Аннотация: Из Польши мы поехали в Западную Украину, в Ивано-Франковск, как мы думали, навсегда...
Из Польши мы поехали в Западную Украину, в Ивано-Франковск, как мы думали, навсегда...
СИЖУ И ВСПОМИНАЮ
Часть 3-2
География моего детства - Западная Украина
Всегда из-за границы в Советский Союз мы ехали через Брест, а оттуда - туда, куда нам было нужно. В этот раз мы должны были ехать в Западную Украину, почти туда, где в Тернополе жила бабушка Таня, но чуть дальше, в город с длинным названием Ивано-Франковск.
В состав Западной Украины входят девять областей: Винницкая, Волынская, Закарпатская, Ивано-Франковская, Львовская, Ровенская, Тернопольская, Хмельницкая и Черновецкая.
Ивано-Франковская область находится по соседству с Тернопольской, чуть западнее и южнее, в Прикарпатье.
Пока ехали в плацкартном вагоне из Польши до Бреста, слышали много разных историй. Некоторые люди, ехавшие в Союз впервые, очень переживали по поводу прохождения таможни. Мы к таможенным досмотрам давно привыкли, они никогда не создавали для нас трудностей, ведь и вещей с нами всегда было мало. А вот другие...
Какая-то женщина рассказывала:
- И вот начался таможенный досмотр. У этой женщины была только сумка и небольшой чемодан, а у её дочки - кукла. Но все их вещи перебирали очень тщательно. Перебрали всё, но ничего не нашли. Тогда таможенники отозвали девочку в сторону и спрашивают:
- У твоей мамы есть золото?
- Есть! - Ответила девочка.
И таможенники снова начали всё обыскивать. Опять ничего не нашли. Снова спрашивают у девочки:
- Так есть у твоей мамы золото или нет?
- Есть! - Отвечает та.
- А ты можешь показать, где оно?
- Могу! - Девочка подошла к маме, засунула руку в её карман и вытащила из него фольгу от конфет. - Вот золото!
Все в вагоне рассмеялись. Мы с Маринкой как раз незадолго до этого съели по шоколадной конфете, и у нас осталась фольга. Фольгу мы никогда сразу не выбрасывали, все дети называли её "золотом" играли с ним как можно дольше, пока оно не рассыпалось на мелкие кусочки.
- А у нас тоже есть золото! - Воскликнула я. - Вот возьмём и скажем на таможне, что оно у нас есть!
- Я вам скажу! - Возмутилась мама. - Чтобы нас там на несколько часов задержали?!
- Во всех вагонах, в которых наши едут в Союз, обязательно есть особист (Особист - сотрудник КГБ) - Доверительным полушёпотом поделился муж той женщины. - Они подслушивают разговоры пассажиров и сообщают потом таможне. Наверное, он слышал, как девочка говорила о золоте, и подумал, что это о настоящем.
- А кто такой особист? - Спросила я.
- Это такой человек - особа, которая умеет внимательно слушать, а потом рассказывать об услышанном другим. - Пояснил папа.
- Значит, и о нашем золоте он услышит? - Мы с Маринкой переглянулись и аккуратно сложили своё "золото" в кармашки.
- Конечно, услышит. - Сказала мама. - Поэтому хватит болтать! А то потом хлопот не оберёшься!
Но хлопот у нас не было и на этот раз. Видимо, особист, если он был в вагоне, понял, о каком золоте у нас шла речь.
Зато у наших соседей по вагону таможенники конфисковали большой пакет с яблоками. Никакие продукты тогда перевозить через границу было нельзя. Чуть позже, уже на перроне, мы видели, как таможенники, сложив те яблоки в кулёк, свёрнутыё из газеты, с удовольствием их ели.
Ивано-Франковск и Тернополь.
В Ивано-Франковск мы приехали в начале декабря 1964 года. Как только сошли с поезда, сразу же услышали странные разговоры:
- Это Станислав?
- Да, Ивано-Франковск!
- А как же добраться до Станислава?
- Да это же и есть Станислав, его переименовали!
Вот так уже на вокзале мы узнали, что раньше Ивано-Франковск назывался Станиславом.
Папа сразу же рассказал нам историю:
Раньше, когда город принадлежал Польше, то есть Речи Посполитой, он назывался Станиславов. С 1772 года до революции он входил в состав Габсбургской Австрийской империи и Австро-Венгрии и назывался тогда Станислав. Во времена ЗУНР (Западно Украинской Народной Республики) его снова называли Станиславов, так же его называли и в Польской Республике 1919-1939 годов и даже после того, как согласно Договору Молотова-Рибентропа Западную Украину присоединили к Советскому Союзу. В 1939 году его опять переименовали на Станислав, а к трёхсотлетию города в 1962 году название изменили на Ивано-Франковск, в честь украинского поэта и писателя. Получается, что Ивано-Франковском к нашему приезду он пробыл всего 2 года.
Прямо с вокзала, с вещами и детьми папа, взяв такси, поехал в назначенный гарнизон. Капитан Цимбалюк заступил на майорскую должность начальника клуба в лётном городке.
Это за границей советским людям сразу же предоставляли жильё, а в Советском Союзе всё было не так. Сразу никакой квартиры нам не дали, сказали искать самим. Родители занесли вещи в папин кабинет, где был телефон, и начали звонить по номерам, указанным в газете. Как только хозяева сдаваемых квартир узнавали, что заселяться собирается семья с двумя детьми, они сразу же отказывали.
- Это вы договариваться не умеете! - Рассердился командир. - Вот я сейчас позвоню...
Но и ему все отказывали.
Тогда мама сказала:
- Значит, пока мы не найдём квартиру, будем жить в кабинете начальника клуба! (то есть, в папином). Не на улицу же нам с детьми идти!
И тут в части появилась папина мама, наша бабушка Таня. Она имела такую привычку - сваливаться на голову в самый неожиданный момент, никого об этом не предупреждая. Узнав, что мы теперь будем жить по соседству, она приехала из Тернополя, чтобы помочь нам обустроиться. Но где было обустраиваться? В кабинете гарнизонного клуба?
- Это совсем не годится! Я забираю Галку-Маринку к себе! Найдёте жильё - тогда отдам!
И в тот же день мы уехали с ней в Тернополь, так и не увидев Ивано-Франковска.
***
Погода в начале декабря стояла уже довольно холодная, хотя снега ещё не было. Поэтому мы были в тех же красных зимних пальто, что и зимой в Бжеге. С бабушкой жил Петька, а на время её отъезда и Надя. Как только бабушка вернулась домой вместе с нами, Надя ушла к новому мужу, оставив Петьку с нами.
Мне через полтора месяца должно было исполниться семь лет, Маринке было шесть и восемь месяцев, а Петьке совсем недавно исполнилось пять лет. Вот такой дружной компанией мы и зажили у бабушки.
В доме было тепло и уютно, а на шкафу постоянно говорило и пело радио. В Польше радио вещало по-русски, а здесь, в Тернополе - по-украински. Его никто никогда не выключал, оно звучало потихоньку, что придавало домашней атмосфере ещё большего уюта.
Теперь, как вполне взрослым и самостоятельным людям, бабушка поручила нам самим ходить в магазин за хлебом и молоком.
- А куда идти? - Спросила я.
- На Костюшко! - Ответил Петька. - Я покажу!
Улица Костюшко как раз пересекала ту улицу, по которой
мы обычно шли к Театральной площади, именно на ней находилась бабушкина школа, школа No4. Ближайший к дому продуктовый магазин находился на ней, за школой, в конце улицы.
Это сейчас родителям не разрешается оставлять детей без присмотра, а в те годы дети уже с малых лет гуляли самостоятельно, могли пойти в магазин и вообще куда угодно. Купив продукты, мы возвращались домой, раздевались и мыли руки. Потом клали хлеб в круглую металлическую хлебницу-поднос, стоявшую в серванте. Сервант был лакированный, светло-жёлтого цвета. Он стоял на тонких ножках, в нижней части его открывались три дверцы, за которыми хранилась посуда и кухонные полотенца и скатерти, а сверху за стеклом были две полки. Сверху слева была ещё одна непрозрачная дверца - туда и ставилась хлебница. Чтобы порезать хлеб, в этом же серванте, между верхней и нижней частями, выдвигалась разделочная доска. Нам уже разрешалось положить хлеб на доску и ножом отрезать нужное количество кусков к обеду. Пока мы ходили в магазин, бабушка заканчивала приготовление еды, и мы садились обедать. Ели всегда за круглым столом, стоявшем в центре комнаты. Обычно стол был накрыт тёмной скатертью с узором, а на обед эта скатерть убиралась, из серванта доставалась другая - белая, и стелилась на стол. Если мы оставляли на ней пятна, бабушка забирала скатерть в стирку, но на её месте сразу же появлялась другая, почти такая же. Теперь, когда людей в квартире было немного, всё это выглядело вполне красиво, поэтому мы с Маринкой не сидели часами над своими тарелками, а ели вполне нормально.
После обеда был тихий час. Спать нас никто не заставлял, бабушка ложилась на кровать вязать или вышивать, а мы могли или тихо поиграть, или почитать. Я предпочитала ложиться в комнате на диван и читать. Маринка с Петькой уходили играть в кухню. Потом мы опять гуляли, а вечером играли. Телевизоров в то время у большинства людей ещё не было, и бабушка научила нас играть в лото. По видимому, и свет был не всегда, потому что я помню, как мы сидели за круглым столом при свечах и играли в лото на "копеечки". Для этого у бабушки всегда была припасена горсть монеток по одной копейке. Перед игрой бабушка делила их всем поровну. Мы делали ставки, а выигравший забирал их себе. В конце вечера мы считали, у кого наибольший выигрыш. После игры бабушка снова забирала все копейки и убирала их до следующего вечера.
Утром, встав и умывшись над умывальником (подвешенный на стене железный умывальник с отверстием, заткнутым стержнем, который надо было приподнимать рукой, чтобы потекла вода; воду в него наливали из ведра), мы шли к трюмо причёсываться. Трюмо на низенькой полированной тумбочке стояло между двумя окнами комнаты. В левом углу комнаты прямо на полу стоял большой фикус, достававший вершиной почти до потолка, а справа находилась бабушкина кровать. Над кроватью висел вышитый бабушкой ковёр.
Пока мы причёсывались, Петька складывал свою раскладушку и ставил её между фикусом и сервантом. Мы, причесавшись, убирали постель со своего дивана, примыкавшего изголовьем к серванту, а другой стороной - почти к самой печке, и раскладывали по нему множество маленьких вышитых бабушкой подушечек.
По другую стенку комнаты, впритык к бабушкиной кровати стоял большой комод с постельным бельём и одеждой, на котором в ряд выстроилось двенадцать слоников из слоновой кости. Слоники стояли по росту и нам очень нравилось играть с ними, а потом снова выстраивать на кружевной, вязаной крючком салфетке. Рядом с комодом стоял трёхстворчатый шкаф с радиоприёмником наверху. Для наших вещей в этом шкафу бабушка выделила две полки, остальное оставалось в чемодане.
Пока мы приводили себя и комнату в порядок, бабушка готовила завтрак. За круглым столом стояло четыре стула, на которых мы все и рассаживались, предварительно расстелив обеденную скатерть и нарезав хлеб.
После завтрака мы шли гулять. Гуляли обычно в своём и соседних дворах, иногда выходили на улицу и переходили на другую сторону канавы. Перед обедом бабушка посылала нас в магазин. Иногда надо было спуститься в подвал за картошкой, иногда подняться на чердак за высохшим бельём. Всё это мы делали втроём, Петька взял на себя обязанность всё нам показывать и всюду нас сопровождать.
Раза два в неделю к нам приходил Женька, который уже учился в шестом классе и продолжал заниматься музыкой. Его обязанностями теперь было принести воду от колонки и уголь из сарая, а также раз в неделю натирать паркет мастикой. Мы в это время должны были вытрушивать половики.
Половики тоже были самодельными - бабушка нашила на мешковину множество различных лоскутков, так, что пришиты они были только одной стороной, все остальные стороны свободно болтались, создавая объём. Таким образом, получались коврики с "лоскутковым ворсом". За неделю между лоскутками накапливались и крошки, и пыль, так что вытрушивать было что.
Как видите, обязанностей у нас было не много, но Женька говорил, что всё это бабушка должна делать сама, что она нас
всех эксплуатирует и настраивал против неё.
Сейчас я понимаю, что приглядывая за троими детьми. Бабушка без дела тоже не сидела: надо было и постирать, и приготовить еду, и сходить на базар, и помыть нас в банный день, и убирать квартиру, и мыть лестничную площадку...
Однажды Женька, закончив с полами, таинственным голосом сообщил:
- Вот бабушка притворяется, что у неё денег мало, а сама прячет золото на шкафу!
- Какое золото?
- Самое настоящее! Сейчас покажу...
Женька уже был такой высокий, что доставал до верха шкафа без стула, а мы были ещё маленькие. Он подставил для нас стул и разрешил по очереди заглянуть под газету, которую отвернул. Под ней лежала стопка золотой фольги.
Первым полез смотреть Петька.
- Ого, сколько! Жёлтое!
Второй была я.
- Это же фольга! - Разочарованно воскликнула я. - Мы уже не маленькие, мы уже знаем, что это не золото.
- А вы знаете, из чего делают фольгу? - Спросил Женька. - Её делают из металла. Вот ту фольгу, которая в конфетах, делают из тонких листов железа. А это - золотая фольга, из настоящего золота!
Тут мы услышали поворот ключа в замке.
- Бабушка пришла! - Воскликнул Женька. - Маринка, слазь со стула! И ничего ей не говорите!
Маринка, которая залезла на стул посмотреть на фольгу после меня, слезла и поставила стул к столу.
***
Из бабушкиных окон видно было не только канаву, но и пригорок на противоположной стороне. Колонка, от которой носили воду, находилась как раз под тем пригорком, отделяясь от него дорогой, по которой машины почти не ездили. А на пригорке стояло двухэтажное бело-розовое здание. Раньше мы никогда к нему не ходили, но теперь, гуляя с Петькой и парочкой его друзей, одним из которых был Игорь Килькитин, а вторым Сашка, пошли вместе с ними к "фабрике". Возле здания была большая куча каблуков от женских туфель. В моде тогда были "рюмочки" - очень тонкие каблучки, расширяющиеся кверху, к подошве. Мы лазили по этой куче, рассматривая каблуки и выбирая наиболее красивые себе для игры.
- А нас не прогонят за то, что мы берём каблуки? - Спросила Маринка.
- Нет! Это же бракованные! Их выбросили. - Ответил Сашка.
Так мы впервые узнали, что существуют бракованные вещи, которые выбрасываются, и что таких вещей может быть не одна-две, а много, целые кучи.
***
Тётя Тамара к тому времени снова вышла замуж. Вместе с новым мужем и Женькой они жили в новом микрорайоне, который только начинал строиться за городом. Назывался он "Дружба", и было до него, по нашим тогдашним меркам, очень далеко. Однажды мы с бабушкой поехали к ним в гости. Поехали на автобусе, а не пошли пешком, как везде обычно ходили! Мне запомнилась огромная грязная равнина, исполосованная колеями от грузовиков и автобусов, среди которой располагалось несколько пятиэтажных домов-коробок. Вид, открывавшийся с моста, мне не понравился, но кто-то из пассажиров автобуса сказал:
- Скоро здесь будет настоящий современный город! Ещё лучше, чем старый Тернополь!
Больше я на "Дружбе" никогда не была, но когда в различные наши приезды речь заходила об этом районе, я всегда представляла именно ту неприятную картину, которую увидела впервые.
***
Однажды мы гуляли в соседнем дворе. Там построили новую детскую площадку: деревянную горку, две качели-перекладины и подвесные качели на канатах. Даже мой сын не знает, что такое деревянная горка, не говоря уже о внуке. Поэтому для новых поколений попробую объяснить. Такая горка строилась из обтёсанных и слегка отшлифованных досок. Ездить на ней надо было только стоя или вприсядку, чтобы не засадить в попу занозу. Чтобы горка лучше скользила, надо было внизу, в песочнице, взять горсть песку, влезть по лесенке на горку, посыпать её песком и только тогда съезжать. Горка постепенно полировалась песком и нашими ботинками и со временем становилась всё лучше и лучше. Качели-перекладины, кажется, знакомы всем - это большая доска, посредине закреплённая на опоре, на концах которого делаются сиденья. Кататься на таких качелях надо, отталкиваясь от земли ногами. Ну, а качели на канатах почти такие же, как современные, висящие или на цепях, или на металлических прутьях. Мы опробовали все новые "аттракционы", играли долго, пока я не захотела в туалет. Терять время на то, чтобы сбегать домой, мне не хотелось. Поэтому, несмотря на запрет посещения деревянных туалетов, я решила сходить в туалет прямо здесь. Тем более, что именно сегодня рядом с новой площадкой поставили и новый деревянный туалет.
Я зашла в него и закрылась на защёлку. В туалете было ещё чисто и пахло сосновыми досками. Раскорячившись над дыркой в полу, я только собралась приступить к "делу", как вдруг свалилась в дырку. И как я только успела ухватиться руками за край?! Было очень страшно, пальцы онемели. И тут в дверь затарабанила какая-то тётка:
- Открой немедленно! Детям нельзя закрываться в туалете! - Она дёргала за ручку, но дверь не поддавалась. - Открывай! А то такое тебе устрою! - Тётка, видимо, почувствовала, что со мной не всё в порядке, но не могла попасть вовнутрь.
Я говорить не могла. Испугавшись тёткиного крика, я сумела как-то подтянуться и выбраться наружу. Открыв дверь, я вышла.
- Всё в порядке? - Осмотрела меня тётка со всех сторон. - Детям нельзя ходить в уличные туалеты! Иди домой!
Она зачем-то зашла в туалет, заглянула в дырку, снова посмотрела на меня, вышла и закрыла дверь на наружную задвижку.
- Хватит гулять! А ну, все быстро по домам!
И мы побежали домой. Я никому ничего не рассказала, но то пальто мне стало противным, хотя оно совсем не испачкалось и ничем не воняло. Даже когда выпал снег и я в нём как следует вывалялась, мне это пальто больше не нравилось.
Папа приехал за нами в конце декабря. Он сказал, что нам дали временную комнату и мама уже привела её в порядок.
***
Небольшую комнату нам дали в одном из бараков для лётчиков. Одноэтажные бараки без каких-либо удобств стояли на окраине города. В комнате поместились две кровати - для нас и для родителей, наши ящики, превращавшиеся в шкафчики для вещей, под окном - стол со стульями. Занавеской от входной двери отделялся "коридорчик", в котором была вешалка для пальто и стояло ведро, на которое мы, не имея теперь горшков, ходили в туалет. Для взрослых во дворе был установлен большой деревянный туалет на три кабинки.
Оказалось, что к концу декабря мы уже выросли из своих пальто. Неудивительно, ведь мы проходили в них уже два года, начинался третий. Мама сказала, что на следующий год обязательно купит новые, а у этих она пока довязала рукава и отпустила, насколько смогла, подшивку снизу.
Зима в этом году оказалась снежная. Во дворе стоял высокий штабель досок, его засыпало снегом, и получилась замечательная горка. С неё можно было кататься и на санках, и кубарем, и на попе, и на животе... Ну, это нам можно было, потому что у нас, как всегда, были "гулятельно-снежные" шаровары, пошитые мамой из ткани для портянок. Остальные дети, жившие в этих бараках, нам только завидовали.
Приближался Новый год. Папа принёс ёлку и мы с мамой начали делать игрушки. Всё делалось по "Домашней энциклопедии". Мама аккуратно ножичком разделяла грецкие орехи на половинки, мы обрисовывали по трафарету вырезанных нею рыбок, раскрашивали их, а потом мама с обеих сторон таких рыбок приклеивала половинки ореха. Получалась рыбка с шарообразным ореховым туловищем. К верхнему плавнику такой рыбки мама прикрепляла ниточку, и мы шли вешать её на ёлку. Ещё были зверушки и клоуны из яичной скорлупы. Для этого в яйце прокалывались две дырочки и папа выпивал содержимое. Пустая скорлупа разрисовывалась, к ней приклеивались необходимые детали из бумаги и ниточка. Бусы из бумажных колец мы научились делать ещё в Польше, поэтому здесь уже устраивали соревнование - кто за одно и то же время скрепит наиболее длинную цепочку. А ещё мама научила нас делать гирлянды из бумажных флажков. Флажки мы вырезали из цветной бумаги и склеивали вместе два одинаковых так, чтобы внутри оказалась верёвочка. Флажки были и прямоугольными, и треугольными, и с двумя заострёнными концами...
В то время ещё не исчезла традиция украшать ёлки конфетами и яблоками. Мама купила самые дорогие и самые красивые конфеты в блестящих обёртках, а мы привязывали к ним ниточки, чтобы повесить на ёлку. Яблок мы в тот год нигде не достали, поэтому обошлись без них.
Зато мама рассказала, как я, будучи ещё совсем маленькой, поедала украшения с ёлки.
- Галка была ещё маленькая, даже ходить не умела, только ползала. Мы с папой украсили ёлку конфетами и яблоками, а Галка подползала к ёлке, дотягивалась ртом до яблок, подвешенных на нижних ветках, и откусывала. Поэтому ёлка у нас была украшена надкушенными яблоками.
- Как, без рук? А как же я откусывала, не придерживая их?
- Как-то у тебя получалось, причём, почти всегда с первого раза.
На Новый год нам подарили санки. В то, что подарки приносит Дед Мороз, мы не верили, мы всегда знали, что подарки под ёлку ставят мапы. А ещё мне подарили книжку - это была сказка "Морозко". Когда я прочитала эту сказку, папа кое-что дополнил:
- Вот некоторые говорят, что Дед Мороз - это русский персонаж. На самом деле он появился из украинской сказки о Морозко. Видите, у Морозко даже фамилия украинская - заканчивается на "ко". Так что мы сейчас живём на родине Морозко.
За обедом мы всегда разговаривали, у нас не работала пословица "Когда я ем, я глух и нем". Папа всегда рассказывал о своих делах, мама делилась своими, мы тоже не молчали. И тут мне стало попадать ложкой по лбу.
- Говори по-русски! - Сказал папа. - Тебе скоро в школу идти!
Оказывается, в нашей речи было намешано и русских, и украинских, и польских слов почти поровну. Маринке таких требований пока не предъявляли, ей в школу надо было идти через полтора года, а мне пришлось следить за тем, что я говорила. Получив раза три-четыре по лбу, я стала говорить чисто по-русски.
***
А через несколько дней после Нового года начался ужасный снегопад, и всё завалило огромными сугробами. Наши бараки оказались под снегом по самую крышу, выйти из дома никому не удавалось. Потом пришли солдаты и начали откапывать нас лопатами. Полностью бараки они не откапывали, только прокапывали дорожки до дверей и откапывали двери. Когда мы вышли, оказались в снежном коридоре шириной не больше двух метров и высотой, наверное, метра три-четыре. Гулять можно было только туда-назад по такому коридору.
Удобств в бараках не было, поэтому раз в неделю мы ездили в город, в общественную баню. Там в одном зале надо было раздеться догола, получить по два алюминиевых тазика на человека и идти в зал для мытья. В зале стоял густой пар, сквозь который было видно много голых женщин. Все мылись и, естественно, разговаривали. Не знаю, были ли там разговоры ещё о чём-то, мне запомнились только разговоры о том, как за купающимися женщинами подглядывали мужчины и что этим мужчинам после этого было. Кому-то, поймав его целой группой, женщины выдавили глаза, чтобы больше никогда не мог подсматривать, а кому-то вообще сделали что-то такое, что он после этого только и мог, что смотреть, а делать больше ничего не мог. Я представляла, как человек сто голых разозлённых женщин ловят такого мужчину, наваливаются на него всей толпой и от него остаётся только мокрое место...
В то время в Ивано-Франковске был дефицит продуктов, в магазинах почти ничего не было. Когда папа заикнулся о выделении нашей семье лётного пайка, кто-то из женсовета воскликнул:
- Вы там в Польше уже наелись! Обойдётесь без пайка!
Как будто наесться можно было на несколько лет вперёд. Мама написала об этом в письме родителям, и вскоре бабушка с дедушкой прислали несколько посылок. В одной был огромный, на весь ящик брус сливочного масла, в других - мандарины.
Чтобы мы не болели, мама каждое утро поила нас рыбьим жиром - по одной столовой ложке вливала нам во рты. Маринка рыбий жир очень любила, а я терпеть не могла. Однажды, когда мама ушла в магазин, Маринка попросила рыбьего жира. Я подумала, что чем скорее он закончится, тем меньше меня будут им поить, поэтому полезла в ящик-шкафчик, достала с полочки бутылку и начала выливать в ложку. Маринка выпила ложки три жира, но на пол попало больше, чем в ложку. Чтобы скрыть следы преступления, мы начали вытирать пол своими носовыми платочками, а потом спрятали их в карманы. Пальто после этого воняли до самой весны.
С началом весны в Ивано-Франковске задули сильные ветры. Они быстро выветрили весь снег, выпавший за зиму, растопили горку над штабелем досок, высушили лужи. Теперь у нас появилось новое развлечение - мы залазили на штабель досок и прыгали оттуда, с высоты примерно два-два с половиной метра, вниз.
А потом начался настоящий ураган. Мы не выходили из дому три дня, пока он немножко не утих. Оказалось, что за эти три дня ураганом снесло деревянный туалет во дворе и кусок крыши с нашего барака. Говорили, что на другом бараке вообще унесло полкрыши. Гулять при сильном ветре тоже оказалось интересно - мы "ложились" на ветер и шли против него, с наклоном к земле примерно на 60-50 градусов. Когда мы добрались до досок, снова начали с них прыгать.
А мне вдруг захотелось полетать. Я расстегнула пальто, оставив его застёгнутым только на верхнюю пуговицу, засунула руки в карманы и расставила их в стороны - получились "крылья". Став на край штабеля, я расправила свои крылья и прыгнула на ветер. Меня пронесло по пологой дуге примерно метра три-четыре. Тогда и остальные дети стали "летать". К сожалению, на следующий день ветер утих и больше нам летать не приходилось.
А ещё во двор кто-то выбросил старую солдатскую кровать, она уже поржавела в некоторых местах, но пружины почти все были целыми. Мы по очереди залазили на эту кровать с ногами и прыгали на ней, как на батуте
***
Родители заканчивали свои институты, приближалось время защиты дипломов. На практику папа устроился в Ивано-Франковский педагогический институт, читал историю философии. Ему это настолько понравилось, что он даже написал рапорт на увольнение из рядов армии. Его не отпустили. Вызвали в КГБ, объяснили, что образованные люди нужны и в армии, предложили стать сотрудником КГБ. Папа очень испугался такого расклада, а когда он пугался, он действовал мгновенно и неожиданно. Даже не успев подумать, он воскликнул:
- Вот здорово! Как все удивятся, когда я расскажу им, что стал КГБистом!
- Но об этом нельзя никому рассказывать. Работа в КГБ подразумевает секретность.
- Да, конечно! Я никому не расскажу! Только своему начальнику,своим подчинённым... Ну, ещё жене и соседям...
- Продолжал изображать восторженного балабола папа.
- Ладно, мы подумаем и вернёмся к этому вопросу позже. - Сказали ему и отпустили.
Во дворе здания КГБ на папу напала большая собака. За углом прятались солдаты и наблюдали, что будет. Папа всегда действовал очень быстро, пока собака бежала к нему, он оценил обстановку, подставил под пасть собаки руку в шинели, а второй рукой схватил её за голову, засунул её себе под мышку и крепко зажал. Собака стала задыхаться, отпустила руку и хрипела. Солдаты вышли из-за угла и растерянно смотрели на папу.
- Заберите собаку, а то задушу! - Сказал им папа.
Собака уже почти не двигалась. Солдаты подошли, взяли её за ошейник, папа отпустил её голову.
Дома, рассказывая маме о происшедшем, папа сказал:
- Надо будет рассказать паре-тройке человек, что меня чуть не приняли в КГБ, пусть думают, что мне таких секретов доверять нельзя.
Весной возле бараков офицеры устроили баскетбольно-волейбольную площадку. Папа никогда с ними не играл, потому что у него не было на это времени. Однажды он шёл домой как раз тогда, когда во дворе играли в баскетбол. Только вышел из-за угла, как в голову ему полетел мяч. Папа выставил кулак и отбил его, мяч полетел прямо в баскетбольную корзину.
- Вот это реакция! - Удивлялись офицеры. - Давай к нам!
- Некогда. - Коротко ответил папа.
***
Защищать дипломы мапы поехали в конце мая - начале июня. На это время опять завезли нас к бабушке в Тернополь.
Уже всюду зеленела травка, и мы придумали новое развлечение - раскручивались на одном месте вокруг своей оси, а потом падали в траву. Лёжа в траве, мы смотрели, как весь мир кружится вокруг нас...
Бабушку положили в больницу - после десяти родов, у неё образовалась пупочная грыжа, и её время от времени приходилось подшивать. На несколько дней нас с Маринкой взяла к себе тётя Галя, бабушкина сестра. Петьку забрала к себе его мама Надя.
Дочь тёти Гали и дяди Пети Райка к этому времени уже окончила институт, вышла замуж и жила отдельно; дедушки Серёжи, бабушкиного папы, уже не было в живых, так что они жили в двухкомнатной квартире вдвоём. Помню, дядя Петя всё время был на работе, а тётя Галя - с нами. К этому времени она уже тоже вышла на пенсию.
Выпуская нас гулять, она тоже выходила во двор и наблюдала за нами, сидя на скамейке возле дома. Никуда со двора уходить нам не разрешалось. Девочки во дворе прыгали на скакалках, а у нас скакалок не было.
- Хочешь, покажу, как я умею? - Подошла я к девочке из нашего подъезда.
- Покажи! - Протянула она мне свою скакалку.
И я показала. Я показала такое, чего и сама от себя не ожидала. Как я только не прыгала, скакалку даже видно не было. Посмотреть подошло ещё несколько девочек.
- А ты так умеешь? - Спросили они Маринку.
- Нет, я ещё только учусь. - Ответила она.
Девочки стали учиться скакать так же, как я, я им подсказывала, как надо, а они помогали учить Маринку. Маринка прыгать научилась, а я для себя заметила, что когда мне надо похвастаться каким-нибудь умением, у меня всегда получается очень хорошо. В дальнейшей своей жизни, когда у меня спрашивали:
- А ты это умеешь?
Я всегда отвечала:
- Умею! - Даже если никогда такого не пробовала.
Когда на меня смотрели, у меня всегда всё получалось. Я никогда не говорила, что чего-то не умею, для себя я всегда думала: "Попробую!", а вслух отвечала: "Умею!". А Маринка всегда говорила: "Не умею", смотрела со стороны, как делаю я, и, когда никто не видел, потихоньку пробовала сама. И только, когда у неё уже всё получалось, показывала другим.
Дети во дворе были примерно одного возраста с нами. Кто-то спросил девочку, которая давала мне скакалку:
- А кем ты станешь, когда будешь взрослой?
- Я буду инженером! - Ответила она.
- Почему инженером? Может, лучше врачом или учительницей?
- Нет, я хочу быть инженером!
Для меня это было странным; я ещё даже не задумывалась о школе, в которую должна была пойти этой осенью, а она уже знает, кем будет во взрослой жизни.
***
Аппетит у нас был плохой, мы, как всегда, есть не хотели. И тогда тётя Тамара, самая старшая папина сестра, работавшая старшей медсестрой в областной больнице, решила, что у нас, наверное, глисты и надо их гнать. Она забрала нас у тёти Гали и положила в свою больницу. Глистов тогда гнали таблетками и кислородом. Кислород был в больших прорезиненных подушках и подключался к попе с помощью небольшой трубочки. Параллельно у Маринки обнаружили какую-то болезнь и несколько дней ставили капельницы. Мы с Маринкой называли стойку с системой "вышкой". Маринка гордо говорила:
- Мне ставили вышку, а Галке нет!
В этой больнице, в соседней палате лежал мальчик с непрекращающейся икотой. Он громко икал на всю больницу и днём, и ночью. Чего с ним только не делали, икота не прекращалась. Она даже стала для нас привычным звуковым фоном.
А мы в больнице рисовали. Оказалось, что мы рисуем даже лучше, чем некоторые старшие дети. Одна девочка в нашей палате перерисовывала открытки. У неё они были разные и, если кто-то просил, она могла дать какую-нибудь, чтобы и другие могли перерисовывать. Мы раньше никогда ничего не перерисовывали, рисовали сами, а тут попробовали. Мне очень понравилась открытка с Восьмым марта. Она была сложена пополам и открывалась. Снаружи на ней была изображена Неваляшка в виде восьмёрки. Верхний кружочек этой восьмёрки был вырезан, а внутри на телефоне было нарисовано лицо с цифрами на шапочке. Провод телефона складывался в надпись: "С Восьмым марта!" Эту открытку можно было не только перерисовывать, но и вырезать "лицо" на первой стороне, чтобы в отверстие было видно "лицо" телефона.
В больнице было несколько тонких книжек, которые я могла читать. Читать мне приходилось вслух, потому что многие дети читать не умели. Я читала их много раз, поэтому совсем незаметно для себя выучила наизусть. Теперь, даже после отбоя, в темноте, я "читала" книги - рассказывала их наизусть. Маринка тоже рассказывала наизусть, но не часто, почему-то выступать ей не хотелось.
А потом у меня разболелось горло. Болело так, что говорить я почти не могла, кушать, естественно, тоже.
- Ваша тётя предупреждала, что вы пойдёте на любые хитрости, лишь бы не есть! - Сердито сказала медсестра. - Не выдумывай, ешь!
- Я не могу, очень больно. - Ответила я.
- Ну, смотри! Сейчас отведу тебя к врачу, и если он скажет, что с горлом всё в порядке, я сделаю тебе укол!
- Ведите!
Медсестра взяла меня за руку и повела на другой этаж, в другое отделение. Когда врач посмотрел моё горло, он воскликнул:
- Да тут целое бревно! Не удивительно, что болит!
Оказывается, в моё горло воткнулась большая щепка. Откуда она взялась? Я уже говорила, что когда читала, любила что-нибудь грызть. Видимо, мне где-то попалась под ругу палочка, от которой я откусила щепку и нечаянно проглотила её, а она воткнулась в стенку горла.
Получив от врача вынутую из моего горла щепку, медсестра почувствовала вину передо мной. Я это ощутила и увидела по её лицу. Мне даже показалось, что я слышу её мысли:
- Ой, как нехорошо получилось! Надо будет в следующий раз больше доверять словам детей. Сначала проверить, а потом ругаться...
Врач сказал, что в течение трёх дней меня надо кормить жидкой пищей и полоскать горло.
Всех детей перед обедом выпускали погулять в больничном дворе. Там были красивые клумбы с цветами. Не знаю, как они назывались, но у них были небольшие продолговатые лепестки. Из этих лепестков мы делали себе "маникюр" - облизывали лепестки своими языками так, чтобы намочить, и приклеивали к своим ногтям. Держался такой маникюр всего несколько минут, но этого было достаточно, чтобы походить с ним и покрасоваться. Потом надо было наклеивать новый.
Когда приехали мама с папой, мы как раз гуляли во дворе. Мы показали им свой "маникюр", а они сказали, что приехали нас забирать, только надо подождать тётю Тамару, чтобы уладить все больничные формальности.
Мы увидели мальчика, лежавшего в другой палате нашего отделения.
- А у вон того мальчика целых шесть пальцев на ноге! - Сообщили мы родителям. - Хотите посмотреть? - И не дожидаясь ответа, мы подозвали мальчика к себе.
Этот мальчик был примерно моего возраста, полноватый, что в то время среди детей было большой редкостью, и ходил в тапочках, чтобы удобнее было показывать всем желающим свою ногу. Свои шесть пальцев он демонстрировал охотно, с улыбкой и гордостью - ещё бы, ведь ни у кого больше такого не было! Шестой палец у него был возле мизинца. На другой ноге были обычнее пять пальцев, для сравнения он показывал обе ноги и шевелил пальцами.
Своя квартира.
За время нашего отсутствия, родители не только получили дипломы, но и переехали в новую квартиру. Две комнаты в коммунальной трёхкомнатной квартире им дали в военном лётном городке. Весь городок был застроен новыми двухэтажными домами по два подъезда в каждом. На территории находился продуктовый магазин, а папин клуб находился рядом, надо было только выйти из городка через калитку на улицу, пройти пару сотен метров и через КПП (контрольно-пропускной пункт) пройти на территорию гарнизонного клуба.
Наша квартира была на первом этаже. Нам достались две меньшие комнаты, а большая - нашим соседям, у которых был только один сын. Он был на два года старше меня и его звали Вовка Лощёв.
Предполагалось, что через два-три года коммунальные квартиры начнут расселять и у нас будет своя отдельная квартира. Эта квартира была со всеми удобствами: в каждой комнате стояла большая кафельная печь, но топились они не углём или дровами, а подведённым к ним газом. Газовая плита была и на кухне, а вода в ванной нагревалась газовым титаном. Кроме газа, в доме был водопровод и канализация, электричество и радио.
В нашей маленькой комнате поместилась только одна кровать, стол с двумя стульями и один из ящиков, в которых мы перевозили вещи. Теперь это был наш шкаф. В мапиной комнате на пол постелили один ковёр, на стенку повесили другой, поставили кровать и ящик.
По вечерам мы все собирались в комнате у мапов и, лёжа на полу во что-нибудь играли или рассматривали книги. Теперь у папы было несколько замечательных альбомов с картинами не только из Третьяковской галереи, но и из других музеев. Многие из них были на Библейские темы, поэтому мы постепенно знакомились с событиями, описанными в Библии. Папа говорил:
- В Бога верить не обязательно, но знать Библию надо, потом что это культурное наследие.
Сам он в Бога не верил, и по этому поводу мне запомнилась фраза:
- Некоторые считают себя атеистами, ничего не зная о религии. Это невежественные атеисты. А я не верю как раз потому, что слишком много читал о разных религиях. Я сознательный атеист.
Мы тоже были сознательными атеистами, хотя я всю жизнь интересовалась религиями разных народов и старалась побольше узнать о них и об условиях, в которых они возникали.
***
Папа говорил, что теперь у нас есть родной город и своя квартира в нём, что мы здесь будем жить всегда. Значит, надо было обустраиваться. Мы узнали новое слово "рассрочка". В рассрочку можно было купить что угодно, не имея на всё денег - покупаешь, пользуешься и постепенно выплачиваешь.
Таким образом, у нас появилась сначала полуторная железная кровать с шариками на изголовье для родителей, потом письменный стол для папы, чешская швейная машинка "Лада" в тумбочке с ножным приводом, стиральная машина и даже телевизор. В нашу комнату перенесли второй ящик и поставили на первый. Внизу хранились наши вещи, а сверху - игрушки. А ещё нам купили этажерку для книг. Эту этажерку папа заставил нас тащить самим от магазина до самого дома. Было очень тяжело.
Стиральная машинка стояла обычно в коридоре, а в дни "большой стирки" заносилась в мапину комнату, мама грела воду на газовой плите, носила её вёдрами в комнату и выливала в машинку. Кнопку машинки нам нажимать не разрешалось - мама боялась, что нас ударит током. В наши обязанности входило выкручивание постиранного белья. Большими деревянными щипцами мы доставали конец какой-нибудь вещи, подсовывали его к валикам выкручивалки и, крутя ручку, прокатывали вещи, отжимая воду. Выкрученные вещи складывали в таз и относили маме в ванную, где она их полоскала. Небольшие вещи выкручивать было даже интересно, а вот простыни и пододеяльники очень тяжело, мы все силы прикладывали, чтобы провернуть ручку.
Стиральных порошков тогда не было, стирали натёртым на тёрке мылом. Постельное бельё перед стиркой замачивали, а потом вываривали в огромной выварке, занимавшей все четыре конфорки плиты. В дни стирки приходилось пользоваться керосинками. Наша и соседская керосинки стояли на специальном столе в углу кухни, а керосин для них или приносился с аэродрома, или покупался в специальном киоске.
***
Когда мы впервые вышли погулять в новом дворе, увиде- ли, как очень красивая девочка рисовала мелом на дорожке классики.
- Здравствуй! - Подошла я к ней, Маринка следовала за мной. - Мы теперь тоже здесь живём. Давай знакомиться!
- Давайте! - Встала девочка. - Меня зовут Рита Хейфец, а вас?
- Галя и Марина.
- Давайте играть в классики!
- А как?
- Я вам покажу!
И Рита показала, как бросать биту (плоскую круглую коробочку от гуталина, для тяжести наполненную землёй), как прыгать на одной ножке, чтобы не наступить на нарисованные линии, как переходить из "класса" в "класс". На другой день, когда мы вышли гулять, во дворе уже было несколько других детей. Рита сразу же представила нас им.
- А как вы познакомились? - Спросил какой-то мальчик.
- Сейчас покажем! Я вот так сидела на корточках и рисовала классики... - Рита показывала всё в точности так же, как оно происходило вчера. - А потом подошли они. Подходите! - Подняла она с корточек лицо на меня.
Я подошла и так же, как вчера, сказала:
- Здравствуй! Мы теперь тут живём! Давай знакомиться!
И мы повторили всю вчерашнюю сцену. Примерно через полчаса собралось ещё больше детей и почти перед каждым мы снова и снова разыгрывали сцену знакомства.
Тогда я подумала: "Оказывается, можно не только рассказывать о чём-то, но и показывать!" Потом, в других городах я иногда использовала этот приём "театрализации" в самых различных случаях.
Почему-то дети почти со всего городка приходили играть именно в наш двор, он был центром общения. Здесь тоже, как и в Бжеге был внешний и внутренний дворы. Во внутренний двор выходило ещё несколько домов, а внешний отделялся от улицы забором. Он был кирпичный, оштукатуренный и побеленный, пролёты отделялись друг от друга высокими кирпичными столбами с пирамидальными вершинами, такими широкими, что на них можно было сидеть вдвоём. Весь двор зарос травой, возле забора рос ряд шелковиц, а со стороны улицы, на автобусной остановке под забором сидели старушки и торговали семечками - маленький стаканчик стоил пять копеек, а большой - десять.
На противоположной стороне улицы прямо напротив дома чуть левее от калитки находился парк Шевченко, а правее - Стадион.
В гарнизонном магазине к лету появились продукты. На витрине холодильника почти всегда лежали большие бруски сливочного масла двух сортов - обычное и шоколадное, смальца, яблочного или сливового мармелада. Была также селёдка и докторская колбаса, молоко в стеклянных бутылках и разливная сметана, хлеб и конфеты. Дефицитом оставалось только мясо и копчёная колбаса. Но мама понравилась какому-то продавцу мясного магазина в городе и он доставал для неё из-под прилавка припрятанное мясо почти без костей.
Мы часто ходили гулять в парк. Недалеко от нашего входа была горка - невысокий холм почти правильной конусообразной формы с серпантинной тропинкой до верха а на верху было небольшое углубление. Я уже тогда думала, что, наверное, это древний курган и под ним, возможно, похоронен какой-то выдающийся человек, может, казак, а может даже половец.
В парке было много дубов, а под ними росли белые грибы. Обычно мы приносили маме несколько небольших грибочков, но однажды нашли такой огромный, что Маринка, подняв его над головой, бежала с ним, как под зонтиком. Почему бежала? Потому что на радостях от такой добычи, мы бросили все дела и поспешили к маме. И этот гриб не был червивым! Он был весь хороший.
В парке было озеро. Наверное, оно было не очень большим, потому что в пеших прогулках с мапами мы обходили его часа за два вокруг. А если подходить к нему со стороны Стадиона, то можно было попасть на пляж. Папа по выходным водил нас туда, потому что в Сочи мы в том году не поехали - надо было подготовить меня к школе.
Нам всем очень нравился Ивано-Франковск: и расположение дома напротив парка, и близость к папиной работе, и школа немного вверх по улице напротив главного входа в парк, и близость автобусной остановки, с которой можно было быстро добраться до центра, и прекращение всеобщего дефицита, и друзья во дворе... Мы были уверены, что осели здесь навсегда.
Пока мама не устроилась на работу, в свободное время мы
гуляли вместе с ней в парке, а по выходным - и с папой.
Первый класс.
Оказалось, что пойти в школу не так-то просто. Нужно было достать учебники, тетради, портфель, ручки, карандаши, альбом, краски и так далее. Нужно было купить форму (почему-то мама даже не подумала, что форму тоже можно пошить). Нужно было пройти медкомиссию, сделать причёску...
Раньше мама всегда стригла нас сама, а тут она впервые повела нас в парикмахерскую. Нас, потому что, как же без Маринки? Во всех парикмахерских навзрыд рыдали мальчики, готовящиеся к первому классу. Они тоже ещё никогда не стриглись у профессионалов, а школьная стрижка у всех была одинаковой - лысая голова с чубчиком спереди, доходившим до середины лба. Мы с Маринкой рыдать не стали, да и стригли нас ножницами, а не брили страшными машинками.
Форму купили быстро, тетради и все принадлежности тоже, а учебники нам дали соседи Лощёвы. В те времена одними и теми же учебниками можно было пользоваться нескольким поколениям, мне достались книги Вовки, перешедшего уже в третий класс. А на медкомиссии выяснилось, что у меня не совсем хорошее зрение. В очках тогда почти никто не ходил, мне их не выписали, только порекомендовали сидеть в классе не дальше второй парты. Больше ничего, кроме худобы и малокровия, врачи не заметили.
Зато замечала я. Вот собираюсь я идти гулять, договорились собраться возле подъезда Риты, я дохожу до середины дома, и у меня начинает литься кровь из носа. Приходится возвращаться домой и ложиться. У меня была приготовлена мисочка с водой и носовым платком, я лежала и время от времени смывала кровь мокрым платком. В таком состоянии можно было только читать. А после того, как кровь останавливалась, я чувствовала себя пьяной, в горле пахло
кровью, меня тошнило и покачивало.
Тошнило всё чаще и чаще. Папа иногда устраивал нам "карусель" - мы сцепляли руки в замок, папа брал одной рукой Маринку, другой меня и, расставив руки в стороны и крутясь вокруг своей оси, крутил нас, как на карусели. Теперь мне это радости не приносило.
Папа использовал нас с Маринкой и в качестве гирь для тренировок. Мы сцепляли руки в замок, подгибали ноги, а он нас одновременно поднимал и опускал двумя руками. Свои кровотечения и головные боли он старался скрывать, чтобы его не положили в госпиталь. Туда он попадал, если кровотечения были затяжными, продолжительностью неделю и больше.
Меня никогда дома не считали больной, на кровотечениях и головных болях внимание не акцентировалось, просто я была такая, такая же, как папа, как бабушка, как все наши предки. Болезнями считались кашель, насморк, температура.
В подчинении у папы была передвижная кинобудка с водителем. Иногда они ездили показывать кино в отдалённые части гарнизона, а иногда папа возил нас на речку Быстрицу. Водитель, папа и мама с Маринкой на руках садились в кабину, а мне стелили одеяло на скамейке в кинобудке, подкладывали под голову вышитую синюю подушечку, и я ехала лёжа. Дороги в Карпатах были грунтовыми, с множеством выбоин, поэтому меня всё равно очень сильно укачивало. Я приезжала к Быстрице с "зелёным лицом", как выражался папа. Потом, на берегу я отходила. А в воде совсем приходила в порядок. Речка была мелкой, но очень быстрой, вода сбивала с ног даже взрослых. А мы с Маринкой "плавали" возле берега - опираясь на руки, "ходили" ними по дну, а ноги в это время свободно плыли за нами или стучали по поверхности, создавая брызги.
***
Школа No12, находившаяся недалеко от парка Шевченко и
от нашего лётного городка, была русской. Это было четырёхэтажное здание со спортивной площадкой и пришкольной территорией. Все первые классы располагались на втором этаже. Поднявшись по лестнице, мы попадали в большой зал, который служил и местом прогулок на переменах, и спортивным залом для уроков физкультуры, и актовым залом во время праздников. В самом начале этого зала была устроена сцена, а в углу за ней - единственный одиннадцатый класс. В этом классе учились совсем взрослые люди - им было по 18-19 лет, а одна из учениц оказалась старшей сестрой моего одноклассника по фамилии Махновец.
Я попала в первый "Б" класс, а Рита Хейфец - в 1"А". Её папа говорил:
- "А" класс лучше, потому что он самый первый! А "Б" -
второй.
Учеников в классах было много - по тридцать шесть человек. Мою учительницу звали Любовь Михайловна, она рассаживала детей, следуя рекомендациям врачей, поэтому я оказалась за второй партой. Рядом со мной посадили девочку по имени Вика, а впереди сидел Миша Махновец. Мне эта фамилия запомнилась потому, что я уже знала о махновцах и их участии в гражданской войне. Ещё помню две фамилии: Перфильева Ира - самая маленькая в классе девочка и Ганенко Саша - мальчик, который уже курил, и от него всегда пахло папиросами. Был ещё один мальчик, с которым мы через несколько лет встретились в Германии, но он уже был в Маринкином классе - оставался на второй год.
В школе на большой перемене нам выдавали молоко - маленькие стеклянные бутылочки с широким, как у больших, горлышком, закрытым крышкой из плотной фольги.
Писали тогда деревянными ручками с железными перьями, которые надо было постоянно макать в чернила. Чернильницы мы носили с собой в специальных мешочках, затягивающихся верёвочкой. Из-за этих чернильниц все портфели изнутри были выпачканы чернилами, да и тетради с учебниками часто заливались. Тогда учительница решила, что носить с собой чернильницы не обязательно. Она попросила родительский комитет закупить на всех ещё по одной чернильнице. Эти чернильницы стояли в фанерном ящичке в классном шкафу. Дежурные перед уроком должны были налить в них чернила из бутылки и расставить по партам. В шкафу была и небольшая бутылка с красными чернилами, которыми учительница выставляла оценки. Теперь одни чернильницы были дома, а другие - в школе.
Пока было тепло, уроки физкультуры проходили в школьном дворе. Мы раздевались прямо в классе, вешали свои формы на спинки парт и в одних трусиках шли во двор. Наша учительница уже была пожилой, поэтому физкультуру не проводила, на этом уроке её подменяла молодая. Первым заданием оказались прыжки в длину. Надо было разбегаться и прыгать в яму, засыпанную рыхлым песком. С первого же урока меня стали называть "кузнечиком" - оказалось, что мои ноги выглядели намного длиннее туловища по сравнению с другими детьми. Но прыгала я не лучше других. А когда начались прыжки в высоту через шест, положенный на опоры, я вообще прыгать перестала. Разбегаюсь, подбегаю к шесту и останавливаюсь - я никак не могла перебороть страха, что стукнусь об этот шест. Учительница предложила убрать шест, чтобы я прыгала так.
- У тебя же большой запас прыжка, Почему ты боишься? Ты никак не собьёшь его!
Но как только шест оказывался на месте, я прыгать не могла.
С похолоданием физкультуру стали проводить в зале. Там уже ничего сложного не было: обычная зарядка, пробежки, прыжки, иногда давали скакалки...
Самым трудным предметом для меня было "Чистописание" - там вырабатывалась каллиграфия, буквы надо было писать одинаковыми, с определённым наклоном и нажимом пера. А у меня уже был свой почерк, выработанный карандашным письмом, и переучиться я никак не могла.
***
Пока остальные дети ещё только учили буквы, я пошла записываться в школьную библиотеку. Сначала библиотекарша давала мне тоненькие книжечки для детей, но
потом, когда я их честно перечитала и попересказывала ей, она стала давать толстые книги с полок для четвёртого класса Так мне однажды попался сборник "Русские народные сказки", до этого я их никогда не читала. Кроме мифологических персонажей и украинских героев, мне открылся немного другой мир. А потом я заинтересовалась сказками народов мира, мне интересно было сравнивать культуру, способ мышления, традиции разных народов, а также по рисункам рассматривать их одежду - всё это очень отличалось от привычного мне мира.
Кроме букваря, физкультуры и чистописания, у нас были и другие уроки. На математике сначала учили цифры, а потом сложение и вычитание. К концу года начали учить таблицу умножения. Среди учебников, кроме Букваря, была ещё и Родная речь - книга для чтения, но с ней работать должны были только после Нового года, когда закончат Букварь. Я не стала ждать, когда это произойдёт, и прочитала её ещё осенью.
На уроках труда нас учили шить. Сначала мы из различных лоскутков вырезали одинаковые кружочки, а потом сшивали их стопку вместе с помощью пуговицы - получались перочистки, очень нужные вещи для перьевых ручек. Это были первые вещи, сделанные собственными руками. Потом учительница показывала нам разные швы. Я уже умела смётывать и шить обратным швом, а теперь научилась красивому отделочному шву, шву через верх, шву козликом, подшивочному шву... А потом мы учились вышивать - и крестиком, и гладью.
На уроках музыки мы сначала пели со своей учительницей, а потом пришла учительница музыки и мы стали изучать ноты. Для них нужны были специальные нотные тетради, но их нигде не было в продаже, а за их отсутствие учительница музыки ставила двойки. Тогда папа взял и расчертил мне полосками по пять линий альбом для рисования. Читать ноты я научилась в первом классе, но это