Иногда БТР снится, что я умер... Она сетовала, что я слишком открыт, откровенен и прочее, боялась этого. Мол, сглазят, отсосут силы. У нее, разумеется. Потом мы расстались, она нашла себе очередного Андрюху, с которым замаскировалась и спряталась так, что казалось, что это она умерла... Я никогда не разрывал отношений ни с кем. Нет, бывало, что уходил в молчанку после бесплодных вразумлений, но, чтобы сказать: "ты для меня умер(ла)" - это никогда. Другое дело мои знакомые. Одна мне глаголила: "А что ты не бросишь Н, это же так просто, возьми, перечеркни, закрой страницу и начни с белого, ведь она такая стерва..." Ещё бы добавила: подмойся. Она так и сделала. Её Андрюха, Сашок и Игоряня были забыты, и после началась вереница андрюшек... БТР тоже не долго притворялась современной, толерантной и всепонимающей, оказалось, что я числился - как одно из лучших ее приобретений, и должен был быть всегда под рукой или под стеклом в отведенном уголке. Большинство делает вид. Делают вид, что слушают, внимают, понимают, уважают, хотят, испытывают, заботятся, служат, ценят, любят... Изображать и делать вид могут, а соответствовать изображаемому внутри, в душе своей не способны. Но у всех воспалённое самолюбие (не дотягивают и до тщеславия), тронь эту язву, и всё посылается к чёрту, подхватываются трусы, и перечеркивается всё, что под ними, и тебе уже желают всех напастей, смертей и исчезновения. Знавал и я одну старуху, Парфёниху, Нюшку. То она гнала самогон, то ковырялась на грядках, то болтала с соседками, и прожила бобылихой лет 30. Не знавала она ни Эдгара По, ни Фейербаха. Но говаривал и Сам я с ней. И однажды она поведала мне о своём бывшем Андрее. Бивал он ее под пьяную руку, когда Нюшка была упругой и аппетитной... Но потом помер. Так вот, рассказывала та Парфёниха: "Сижу я за столом одна, кушаю в волю из тарелочек вкусненькое, и гляжу на портрет Андрюхи и говорю ему: вот ты в земле сырой гниёшь, а я вот кушаю вкусненькое"... Такова, братцы, Нюшкина радость.
***
На первых порах мои спутницы впадали в состояние романтизма, чувствительности и чуть ли не лиризма. Казалось, они и по жизни такие. Но вот что удивляло - за романтизмом скрывался практицизм, потому как сразу после двух-трёх бытовых разборок вываливают кучу меркантильных претензий... И в общем-то оказывается, что основной мотив их целеполаганий был чисто практический - то женить, то построить, то обеспечить, то присвоить идеи и смыслы... Я не против этого. Заберите всё! имейте миллиарды купюр и горы драгоценностей, полную хату добра, и всё равно вам не заполнить ту дыру и прорву, что есть на месте вашей души. Была такая эмоциональная ЗИЛ, я ей в палатке ночью при свечке читал "Бесы", перемежая восторги с телесными притираниями. ЗИЛ хохотала и плакала (я читал с необыкновенным выражением, прочищая горло вином). Наутро мы вылезли из палатки голые, мимо неслись электрички, а на наши обнажённые тела натыкались испуганные физкультурники... Чем не романтика? Уж не стану говорить - во что превратилась ЗИЛ, но при первой же просьбе помочь мне соорганизоваться с рукописями - она исчезла. ВЧК упорно хотела выучить три моих стихотворения, чтобы мне понравиться окончательно. Но вы знаете, есть люди, которые не могут воспринимать лирику - эту тонкую вибрацию настоящих чувств. Тогда возникает ощущение полнейшей пустоты - ты словно бросаешь изящные вещицы некоей буйволице, или даже изящной антилопе, но она не понимает этого изящества. Она даже не понимает, что сама изящна. У нее на ногах копыта, а в глазах трава. Ты становишься каким-то нищим духовно, и катастрофически осознаёшь, что кусок хлеба с солью - это самое желанное для этого божьего создания. Такое впечатление, что строки бьются о стену и рассыпаются никчемными буквами, которые шлёпаются в грязь. И ты погружаешься в лужу пресного существования. И уже ее известные прелести не очаровывают, а пугают...