверкая, как луна. Их древние союзники звали, и они пришли, пусть даже те, разыскали их, едва верили в помощь. Люди, пришедшие ко двору эльфов, просто следовали полузабытым преданиям своих прадедов.

И Элоиза и её сородичи отправились на войну в последний раз, блистательные, гордые и яростные. Они скакали, и сражались, и падали.

Если бы воительница пришпорила Арет Элана и увела его отсюда, обратно в глубины лесов, где её народ - даже там - будет больше похож на воспоминание, стали бы эти юные и отважные воины исполнять свой долг? Да, она знает, что стали бы, но с тяжёлым сердцем, с битвой, уже проигранной в их мыслях. Последней мыслью стала бы Элоиза. Мыслью скорби.

Капитан всё ещё ждёт ответа от неё, и в глазах читается великая нужда. Он стал хрупким от слишком многих поражений. Он нуждается в ней, потому что все прочие источники надежды его покинули.

И в конце концов у Элоизы нет выбора. Она стала существом людских верований и надежд, больше сном и мечтой, чем истиной. Порой она и сама начинает сомневаться, была ли когда-нибудь частью реальности.

- Да, - говорит она, и всё его лицо озаряется. Да, я поскачу с вами.

Она садится на Арет Элана и поднимает меч высоко, видя, как свет этого простого жеста зажигается на их хрупких лицах. Быстро, с обретённой решимостью они выводят своих коней, седлают их и садятся верхом. Она видит в тех отголосок сотен других воинств, сверкающее рыцарство иной эпохи.

Элоиза не может сказать людям, что боится, как же сильно она боится. Арет Элан знает это по малейшему её прикосновению. Он - её храбрость; в сущности единорога нет места страху.

Ещё недавно и в её природе страха не существовало. Когда братья по оружию скакали рядом; когда солнце сверкало на их ярких клинках, их белых плащах, как могло найтись что-то в мире, способное поселить страх в её доблестном сердце?

Теперь она видит впереди город. Они вели коней шагом, берегли силы - или медлили, тщетно надеясь, что по прибытии помощи не понадобится? Только нужда никуда не девается; лишь гонцы прибывают каждую минуту, говоря, что пехота не может продвинуться, что быстрая атака, приказанная генералами, должна спасти день.

Она чувствует любовь и доверие Арет Элана, когда его шаг убыстряется, когда они все переходят на рысь. Юные воины вокруг Элоизы обнажают сабли, их лица бледны, тускло-зелёный цвет мундиров почти чёрен в первых лучах зари.

В едином порыве они несутся быстрее. Впереди низкие, тёмные здания захваченной врагом деревни, испещрённые шрамами и воронками. Её плащ развевается, тёмный, как мешковина. Белые плащи больше не годятся для войны, так же и её сверкающие доспехи были окрашены в черный. Но Арет Элан всё ещё сияет. Ничто не может затмить яркий огонь шерсти единорога.

Она привстаёт на стременах, направляя меч в сторону врага, словно его тонкая длина может преодолеть огромное расстояние, что ей ещё предстоит промчаться. Она издаёт громкий боевой клич, боевую песнь эльфов, но к тому времени пулемёты и артиллерия уже отвечают ей, и их голоса так, так много громче её.

1. Coat Like White Fire, 2022