Сердце Эльда остановилось у неё под рукой, кровь вытекала из раны равномерно, без характерных толчков. Девушка заглянула в глаза эльфа - тень отступила, из-под полуприкрытых век виднелись холодные голубые радужки. Она вытащила кинжал из его груди и поднялась на ноги, морщась от боли - паника постепенно отступала, и ожоги на теле давали о себе знать.
- Аскрет, - тихо позвала она. - Откройте мне портал в Илькар, пожалуйста. Во дворец.
Архимаг открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, передумав, лишь кивнул. Ему ещё никогда не приходилось собственными глазами видеть, как работает Отнятие Упокоения, тем более совмещённое в один ритуал с убийством. Будь тут сейчас Судия, он бы ей признался - по правде говоря, он вообще не вполне понимал, что произошло и что задумала эта остроухая. Послышался тихий иссушённый стон - проклятие сработало, Эльдерис был жив, но его ожоги были слишком глубоки, долго даже разум зрелого тёмного эльфа не протянет.
Сау из последних сил приподняла нарлудца, ухватив его поперёк груди. Угольные струпья оставляли следы на руках и одежде, голубые глаза распахнулись, в них отразилась невыносимая боль. Не обращая внимания на слабые попытки высвободиться, она втащила его в чёрный росчерк портала.
***
- Ну, так передайте ему, что я - не торгаш на рынке и не собираюсь искать никаких компромиссов! Моё слово - закон на этой земле, - знакомо растягивающий слова голос раздавался в ещё не обретшей чётких очертаний комнате. - И кто вообще разрешил применять тёмную магию в моём дворце?!
Сау узнала это помещение - рабочий кабинет, в плохую погоду служивший заменой беседки и местом праздных возлияний двух древних. Белый резной стол окружали несколько эльфов, судя по одеждам, военачальники королевства. Сейчас всё их внимание привлекала невысокая остроухая в разорванной пополам тунике, которая, словно ребёнок любимую игрушку, обнимала обожжёное до неузнаваемости тело. Лишь по двум серебристым кольцам в ухе можно было понять, что этим безволосым оплавленным существом в её объятиях был тёмный эльф.
Стоящий у своего рабочего стола эльфийский правитель опустил скрещенные на груди руки - таких визитов он сегодня определённо не ждал.
- Идрион, - осипший голос девушки вывел его из секундного оцепенения. - Делай что хочешь, но спаси его. Или я тут всё в прах обращу.
Мужчина подался вперёд, подхватывая остроухую за плечи - от потери крови она потеряла сознание.
***
- Говорил я тебе, оставайся лучше в Илькаре, - Идрион махнул рукой, отсылая белокурую служанку. - Как будто мало было васрийской муштры и Харна с его привычками! Всё время лезешь в самую гущу событий.
- И что бы я тут делала, уважаемый правитель? - отпив из переливающегося бокала прохладную травяную настойку, Сау откинулась обратно на подушки.
- Да уж нашёл бы я, чем тебя занять, поверь мне, - эльф распахнул окно пошире, спасаясь от запаха противоожоговых мазей, заполнившего всю гостевую спальню. - Начал бы, пожалуй, с курса придворного этикета. Уму непостижимо - вместо приветствия бросаться в меня угрозами! Это всё пагубное упыриное влияние.
Остроухая прикрыла глаза. Ну, а что тут можно было возразить? Вряд ли в мире найдётся ещё один идиот (помимо вышеупомянутого упыря), который при встрече с древним эльфом будет просить его об услуге, угрожая обратить всё в прах в случае отказа. Будь на её месте кто-то другой, он вот так вот - в мягкой постели и накрытый целительским покровом - не встречал бы сейчас рассвет, а лежал бы в землице сырой свежеперекопанной. Она тяжело вздохнула.
- Я очень сожалею о своём неподобающем поведении.
- Ой, да брось ты, - отмахнулся мужчина, растеряв остатки манерности. - Оставь эти сказки для кого-нибудь помладше. Лучше расскажи по порядку, мне нужно понимать, что вообще происходит. И пей активнее, это хоть немного тебя сдержит.
Сау послушно осушила бокал, морщась от крепости. С каких пор вообще эти юродивые полу-родичи начали гнать такую сивуху откровенную? Они вроде все тут на вине повёрнутые были - эти два древних пьяницы могли сутками обсуждать оттенки вкуса содержимого (одинаковых по мнению самой остроухой) бутылок из королевского погреба. Отставив опустевшую посудину на прикроватный столик, она начала рассказывать.
Скрывать что-то от Идриона особого смысла девушка не видела - обхитрить древнего ей бы явно не удалось, да и, в конце концов, она была ему теперь безмерно обязана. К Эльду отправили целую армию целителей и знахарей, через пару часов активной работы с него даже сняли Отнятие и ввели в глубокий сон - придворная целительница, чем-то напоминавшая Альви, полагала, что критического влияния на разум тёмного эльфа удалось избежать. Саму остроухую тоже "подлатал" целитель, оставив отдыхать под покровом до вечернего повторного осмотра.
Сау рассказала о своей несостоявшейся казни, о зашитом под рёбра камне, о том, как попала в Академию и как в результате всего этого докатилась до открытого хамства Его остроухому Величеству. Большую часть времени Идрион просто слушал, изредка задавая уточняющие вопросы и снова подливая ей настойку в бокал - кажется, сильный всплеск магических сил повредил этот харновский булыжник в животе, или же просто вызвал общую нестабильность - тело не справлялось с возрастающим давлением магических потоков, с каждым часом она чувствовала, как напряжение внутри всё нарастало. Этот эльфийский недо-самогон несколько приглушал симптомы, но пульсирующее холодное пламя в груди отказывалось затухать, давило на лёгкие и сердце.
Когда в дверях снова появилась молодая служанка с подносом, Сау как раз закончила повествование и закопалась в вязаный плед поглубже в надежде немного поспать. Забавно, подумалось ей. Идрион всегда казался напыщенным и праздным - пожалуй, как и полагалось правителю самого утончённого и искушённого в получении разного рода удовольствий народа Империи. Но сегодня, чем дольше она говорила, тем больше замечала в нём сходство с Харном. Капризный изгиб губ пропал, в лице проступили властные жёсткие черты, изумрудные глаза светились многовековой мудростью и силой. Когда она впервые увидела Идриона в воспоминаниях вампира, долго думала, что память подводит клыкастого древнего - образ военного командира в сверкающей чешуе никак не вязался со своенравным, по-детски обидчивым эльфом, увлечённым вином и собиранием редких безделушек. Здесь и сейчас же она чувствовала, что врагом этого мужчины ей бы точно быть не хотелось.
- Что с тёмным? - обратился к вошедшей мужчина.
- Матушка говорит, что уже к вечеру он придёт в себя. Огонь глубоко поразил правую половину его тела, для полного восстановления потребуется по меньшей мере месяц, - ответила эльфийка, не поднимая глаз от пола.
- Как очнётся, сообщи мне. И позови Орелель, пусть сама посмотрит девочку.
Эльфийка поклонилась и вышла, бросив на Сау короткий взгляд. "Оставайся в Илькаре," - мысленно передразнила древнего остроухая. Ага, чтобы каждый день ловить вот эти недвусмысленные взгляды от местных жителей - чужаков лесные эльфы не любили, а уж полукровок - и подавно. В лицо, конечно, никто из них ничего не говорил, тем более в присутствии правителя, но общий флёр пренебрежительного недоверия присутствовал абсолютно всегда. Да и в целом, перспектива провести жизнь в "чтении между строк" и постоянной интерпретации мутных намёков казалась васрийке хуже ночного кошмара. Очередная холодная волна поднялась от солнечного сплетения и обожгла ей горло, остроухая закашлялась, на глазах выступили слёзы.
- Постарайся осознанно заглушить хотя бы часть потока, - эльф подошёл ближе и откинул угол светлого пледа.
Следы от ожогов уже выглядели довольно сносно, рельеф кожи выровнялся, но вот пальцы босых стоп синели всё сильнее - неконтролируемая энергия выжигала мелкие сосуды изнутри. Исцеляющий покров тормозил процесс, но, в отличие от воздействий извне, не мог полностью нивелировать урон.
- Наверно, Гриввар был прав, - Сау горько усмехнулась, инстинктивно подтягивая под себя ноги. - Я действительно проклята собственной кровью. Хотелось бы взглянуть в глаза своим предкам - как их только угораздило так перемешаться.
- Саунири, послушай меня, - Идрион сел на край кровати, расправляя плед обратно, и задумчиво посмотрел на жемчужный город за окном. - Сдаётся мне, пора прояснить кое-что, хоть и странно, что это приходится делать мне. Давай начнём с простого...
***
Орелель опустила немеющие руки на колени - почти сутки она провела у постели тёмного эльфа. О странной симпатии своего правителя к той рыжей девчонке ей было известно, но, это же надо - клыкастой пигалице хватило наглости, чтобы притащить прямо во дворец ещё и своего израненного и проклятого дружка! Она, её дочери, все целители и знахари, каких только удалось найти в Илькаре - все были задействованы в лечении этого чужака. В душе эльфийка роптала, хоть и не допускала мысли о неподчинении воле правителя - любое слово, слетавшее с губ Идриона, являлось непреложным законом для его подданных.
Особенно тяжело ей далось восстановление правой руки тёмного - в огне сгорели почти все мягкие ткани, вокруг кости едва можно было найти что-то кроме углей. Целительница бесконечно сверялась со сравнительно сохранившейся левой рукой, восстанавливая необходимую длину мышц и сухожилий, возвращая костям прочность, а суставам - подвижность. Подобных увечий ей после войны видеть не приходилось, и женщина усмехнулась - мирная жизнь, пьянящая их народ, вдруг показалась какой-то зыбкой иллюзией. За границами эльфийских земель словно никто и не слышал, что война окончена - жизни обрывались, едва успев начаться, насилие и беспорядки терзали бренное тело Второго мира, алчность, жажда власти, грязь и смерть... Орелель ещё раз шёпотом поблагодарила судьбу за существование своего правителя - лишь его усилиями лесные эльфы обладали всем, что у них было, и могли без лишних тревог растить здесь своих детей.
Целительница направлялась в гостевые покои - хоть женщина и устала, но Идрион приказал осмотреть девочку сегодня. Ночью один из её учеников вернулся, сообщив, что жизни пациентки ничего не угрожает - её ожоги были менее глубокими, чем у тёмного, а от нескольких ушибов и трещины в бедренной кости ещё никто не умирал. Орелель мечтательно вспоминала о душистом цветочном мыле, которое ей пару дней назад привезли из пограничного с вампирами города - буквально десять, ну, может, пятнадцать минут, и она наконец сможет принять ароматную ванну и расслабиться.
Однако, к удивлению целительницы, в гостевых покоях было пусто, лишь по светлому постельному белью бисером рассыпались багряные брызги. Нехорошее предчувствие подкатило к горлу.
- Правитель попросил собрать всю амастовую руду и принести в северную сокровищницу, - сбивчиво пролепетала служанка, которую Орелель удалось схватить за локоть в коридоре.
На входе в указанную сокровищницу женщина едва сдержала удивлённый возглас. Девчонка лежала на каменной плите в бреду, безвольные руки потемнели почти до самых плеч, вокруг рта и на груди запеклась кровь. Приблизившись, целительница нервно сглотнула - как бы она ни относилась к чужакам, зрелище было не из приятных. Плоть бедняжки разрывало изнутри её же магией, она прорастала, словно шипы терновника, вспарывала внутренние органы. Если бы не амаст, которым её обкладывали со всех сторон, разрушительной мощи потоков хватило бы, чтобы разнести тело на куски. Да что там тело... и от дворца бы камня на камне не осталось.
Орелель накладывала одно за другим мощные исцеляющие заклинания, когда Идрион сам погрузил девочку в принудительный сон и уложил последние серые камни куполом поверх её лица. Пока она будет спать в этом саркофаге, демоническая сила будет подавлена, а магия целительницы излечит плоть. Но что делать потом? На этот вопрос у Идриона ответа не было. Он шепнул что-то одному из слуг, отослал всех наружу и, задумчиво посмотрев на выложенную из неровных камней гору, сам вышел прочь.
***
- С каких пор я настолько потерял твоё доверие?! - Эйдах ворвался в кабинет архимага, сверкая золотыми искрами глаз. - Когда и что я сделал такого, что ты сначала отсылаешь меня к акхумовой матушке, а потом не ставишь в известность о происходящем?
- Эйд, я никогда не говорил, что не доверяю тебе, - возразил архимаг, не отрываясь от вороха бумаг, заваливших рабочий стол. - Но все мы понимаем, что ты, пусть и вынужденно, как никто другой лоялен Его Светлейшеству, а Сау...
- Да в гробу я видал Его Светлейшество! - мэтр в бессильной ярости пнул ближайший стул так, что тот отлетел к стене. - Это я привёл её в Академию, я - куратор первокурсников, я - тёмный, наконец!
Аскрет проследил глазами, как второй стул вспорхнул вслед за первым. Ну почему вокруг него такая концентрация этих неуравновешенных? Он мрачно усмехнулся собственным мыслям - поднять, что ли, призрак бабки и сказать ей, что она была права? Так не отвяжется же потом, уж при жизни было не отделаться от нотаций, а призраком-то точно намертво в него вцепится.
- Моё отношение к тебе не поменялось со студенческих времён, я просто не хотел втягивать единственного лорда Баскела с незапятнанной репутацией в местечковые разборки.
Взбешённый мэтр витиевато выразил своё отношение к "этой самой репутации", дворянскому чину и даже собственным маменьке с папенькой - последних он в глаза не видел уже лет двадцать, и ещё хотя бы два раза по столько же надеялся не встретить впредь. Гораздо больше его сейчас интересовало, где находятся его подопечные.
- Эиир пытается выйти на след варгала, пока новостей от него не было. Сау и Эльдерис в Илькаре, я открыл им портал во дворец.
- Какого...? - от удивления мэтр даже забыл, что злился.
- Она сама попросила, да и лекари им были нужны. А где, как не у эльфов, лучшие целители? - Аскрет откинулся на спинку стула, откладывая очередную кипу документов. - Ты мне вместо сцен ревности лучше расскажи, что там в столице происходит.
А в столице происходило немало интересного. Настолько интересного, что лорд Арданд был даже рад своему заключению. Для сдерживания беспорядков на улицах ввели полноценное военное положение - Его Светлейшество буквально напичкал город армейцами. На каждой улице, в каждом переулке, за каждым углом были расставлены отряды военных, готовые в любой момент подавить назревающий бунт. К слову, что удивительно, беспорядки были децентрализованы и мотивированы абсолютно разными причинами - здесь горожан возмущали урезанные нормы зерна, там купцы протестовали против нового налога на пушнину, в столичной гильдии светлые маги роптали на самовольничающих на городском кладбище тёмных коллег, ещё это исчезновение сразу обоих отпрысков личного советника Светлейшества... Легче было найти сферы, не затронутые всепоглощающим хаосом. Вот спрос на бальные платья, например - даже война, чума и голод не являлись вескими поводами для отмены ночных равзлечений состоятельных бездельников.
- В общем, скучать тебе было некогда, - подытожил архимаг эмоциональный монолог Эйдаха.
- Аст, я был бы очень-очень рад поскучать хотя бы год, но когда нам была доступна такая роскошь?
Согласиться с мэтром Аскрет не успел - в ректорскую постучали. Но, когда меривший шагами комнату Эйдах распахнул дверь, в коридоре никого не обнаружилось, только на полу лежал перехваченный серебристой лентой маленький свиток.
***
Чувство безумной жажды пробудило Эльдериса из долгого неестественно глубокого сна. Он инстинктивно дёрнулся в безуспешной попытке вскочить - тело помнило, что в последние моменты бодрствования на него нападали, помнило нестерпимую боль и жар. Нарлудец рвано вздохнул, ожидая, что эти ощущения вернутся, но ничего не происходило. Разлепив ссохшиеся веки, он с удивлением обнаружил, что лежит не на горящем полу таверны, а на чистом покрывале, украшенном цветочной вышивкой. Непонятно откуда льющийся свет отражался от белого камня стен, наполняя комнату мягким мерцанием. Дверь с тихим скрипом приотворилась, мелькнуло девичье лицо, и тонкий встревоженный голос пронзил тишину:
- Матушка, скорее! Ваш пациент пришёл в себя!
То ли от звука этого голоса, то ли от вернувшегося ощущения жажды перед глазами всё поплыло, и он откинул голову обратно на подушку. В комнату вошла невысокая лесная эльфийка, по движениям которой можно было догадаться - женщине гораздо больше лет, чем кажется. Она приложила к его губам бокал с ароматным травяным настоем и мягко поддержала голову за затылок. Что-то в этом касании смутило нарлудца - какое-то оно слишком... сырое, что ли? Как по голой коже... Он попытался поднять руку и коснуться собственной головы, чтобы подтвердить свою догадку, но окоченевшие от продолжительного лежания мышцы не слушались.
- Волосы отрастут, просто нужно время, - в тихом голосе эльфийки сквозила усталость. - Как общее самочувствие? Боли, тяжесть, судороги?
- Где Сау? - перебил её Эльдерис. - Где она?
- Девочка жива, но ей тоже требуется отдых, - уклончиво ответила Орелель. - Чем же вы оба так судьбу прогневали?
Этот вопрос целительницы тоже остался без ответа. Они оба были живы, а остальное проваливающийся в сон разум тёмного эльфа уже не заботило. Бегло осмотрев уснувшего пациента, эльфийка проверила исцеляющий покров - его должно было хватить почти до завтрашнего полудня - и поправила бинты на теле мужчины. Лишённый волос, бровей и ресниц, он особенно сильно выделялся на светлом постельном белье. Опытный взгляд Орелель было не провести - даже в нынешнем состоянии было понятно, что перед ней не рядовой тёмный. Гибкий, сильный, не разбалованный праздным образом жизни - именно такими судьба задумывала всех эльфов, подумалось ей. Придворная целительница своими глазами видела, как времена меняли облик её сородичей, как истончались их конечности и шеи, а кожа становилась светлее и мягче. Молодые эльфы всё реже изъявляли желание учиться военному делу и всё больше кичились своей нежной утончённостью и блеском волос, что лишь подчёркивало мирное и спокойное течение жизни эльфийского королевства. Но, возможно, именно поэтому лесные эльфы и относились к чужакам, даже к собственным тёмным собратьям, так нетерпимо - подсознательно они ощущали свою слабость и исходившую от пришельцев опасность. А ведь ещё какую-то сотню лет назад всё было совсем не так.
Орелель вышла в коридор к ожидавшей её молодой эльфийке и прикрыла за собой дверь.
- Дорогая, сходи, пожалуйста, к начальнику караула. Пусть выставят у этой двери несколько сильных охранников - наш пациент быстро идёт на поправку.
Проводив девушку глазами, целительница направилась обратно к сокровищнице. На смену одним бесконечным и утомительным суткам уже приходили следующие.
***
На окраине столицы было тише, чем обычно. Часть местных жителей присоединилась к бунтам в центре города, и примерно половина из них уже квасилась в камерах городской тюрьмы. Взрослые старались не выпускать детей на улицу, да и сами без особой нужды не выходили, даже бродячих собак стало как-то меньше. В небольшом двухэтажном здании у самой городской стены сладко пахло розами и дешёвым фруктовым парфюмом.
- Я-то что сделать должен? Сам же упрашивал - вот и разбирайся теперь, - проворчал смуглый мужчина, бросая тонкий бумажный лист на угли в камине.
Только пару дней, как прибыл, и уже уходить? Он с раздражением набил длинную трубку и прикусил мундштук, оставляя на дереве вмятину длинным клыком.
- Надо было всё же скормить её той шипастой твари в горах, такой шанс упустил...
Сплюнув под ноги и подхватив небольшую походную сумку, он бросил на стол горсть серебряков и вышел за дверь. По золотому куполу магистрата стекали красноватые отблески закатного солнца, кроме помоев ветер издалека приносил запахи крови и дыма. С самым поганым настроением вампир запахнул полы плаща поплотнее и зашагал вверх по улице - где-то там был нужный ему портал.