Аннотация: Гамма-удар накрывает космопорт прямо перед исходом...
Гамма-удар накрывает космопорт прямо перед исходом, и челноки с колонистами валятся наземь. Незаглубленные кварталы взвывают от наведённой радиации, и на компункте спохватываются. Разворачивают турели и жгут небо лазерами, а оно тут же бьёт в ответ. И как бы поверхность не огрызалась, её слабые зелёные лучи никогда не сравнятся со слепящими белыми жарящими шнурами.
Пеллегриновские копья не столько зачищают зону высадки люменовым огнём и дождём субатомных частиц, сколько маскируют машинный десант, который сбрасывают в бочках. И пусть они снижаются баллистически, почти падая, да выходит всё равно долго. Всё-таки полчаса ожидания - целая вечность, по сравнению с половиной секунды первого удара.
Но Богами стальными и кровными, если бы ты только мог сосчитать сколько там бочек с автоматами! Мог, пусть и через фильтры, увидеть, как на врага падают ваши машины смерти! Как минуты превращаются в часы, а они всё падают, падают и падают. Падают и вспенивают собственные теплощиты для лазотраженения. Падают и отбрасывают электроловушки для отвода очнувшегося после нокаута "земля-воздуха". Падают и тормозят у самой поверхности кремнелоксовыми движками для сбережения боенагрузки. Падают и поднимаются. Падают и открываются... Ведь оборона не сломлена. Враг огрызается!
Атмосферные шнуры догорают, и машины сходятся с машинами. Однозарядные собаки с пушками вместо голов залпами перемалывают стальных колониальных антропоморфов, а потом мчат в партер: рвать, давить, взрывать. Они бегут на оставшиеся лазерные турели и шлют сигналы наверх. Туда, на орбиту, где гигатонный астероидный "Латник" - универсальный десантно-штурмовой корабль с двумя червоточинами на борту - уже заряжает новые копья.
И первая бьёт теми по маякам. Но уже тише. Медленнее. И плазма доходит до базальта поворотных гор, что вскипают от жара тысячи солнц. И бритва Маха выдавливает гермодвери. И вот уже в гранитных коридорах базы воцаряется ад, а врагу кажется, что сама смерть поддерживает вторую волну десанта.
Что уже летит медленнее и подбирается к самым провалам. Бочки не сбрасывают щиты и не тормозят. Они сигналят автоматам спрыгивать, - а те планируют за ними, - и таранят ворота околоствольных дворов и площадок дезактивации. И взрываются, чтобы отвлечь, сбить врага с толку. Дать титановым людям миллисекунду форы. И те не подводят. Потому что они - оживший ужас из фильмов со Старой Земли. Чистая ярость, что врывается в очищенные проходы, заваливает старые... и пробивает новые.
Машины стреляют, убивают, ловят, рубят, пытают. Они отрывают руки и ломают ноги. Выдавливают глаза. Почти три полных часа они допрашивают покойников, а когда находят ответы - вызывают последний удар. Настоящий пролом.
Он приходит на закате, и гора колонии будто застывает в вечном зевке, куда звеньями залетают механические птицы, из которых уже выходят люди. Ровно через девять часов после первого гамма-удара.
Ты сдвигаешь дверь птицелёта влево, спрыгиваешь на выщербленный шрапнелью пол и наступаешь башмаком на позеленевшее вражье лицо. Вдавливаешь керамстальной подошвой нос в мозг, и гад медленно, задыхаясь и шерудя культями бёдер, подыхает в муках. Ты смотришь на его колыхающийся жёлто-красный жирный глазастый веер, что торчит из самой шеи, и рычишь от гнева:
- Предатели!
Подонки, что слились с чужеродной тварью безымянной экзолуны Супер-Юпитера. Твари, коих быть не должно! Информатор был прав. Это - рой! Самый настоящий рой!
- Уничтожить! - пищит анализатор. - Зараза!
Но ты и так знаешь, что в разгерме отказано. Но в нём всегда отказано. Да он тебе и не нужен. Потому что ты - не просто комвзвод полка зачистки. Ты - сам рок. Посланник смерти.
Бойцы мгновенно рассыпаются. Они полосуют лазружьями врагов, и выжившие бегут прочь. Переворачивают полупустые кубы, расплёскивают хлорку, запинаются, налетают друг на друга и визжат. Визжат и прикрывают ладонями веера на шеях. Но не помогает - лучи раз за разом срезают пальцы. Плоть взрывается. Воздух наполняет пар, кровь, гной и запах жжёной смолы.
- Уже не люди! - рычит твой зам и зашвыривает взведённый термит прямо в боковой туннель, откуда выбегают скулящие, обгоревшие туши.
- Нелюди! - вторят в голосовом канале. - Нелюди!
Жалеть уже некого. Все они враги. Прямо как на !Ик|шъито, где в первый раз отработали на алиенах штурм с копьями и автоматической пехотой.
Ты вскидываешь угловатое полутрометровое лазружьё и лопаешь голову врага секундным зажимом. Бойцы не отстают и тарктилловыми спатами отсекают головы трупам. Потому что так сказал информатор, что вызвал зачистку. Вызвал, поделился крупицами данных и попросил... забрать остальное. Во что бы то ни стало.
И вы спускаетесь, проходите дальше, дальше и дальше, пока боец из второго отделения не падает с прожжённым накирасным зерцалом, а вас ослепляет красным - в искусственных цветах - ультрафиолетом.
- Цел! Цел! Цел! - шипит он в эфир и, отползая, сбивая навершием облой, заливает каверну раствором из ремкомплекта.
Вы помогаете ему и прячетесь сами. Ты включаешь картинку в картинке и осторожно выглядываешь из-за угла через змею эндоскопа.
Впереди станковый лучемёт. Комбинированная дрянь из лазерной накачки и кинетического удара. Сначала пуля, потом луч. А можно и наоборот. Всё давным-давно опробовано на Ораше-три, где ты в первый раз потерял обе ноги.
Зам первого комота предлагает решение. Ты киваешь, и вы все мгновенно пенитесь, превращаясь из полутриметровых чёрных керамстальных рыцарей в белые, аж до рези в глазах, пушистые облака.
Вы осматриваете друг друга, и ты отмахиваешь. Второй справа от тебя боец пробивает кулаком алюминиевую плиту и вырывает из стены проводку. Свет гаснет. Но не для вас.
Твой первый выстрел попадает в бронещит станка, и тьма озаряется брызгами раскалённого металла. Враги отвечают длинной очередью. Но ошибаются - сначала идёт луч, а потом пуля, - и этого хватает. Ваша пена вбирает неотражённый лазер, а максимилиановские бронескафандры держат осколки. Вы отвечаете из шестнадцати стволов и расплавляете лучемёт. Враги бегут, но не добегают: у одного взрывается нога ниже колена, и он разбивает голову об пол, а второй поскальзывается и ухается на собственный веер. Боль парализует гада, и твой зам одним ударом рассекает того напополам.
- Ненавижу! - прокрикивает он по слогам.
Ты поддерживаешь. Потому что и он, и вы все, кто здесь, и все те, кто на орбите, ненавидите их до белого каления. Потому что предателей надо ненавидеть. Потому мягкосердие - это порок, что сжирает изнутри. И ты полностью согласен. Как и на брифинге.
Один из бойцов подсвечивает новопробитый выход в шахту лифта, и ты осматриваешь её с автономного дрона. Он спускается по стволу, но камера не видит дна. Ты рапортуешь наверх, и с тобой связывается комрот. Он приказывает заварить пролом термитом. И вы исполняете. Он перепрокладывает ваш маршрут до главного сервера. И вы корректируетесь. Он советует держаться подальше от узких мест. И вы соглашаетесь.
- Твари умнеют, - говорит он.
И правда. Вы попадаете в засаду на лестнице, что ведёт в зал собраний, втиснутый в бывшую выемочную камеру. Твари вылезают из стен и связывают... пытаются связать вас в партере. Они срывают с вас пену, хватают лазружья, наваливаются, прижимают друг ко другу. Ты считаешь: десять, двадцать, тридцать. Но выросшие в семи метрах за квадратную секунду никогда не сравнятся ни с вами - детьми тринадцати, - ни с вашей живой бронёй - технологическим чудом без изъянов. Вы раскидываете врагов как детей. И рубите, и накалываете, и режете, и потрошите. Вы давите их, как можно давить только гадов, рубите в плотном строю, бок о бок, и один - самый здоровый - прыгает на твой меч. Он сам насаживается до перекрестия и прижимается ближе, повисает на тебе.
Но он такой не первый. И не последний - самопожертвований вы навидались. Поэтому ты отпускаешь лазружьё - ремень сам затягивает его за спину, поближе к ранцу, - хватаешь свободной рукой тварь за подбородок и со всей силы, со всей ненавистью бьёшь лбом в лицо. Ещё, ещё, ещё и ещё. Да, тварь пытается увернуться. Но высокий воробьиный клюв шлема пробивает висок, раскрывает бровь и вырывает щёку.
Зеленоватый левый глаз вытекает по щеке. Враг дёргается, и ты сдираешь его с меча. И колешь того, что рядом. И сносишь голову третьему. И разрубаешь четвёртого почти до пояса. И прикрываешь зама. И кричишь новичку из первого отделения: "Сзади!" - и он слушается. Все слушаются. Вы побеждаете, а проклятые твари бегут, за что получают лучи в спину. И дохнут во взрывах кипящей плоти и в душном смраде чужеродной, желеточащей ткани.
Вы обезглавливаете агонизирующих и идёте дальше. Вскрываете парадные, украшенные трудовой мозаикой двери и входите в роскошный зал, что увит глазастыми гирляндами лиан. Они смотрят на вас, и вы перезаряжаете лазружья. Ты понимаешь, что рой везде и что отныне он будет действовать умнее и надёжнее. Твой зам хочет сжечь тварь, дабы она не извратила ещё и умирающий виртуальный слой колонии.
- Огонь! - приказываешь ты, и вы стреляете.
Дерево горит ярко и едко, а дым устилает гранитный пол. Он травит корни лиан, и те дёргаются, будто от разряда. Третий комот перерубает нарост около кафедры, и вы слышите свист, полный боли и страха.
- Рой должен страдать, - кивает твой зам, и вы соглашаетесь.
Командование приказывает жечь, и вы жжёте. Поворот за поворотом, комнату за комнатой, вы зачищаете верхние уровни колонии, пока у первого из вас не кончается заряд в батареях. Но ты не расстраиваешься, потому что пополнение приходит по таймеру. На двух механических мулах вас дозагружают термитом, р-наборами и взрывчаткой. Вы перезаряжаете лазружья. Вы забиваетесь и спускаетесь на следующий ярус по бетонированному ходку, где вас уже ждут.
Рой и правда умнеет. Он спешно перекраивает буровые станки в гидроабразивные пушки и водомёты, чтобы резать вас по-живому. Он всё чаще и чаще общается словом. Он пробует фланговать. Он стёсывает напором стены, где вы должны быть. Он стирает породу, за который вы прячетесь. Он зажимает вас между выпускной дучкой и гранитной стеной, и ты взвешиваешь варианты. Мысль приходит быстро: вы отрываете взрывом десятитонный валун и лазружьями обтачиваете его в цилиндр.
Вы толкаете его на пушку, укрываясь и отстреливаясь. Вода крошит гранит, пыль оседает грязью, бойцы из четвёртого отделения поскальзываются и, пусть невредимые, но падают за осколок, а твари победно воют.
Но всё равно проигрывают. Твой зам сжигает двух подонков почти в упор. Он прыгает на других с мечом наголо, и половина взвода следует за ним без слов. Ты киваешь, и вы врезаетесь в основание машины, сминая ту, как пустую коробку.
- Руби! - рычишь ты и отсекаешь две полусросшиеся головы за раз, и оба тела одновременно падают на пол.
Тварь адаптируется: сливается и крупнеет. И даже если рой следует простой формуле - и раз средний штурмовик в броне весит полтонны, - то для сравнения в массе ему нужно по семь туш на тело. Всего семь.
И ты чувствуешь, что дальше будет только круче.
Вы натыкаетесь на первого безногого урода на площадке около взорванного лифта. Он замахивается на тебя зазубренными предплечными отростками, но ты срубаешь ему и их, и голову. За ним идёт гад с пятью руками, что растут сразу из груди. А за ним - неповоротливая четырёхголовая тварь с глазами на затылках.
Первый комот голыми руками вырывает её метровый чёрный веер, и та падает в припадке. На визги сбегается вся комната, и вы пробиваетесь сквозь уродства и недорастворившихся друг в друге тварей. Ты разрубаешь шестиногое нечто натрое и давишь сабатоном голову, а та лопается гноем и корнями. Бойцы сжигают гадов, режут, рвут многорукие извращения и жгут, жгут, жгут. Едкий, чёрный дым заволакивает средний уровень. На секунду тебе кажется, что рою плохеет от гари, но ты сразу отбрасываешь мысль: твари отращивают новые полуноздри-полужабры прямо на шеях. Отращивают и прут на вас во весь рост.
Твой зам зашвыривает термит в сливающуюся толпу и видит у перевёрнутой бочки разобранное тело в керамстальной броне. Вашей броне. Но не вашего взвода, что радует. Правда не сильно. Ты связываешься с командиром соседнего, и тот коротко описывает ужас сельхозуровня.
- Это Вален. Боец хороший, но отбился.
- Как? - ты отрубаешь голову павшему, чей шлем уже заморозил мозг, и отдаёшь второму комоту на хранение. Потом восстановите тело. Не впервой.
- Нас зажали, - будто оправдывается комвзвод. - Не дайтесь сами.
И вы не даётесь. Но с каждой комнатой, полной глазастых лиан, с каждой теплицей, полной иссохшихся злаков, с каждым пройденным чаном, полным гноя и жирных липких корней, вам становится всё труднее и труднее.
Их засады теперь умнее. Вы проламываете взрывчаткой стены. Вы жжёте термитом полные вен и артерий узлы, что врастают в стены. Вы срезаете лазерами чёрно-белые глаза без век, что следят за каждым вашим шагом. Вы перебарываете волну за волной, но только этого мало. Твари с каждой минутой всё гаже и гаже.
Четырёхметровый бугай раздувает тёмно-красный веер на макушке из десяти срощенных голов и в беззвучном крике лупит вас срезанной газом балкой сверху. Ты-то выдерживаешь, а вот твой зам - нет. Ему перерубают руку, и его идеальная нетупящаяся спата падает на пол. Ты свирепеешь и всаживаешь свою уроду в живот, потом проскальзываешь между свитых из бёдер и коленей ног, взрезаешь пустой пах до самой поясницы и вырубаешь на спине предателя кровавого орла.
Но он не умирает. Наоборот, лишь злеет. Проклюнувшиеся из позвонков длинные многофаланговые пальцы затягивают лёгкие в грудь, а руки без кистей обхватывают рёбра. Урод рычит, и это походит на гулкий, тяжёлый бас, но бойцы прожигают лазружьями его жирную шею, и общеголова расслаивается на пять частей. Они раскрываются челюстями и отползают в сторону, а вы давите их подошвами.
- Крой! Крой! Крой! - рычишь ты в эфир... и тебя понимают. Весь взвод перенаправляет лазружья и, рассредоточившись, пока ты оттаскиваешь зама, отгоняет огнём гадов.
Ты падаешь на колени рядом с другом, который держит отнятую правую половину предплечья в керамстальной перчатке. Но не прикладывает, а уставно ждёт, пока ты насадишь его регнабор на блестящую ярко-багровым плоть. Ты готов и киваешь. И твой зам готов: он рычит, и ты накручиваешь втулку. А он чувствует адскую боль снимаемой заживо кожи и срезаемого мяса. Нервы горят, а биокомпозит кости стачивается.
Твой зам ненавидит: ублюдка, чужака, рой, космос, тебя и, конечно же, и в первую очередь, себя. За то, что пропустил удар, за то, что был слаб. За то, что ему так больно. За то, что "каины" превращают руку в онемевшую вату. И за то, что пропускал модификационные ванны. Но он станет сильнее. И этот позор - лишь ступень к идеалу. Поэтому он насаживает обрубок с другой стороны и вдавливает, что есть силы. Регнабор пищит, и кость срастается с костью, мясо сплетается с мясом, нервы сходятся с нервами, а кровь с кровью. Твой зам рычит от боли и радости и вкладывает ожившей рукой спату в ножны. Он давит в кулаке шарик полисмолы и замазывает бреши в наруче. Штатный информат из первого отделения снимает вас на камеру шлема, и Пространство в очередной раз узнает, что штурмовика не просто трудно убить - его тяжело даже ранить. Поэтому увечье для вас просто неурядица, что лишь делает сильнее. А боль... а боль лишь пшик, что мешает делу.
Ты требуешь жечь всё и запрашиваешь огнематов, термит и батареи. Все что есть батареи. Ведь ты чувствуешь, что у вас есть лишь пара часов, пока тот не сожрёт всё, до чего дотянется.
Десять механических мулов прибывают в двенадцать ноль шесть по времени первого гамма-удара, и ты приказываешь двум бойцам облачиться в огнематы. Они привычно распаковывают машины - сначала генератор, потом экзомышцы - и заходят внутрь. Ты приказываешь проверить систему и довольный смотришь, как тестируют сопла и надувают баки.
Теперь вы прожигаете путь вглубь, где тела уже слились с телами, а зеленоватый, полный корней гной ползёт и подъедает стены. Твой зам стряхивает жижу с башмаков и проклинает каждого яйцеголового, что предложил поселиться здесь.
- Ненавижу! - заключает он, но продолжить не может.
Вы упираетесь в сваленную кучу металла прямо посреди переходного туннеля. И уроды сзади ещё не успевают завалить вам отход, как ты уже кричишь: "Засада!" - и вы сбиваетесь в центр спиной к спине. Ваш круг ощетинивается лазружьями, термитом и спатами. Огнематы жгут. Вы рубите. Враги умирают. Но этого... теперь мало. Ты вспоминаешь брифинг и просчитываешь варианты. И даже уполовиненное гамма-ударом, пеллегриновскими копьями и титановыми автоматами население даёт пятьдесят тысяч врагов. Это много, даже для вас.
Ты приказываешь отходить к завалу и крепить бомбы, пока вы полосуете зал лучами. Слепленный из пяти туш урод справа от тебя разваливается напополам и отращивает из рёбер ноги. Он, визжа и плюясь, отползает в разные стороны. Ты сжигает правую, но левая, та, что утаскивает веер, вцепляется в руку твари побольше. Вцепляется и сливается с ней. Они проникают друг в друга и падают только от двух струй огнемата. Ты рычишь: "Резче!" - но быстрее некуда. Твой зам бросает замолкшее лазружьё и обрубает трёхротую голову с толстой, озаборенной костями шеи. Бойцы не успевают перезарядиться и идут в рукопашную с гадами. Ты сам вырываешь хребет многотелу, и гной хлещет из разрыва, как из артерии. Вы нажимаете, напираете, наступаете.
- Когда?! - орёт зам и тут же улыбается.
Сейчас.
Взрыв пробивает преграду, и вы забегаете в провал. Огнематы встают у краёв и жгут на полную. Но твари не отступают. Ты силишься понять почему, и до тебя доходит.
- Мулы! - кричишь ты и указываешь на вереницу маячков вдали. - Вперёд! Помочь!
И вы помогаете, отгоняете уродов от машин. Огнём и мечом пробиваете дорогу конвою. Вы режете и взрываете. Ты бросаешь лазружьё своему заму на перезарядку, а тот перекидывает тебе свой меч. Ты хватаешь спату в полёте и превращаешься в смертоносный вихрь. Рубишь и с правой, и с левой. Отнимаешь голову. И руку. И ногу. И ещё, и ещё, и ещё. Ещё. Ещё и ещё. Большеголовый урод, что выше тебя вдвое, швыряется половинками вспученных тел, но ты подпрыгиваешь и взрезаешь их, а зловонное облако вспыхивает гадкой смесью аммиака и серы.
Твой зам взрывает тварь лазружьями и полосует глазастые кожистые кисти, что летят на огонь. Ты изворачиваешься, срубаешь ещё с десяток голов, видишь, как ваши машины заходят в провал и кричишь: "Отходим!"
И вы отходите, а уроды отбегают и теряются во тьме. Ты подбадриваешь бойцов, приказываешь навьючиться и завалить проход вашими же машинами - дальше они не идут. А пока вы обдираете мулов, перезаряжаете лазружья и перезаправляете баки огнематов, ты связываешься с компоротом, но... тщетно. Рой глушит связь.
- Теперь мы сами по себе.
- Каков приказ? - кивает твой зам...
- Приказ прежний! - а ты возвращаешь ему спату и указываешь в сторону облицованного сталью уклона.
Нижние уровни встречают вас светящимися глазами на стенах, качающими гной венами с человеческую ногу толщиной и белыми, проросшими в гранит корнями. Вы срезаете всё, что видите, - прятаться нет смысла. Вы бросаетесь термитом, и он горит ярко. Вы готовитесь к очередной волне, но всё тихо. Подозрительно тихо. Ты ждёшь подвоха, новой подлянки от нелюдей. Но вас пропускают в бывший околоствольный двор, большой настолько, что здесь ваша взводная птичка легко смогла бы исполнить мёртвую петлю.
Ты проходишь на середину и оглядываешься. Перебираешь фильтры визора, но видишь лишь камни. Ни глаз, ни тварей.
- Готовьтесь. Тут... - ты останавливаешься на полуфразе. Но договорить не выходит - срабатывает датчик сейсмомаскировки. Что-то идёт сюда. И это что-то - очень и очень большое.
Твой зам рычит, вскидывается и стреляет в отделанный пласталью штрек. Бойцы поддерживают его, ведь видят тысячи и тысячи несущихся на вас глаз. Сверху, снизу, по стенам и потолку. Они везде. Они блестят. И они уже близко. Они уже здесь!
Огнематы разбрызгивают липкий термит по стенам, но тут же бросают и переключаются на обыкновенный напалм. Потому что надо не ограждать. Надо жечь! Жечь эту многорукую многоножку с огромным веером на спине, который вы когда-то видели у диметродона в учебнике по истории "Человека". Ты кричишь: "Целься в голову!" - но голов нет: те спрятаны внутри жирной тридцатиметровой туши. Ты перезаряжаешь лазружьё, целишься, отрезаешь гаду ступню и кисть. Ты думаешь...
- Парус! Жгите парус! - и до тебя доходит! - Без вееров они никто!
- Есть! - гаркают бойцы сквозь статику и сводятся.
Тварь взвывает так низко, что чувствует это лишь датчик в шлеме. Она изгибается, изворачивается и хватается слепленными из пальцев когтями за потолок. Она моргает. Каждым глазом, что у неё есть, моргает. Она разумна, ты не сомневаешься, но разум не определяет полезность жизни. И как бы рой ни сопротивлялся, приказ был: "Смерть!" И вы принесёте её. Во что бы то ни стало.
Бойцы стреляют, делят лучами объём, дабы тварь не сбежала. Ты подсвечиваешь парус, твой зам наводит огнематы. Вы жжёте, отступая. И отступаете, жгя. Превращаете мир в одно большое пламя. И огонь горит так жадно, что бронескафандры расправляют радиаторы на ранцах. Но тварь не сдаётся, она бьёт вас и передом, и задом. Ты отрубаешь от её туши кусок с себя размером. Твой зам отсекает четыре ноги без стоп. Бойцы прорезают дыры в её гадкой постчеловеческой шкуре. Вы бьётесь и бьётесь насмерть. Новичка из первого отделения прикладывает о стену. Он отключается, но всё-таки успевает сунуть термитную шашку в рану у паруса, отчего тварь ревёт и рычит. Она падает наземь и выгрызает из себя жаркий, шипящий факел воронкой челюстей с миллионом зубов. А они плавятся и заливают ей глаза. Они пузырятся. Они лопаются. А вы давите. Ещё, ещё и ещё. Первый огнемат засовывает сопла прямо в брюшину твари и даёт полный залп. Её тошнит, и кишки выплёскиваются из обожжённой пасти.
- Режь! Режь! Режь! - рычишь ты и врубаешься в гнилую, полную корней плоть первым.
Тебя слушаются, за тобой идут. Вы отрезаете ломоть за ломтем. Отбрасываете куски за кусками. Вы прогрызаете путь до центра туши, где вместо голов видите шар из мозгов. Тварь изворачивается, кусается, погребает вас под собой. Но уже поздно. Ты убиваешь гада голыми руками, а бойцы завершают дело.
Огнематы оттаскивают порубленную тварь в противоположные концы двора и замолкают - заряда нет, боезапас кончился. Ты киваешь, приказываешь ужаться - сбросить лишнее, дозарядиться, проверить термит и бомбы - и соглашаешься с мыслью, что задачу свою тварь выполнила. Потому что победить она может, только ослабив вас. И чем больше вы истратитесь на мясные расходники, тем легче рою сыграть вничью. Но ничьи не будет.
- Приказ был - победить! - ты поднимаешь кулак над головой. - И мы победим! Так вперёд же! К победе! Ура!
- Ура! Ура! Ура! - вторят тебе бойцы, их дух на высоте.
Вы спускаетесь по необработанному, ещё полному пыли и осколков, уклону. Ты вызываешь карту колонии, что передал комрот, и находишь вас на трёхмерном плане. Ты запомнил куда идти, но свериться не мешает. Потому что задача стоит прежняя: найти, забрать данные и уничтожить центр.
Твой зам срезает лазружьём скрученные в замок глазастые лианы и торопеет от следующих, что блестят полированным металлом. Зам делится мыслью:
- Рой включает неорганику в себя. Он наращивает броню против нас. И он адаптируется быстро.
Твой зам даёт от четырёх до шести часов, пока рой не начнёт есть ваши бронескафандры.
- Надо торопиться.
- Да, - ты соглашаешься и обнажаешь спату, - вперёд!
Вы прорубаетесь через толстеющие и прочнеющие глазастые лианы. Рой наполняет их железом. Он делает всё, лишь бы задержать вас. Потому что победить вас не вышло даже гекатонхейром. И ты не помнишь откуда знаешь это слово. Возможно, это аукается шестилетняя служба, а возможно, проклёвываются знания о наследии, которые вкладывают в элиту Новой Земли. Но ты отпускаешь мысли о доме, ведь должен сосредоточиться на деле.
Вы спускаетесь долго и трудно. И спустя целый час за последней живой стеной оказывается переделанная в хранилище стометровая камера. Вы осторожно осматриваетесь. Ты выпускаешь дрона, и он облетает место, но тут тихо. Роя нет, лиан нет. Лишь только шкафы, стойки, кабели и брошенные впопыхах халаты.
- Мы целы! - слышится справа, и из-под стола показывается бородатый очкарик.
А за ним ещё, ещё и ещё. Их сорок шесть. Они становятся перед вами на колени и просят поверить, что чисты. Что зараза не добралась до них. Что искин внизу каким-то образом отгоняет тварей. Что это именно они восстановили доступ. Что это они послали сигнал о помощи. Но тебя не пронять. Ты велишь им раздеться, а они молят: "Пощады!" Плачут, стонут, просят поверить им, а не Уставу. Ведь они чисты - ни зелены на лицах, ни вееров из шей. Но твой приказ - другой. Жалость - это страх, а страх - это маленькая смерть. А за маленькой смертью всегда идёт большая.
Лысый усач складывает ладони вместе и трясёт, и трясётся.
- Смилостивитесь! - шепчет он, но ты рубишь его с плеча... и оказываешься прав. Это ловушка. Все они - рой. Они бросаются друг ко другу и сливаются в голема, что впитывает и сталь, и пластик, и титан.
Он атакует, и двух из четвёртого отделения отбрасывает на другой конец зала. Вы отвечаете сразу, со всей отдачей, и отдаёте последние батареи лазружей, чтобы расплавить проступающую кирасу на груди твари. Вашу кирасу. Рой копирует доспехи. Он воссоздаёт вас целиком. И вам это льстит, но бахвалиться будете после. А пока есть лишь ненависть. Ненависть, заряды и термит.
Вы сбрасываете лазружья и обнажаете спаты. Ты ведёшь бойцов в рукопашную и первым врубаешься в титановые поножи голема. Металл искрит о металл, кости ломают кости, крик глушит крик. Вы уворачиваетесь от кулаков и отросших из спины щупалец с клешнями на концах. Вы перерезаете поджилки, но он тут же заменяет мясо пластиком. Вы перерубаете кисти, но он подтягивает их стальной проволокой. Вы пережигаете ему парус, но он лишь разворачивает сетку нового.
Голем падает и давит твоего зама, но живая керамсталь легко выдерживает двадцать тонн, и тот отвечает, ломает срощенной рукой крепления на боку твари. Кираса с искрами отлетает в сторону, и ты всаживаешь меч по самую рукоять.
- Вместе! - рычишь ты, и тебе вторят.
Шестнадцать мечей вонзаются в голема, и тот взрыкивает. Сама порода вокруг трясётся, но доспехи держат, и вы расчленяете урода. Обезглавливаете. Сжигаете.
- Ура! - рычишь ты...
- Ура! Ура! Ура! - и бойцы радостно вторят тебе.
Зам отряхивается от кишок и гноя и подсвечивает заваленный столами лифт, куда отправляется дрон с разведкой.
- Оно! - кивает новенький. - Оно!
И вы спускаетесь в серверную по винтовой лестнице, где обнаруживаете выключенного искина, который, к удивлению твоего зама, всё ещё жив. Ты восстанавливаешь контакт, и терминал оживает.
- Я предупреждал, но меня не послушали. Нечто поработило их слишком быстро.
И поэтому сто одиннадцать тысяч семьсот шестнадцать человек должно умереть. И они умрут. Потому что жизнь одной колонии - мелочь по сравнению с судьбой Человечества, что идёт по великому Золотому Пути.
- Вы уже убили учёных?
- Да.
- Твари отключили меня сразу, как узнали о вызове. Я предполагал, что они впустят тварь в себя ради адаптации к этой экзолуне.
- Так кто вызвал удар?
- Да, я, - искин звучит разочарованным и скорбящим. - А ещё я отключил им Слой. Надеюсь, что я был прав.
- Ты тоже заражён? - ты пытаешься достучаться до командования, и у тебя выходит. Но приказ неизменен.
- Нет, но ты думай, что "да". Я всё равно не выдержу жизни. Теперь.
- Я сделаю что должен.
- Спасибо, - искин останавливается на мгновение, он перебрасывает на твой носитель все нужные данные и заканчивает передачу. - Прощай, брат.
Он отключается, и ты отключаешься. Вы скорбите вместе с ним и прощаетесь уставно, по-воински. А после минуты молчания выдыхаете, ведь задача выполнена. Теперь остались лишь мелочи - дождаться цистерн с нацеженным из второй, неориентированной червоточины антивоздухом, заминировать колонию и закончить с этим ужасным местом.
Комполк подтягивает к вам механических мулов, что радуют вас новыми батареями, взрывчаткой и термитом. Вы занимаете оборону у серверной и держитесь, отбивая волну за волной, пока в восемнадцать часов от гамма-удара к вам не выходят остальные взводы с историями одна другой гаже: про парад голов, про смертников со снарядами из строительной взрывчатки в животах, про рождающихся прямо из стены детей без лиц и костей и про кровавый кисель, что напевал гимн полка. В двадцать часов первый ходячий тягач завозит ярко-красную цистерну с антивеществом.
В двадцать четыре ноль-ноль вы поднимаетесь на свою механическую птицу и улетаете на "Латник". Где вас сразу же загоняют в карантин и осматривают, обмеряют, ощупывают. Вы проходите биопсию, сканеры, рентген и время. Вы видите, как размораживают голову Валена, и тот оживает, разочарованно написывая в текстовые каналы как же устанет ждать нового тела.
Потому что он уже устал. Как, впрочем, и все вы.
Поэтому вас отправляют на отдых в полковой парк, где ты ложишься прямо в ручей и смотришь, как в зените твои бойцы упражняются в борьбе на поясах. А через два дня собираешь всех в кратере на обшивке корабля, и вы смотрите, как прибывшие тератонные астероидные броненосцы запускают тысячи тысяч пеллегриновских копий по проклятой Богами стальными и кровными экзолуне, что навсегда останется в околокембрии.
Её кора вспучивается от углекислоты, океаны вскипают, ещё больше разгоняя парниковый эффект, и планета превращается в тысячеградусный двухсотатмосферный ад, где уже никогда и ничего не будет.
Но тебе всё равно. Ведь ты теперь - комрот, и ты доволен.
А всё потому что твоё дело смерть. И ты своё дело знаешь!