Толща горы великолепно сдерживала звук. Так и не расслышав журчания течения, я все-таки разобрал отдельные выплескивания. Время от времени скрытая от нас река как будто солидно прибавляла скорости, захватывая берега и отчаянно буйствуя в скальных теснинах. Мне легко представилось, что произойдет, если мы окажемся глупее проходчиков опытного штрека и сдуру сподобимся пробить ломом брешь в стене горного тупика.
Электрический свет истаивал, торопя с решительным действием. То ли нормальные отсчеты секунд внутри нас окончательно запутались, то ли возраст аккумулятора оказался несколько солиднее. Луч фонаря, еще недавно касавшийся поблескивающих золотом стен на повороте спуска, перестал пробивать мрак в каких-то ничтожных трех шагах от входа в каменный карман. Ночь подземелий все ближе, все наглее подбиралась к нам.
В мою голову полезли исключительные ужасы. Оставаясь в темноте, зверь тихо прокрался к границе света и затаился, терпеливо, как подобает настоящему хищнику, дожидаясь законной добычи. Лом в могучей ручище Коконга для чудища вовсе не аргумент! Включив соответствующие приложения на телефонах, мы не одолеем ночь. Прямо сейчас или с приходом полной тьмы атака огромнейшей кошки станет успешной. Мысли гиганта, даже в нормальной походной обстановке рассуждающего о мертвецах под килем лодки, по-макиавеллевски злокозненных британцах и отрубленных головах на дне лужи, вряд ли разительно отличались от моих.
Коконг говорил о крупной псине и твердо стоял на своем. Рассказывая о нападении, Ивоосев тоже упоминал исключительно собаку. Однако я точно знал, кого увидел в шестиугольной камере, прежде чем бездумно понесся в пыльную ночь подземелья. У нас здесь масса противников, отнести которых к отряду травоядных не посмел бы самый оголтелый зеленый активист. Подбирающаяся к тупичку враждебная тьма, крупный пес, здоровенная кошка и змея, размером с железнодорожный состав любого удальца сделают дрожащим зайцем.
Гигант уставать в жизни пока не научился. Моих сил теперь хватило бы, чтобы запросто сбегать в Прокопьевск за свежим аккумулятором для туристского светильника и на одной ноге прискакать обратно, а вот с отвагой, окончательно потерянной в соте вдруг пробудившегося зверя, было совсем худо. Медные, медные деньги. Нас обоих ждали семьи. Дома у моего достойного спутника остался маленький сынишка. Хотя бы не я. Хотя бы Коконг обязан вернуться в Утуйск уже завтрашним утром!
Отправляя нас для выполнения несложной работы, Светлана в спешке не объяснила каждой детали. Наивная. Яблочко была куда лучшего мнения о нашей с гигантом сообразительности. Вероятнее всего, мы тупо сошли с верной дороги, забравшись туда, где наше присутствие вообще не предполагалось. Груда старых костей и голый череп засвидетельствовали нашу жестокую, неоспоримую стратегическую ошибку.
- Спасибо, Коконг, - тихо сказал я, вставая так, чтобы останки не попались гиганту на глаза. - Если бы не ваши сигналы, до сих пор пришлось бы носиться в темнотище.
- Виталий Степанович, я тоже заблудился, - повинился гигант. - Все комнаты одинаковые, сто процентов. Что есть, то есть. Вернулся по своим следам к проводам... вас нет и нет.
- Значит, вы помогли мне, а вас одарили уникальной подсказкой индейские вожди мистера Фенимора Купера.
- Мистера? - протянул гигант.
Почуяв, что Коконг собирается невзначай отправить дивного американского фантазера к красноречивой когорте столь ненавистных ему английских джентльменов, я ухватился за ручку и отнял светильник у спутника.
Мне было не слишком понятно, с чего, собственно, начинать фантастический эксперимент. Подняв и покрутив фонарем перед собой, я убедился, что на спуске по-прежнему пусто и присел, опять прижимая спину к прохладной скале. Протестуя, мои болотные сапоги пожаловались на судьбину. Не дрогнув, но сделав одинаковые резкие движения, мы с Коконгом стали вглядываться в подползающий к пещерке мрак.
Проведя пальцами по защищенной узкими металлическими кольцами прозрачной колбе, я не добился ничего. Ладони, поочередно прижатые к донышку, к верхушке, к боковинам основания фонаря, тоже не дали эффекта. Отдавая энергию часами, батарея устройства надорвалась. Свет затухал, грозя оставить нас в темноте, принадлежащей старым костям и настойчивым подземным чудовищам.
Не шевелясь, гигант пристально наблюдал за моими действиями, и я был очень благодарен ему за это чрезвычайно выразительное молчание. Вряд ли догадываясь о смысле опыта, он ждал от меня какого-то объяснения, однако при всей нервной атмосфере, не торопил даже жестом. Мне уже хотелось сдаться, прекратить бессмысленно шарить по туловищу светильника. Медные деньги. Пора, пора было признать абсолютное поражение, отдав Коконгу запоздалую команду к скорейшему бегству на спасительные болота, когда отражатель фонаря чуть-чуть приободрился.
Крепче обхватывая светильник ладонями, я все-таки нашел абрис на корпусе, прикосновение к которому делало луч ярче. Сомнений не было. Упрятанные за пластмассовый щит, светодиоды уверенно оживали, храбрее распугивая мрак. Эти секунды первой победы навсегда заложили во мне пласт тонких уникальных эмоций. Доказанный факт волшебства стоит гораздо выше его объяснений.
Облака, пики Царских Дворцов, поросшие деревьями склоны сибирских гор, каменный бастион, тишь, мрак, фальшивые соты, болота и три затаившихся агрессивных зверя сплавились в прежде незнакомое чувство. Первобытные анимистические представления удегейского охотника Дерсу стали ясны, понятны, заведомо правдивы и приняты всем сердцем. Сомневаясь, противишься великому, величайшему единству. Перекладывая на холодный символьный язык составляющие формулы одушевленности природы, теряешь смысл собственных шагов.
- Не спрашивайте меня. Медные деньги. Пожалуйста, Коконг, не спрашивайте меня о происходящем, - взмолился я, до боли в костяшках пальцев сжимая фонарь.
Гигант и не задавал вопросов. Если он удивился, то не подал вида. Если Коконг сейчас вспомнил о том, в какой ситуации сам заполучил нечеловечески острый слух, то не пожелал об этом распространяться. Он просто молчал и смотрел в темноту, отступающую от входа в тупичок по мере того, как разгорался свет туристского фонаря.
- Лондонские уголовники забросили в дом Светланы Николаевны светошумовую гранату с картечью. Залатав шрамы, врачи не сумели вернуть зрение, - очень тихо и очень внятно проговорил гигант. - Спрятавшись от мстительных преследователей, Ивоосев увез семью на родину. Глаза Светланы Николаевны незрячи, только она видит. На солнце много хуже, в сумерках лучше. Опасное место. Что есть, то есть. Змея дарит одно, всегда отнимая то, чего сразу не хватишься. Чем чаще обращаешься, тем сильнее меняешься. Потерю нельзя вернуть. Вам придется смириться, Виталий Степанович. Пути обратно, сто процентов, не существует...
Сообщая о полном заряде, светильник сердито пискнул. От неожиданности я выпустил фонарь из рук. Колдовство, не имеющее никаких обоснований, удалось. Если напряжение на клеммах аккумулятора теперь не пропадет самым бессовестным образом за считанные минуты, у нас в запасе было как минимум шесть часов до истощения батареи.
- Задание Светланы... Работа, оказалась... затратной, - начал отвечать я, стараясь на ходу собраться с мыслями. - Ивоосев, мужчина мастеровой... Для включения линий освещения туннелей достаточно кнопки пускателя, установленного в щите. Коконг, обыкновенный рубильник для лампочек не прячут там, где... существуют некоторые трудности доступа... Источник, укрытый под землей, выдает поле, фон... Паразитная волна настолько сильна, что излучение оказывает странное действие на человеческий организм... Мы с вами... как и масса людей до нас ведь разыскиваем мощный механизм... мощнейшую энергостанцию обширного, старого, строго секретного комплекса... построенного для масштабных, неизвестных ныне практических целей.
Гигант поиграл ломом, поправил лямку рюкзака на плече; мысленно переваривая мои слова, хорошенько запустил пальцы в бороду. Искр в стороне от разделенных виртуальными стенами камер получилось меньше, да и трещали разряды заметно скромнее.
- Что есть, то есть, Виталий Степанович. Под скалами вырыто метро... настоящий город. Для обычных рубильников дикое излишество... Виталий Степанович, машина на подземной речке нас сто процентов ошарашит?
- Можно и так сказать, - кивнул я.
Мне абсолютно не хотелось, чтобы впечатлительный Коконг разглядел кучку костей у скалы, за которой плескалась вода бурливой подземной речки. Схватив светильник, я протиснулся мимо гиганта, согнулся и чудаковато, рывками, как нелепый краб продвинулся вниз. Мой чертовски дерзкий настрой иссяк еще на первых шагах из тупика. В соту я спустился на совершенно ватных ногах, цепляясь за монументальный локоть Коконга, которого тащил на манер буксира, деловито барахтающегося у борта танкера.
Запах озона почти растворился в застарелом пещерном воздухе. В пустой, пыльной камере все так же перемигивались золотые блески на стенах, торчали из закопченного пола цилиндры с прикрепленными к ним жилами силовых кабелей. Что там почтенный американский романист и весь табор его хитроумных индейцев! Прагматичная, въедливая старушка мисс Марпл не разыскала бы следов присутствия хищника в соте.
- Вы не обманулись, Виталий Степанович? - зашептал мне на ухо гигант.
- Как, Коконг?.. Проклятый брод. Уникальный идиот бежал от тени? От клуба пыли? От призрачного силуэта англичанина с топором в засвеченном кровавой Луной лондонском тумане?
Уловив в моем голосе обиду, гигант смутился.
- Коконг, именно тот зверь кошачьей породы, снимок которого мы видели в гроте на склоне горы, - тихо и настойчиво продолжил я. - Медные деньги, ведь стоял близко, как сейчас с вами... Кошка. Огромная... усатая... остроухая... пушистая кошка.
Мне было страшно, грустно, противно за неуверенную попытку обелиться и за паузу в наших деловитых поисках. Вряд ли гигант сейчас испытывал какие-то иные чувства. Падающие с неба идолы, собака на болоте, змея и кошка в подземельях. Фантастические обстоятельства ударили, лупили по нам слишком часто и чересчур стремительно. Хотелось отдышаться. Хотелось собрать волю в кулак, а не мчаться сломя голову сквозь ночь, тьму, страх.
Отправляться наверх, или продолжить искать рубильники? В сердцах припомнив собственное дикое паникерство и брошенный среди ненастоящих стен фонарь с добротной батареей, я понял, что в нынешнем плачевном состоянии не заслуживаю доверия Светланы и опасен для спутника. Судя по бледному виду, Коконг настраивался на радикальный прорыв к мегалитам Царских Дворцов, однако мог поддержать и поход вглубь горы. Какой путь нам все-таки выбрать?
Представив себе огромнейшего злого хищника, прячущегося сразу за фальшивой преградой, я потянулся к переносице за утраченными очками. Проклятый брод. Прежний ужас возвращался, начиная леденить позвоночник. Строжайший приказ не заставил бы меня вновь пуститься в странствия по пыльным, одинаковым сотам.
- Нет-нет, мы не на той дороге, Коконг, - нарочно громко сказал я, удачно справляясь с дрожью, пролезающей в голос.
- Сто процентов?
- Высокие болотные сапоги в сухих сотах совершенно бесполезны. Медные деньги, нужно искать другой ход.
- Что есть, то есть, Виталий Степанович, - согласился гигант.
Надежный сноп света в последний раз проскакал по истоптанному нами полу, скользнул к растущим из монолитной скалы токосъемникам и рассыпался золотыми блестками на ненастоящих стенах. Шестиугольная камера погрузилась в вечную тьму.
Если идущий позади меня Коконг оглядывался на мрак, мне об этом принципиально не хотелось знать. Пожелай хищник подземелий напасть, зверь наскочит и о нашей готовности не спросит. Достаточно смятений и сомнений. На сегодня я истратил весь запас терпения, загоняя трусость в пятки. Неотступная, навязчивая, только одна мысль тревожила меня безысходностью. Топая тяжелыми болотными сапожищами, я производил тонны и тонны шума!
Борода гиганта перестала искрить. Ошеломленные открытиями, мы что-то элементарно упустили на пути. Все проще. Проклятый брод, все гораздо проще. Яблочко не стала бы отправлять нас ни в тупик, ни в лабиринт к кровожадному чудовищу. Соблазненные широким спуском, мы элементарно двинулись по неверной дороге.
Оказавшись у края лужи, я нарочно покрутил светильник так, чтобы луч коснулся, поплясав на верхушке расколоченной сферы. На камне моментально вспыхнули знаки. Часть литер косо отразилась в воде, часть буквиц четко, размер в размер отпечаталась на потолке. Путаясь, перемешиваясь кусками, знаки складывались в невообразимые каракули, которые не сумела бы накарябать человеческая рука. Трогая бороду пальцами свободной руки, Коконг тяжело вздохнул, наверняка, припоминая сюжет какого-нибудь документального фильма, соответствующий эксперименту.
Стоило мне отодвинуть свет фонаря от каменюки, как представление оборвалось так же нежданно, как и началось. Не давая спутнику опомниться и собраться с познавательной речью о древнейших магических обрядах первобытной Сибири, я быстро обошел гиганта, как обогнул бы торчащий передо мной столб.
Оба парализованные заявлением о жертвоприношениях, отрубленных головах и покоящихся на дне лужи черепах, мы не рассматривали хорошо знакомые каменные шары, охраняющие вход на спуск. За левой сферой скрывался жестко прорубленный в толще скалы прямой горизонтальный лаз, размерами и манерой исполнения выработки копирующий карман, в котором мы прятались от хищника.
Коконг приободрился, выпрямился, почти задевая макушкой грубый свод. Уверен, мы сейчас думали об одном и том же. Зверю сюда не протиснуться! Медные деньги. Хотя по производимому нами шуму хищнику предельно точно известно местоположение добычи, мы в полнейшей безопасности.
Избегая узких, скоро брошенных проходчиками ответвлений, мы держались основного хода. Шагов через пятьдесят понижающийся туннель наткнулся на неодолимо твердую породу. Сделав крутой поворот и несколько ступенек вниз, ход продлился, плавным изгибом упорно вернувшись к изначальному направлению. Грамотно проведя кабели в подземных лабиринтах и установив нормальный распределительный щит под бастионом, деятельный Ивоосев при всех стараниях не успел бы пробить так много проходов в сибирских скалах. Это сделали задолго до него, трудясь десятилетиями.
Сухого, несколько спертого воздуха хватало с избытком. Потеплело. Виляя, вертясь, увертываясь; то усиливая, то уменьшая уклон, спуск продолжался. Ниш, клетушек, явно тупиковых ветвей стало ненормально много. У меня создалось впечатление, что строители прохода лишь смутно предполагали верное направление и рубили проверочные штреки один за другим, в надежде однажды оказаться там, где необходимо. В любом случае, без инженерных познаний, уникального шахтерского опыта и чертежных планов маркшейдерских работ проходчики не обошлись.
- Медные деньги. Как жизнь человеческая, - сказал я, отвечая своим мыслям.
- Что? - откликнулся гигант.
- Шаг в потемках. В принципе известно, куда идешь, а дороги все-таки не знаешь. Тропинка за тропинкой. Туннель за туннелем. Поворот за поворотом. Подмигнет житейское счастье, погреет домашняя радость недолго, поманит новая надежда, и опять тропинки, туннели, повороты.
- Будто телесериал.
- Сериал, Коконг?
- О героях вроде уже все рассказали... так они завтрашним вечером обязательно что-нибудь неожиданное выкинут.
- Наверное, можно и так сказать, - пожал плечами я, не имея желания заниматься толкованием.
- Сто процентов, Виталий Степанович, - удостоверил гигант.
Одолев невысокие перепады вниз, выработка внезапно влилась в добротный туннель пятиметровой ширины, вытягивающемся от плотно запирающего ход каменного шара в абсолютную космическую темноту. Круглая форма и габариты выработки вполне подходили для городской ветки метро. Радуясь электрическому свету, на стенах туннеля снова заблистали золотые звездочки. Кроме мрака, с которым успешно справлялся туристский фонарь, иных препятствия для нас не было.
Воздух посвежел и еще прибавил тепла. Идти стало проще. Внутренне сетуя на безобразно неудобную обувь, я хорошим рывком удлинил шаги, зная, что неутомимый Коконг при любых раскладах сумеет двигаться быстрее меня. Так и случилось. Пользуясь возможностью, гигант пошел рядом. Увесистый лом в могучей великанской ручище Коконга выглядел гораздо внушительнее кованной кузнецами прогулочной тросточки из знаменитой на целый мир коллекции Пушкина.
- Виталий Степанович, теперь с вами будет интересно забраться на верхушку Царских Дворцов, - уважительно и не без толики чертовски приятного мне восхищения произнес гигант.
- Спасибо за добрые слова, - ответил я. - Медные деньги. Коконг, с вами хоть в увеселительную прогулку по Тибетским хребтам.
- Вы шагаете, как профессиональный марафонец. Что есть, то есть.
- Марафонец? Можно и так сказать.
- Змея сто процентов знает дело, - понизив голос, проговорил гигант, запуская пальцы свободной руки в бороду.
- Уверены, уникальные подарки именно от нее?
- Не уверен вообще-то, - посуровев, покачал головой Коконг. - Вы говорили, в горе волны. Штука серьезная.
- Размеры, форма хода... Подозрительное сходство. Похоже, змея прокладывала туннели комплекса, наблюдает за их чистотой и целостностью. Медные деньги, влияние на человеческий организм оказывает энергия. Полезные свойства излучения известны со стародавних времен, привлекая в подземелья религиозных маньяков и деятельных инженеров, ищущих ключи к древним сибирским...
Высоко задирая фонарь, я увидел впереди лишь все те же скругленные, играющие золотыми блестками стены и заулыбался. Приметив полоску суши, впередсмотрящие моряки приключенческих романов обычно горланят с верхотуры "вороньего гнезда" в точности с той же уникальной интонацией. Мы ждали окончания пути не меньше, чем команда утомленного плаванием парусника!
Воздух сделался таким теплым, будто нарочно подогревался стоящей в темноте машиной. Прошло еще минут пять, прежде чем мне тоже удалось услышать плеск потока. Туннель выгнулся, круто упал и извернулся, заводя петлю. Шум катящейся воды солидно усилился. Вдруг оборвавшись, удобнейшая для ходьбы выработка сразу и вдруг превратилась в прямой коридор четкой треугольной формы. Равнонаклоненные бока хода четко смыкались над нашими головами.
Луч света коснулся неспокойной узкой речки, вьющейся вдоль изгибистых берегов, которым явно намеренно придали форму ползущей змеи. Водой красивую и прозрачную красно-оранжевую жидкость назвать было трудно. Быстрый и относительно негромкий поток цвета хорошо подсушенного шафрана ниспадал со скалы, омывал фасеточную плитку берегов и снова спешил скрыться в лабиринтах таштагольской горы. Яркого, сочного, щедрого света туристского фонаря нашим глазам не хватало. Необозримо высокая, сама колоссальная пещера, вероятно, представляла собой увеличенную в масштабе копию короткого коридора с гладкими, точно выверенными, одинаково наклоненными друг к другу стенами.
Прошибленный примитивными инструментами лаз привел нас в добротный туннель, словно бы выведенный в горе дюжей проходческой машиной. Легко понятное человеческому уму, круглое сечение копирующей метро выработки сменилось треугольным. Технически, геометрически вполне объяснимый выбор не оправдывался какими-то особенными удобствами. Шлифованные, неестественно заваленные стены дико давили на нас с Коконгом.
Далеко отличаясь по качеству работ и манерами прокладки, первые выработки не смели сравниваться с идеально исполненным шедевром, найденным на глубине. Тенденция была простой и очевидной. Перед нами раскрывались разные эпохи, разные технологии, разные подходы к строительному делу. Чем дольше мы путешествовали в нутре Сибири, тем совершеннее, древнее, уникальнее, страннее делались обнаруженные нами подземные сооружения, в разные отрезки земной истории выполняющие одну, единую функцию.
Наш дальнейший путь явно лежал через поток. Кто пойдет, в нашей среде не обсуждалось. Зря что ли я гремел неудобной обувью на всем протяжении пути? Кроме того, меня снова охватило нетерпение. Путь выдался долгим и запутанным. Разгадка совсем рядом, отделенная от нас подземной речушкой, сродни Утуйке.
Посветив фонарем над самым течением, я определил близкое дно и подтянул сапоги, твердо намеренный перебраться на противоположный берег.
- Без страховки нельзя, - остановил меня Коконг, сбрасывая с плеча рюкзак.
- Медные деньги, здесь и неоперившийся птенец овечки перейдет, - воспротивился я.
- Нельзя, Виталий Степанович, - повторил гигант.
В голосе моего спутника зазвучала такая выпяченная молодецкая снисходительность, что от обиды меня нервно перекосило.
- Коконг, я вовсе не старик. Просто у моих внуков есть дети.
- Не о возрасте речь. Такие речки хуже английских шпионов. Течение всегда быстрее, а дно дальше, чем видится. Сто процентов, Виталий Степанович, - назидательно и очень авторитетно изрек гигант, трогая бороду.
Осиротевший, лом брякнул по плитке, засобирался скатиться к потоку, но передумал тонуть и затаился на краю. Отбиться от Коконга было решительно невозможно. Деловито обтянув талию свернутым вдвое тросом, гигант обвязал мои плечи, устроив на груди хитрый, не стесняющий движения узел. Теперь я ощущал себя и космонавтом в скафандре и младенцем, завернутым в кулек пеленки. По-особому разбросав витки плотной бухты, Коконг отодвинулся от берега и присел, широко расставив ноги.
- Можно, Виталий Степанович. Фонарь вам лучше оставить, сто процентов, - предложил мой многоопытный спутник, прочно удерживая веревку.
С пустыми руками мне было даже удобнее.
Жидкость оказалась более вязкой, чем нормальная вода и при всей хорошо ощутимой кожей холодности клокотала, как настоящий кипяток. Ноги принимали частые мелкие удары сквозь сапоги, вызывая из памяти рассказы писателей о южных реках, в которых обязательно водятся мелкие злобные рыбицы.
Коконг говорил правду. Дно и сварливо болтающее течение обманули меня. Еще только спустившись с берега, я уже стоял в мчащемся оранжевом потоке, уверенно подбирающемся к коленям и выше. Силища реки была бесконечной, коварной, злой. Совершить шаг, взвешивая подошву над скользкими камнями, казалось глупейшей затеей, однако ничто не мешало мне неторопливо перетаскивать ноги к противолежащему берегу.
Не тормозя, течение взбрыкнуло бурунами, плюхнуло на выложенную фасеточной плиткой сушу и резко сменило направление. Поначалу меня швырнуло в одну сторону, опасно закачало, сразу перебросило в другую. Реакция гиганта оказалась молниеносной и спасительной. Молодцевато крякнув, Коконг натянул трос, помогая мне удержаться.
Вернувшись к свету фонаря, я крепко вцепился пальцами в камень. Многоопытный гигант опять отличился, не дав подземной речке не то что утащить, а хотя бы серьезно намочить меня. Чуть пенясь, беспокойная оранжевая жидкость теперь вырывалась из темноты, аккуратно повторяла каменные изгибы искусственно созданного русла и ровным, прямым, шумящим потоком резво взлетала по скале, на пути не теряя ни капли.
Оттолкнувшись ладонями, я обернулся и, часто передвигая подошвы по неровному дну, с бешеной энергией двинул к противоположному берегу. Поднявшееся к бедрам течение попробовало меня уронить в поток, но я широко раскинул руки и не отступался, пока не достиг цели. Мое исступленное сопение, наверняка, записали дошлые американские спутники, вечно болтающиеся над сибирской тайгой. Разумникам Лэнгли теперь предстояло изрядно поломать головы, дешифрируя китовое фырканье, украденное чувствительными шпионскими микрофонами в самом центре величайшего континента.
Проклятый брод. Выкарабкиваясь на скользкую от брызг сушу, мне пришлось еще и ловить ускользающие сапоги, словно бы прилипшие к красно-оранжевому потоку.
- Победа! Что есть, то есть! - выкрикнул гигант, запуская пальцы в бороду.
- Можно и так сказать, - прохрипел я.
- Виталий Степанович, поищите, за что привязать трос! - завопил Коконг, подхватывая с камней лом и фонарь.
Будто маяк, рвущий ночь над океаном, мечущийся луч походного светильника коснулся грядок с миниатюрными разноцветными растениями, которые донельзя пунктуальными, безумно многокрасочными полосками повторяли прихотливые извороты речных берегов. Загромождая проходы, на широких как домовые проезды тропах торчали несуразные кабельные катушки, по вздыбленным верхам украшенные витыми рогами. Внутри свернутой в широкий винт колючей проволоки белела табличка с лаконичными строчками: "Запретная зона. Огонь открывается без предупреждения".
Над низеньким, довольно причудливым ограждением, сложенным из ребристых, зеркальных кристаллов, взымалась громадная голова сфинкса. Медные деньги! Скрывая тяжелый взгляд густой шерстью, громадный хищный зверь смотрел на меня в упор.