Дроссель Эдуард
Отделы

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Почти традиционная фантастика. Чудовищные монстры, приходящие по ночам... Таинственные круги на полях... Бессмертные кланы... Призрачные существа из космоса... Опасные заповедные создания... Непостижимые артефакты... С этими и другими проблемами приходится иметь дело секретным неправительственным отделам.
  Авторский сборник рассказов и повестей
  
  
  Disclaimer:
  
  
  Данная книга предназначена только для развлечения и не преследует никаких других целей. Автор не ставил перед собой задачи оскорбить чьи-то чувства, задеть или унизить читателя. Если вы поняли авторский замысел иначе, вы поняли его неправильно. Книга ничего не утверждает, не пропагандирует и ни к чему не призывает. Все описанные в ней лица, ситуации и явления вымышлены и могут не соответствовать действительности. Любые совпадения случайны и произошли не по вине автора. Персонажи книги - живые люди со своими идеями, взглядами, убеждениями и предубеждениями, которые не обязательно должны совпадать с мнением автора. Продолжив чтение, вы автоматически принимаете условия и соглашаетесь с ними. Возрастной рейтинг 18+.
  
  
  Содержание:
  
  
  Единственное решение проблемы? - рассказ;
  Проблема, не имеющая решений - рассказ;
  Проблема цены - повесть;
  Проблема восприятия - повесть;
  Проблема поведения - повесть;
  Никаких проблем - рассказ.
  
  
  ЕДИНСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ?
  
  
  Нельзя сказать, что Бретт Гейслер с самого детства мечтал связать свою жизнь с армией. Когда пришло время, он лишь намеревался немного послужить по контракту, как в своё время его отец, дед и прочие предки. Это было своего рода семейной традицией. Гейслеры считали, что тот мужик не мужик, кто ни разу в жизни не нюхал пороху. И часто так выходило, что служба кого-либо из Гейслеров в армии совпадала по времени с какой-нибудь войной. Так прадед Бретта ухитрился понюхать пороху в Нормандии и в Корее, дед во Вьетнаме, а отец - служа на военной базе в Гондурасе и участвуя в различных спецоперациях на территории социалистической Никарагуа.
  Подобно всем Гейслерам, Бретт вырос здоровым и крепким янки, щедро вскормленным плодородной землёй Новой Англии. При этом он был отнюдь не глупым. Во время службы выяснилось, что по своим физическим характеристикам и темпераменту он подходит для спецподразделения ″Морских котиков″ и ему предложили попробовать и пройти спецподготовку. Бретт согласился, потом неожиданно для самого себя втянулся и ему понравилось. Его крепкий организм с успехом преодолел все физические и психологические испытания, подчас совершенно непреодолимые для многих новобранцев.
  Так началась его служба в ″Котиках″ и продолжалась почти семь лет. За эти годы он побывал во множестве горячих точек, участвовал в различных опаснейших миссиях и показал себя достаточно хорошо, чтобы дослужиться до сержанта.
  Всё закончилось внезапно, в один миг, во время одной секретной операции в Сирии. Каким бы крутым и подготовленным ты ни был, на войне не ты решаешь, жить тебе или умереть, получить ли ранение или выйти из боя без единой царапины. Это решает господин случай. В отношении Бретта он тоже решил всё за него.
  Взрыва у себя за спиной Бретт не услышал, не почувствовал и не запомнил. Просто в сознании погас свет, а очнулся Бретт лишь спустя несколько суток, в военном госпитале. Врачи сообщили ему, что несколько часов возились с его головой, извлекая из затылка осколок и заштопывая рану. У них были серьёзные опасения за его зрение, потому что именно в затылочной части мозга, куда прилетел осколок, расположен зрительный центр.
  К счастью, всё обошлось. Крепкий организм Бретта и с этим справился. Голова несколько дней болела, перед глазами плыли круги, люди и предметы выглядели какими-то мутными, а затем всё прошло.
  Врачи категорически запретили ему любые силовые нагрузки в ближайшее время. Бретт воспользовался случаем и после госпиталя взял отпуск, чтобы съездить домой. В течение всех семи лет он появлялся там весьма редко.
  Вернуться домой, да ещё после ранения, означало окунуться в безделье, а бездельничать Бретт не любил. Синди Дрейк, соседская девчонка, за которой Бретт ухлёстывал в старших классах, давно вышла замуж и родила двоих детей, так что Бретта в родных пенатах ничто не удерживало. Он собрал кое-какие вещички и отправился в Нью-Йорк. Формально - чтобы повидать кузена Терри. Тот не принадлежал к Гейслерам, он был из Уильямсов, роднёй по материнской линии. Сколько Бретт его помнил, Терри всегда был долговязым, нескладным и патологически доверчивым. Гейслеры считали его хлипким слабаком и слюнтяем и были о нём невысокого мнения. Пока Бретт служил, Терри укатил в поисках счастья в Нью-Йорк и вот до семьи дошли слухи, будто у него не всё ладно, будто он вляпался во что-то нехорошее.
  И до отъезда, и после него Терри был помешан на видеоиграх, мог не то что часами, а сутками просиживать у компьютера или за приставкой. В Нью-Йорке он нашёл себе девушку, Эшли Адамс, судя по всему, такую же фанатку видеоигр. Она-то и сообщила Уильямсам, что Терри ушёл из дома и его нет уже несколько дней. Уильямсы впали в панику и поскольку они не были чужими людьми, Бретт пообещал им наведаться к Терри и посмотреть, что с ним случилось. Тогда он ещё не знал, что ни домой, ни к ″Котикам″ больше не вернётся.
  Старый добрый Грейхаунд с грехом пополам дополз до Нью-Йорка. Услугами авиации Бретт не воспользовался, потому что сзади, за поясом его брюк торчал отцовский Дезерт Игл 44-го калибра под патроны Магнум 10,9 миллиметров. С таким ″багажом″ в самолёт обычно не пускают, а без оружия, как уверял мистер Гейслер-старший, в Нью-Йорке делать нечего. Плохих или хороших, Гейслеры своих не бросают и если Терри действительно влип в неприятности, Дезерт Игл мог стать единственным способом от этих неприятностей избавиться. По личному опыту Бретт знал, что практически у любой неприятности есть конкретное имя и адрес.
  Эшли Адамс встретила Бретта в их с Терри квартирке в не самом лучшем и не самом безопасном районе. Никогда прежде Бретт не был в Нью-Йорке и пока что плохо ориентировался в городе. Он и Эшли-то увидел впервые, и, признаться, смотреть было совершенно не на что - девушка оказалась маленькой, худенькой, в кедах, потёртых джинсах и бесформенной майке, с зарёванным лицом и растрёпанными волосами. На вкус Бретта - сама посредственность, но Терри видимо нашёл в ней что-то дорогое и близкое ему.
  Что его действительно поразило, так это полнейший разгром в квартире. Везде было хоть шаром покати - ни компьютера, ни телевизора, ни игровой приставки, ни даже микроволновки. Зная Терри, такое было немыслимо.
  Бретту не нужно было пояснять, при каких обстоятельствах из квартир исчезают вещи.
  - Давно вы с Терри употребляете? - спросил он у Эшли.
  - Эй, я ничем таким не увлекаюсь, слышишь! - сразу вскинулась та. - Мы вместе иногда покуриваем травку, только и всего.
  Бретт не стал читать ей нотаций, понимая, что это всё равно бесполезно. Если Эшли взбредёт в голову сделать следующий шаг и перейти от лёгких наркотиков к тяжёлым, пускай. Пускай всё испытает на своей шкуре, раз ей так хочется.
  Эшли упрямо насупилась и сердито, с вызовом уставилась на Бретта. Тот поначалу хотел оставить здесь свои вещи, однако теперь передумал. Если в его отсутствие заявится Терри и увидит чужое барахло, он может и не совладать с соблазном обменять его на новую порцию дури. Собственно, вещей-то было не особо много, небольшой рюкзачок. Бретт решил, что надёжней будет держать его при себе.
  Он узнал у Эшли имена и адреса здешних друзей Терри и ушёл. Больше им говорить было не о чем. То, что Терри не появлялся дома уже несколько дней, было плохим знаком. Вполне возможно, что он добыл где-то некачественный товар или же передознулся. Если след Терри не отыщется в ближайшее время, можно не сомневаться, что он уже мёртв. Останется вернуться к Уильямсам с вестью, что у них больше нет сына...
  На то, чтобы обойти друзей Терри и пообщаться с каждым, Бретт потратил остаток дня. Все в один голос утверждали, что после того, как Терри потерял работу, он начал отдаляться от них, стал молчаливым и замкнутым, а если и звонил, то только попросить денег в долг. Мог и зайти, но лишь для того, чтобы что-нибудь спереть, когда дела стали совсем плохи и он подсел на наркоту. По слухам, его стали часто видеть в одном здешнем гадюшнике, где ошивается всякий уличный сброд, особенно с наступлением темноты.
  Бретт без труда отыскал это заведение и решил посидеть там и подождать, может Терри и впрямь объявится. Забегаловка действительно оказалась преотвратнейшей. С навыками, отточенными в ″Котиках″, Бретт никого и ничего не опасался, при необходимости он мог прикончить здешних завсегдатаев, всех до последнего, за пару минут и даже не вспотел бы, но он понять не мог, каким ветром сюда впервые занесло хлипкого задохлика Терри. Вот уж ему-то находиться здесь действительно было небезопасно. Объяснение могло быть лишь одно: Терри приходил сюда за дурью. Ни для кого не секрет, что наркобарыги вообще-то не самые хорошие и приятные люди; общение с ними вполне может закончиться плачевно.
  Бретт ещё не знал, что кузена Терри он спасти не сумеет, зато станет свидетелем таких вещей, которые полностью перевернут всю его жизнь.
  В баре он засиделся допоздна. Постепенно заведение заполнилось до отказа, стало многолюдно и тесно. Гнусные и мерзкие рожи косились на Бретта, но подойти к нему никто не рисковал. Возможно бывалые отморозки понимали, что сержанта ″Котиков″ небезопасно задирать даже им. Как они определяли, что он из ″Котиков″? Ну, Бретт сидел в короткой майке, у него на шее болтался армейский жетон, а на плече красовалась татуха с эмблемой ″Морских котиков″. Достаточно, чтобы сложить два плюс два. А может гопоту удерживал вид универсального ножа морской пехоты, которым Бретт демонстративно чистил ногти.
  Наконец ему показалось, что в забегаловку вошёл Терри. Внутри к этому времени стало так накурено, что разглядеть сквозь дым чьё-то лицо было сложновато.
  Терри или кто-то, очень похожий на него, оказался каким-то дёрганым. Окинув взглядом гадюшник и, очевидно, не найдя того, кто был ему нужен, он выскочил обратно на улицу.
  Бретт окликнул его и стал проталкиваться к выходу. Терри из-за шума его не услышал. Бретт выбежал на улицу и увидел торопливо удалявшуюся долговязую фигуру. Окликнув кузена ещё раз, Бретт поспешил следом. Фигура обернулась. Не все фонари в этом квартале светили и тем не менее Бретту хватило света, чтобы убедиться, что это действительно Терри. Но как же чудовищно плохо он выглядел! Так плохо, как выглядят все торчки в самый разгар своей зависимости.
  Не замедляя хода, Терри свернул за угол, в тёмный переулок. Если он и узнал кузена, то не подал виду. Но если он был под кайфом, или наоборот, если у него был отходняк, то мог и не узнать...
  Тёмный переулок был узким, зажатым между двух старых кирпичных домов. Из него несло грязью и мочой. В самом начале переулка стоял большой мусорный контейнер, за ним на ворохе тряпья и картонок прикорнул пьяный бомж.
  Глаза Бретта уже более-менее привыкли к темноте и он смог различить впереди смутный удаляющийся силуэт. Чутьё подсказывало ему, что это плохая затея - идти одному в тёмный переулок среди нью-йоркских трущоб. Бретт понадеялся на свой Дезерт Игл и всё же рискнул. Пусть Терри и не появлялся дома несколько дней, но ведь должен же он где-то обитать? Бретту очень хотелось посмотреть, какова она, эта новая жизнь, ради которой Терри перечеркнул жизнь прошлую.
  Углубившись в переулок на несколько шагов, Бретт внезапно что-то почувствовал. В отличие от обычных мыслей, которые возникают как бы во всей голове в целом, это конкретное чувство поддавалось точной локализации - его средоточием была затылочная часть, куда Бретта ранило осколком. Описать это новое чувство он бы не смог, потому что ничего подобного прежде не ощущал. В его словарном запасе и определений-то подходящих не имелось. Это как если бы слепой от рождения вдруг чудом прозрел и попытался бы описать сложную цветовую гамму, увиденную впервые.
  Причём, что интересно, когда Бретт смотрел в определённом направлении, а именно дальше вдоль переулка, куда удалялся Терри, это новое чувство усиливалось. Словно там что-то находилось или же вот-вот должно было появиться. Но кроме бредущего Терри Уильямса в той стороне никого больше не было. Машинально переставляя ноги, Бретт пытался понять, что в Терри такого особенного, что вызвало эти необъяснимые ощущения. Ему было невдомёк, что ощущения вызваны отнюдь не тощим торчком.
  Он осознал это через мгновение, когда над головой Терри внезапно заклубилась чернота, настолько густая и непроницаемая, что в сравнении с ней царившую в переулке тьму можно было смело считать умеренными сумерками. Терри очутился прямо под этой чернотой и не обратил на неё никакого внимания, словно не заметил. Клубящаяся чернота опустилась к нему, коснулась его головы и он тотчас же рухнул как подкошенный.
  Бретт знал, что люди так падают, когда их внезапно настигает смерть. Он выхватил пистолет и рывком бросился к Терри, но уже в следующий миг застыл как вкопанный, потому что из клубящейся черноты высунулось нечто и принялось жадно пожирать распростёртое тело. При этом затылок Бретта пульсировал так сильно, словно в рану воткнули оголённый провод и пустили по нему ток. Выходит, это не Терри Уильямс был источником странного и сильного ощущения, а скрывавшееся в черноте нечто.
  Описать то, что пожирало Терри было столь же трудно, как и новое чувство в затылке. Подобно всем американским мальчишкам, Бретт с детства увлекался комиксами. Был среди них один, под названием ″Веном″, о хищном инопланетном паразите-симбионте. Главное, что запомнилось Бретту, это зубы Венома, его огромная и страшная пасть. Глядя на нечто, вылезшее из черноты, Бретт поймал себя на мысли, что Веном рядом с этой тварью даже не валялся. Зубы на уродливой морде словно жили своей жизнью. Они находились в беспрестанном движении, то появляясь из глубины пасти, то наоборот исчезая на её краю, перекатывались волнами. Их было много, очень много. Больше, чем у Венома, больше, чем у любой акулы. Казалось, что зубами заполнена вся пасть. Между зубами извивалось некое подобие языка, влажного и гибкого, а обрамлял это всё венчик подвижных губ. Зубы бесшумно перемалывали плоть Терри, а язык и губы всасывали и слизывали с земли его кровь и прочие телесные жидкости. Ни носа, ни глаз, ни ушей, ни каких-либо других органов Бретт на морде не разглядел, он видел только бесконечную череду острых-преострых зубов.
  В нормальном сознании увиденное просто не укладывалось. Бретт застыл на месте, безмолвно таращась на ирреальную картину. Страха он не чувствовал - спасибо военной подготовке. Было лишь удивление, непонимание и обида - не на то, что в мире существует какая-то запредельная тварь, а на то, что эта тварь прикончила Терри прежде, чем Бретт попытался вернуть его домой. Если проводить аналогии с миссиями, то эта миссия оказалась провалена - по не зависящим от Бретта причинам, однако легче от этого не становилось.
  Гейслеры считали себя набожными людьми, вот только эта набожность у них не выходила за определённые рамки. Они не впадали в мракобесный мистицизм. Хоть и верили в бога, но при этом оставались реалистами. Существование бога они допускали на каком-то ином плане бытия, который никак не пересекался с повседневной действительностью. Разумеется, ни в чертей, ни в прочие потусторонние силы никто всерьёз не верил. Вот и Бретт ни на миг не принял увиденную тварь за сверхъестественного адского демона, погубившего Терри за его грехи. Также далёк он был и от мысли о том, что после ранения у него, возможно, не всё в порядке с головой. В своей голове он был твёрдо уверен и осознавал, что ему ничего не мерещится. Увиденное не было сном или болезненной галлюцинацией. Каким бы невероятным оно ни было, это происходило на самом деле.
  Бретт вспомнил про оружие и тщательно прицелился в нечто, собираясь выпустить в него всю обойму.
  - О нет, друг мой, имаго ты этим не убьёшь, - услышал он позади себя насмешливый голос.
  Резко обернувшись, Бретт увидел человека чуть постарше себя, среднего роста и среднего телосложения, одетого в тысячедолларовый костюм от Армани. Тот не выказывал никакого удивления, видя Бретта в подобном месте и при таких обстоятельствах, словно так и должно было быть. Незнакомец протянул Гейслеру какую-то штуку, отдалённо похожую на шуруповёрт.
  - Вот, держи, - сказал он. - Когда скажу, стреляй.
  И поскольку Бретт продолжал безмолвно на него таращиться, незнакомец нетерпеливо тряхнул штукой.
  - Сосредоточься, сержант! Бери это и стреляй по моей команде!
  Резкий окрик возымел действие. Бретт рефлекторно схватил непонятную штуку, убрал свой Дезерт Игл и встал в стойку, как на стрельбах. Похожая на шуруповёрт штуковина оказалась на пару фунтов тяжелее отцовской пушки 44-го калибра.
  От Терри на земле уже практически ничего не осталось, включая одежду и обувь. Похоже, тварь не видела разницы между ними и человеческой плотью. Незнакомец выждал ещё какое-то время и скомандовал:
  - Огонь!
  Бретт нажал на спуск и ничего не произошло - ни выстрела, ни вспышки, ни отдачи. Вернее, почти ничего не произошло. Нечто в чёрной дымке задёргалось и буквально оглушило Бретта каким-то неестественным звуком, после чего начало терять форму и плотность, покуда не рассеялось бесследно вместе с клубящейся чернотой. Одновременно с исчезновением твари утихло и пульсирующее чувство в затылке.
  - Предсмертный крик имаго, - пояснил незнакомец. Он был спокоен и собран, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. - Когда они издают такой вопль, это значит ты их убил, доказательством чему, собственно, и служит их последующая дематериализация. Кстати, пушку можешь оставить себе, она теперь твоя.
  Он посмотрел на Бретта и вдруг хлопнул себя по лбу.
  - Ах да, прошу прощения. Куда подевались мои манеры! - Ловким движением незнакомец извлёк из внутреннего кармана какое-то удостоверение и махнул перед носом у Бретта, словно в темноте можно было что-то разглядеть, после чего представился: - Старший агент Руфус Донахью, отдел ″Лямбда″. Мы занимаемся... э-э... в общем, ты сам, друг мой, видел, чем мы занимаемся.
  Судя по британскому акценту, агент Донахью был выходцем из Туманного Альбиона.
  - Какая-то тварь только что убила и сожрала Терри, - тихо сказал Бретт, словно только теперь понял, что пора наконец удивиться.
  - Верно, - согласился агент Донахью. - И не только его. Любой полицейский в этом городе скажет тебе, что каждый год в Штатах пропадает без вести уйма народу, а если посчитать по всему миру, то выйдет вообще жуть. Какая-то часть пропавших действительно стала жертвой несчастного случая, или стихии, или чьего-то злого умысла, но отнюдь не все. Теперь ты знаешь, что обычно происходит с остальными - то же самое, что и с твоим невезучим кузеном. Кстати, соболезную, друг мой.
  На скулах Бретта заиграли желваки. Его охватила ярость и чувство бессилия.
  - И что вы делаете, а? - со злостью выкрикнул он. - Что вы с этим делаете?
  - Делаем, что можем, - спокойно ответил агент Донахью. - К сожалению, имаго - это не пособники диктаторов в ″банановых республиках″, кого можно легко переколбасить, набрав команду из надёжных и крепких ребят вроде тебя. Видеть имаго способны считанные единицы - те, кто получил ″травму прозрения″.
  Подсвечивая себе небольшим карманным фонариком, агент Донахью направился к тому месту, где перед смертью находился Терри Уильямс.
  - Главное в такой ситуации - не ошибиться и не счесть, будто сходишь с ума, - сказал он. - Должен заметить, не у всех это получается настолько же хорошо, как у тебя. Некоторые решают, будто бы спятили, будто бы их головёнка после ранения пострадала куда сильнее, чем они полагали, и переубедить их стоит немалого труда. Они начинают бегать от одного врача к другому, рассказывая о монстрах из темноты, которые будто бы пожирают людей, а достопочтенным эскулапам только того и надо, чтобы на всю жизнь упечь бедолаг в дурдом.
  - Я в своём рассудке уверен, меня ни в чём убеждать не надо, - отозвался на это Бретт.
  Он внимательно рассматривал землю, ожидая увидеть море крови и останков, но потрескавшийся асфальт был совершенно чист.
  - Имаго у нас чистюли, - пояснил агент Донахью. - Когда они заканчивают трапезу, от жертвы в буквальном смысле не остаётся ничего. Ни-че-го. Пригласи сюда поисковых собак и они не почуют ни намёка на запах твоего кузена. Пригласи самых продвинутых криминалистов и они не найдут ни единой молекулы его ДНК. По этой причине мы всегда ждём окончания трапезы, прежде чем прикончить имаго. Умирая, они бесследно исчезают из нашей реальности и заодно избавляют нас от необходимости что-то впоследствии делать с останками жертвы и зачищать место трапезы. Жертве всё равно уже не поможешь, зато не нужно объяснять общественности, кто это регулярно по ночам пожирает людей, причём по всему миру.
  Признание Руфуса Донахью прозвучало на редкость цинично, но Бретт в своей жизни и не такое слышал. У него голова шла кругом. Бретт громко и витиевато, по-армейски, выругался.
  - Что я теперь скажу родным Терри? Я ведь даже не успел узнать, что с ним стряслось, из-за чего вся его жизнь пошла насмарку... Он такого не заслужил.
  - Мне очень жаль, друг мой, но ты ведь понимаешь, что какими бы ни были проблемы твоего кузена, они ничто в сравнении с тем, свидетелем чего ты сегодня стал, верно?
  Поразмыслив, Бретт вынужден был согласиться с агентом Донахью.
  - Мы, люди, - продолжал тот, - являемся всего-навсего пищей для имаго. Этого-то уж точно никто из нас не заслужил. Как ты считаешь? Ни твой кузен Терри, ни кто-либо ещё. Однако это так. Такова суровая реальность.
  Смысл этих простых слов ужаснул Бретта, хотя тот вроде бы должен был привыкнуть ко всякому. Все человеческие разногласия, начиная с обычных бытовых дрязг и заканчивая масштабными мировыми войнами, разом показались ему настолько мелкими и незначительными, что вся его служба в ″Котиках″, все пройденные миссии и законченные спецоперации стали выглядеть пустяковыми и ничтожными, ничем иным, как бесполезной тратой времени и сил.
  Ему стало грустно.
  - Никто не застрахован от нападения, любой может стать пищей имаго, - продолжал старший агент Донахью. - Помнится, когда-то в детстве я слышал фразу: ″Волки - санитары леса″. В том смысле, что хищники убивают в первую очередь самых слабых и больных. Имаго, как это ни странно, пока что поступают так же. Из всего нашего социума они стараются выбрать тех, кто пал на самое дно жизни, фигурально выражаясь.
  - Как Терри, - тихо проговорил Бретт.
  - Верно, как твой кузен Терри. Но вообще-то это не обязательно. Имаго способны питаться кем угодно, их жертвой запросто может стать президент или олигарх, учёный или кинозвезда...
  Агент Донахью с неудовольствием огляделся.
  - Вот что, друг мой, у меня там на улице осталась машина и если никто её до сих пор не угнал, может мы сядем в неё и проследуем для дальнейшей беседы куда-нибудь в более подходящее место?
  Быстро взвесив ″за″ и ″против″, Бретт согласился. Агент Донахью говорил довольно убедительно и выглядел как человек, который знает, что происходит и что нужно делать, а значит у него можно получить ответы на ту уйму вопросов, которая крутилась в голове у сержанта. С учётом того, что он сегодня видел, у него не было причин не доверять парню с британским акцентом.
  Машина стояла у выхода из переулка, сразу за углом - здоровенный чёрный внедорожник, какие обычно использует ФБР и АНБ. В салоне Бретт постарался получше рассмотреть агента Донахью. Новый, с иголочки, костюм, узел галстука завязан идеально, открытое лицо, чистый и бесстрастный взгляд, прямая осанка и ни грамма лишних эмоций - не хуже акцента выдавали в Руфусе Донахью типичного британца (какими Бретт привык представлять себе типичных британцев). Старший агент был тщательно ухожен и аккуратно причёсан, словно потомственный аристократ, а не чиновник государственного ведомства, работающий за зарплату.
  Машина неспешно катила по улицам ночного Нью-Йорка. Бретт задумался о парадоксальности того, что творится - где-то в темноте людьми питаются запредельные твари, а люди спят или зависают в ночных клубах и в ус не дуют. Эти размышления заставили его снова вспомнить кузена Терри и Бретт постарался усилием воли отогнать все лишние мысли, как привык делать на службе. Единственное, что его сейчас должно волновать, это действительность и факты. Факт номер один: существуют некие запредельные ночные твари, которых какая-то ″Лямбда″ называет имаго. Бретт воспринял эту новость так, словно она была самой заурядной, вроде сообщения об очередном сумасшедшем террористе, которого требуется обезвредить. Остальное предстояло прояснить.
  - Эта травма... Как вы её назвали? - спросил он.
  - ″Травма прозрения″.
  - Вот-вот. Можно о ней поподробнее?
  Агент Донахью глубоко вздохнул, как бы решая, с чего начать.
  - Люди постоянно травмируются, - заговорил он. - Каждый день в больницах выстраиваются километровые очереди из тех, кто себе что-нибудь сломал, выбил, вывихнул, проткнул или отрезал. Какая-то часть травм приходится на голову и в той или иной степени затрагивает мозг. И лишь в единичных случаях травма головы становится ″травмой прозрения″. С мозгом при этом что-то происходит и человек получает способность видеть имаго, монстров из ночного кошмара. Но травма обязательно должна быть связана с затылочной частью, где расположен зрительный центр. Как показывает практика, травмироваться подобным образом проще всего на войне.
  - А вы на какой войне травмировались? - поинтересовался у агента Донахью Бретт.
  - Не на войне, друг мой. Со мной случилась другая история. Как ты должен был заметить, я родом из Англии. Пока весь мир не захлестнуло волной исламского терроризма, нам не давали покоя другие террористы - ирландские. Однажды ИРА взорвала очередную бомбу на вокзале, а мне не посчастливилось при этом очутиться поблизости. Я был тогда ребёнком, так что можно сказать, я вижу имаго почти всю свою жизнь... Ну, а теперь вот я обосновался в Америке!
  Руфус Донахью покосился на Бретта.
  - На тот случай, если ты всё ещё думаешь, что видел галлюцинацию, сообщаю: это не так, друг мой, ведь я видел то же, что и ты, а галлюцинации так не работают.
  - За меня не волнуйтесь, - сказал Бретт.
  Кивнув, агент Донахью продолжил:
  - Мы должны воздать хвалу небесам и сильным мира сего за повсеместное развитие и внедрение информационных технологий. В былые времена мы с тобой, возможно, никогда бы не встретились. Твоё личное дело - бумажное личное дело - было бы заперто в каком-нибудь секретном-пресекретном архиве. Произошло бы чудо, если бы я или кто-то ещё на него наткнулся. Иногда я прихожу в ужас, когда представляю, сколько времени приходилось тратить нашим предшественникам на возню с кипами бумаг. В отличие от них, я могу получить доступ к любым базам данных, не вылезая из машины. Наш отдел мониторит все медицинские записи, как гражданские, так и особенно военные, связанные с травмами головы. Узнав о твоём ранении, мы поняли, что ты потенциальный кандидат. Как и у всех жертв ″травмы прозрения″, у тебя теперь в башке радар, настроенный на имаго. Рано или поздно он бы привёл тебя к месту трапезы, это было лишь вопросом времени. За тобой следили, друг мой. И когда ты появился там, где нужно, я тебя встретил...
  То, что агент Донахью без тени смущения перешёл к неуклюжей вербовке, Бретта не удивило и не смутило. Вряд ли после всего они бы просто разошлись в разные стороны.
  О своей неуклюжести агент Донахью скорее всего даже не подозревал. Или же она была видна только опытному ″Котику″. Британцу не хватало опыта и профессионализма, как у спецов ЦРУ и Ми-6. Возможно, сказывалась нехватка практики.
  - Кстати, почему бы тебе прямо сейчас не проехать к нам в отдел и не пройти собеседование? - как ни в чём не бывало предложил агент Донахью. - По счастливому стечению обстоятельств наш директор прямо сейчас бодрствует и находится в офисе, на своём рабочем месте.
  Настоящий профи обставил бы вербовку так, чтобы оставалась хотя бы видимость выбора. Руфус Донахью совсем не потрудился этого сделать. Для себя он уже решил, что отдел непременно должен заполучить в свои ряды тренированного и опытного ″Морского котика″ с ″травмой прозрения″, и, похоже, считал это почти свершившимся фактом. И только Бретт открыл рот, чтобы спустить его с небес на землю, как Руфус Донахью разразился целой речью:
  - ″Котики″ без тебя не пропадут, друг мой. В армии полно плечистых и крепких ребят, а отделу ″Лямбда″ ты необходим позарез. Каждая жертва ″травмы прозрения″ нынче на вес золота, особенно если имеет специальную военную подготовку. Мы ведь тоже участвуем в войне, своего рода невидимой войне, о которой общественность даже не подозревает. Я и такие как я, при всех наших достоинствах, не солдаты. Мы и одного дня не были в армии. А вот ты - да, ты то что надо!
  Бретт молчал.
  - Да что тебя убеждать! - махнул рукой агент Донахью. - Ты сам всё видел. Имаго, друг мой, это проблема похлеще тех, с какими ты имел дело, и только ″Лямбда″ занимается решением этой проблемы. Если уж на то пошло, больше её решать некому. Национальная гвардия, полиция и все армейские части, вместе взятые, не могут противостоять врагу, которого даже не видят. Этот враг не вступает в переговоры и не обменивается дипломатическими нотами. Он просто ест людей. Не самых лучших представителей рода человеческого, согласен, но всё-таки людей. Задача отдела ″Лямбда″ заключается в том, чтобы имаго ненадолго пережили своих жертв. Мы - международная наднациональная организация с неограниченным бюджетом и полномочиями, не подчиняемся никаким федеральным службам и отчитываемся лишь перед узким кругом посвящённых в проблему лиц.
  Поразмыслив, агент Донахью выложил последний козырь, чтобы сильнее впечатлить Бретта:
  - Невзирая на то, что мы чрезвычайно секретный отдел, мы обладаем колоссальным влиянием, не побоюсь этих слов, на всю новейшую историю. Помнишь, кому я вознёс хвалу за повсеместное развитие и внедрение информационных технологий? Сильным мира сего. Правительства и технологические концерны самых развитых стран ещё полвека назад настолько устали от наших постоянных жалоб на бумажные завалы и нехватку информации, что ради облегчения нашей работы направили совсем в иное русло развитие ВСЕЙ человеческой цивилизации. Не туда, куда намечалось прежде, вследствие чего отрасли, бывшие в авангарде, сделались аутсайдерами, а аутсайдеры вышли в авангард.
  Вспомни, как развивалась цивилизация в середине двадцатого века. Все бредили космосом, запускали на орбиту что попало, мечтали о городах на Луне и Марсе, о звездолётах и о покорении галактики. Никто не предвидел айфонов, интернета и микропроцессоров. Колоссальные средства шли на космос, а компьютеры были громоздкими, медленными и примитивными глыбами на лампах и перфолентах.
  И вдруг, именно вдруг, буквально в одночасье по историческим меркам, всё изменилось. Бюджет НАСА урезали до совсем крохотного мизера. Настоящий космос стал неинтересен, ведь можно нарисовать на компьютере виртуальный и он будет неотличим от настоящего. Звездолёты, освоение планет и покорение галактики окончательно перекочевали в научную фантастику. Вместо них пошло лавинообразное развитие информационных и цифровых технологий. Почему? Да чтобы оцифровать распроклятые бумажные базы данных, чтобы передавать информацию в электронном виде на любое расстояние за долю секунды и тем самым облегчить взаимодействие между нашими региональными отделениями по всему миру и поиск нужных людей. Когда политики и промышленные магнаты, которых я называю ″сильными мира сего″, уяснили себе, какую опасность представляют имаго, они поднапряглись и нашли способ извлекать прибыль из новых технологий и заодно убедили общественность в их необходимости. В итоге и им хорошо стало и нам. Люди начали массово скупать компьютеры и прочую цифровую технику, а фанаты космоса уже воспринимаются как фрики, на уровне фентезийных ролевиков. Им хочется звездолётов и городов на Луне... Ну что ж, перебьются. Так что, если б не имаго - как знать? - может и впрямь мы бы сейчас уже осваивали Марс, а наши звездолёты летели бы к Арктуру и Сириусу...
  Бретт слушал британца и не верил своим ушам. Если это не пустая похвальба, масштабы происходящего поражали. Получается, что недотёпы вроде Терри Уильямса и Эшли Адамс подсели на компьютерные игры и видеоприставки, а миллионы других людей проводят всё свободное время в интернете лишь потому что чрезвычайно секретный отдел изменил ход человеческой истории? Если это правда, то перед нею меркнут все теории заговора.
  Именно в этот момент он всё для себя решил. Неважно, насколько плохой вербовщик Руфус Донахью. Главное, что он сказал правильные и важные слова. Идёт война, невидимая безжалостная война. Солдату с развитым чувством долга и справедливости, такому как Бретт Гейслер, этого достаточно. Его не нужно долго уговаривать что-то сделать, если он понимает, что должен, - нет, обязан! - это сделать. Вот как сейчас. Внутренний голос спрашивал: ″Если не ты, то кто?″ Действительно, кому же ещё участвовать в войне, как не солдату? Ничего другого-то Бретт всё равно не умеет. Вдобавок у него постоянно стояла перед глазами картина с павшим замертво кузеном Терри, так что за прожорливыми тварями водился должок. ″Морские котики″ никому и никогда не прощают личных обид. Убив и сожрав Терри Уильямса, имаго стали кровными врагами Бретта Гейслера и им ещё предстояло узнать, каково это.
  - Ладно, - сказал он. - Раз ваш директор не спит, почему бы и впрямь не пройти собеседование.
  Агент Донахью был доволен, приписав успех своему красноречию.
  - Отлично, друг мой! Тебе у нас понравится. Кстати, мы уже приехали.
  Слушая агента Донахью, да вдобавок плохо ориентируясь в городе, Бретт так и не понял, куда они заехали. Он увидел невысокое и ничем не примечательное офисное здание, в котором горела всего пара окон.
  Руфус Донахью въехал на подземную парковку. Они с Бреттом вышли из машины и поднялись на лифте на самый верхний этаж. Бретт увидел обычный офисный зал, наполненный рабочими столами, отделёнными друг от друга перегородками, огромные мониторы на стенах, стеллажи, многофункциональные печатные устройства, кулеры и прочую дребедень.
  Сейчас, посреди ночи, здесь было темно и безлюдно, лишь в одном-единственном кабинете за прозрачной перегородкой горел свет.
  - Нам туда, - сказал Руфус Донахью.
  Директором отдела ″Лямбда″ оказался высокий мужчина плотного телосложения, с осунувшимся лицом, седыми висками и большой лысиной. Его серый и невзрачный костюм госслужащего был старым и отнюдь не таким дорогим и стильным, как у агента Донахью. На вид директору было слегка за пятьдесят. Он выглядел усталым и не совсем здоровым.
  - Директор Окли, - представился он, пожимая Бретту руку. - А вы значит тот самый сержант Гейслер, предположительная жертва ″травмы прозрения″...
  - Уже не предположительная, сэр, - поправил его Руфус Донахью. - Сегодня сержант прошёл боевое крещение.
  - Ого! - в глазах директора Окли вспыхнул интерес. - Ну и как он держался? Как себя показал?
  - Показал превосходно, сэр. Держался хладнокровно, не дрогнул при виде имаго и уложил тварь одним выстрелом, не допуская и мысли, что ему всё мерещится. Признаюсь вам честно, сэр, я первый раз вижу человека, который в подобных обстоятельствах ни на миг не потерял самообладания.
  Директор Окли неспешно кивнул.
  - Ну что ж, раз так, сержант, значит обстоятельства существенно сэкономили нам время. Вы сами всё видели и теперь знаете, что происходит и с чем мы имеем дело. У ″Лямбды″ постоянная нехватка людей, потому что ″травмы прозрения″ единичны и нетипичны, а кто-либо другой у нас работать не может. Когда имаго является, его нужно уметь видеть. Перед тем его ещё нужно суметь почувствовать, чтобы знать, где именно он явится. Вы, сержант, один из немногих счастливчиков, кто способен на то и другое. Вы можете искать и уничтожать имаго.
  Постучав ногтем по монитору настольного компьютера, директор Окли продолжил:
  - Мне понравилось ваше личное досье, сержант. Оно характеризует вас с самой лучшей стороны. Награды, ни единого нарекания за все годы службы. Ответственный, добросовестный, выдержанный. Идеальный кандидат для работы в отделе ″Лямбда″. Если вы согласны, считайте себя с этой минуты переведённым к нам. Вопросы с вашим армейским начальством я улажу. Или есть какие-то возражения?
  - Нет, сэр, никаких возражений, - твёрдо ответил Бретт. - Сегодня эта тварь, одна из этих ваших имаго, убила моего кузена Терри. Так что у меня к ним личные счёты. Если такое происходит регулярно и повсеместно, я в деле. Можете на меня положиться, я убью столько тварей, сколько смогу, и буду стараться, покуда жив. Помимо этого, сэр, после всего, свидетелем чему я сегодня стал, дальнейшая служба в ″Котиках″ для меня всё равно, что барахтанье в луже, когда рядом плещется бескрайний и неизведанный океан. Думаю, для прежнего места я уже не гожусь, сэр. Хотелось бы попробовать что-то новое. Надеюсь, мои товарищи меня поймут...
  Бретт не кривил душой. Он полагал, что раз обстоятельства наделили его экстраординарной способностью видеть ночных чудовищ и раз он уже оказался вовлечён в борьбу с ними, значит его священный долг, как человека, давшего присягу, использовать эту способность на благо общества, которое он поклялся защищать. К таким вещам в роду Гейслеров относились серьёзно.
  - Сегодня я увидел и пережил то, что вряд ли когда-нибудь забуду - сказал он. - Я повстречал врага, на которого нельзя воздействовать пропагандой, денежной взяткой или экономическими санкциями, верно?
  - Я скажу вам даже больше, сержант, - согласился директор, - на этого врага не подействуют и все наши дроны, авианосцы, атомные подводные лодки, ракетные части, танковые дивизии, авиационные эскадрильи, роты спецназа, погранслужба и конная полиция.
  - Кто такие ″Морские котики″, сэр? Как вы должно быть знаете, это по сути команда охотников и убийц. Обычно наша цель, наша добыча принадлежит к людскому роду, но я не против, так сказать, расширить диапазон. Буду охотиться на ваших имаго и убивать их, пока руки держат оружие. Только, сэр, прежде, чем я приступлю к исполнению своих обязанностей, хотелось бы получить побольше информации.
  - Мы с агентом Донахью предоставим вам любую информацию и все архивы отдела в вашем полном распоряжении. Отныне вы двое напарники. Зачисляю вас, сержант, для начала на временную стажировку, хоть и не вижу в ней надобности, но таковы правила...
  Директор протянул Бретту стопку заранее подготовленных документов на подпись и после того, как тот их просмотрел и подписал, продолжил вводный инструктаж:
  - По мере совершенствования средств коммуникации, а именно телеграфа, уже во второй половине девятнадцатого века правительства ведущих мировых держав всё больше и больше убеждались в том, что в мире существует ряд чрезвычайно опасных феноменов и что это не вымысел и не досужие фантазии полоумных ″очевидцев″. С этим нужно было что-то делать, чтобы не допустить в обществе массового помешательства и не потерять контроль над странами и народами. До середины двадцатого столетия каждая держава действовала сама по себе, однако после Второй мировой войны было принято решение объединить усилия в этой области и как-то решать свалившиеся на голову проблемы сообща, невзирая на текущие политические и экономические разногласия.
  Всего в мире насчитали примерно два десятка паранормальных и сверхъестественных феноменов, которые желательно было бы скрыть от общественности. Для работы с каждым феноменом по отдельности создали аналогичное число международных отделов, обозначив каждый буквой греческого алфавита. Отделу ″Лямбда″ достались имаго... И с самого начала встала проблема дефицита кадров, настолько жесточайшего дефицита, что хоть волком вой. Да, чуть не забыл! Имаго появляются исключительно ночью, так что работа у полевых агентов в основном ночная. С этим есть проблемы, стажёр?
  - Нет, сэр, никаких проблем, - ответил Бретт. - При отборе и подготовке ″Котиков″ выносливости и приспособляемости к текущим условиям уделяется не последнее внимание. Если я способен пробежать несколько десятков миль в полной экипировке или неделю ползать по горам и пустыням без нормального сна, отдыха и еды, то уж с ночным графиком работы как-нибудь справлюсь.
  - Никто не знает, всегда ли имаго были активны лишь по ночам, - заговорил агент Донахью, который успел сходить в комнату отдыха и сварить на троих кофе. - Возможно когда-то давно они охотились и при свете дня, но со временем разобрались, что ночная мгла позволяет трапезничать незаметно, не пугая без надобности потенциальную еду. Тихонько появился, незаметно умял жертву и так же тихонько скрылся. Никаких следов. Однако эта ночная скрытность и нам тоже действует на руку. Ночами большинство улиц безлюдно, нет лишних свидетелей и это значительно облегчает нам работу, ведь имаго безошибочно выбирают наиболее безлюдные места.
  - Так ведь имаго невидимы, - напомнил Бретт, беря предложенную чашку кофе. - Не всё ли равно, в каком месте они пожирают человека?
  - Они-то может и невидимы, а вот их жертвы очень даже видимы. Представь, друг мой, имаго убивает человека в центральном парке и начинает его пожирать прям средь бела дня, а рядом сидят на лавочках и прогуливаются отдыхающие и всё видят. Они видят, как самый обыкновенный прохожий ни с того, ни с сего валится замертво, а потом от его тела сами собой отрываются куски и бесследно исчезают невесть где, так что вскоре от человека вообще ничегошеньки не остаётся. Неважно, что при этом люди не видят имаго, от этого они не станут менее напуганными и озадаченными. Как после этого убеждать их, что ничего особенного не произошло и им всё померещилось? Кто-то обязательно снимет трапезу на айфон и уже через мгновение видео окажется в сети. Его посмотрят миллионы!
  Бретт вспомнил известный фантастический фильм.
  - А у вас случайно нет такой штуки, как у ″Людей в чёрном″, которая стирает память?
  - Я вас умоляю! - поморщился директор Окли, прихлёбывая горячий кофе. - Умейте всё-таки отличать фантазии от реальности.
  Он аккуратно сложил подписанные Бреттом бумаги и убрал в сейф.
  - Хочу напомнить ещё раз, что отдел работает в режиме абсолютной секретности. По причинам, которые и так очевидны, вы никому не должны рассказывать какие-либо подробности о своей нынешней работе. Ни-ко-му. Ни родственникам, ни друзьям, ни священнику на исповеди, ни даже Иисусу во время Страшного суда. Ваша служба в ″Котиках″ должна была приучить вас к правильному восприятию таких вещей, верно ведь?
  - Так точно, сэр, - подтвердил Бретт. - Я очень хорошо знаю, как нужно себя вести в подобных обстоятельствах и ничего против не имею.
  - Официально, - продолжал директор, - мы якобы являемся одной из структур госбезопасности. Но это лишь прикрытие для того, чтобы копы не останавливали нас за превышение скорости и за неправильную парковку, или чтобы в аэропорту не цеплялись к разрешению на оружие.
  Он встал и ещё раз пожал Бретту руку.
  - Добро пожаловать в отдел ″Лямбда″, стажёр Гейслер. Полагаю, вы у нас быстро освоитесь...
  Так Бретт начал работать в отделе ″Лямбда″, стараясь не заморачиваться по поводу своих новых обязанностей, и действительно быстро освоился в новой роли - в роли охотника на монстров из ночных кошмаров, как любили называть имаго в отделе. Рано или поздно человек привыкает ко всему, особенно человек, отдавший службе в ″Котиках″ несколько лет жизни. Бретт без труда вписался в новый род занятий, потому что не таким уж он был и новым. В отделе ″Лямбда″ работать было даже легче, потому что имаго не были людьми, они ели людей, а значит можно было не напрягаться по поводу гуманизма, этики и морали.
  Ставший его наставником Руфус Донахью подошёл к своим обязанностям весьма основательно. После вручения Бретту временного бейджа стажёра, он отвёз его на лифте на один из подземных этажей, где располагался тир.
  - Сразу забудь про обычное оружие, - сказал он. - Забудь про обоймы, гильзы и отдачу при стрельбе. Никто, нигде и никогда не видел, чтобы на имаго действовали пули. Наши пушки, друг мой, - это особенные излучатели. Ничего конкретного я тебе про них не скажу, потому что я не технарь, а всего лишь скромный полевой агент. К тому же пушки для нас делают в Японии. Тамошние спецы как-то сразу ухватили суть ещё в конце сороковых годов прошлого века. Иногда у меня создаётся впечатление, что японцы самой природой созданы для производства продвинутой и навороченной техники...
  Мишенями в тире служили специальные сенсорные панели, чувствительные к излучению оружия. Только оружие нужно было сперва переключить на минимальную мощность, чтобы не расходовать заряд батареи слишком быстро.
  Поначалу Бретт никак не мог отделаться от ощущения, что его пушка неисправна. Когда стреляешь из обычного пистолета, грохот выстрела и отдача дают понять, что выстрел произведён. Здесь же Бретт жал на спуск и ничего не происходило. Непонятно, выстрелил ты или нет. Только на сенсорной панели загорался зелёный индикатор в случае попадания или же красный в случае промаха.
  - Ничего, приноровишься, - ободрил его агент Донахью. - Говорю же, забудь всё, что знал о стрельбе раньше. Представь, что у тебя в руках некое подобие пульта от телевизора, а твоя цель - это сам телевизор, в котором нужно переключить канал. Каналов всего два: один называется ″живой имаго″, а другой ″мёртвый имаго″. Стреляя из этой пушки, ты просто переключаешь каналы и делаешь живого имаго мёртвым. Не нужно напрягать руку, расслабь её, действуй мягко и плавно.
  - Разве нельзя было сделать излучение видимым, типа лазерного луча? - недовольно проворчал Бретт.
  - Претензии не ко мне, - рассмеялся Руфус Донахью. - Я всего лишь скромный полевой агент... Слышал когда-нибудь о человеке по имени Никола Тесла?
  - Это тот парень, который, говорят, взорвал плазменный шар над Тунгусской тайгой?
  - Не берусь подтверждать или опровергать это, друг мой, однако речь сейчас не о том. Примерно с середины девятнадцатого столетия, т.е. практически сразу же, как о проблеме имаго стало известно, к работе над её решением мало-помалу подключались многие известные и выдающиеся личности. Неофициально, разумеется. А в начале двадцатого столетия одной из таких личностей стал легендарный Никола Тесла...
  По тому, как Руфус Донахью говорил, было видно, что он большой поклонник Теслы.
  - Тесла, друг мой, был вообще исключительной личностью, уж поверь мне! Широкая общественность пока что не знает даже о десятой доле сделанных им открытий. Ты вот уже в курсе, как можно видеть имаго - посредством ″травмы прозрения″. А Тесла опытным путём установил, что это не единственный способ!
  Дело в том, что наш большой и сложно устроенный мозг весьма чувствителен к воздействию электрических и магнитных полей. Воздействие поля достаточной силы влияет на нейрофизиологию и как следствие на ментальные процессы центральной нервной системы. Внешние слои мозга - кора больших полушарий - состоят из множества участков, каждый из которых отвечает за ту или иную функцию - слух, зрение, обоняние, речь, тонкую моторику и т.д. Воздействуя электрическими или магнитными полями на эти участки, можно варьировать и соответствующие функции организма.
  Тесла был большим любителем проводить эксперименты с электрическими токами и полями, в том числе и на самом себе. И вот однажды, во время такого эксперимента он случайно добился такого же эффекта, какой бывает при ″травме прозрения″. Его зрительный центр ″переключился″ в режим, при котором можно видеть имаго. Разница лишь в том, что при ″травме прозрения″ этот эффект постоянен, а Тесла мог видеть имаго, лишь пока электрическое поле воздействовало на мозг. Стоило ему выключить рубильник, зрение возвращалось в норму.
  Думая, что электрическое поле вызывает в мозгу болезненные галлюцинации, Тесла обратился за консультацией к доктору. К счастью, им оказался врач, посвящённый в тайну имаго. Таким образом наши с тобой предшественники заполучили в свои ряды гениальнейшего изобретателя. Ознакомившись с проблемой, Тесла тотчас же включился в работу и создал излучатель, способный убивать имаго...
  Агент Донахью внезапно помрачнел.
  - Увы, друг мой, изобретение этого оружия стало последним изобретением Теслы. Вопреки официальной версии о его смерти, могу тебе сказать, что его убили имаго. Убили и не сделали ни малейшей попытки сожрать.
  Наверно ты слышал теорию заговора о том, что правительственные агенты похитили весь архив и все чертежи Теслы, все его документы и наработки. Наши с тобой предшественники и распустили этот слух, а в действительности они сами и забрали все бумаги Теслы, чтобы продолжить работы по совершенствованию оружия против имаго. То, что ты, друг мой, держишь сейчас в руке, это результат долгих и кропотливых усилий множества людей. Уважай чужой труд и не морщись.
  Бретт, однако, услышал в рассказе агента Донахью нечто более интересное и важное.
  - Значит имаго не просто пассивные пожиратели беспомощных незрячих человечков? При необходимости они способны нападать?
  - Нападение на Теслу и демонстративное убийство не с целью пропитания - единственный известный случай. Больше подобного не наблюдалось.
  - Ага. И этой единственной нетипичной жертвой оказался человек, придумавший оружие против имаго. Я один не вижу здесь совпадения?
  - Никто и не говорит о совпадениях!
  - Чего ещё мы не знаем об имаго? - спросил Бретт, небрежно поигрывая излучателем, похожим на шуруповёрт.
  - Аналитики ″Лямбды″ отдают себе отчёт в том, что наши знания об имаго неполны и стараются как могут. - Агент Донахью словно оправдывался. - Мы наращиваем знания буквально по крупицам. Причина та же - дефицит кадров. Учёные и технари ведь не участвуют в войнах и спортивных состязаниях, где они могли бы получить ″травму прозрения″, а значит в их распоряжении имеется лишь опосредованное знание об имаго, собранное с чужих слов...
  Они продолжили этот разговор утром, когда зашли в кафе перекусить (весь остаток ночи Руфус Донахью гонял Бретта в тире).
  - Так имаго всё-таки разумны или нет? - спросил Бретт у наставника.
  Тот пожал плечами и словно нехотя сказал:
  - Сложно утверждать что-либо однозначно. Не забывай, что в наш мир имаго приходят только для утоления голода. Займись они чем-нибудь ещё, можно было бы от этого плясать дальше. Пауки плетут сети, муравьи строят муравейники, пчёлы опыляют цветы, птицы поют и вьют гнёзда, олени бодаются за самку... Наглядные проявления их жизнедеятельности прекрасно иллюстрируют и характеризуют эту самую жизнедеятельность. С имаго всё иначе.
  - Случай с показательным убийством Теслы всё меняет, - стоял на своём Бретт. - Мы в армии привыкли, что врага лучше переоценить, чем недооценить. Пускай свидетельство разумности имаго всего одно, лично я буду считать их разумными и действовать, исходя из этого. Есть хоть какой-нибудь способ заглянуть в их мир? Откуда они вообще берутся?
  - Нет никакого способа наблюдать имаго непосредственно в их среде обитания. С восприятием их мира тоже, знаешь, есть трудности...
  - Значит активная и самая разносторонняя жизнедеятельность у имаго безусловно имеется, просто мы её не видим. Нашего мира она касается лишь в одном-единственном случае - когда они чувствуют голод и направляются к кормушке.
  Агент Донахью вздохнул.
  - Ах, если бы только у наших аналитиков появилась возможность производить какие-то опыты с имаго...
  - Типа как с лабораторными крысами?
  - Да, друг мой, что-то типа того. Но пока что удаётся получить ответы лишь на некоторые вопросы, причём самые незначительные, и это порождает ещё больше вопросов. Намного хуже то, что некоторые опыты были бы настолько чудовищны, что вообще непонятно как их проводить, даже если бы имелась такая возможность.
  Вот, например, решили бы мы узнать, как именно имаго убивают людей. Значит для опытов нам нужны были бы добровольцы, которых мы бы облепили датчиками, подключили бы эти датчики к компьютерам, а затем... что? Просто скормили бы людей имаго? Это ведь всё-таки люди. Непонятно даже как этих добровольцев набирать. Использовать приговорённых к казни уголовников? Так ведь смертную казнь почти везде отменили... И ведь не заменишь людей никем, козы и куры имаго не по вкусу.
  - Да уж...
  - Я не уверен, что кто-то из руководства одобрил бы подобный эксперимент, - признался агент Донахью. - Тогда нацисты в сравнении с нами показались бы невинными младенцами.
  Он помолчал и добавил:
  - Именно случай с Теслой продемонстрировал всем, что имаго пожирают худших представителей человечества по каким-то своим резонам, а вообще-то это необязательно и их жертвами могут стать вполне приличные и даже высокопоставленные люди. Это же подтверждается и статистикой. Далеко не все пропавшие без вести - бездомные бродяги и припозднившиеся алкаши. Среди них немало солидных людей.
  У нас нет доступа в мир имаго, но у них есть доступ в любую точку нашего мира и к любой человеческой персоне. Когда сильные мира сего хорошенько это уяснили, им стало страшно. Страх заставил их действовать сообща. Это одно из их немногих достоинств. Представители властных элит могут вести друг с другом смертельную вражду на протяжении многих поколений, но, когда возникает какой-то общий для них враг, они без колебаний объединяются против него и действуют заодно. К примеру, так было с их противодействием коммунизму...
  Днём Бретт ухитрился несколько часов поспать. Отдел снял для него небольшую меблированную квартирку в доме, намного лучше того, в котором обитали Терри и Эшли. А вечером агент Донахью встретил его на машине и они приступили к работе.
  Поначалу Бретт испытывал некоторые сомнения относительно напарника. С людьми такого типа, как Руфус Донахью, он никогда прежде дел не имел и не общался. Гейслеры были слеплены из другого теста и головы у них работали не так, как у интеллигентов со вкусом к дорогим костюмам. По этой же причине Бретт весьма уютно чувствовал себя в армии, где служили в основном люди, подобные ему. Однако, агент Донахью его приятно удивил. Он вёл себя естественно и непринуждённо, старался быть открытым и дружелюбным, но без лишней назойливости. (Хотя с посторонними он при необходимости был достаточно суров и жёсток.) Он не учил Бретта жить и не старался переделать под себя, он готов был считаться со стажёром, с таким, каков тот есть. А ещё он был умным и действительно много знал - и об имаго и вообще по жизни. Вобщем, они притирались друг к другу несколько дней и в конце концов притёрлись, образовав слаженную и прекрасно функционирующую пару полевых агентов.
  Возможно кто-нибудь на месте Бретта пребывал бы в смятённых чувствах от столь резко изменившейся жизни и всего мировоззрения в целом, но только не он. Гейслер по-настоящему увлёкся новым занятием. Когда ты бывший ″Морской котик″ и у тебя есть глубочайшая уверенность в том, что твоя работа самая важная и нужная в мире, то выполнять её - сплошное удовольствие. А работа фактически заключалась в патрулировании пустынных ночных улиц и в ожидании того, что затылок начнёт пульсировать от нового чувства, навязанного ″травмой прозрения″.
  - Не очень-то эффективно, ты не находишь? - буркнул Бретт как-то раз ближе к утру, когда они с Руфусом Донахью за всю ночь не почувствовали ни одного имаго.
  - Альтернативы, друг мой, увы, нет, - печально ответил старший агент.
  - Каков радиус... э-э... радара? - Бретт похлопал себя по затылку. - Как далеко я могу почувствовать имаго?
  - В пределах одного городского квартала. Обычно этого бывает достаточно, чтобы прибыть на место и поспеть к самому концу трапезы, а затем со спокойной душой отправить имаго в иной мир... Кстати, колесить только по городу не обязательно, мы вольны ехать куда угодно. Ты же не думаешь, что имаго кормятся лишь в перенаселённых мегаполисах? Уверяю тебя, их можно встретить и в провинции. В нашу, так сказать, юрисдикцию входит территория всей страны...
  В последующие дни и недели они так и делали - не ограничивались только Нью-Йорком, выезжали за его пределы и колесили по всему атлантическому побережью от Огасты до Ричмонда. Руфус Донахью оказался прав: имаго встречались везде. Это происходило не каждую ночь, но тем не менее происходило. В офис ″Лямбды″ агенты практически не заглядывали. Поначалу это немного смущало Бретта.
  - Разве мы не должны ежедневно отчитываться перед директором Окли? - спросил он однажды.
  - А я отчитываюсь. - Руфус Донахью открыл бардачок и продемонстрировал электронный планшет. - Для чего, по-твоему, изобрели электронную почту и вай-фай?
  Многолетний опыт в ″Котиках″ помог Бретту довольно быстро приноровиться к отстрелу имаго. Задача действительно была несложной. Рассчитывая на человеческую слепоту, имаго совершенно не таились. Не было необходимости в многомесячной предварительной разведке и сборе данных, не было нужды проникать в укреплённое убежище с несколькими контурами защиты, в обеспечении надёжного прикрытия и т.д. Затылок начинал пульсировать, Бретт определял направление, в котором чувствовался имаго, спокойно подходил, дожидался конца трапезы и стрелял из излучателя Теслы.
  Всякий раз нажимая на спуск, он мысленно представлял кузена Терри, падающего замертво, и когда имаго издавал свой предсмертный крик, по телу Бретта разливалось блаженное тепло от чувства удовлетворённости: ещё одна тварь мертва и отправлена в ад - или куда там отправляются имаго после смерти.
  Чтобы время в машине летело быстрее и с пользой, Бретт рассказывал наставнику о различных случаях из своей богатой на события карьеры, а старший агент Донахью в ответ делился с ним подробностями о работе отдела, о его истории, о феномене имаго и о многом другом.
  - Середина девятнадцатого столетия, друг мой, была весьма неспокойным временем в Европе, - говорил он. - Одна за другой по ней прокатывались войны и революции, в которые с каждым разом вовлекалось всё больше и больше людей. Развивалось и совершенствовалось оружие. А это значит, что росло и количество потенциальных кандидатов на ″травму прозрения″.
  Скорее всего подобные травмы люди время от времени наносили друг другу ещё с первобытной эпохи, чисто случайно, и тогда же впервые начали видеть имаго. Возможно по этой причине мифы всех народов наполнены чудовищами и демоническими созданиями.
  Долгое время такие случаи были единичными и очень-очень редкими. Не в силах понять, что с ними происходит, несчастные бродили по городам и весям, думая, что их покарали боги и обрекли на муки воочию лицезреть исчадий ада. Люди слушали их рассказы и ужасались. Кто-то считал их сумасшедшими или одержимыми, а кто-то поддавался панике и сам становился сумасшедшим и одержимым. А если учитывать, что жизнь до середины двадцатого столетия была не слишком-то сладкой, даже в Европе, можно себе представить, какую озлобленность вызывали у обывателей рассказы о ещё одной напасти - словно без этого в жизни не было проблем. Поэтому несчастных иногда линчевали самостоятельно, а иногда доносили на них куда следует. Презумпции невиновности в те далёкие времена не существовало, если ты не был заодно с демонами, тебе следовало это доказать, нередко под пытками. Мышление же какого-нибудь среднестатистического инквизитора было довольно примитивным: раз ты воочию видишь демонов там, где никто другой их не видит, значит ты с демонами заодно.
  Впервые исследованием данного феномена на чисто научной основе занялись во второй половине девятнадцатого века, в ходе Франко-прусской войны и после неё. Несколько тогдашних врачей, анатомов, физиологов, невропатологов и психиатров столкнулись в своей практике с людьми, получившими в бою определённые повреждения зрительной коры и сообщавшими о том, что после выздоровления видят чертовщину. Среди наиболее известных светил того времени можно назвать Иоганна Шпурцхайма, Поля Брока, Джона Хьюлингза Джексона, Густава Теодора Фехнера, Эдуарда Гитцига, Давида Ферриера, Уильяма Джеймса, Эдуарда Альберта Шарни-Шефера, Соломона Эберхарда Геншена и Рихарда Крафт-Эбинга. Все эти учёные хотя бы единожды наблюдали пациентов с ″травмой прозрения″, а кое-кто и не один раз.
  После Русско-японской войны с данным феноменом столкнулся японский учёный Тацудзи Иноюэ, а после Первой мировой мои соотечественники Гордон Холмс и Уильям Тиндел Листер и немец Оскар Фогт. В середине столетия с ″травмой прозрения″ познакомились русские учёные Филимонов и Кононова и ещё один русский, Зворыкин, работал над изучением ″травмы прозрения″ вплоть до конца двадцатого века.
  В официальных биографиях этих людей, разумеется, не сказано ни слова об этих пациентах и об имаго. Но они трудились, да ещё как! Изучали затылочную кору очевидцев, их поведение после ранения. Помимо этого, врачам и учёным приходилось заниматься и обычной практикой - проводить не связанные с имаго исследования, писать статьи и монографии, заниматься с учениками. К примеру, у Крафт-Эбинга был весьма примечательный ученик - знаменитый Чезаре Ламброзо... Однако я отвлёкся. Врачи и учёные старались идти в ногу со временем и не выпадать из научного сообщества, и в то же время они, не жалея сил, трудились над постижением необычного зрительного феномена, порождавшего настолько ужасные видения. Их это занимало больше всего остального, о чём было сделано множество записей, которых никто из научного сообщества не видел, кроме весьма узкого круга лиц, вовлечённых в проблему. Когда стало ясно, что имаго не вымысел душевнобольных, правительства развитых стран изъяли все документы по этой проблеме и наглухо засекретили.
  Наблюдаемые пациенты определённо точно не имели возможности сговориться друг с другом и тем не менее утверждали одно и то же - что видели ночных монстров, пожиравших людей. Всех их объединяли похожие травмы затылочной коры. Поначалу их рассказы не воспринимались иначе, как галлюцинации. Формально ни один случай подтверждён не был, потому что полицейские не находили на указанных местах крови или каких-либо человеческих останков.
  По мере работы учёные встали перед дилеммой: либо объявить всех очевидцев умалишёнными, запереть в дурдом и забыть, либо разобраться, почему именно такие травмы приводят именно к таким видениям. К чести перечисленных учёных нужно сказать, что они были гуманистами и никого не заперли в психушке, потому что за исключением монструозных видений их пациенты были вполне нормальными, адекватными людьми, не буйствовали и вели себя достаточно здраво.
  Дальнейшая история напоминала лихо закрученный триллер. Будущий двадцать шестой президент США Теодор Рузвельт, служивший до этого в полиции, а затем воевавший в испано-американской войне на Кубе, был лично знаком с человеком, получившим ″травму прозрения″. Этот человек уверял Тедди в существовании ночных монстров, брезговавших трупами и предпочитавших живых людей.
  Возможно Рузвельт был не самым умным на свете, но он был человеком увлекающимся, упорным и деятельным. Как только какой-то вопрос начинал его интересовать, он с невиданной настойчивостью и энергией старался докопаться до самой сути и найти решение.
  Рузвельт самостоятельно вышел на врачей и учёных, занимавшихся пациентами с ″травмой прозрения″. В ходе частной переписки, которая хранится в архиве ″Лямбды″ и никогда не будет предана огласке, Тедди выяснил все интересующие его подробности, какие ему могли предоставить, а впоследствии предложил своим респондентам объединиться в неофициальную ассоциацию и продолжить работу над феноменом скоординировано и в режиме строжайшей секретности.
  Дело в том, что Рузвельт поверил своему знакомому и не сомневался, что тот говорит правду, равно как и остальные очевидцы. ″Может ли быть, - писал он, - что столько людей совершенно случайно утверждают одно и то же, вплоть до мельчайших деталей?″
  Ему отвечали, что вообще-то такое возможно. У всех у нас мозги анатомически и физиологически устроены одинаково. Индивидуальная изменчивость касается лишь частностей. Поэтому одинаковые патологии у разных людей приводят к одинаковым психоневрологическим расстройствам. В данном случае, вероятно, к расстройству зрения - коли уж затронута зрительная кора.
  Но Рузвельт, что называется, закусил удила и его понесло. Он не привык сдаваться. С помощью знакомых, оставшихся в полиции, и частных сыщиков он проверил все те случаи, когда чудовища якобы нападали на людей и сжирали их. И хоть полицейские не нашли ни крови, ни останков, всё же выяснилось, что люди-то пропали на самом деле. Пропали и с тех пор числятся в розыске.
  Тогда Тедди задал учёным простой вопрос: если очевидцы на самом деле наблюдали галлюцинации о том, что неких людей без остатка сожрали, то почему же именно эти люди взаправду исчезли? Если допустить, что жертв прикончили сами же очевидцы, то где доказательства? Можно ли так убить человека и спрятать тело, чтобы совсем-совсем не осталось следов? Должны же хоть поисковые собаки что-нибудь почуять, а они не почуяли.
  Как бывший полицейский, Рузвельт знал, что при желании можно весьма ловко замести следы любого преступления. Для этого всего лишь нужны определённые знания и навыки. Главный вопрос был в том, имелись ли подобные знания и навыки у всех без исключения жертв ″травмы прозрения″ и если да, то откуда они вдруг взялись, коль биографии этих граждан чисты?
  Настойчивость и убеждённость Тедди Рузвельта помогли склонить мнение некоторых учёных в пользу того, что пострадавшие скорее всего действительно что-то видят. Осталось разобраться, что именно.
  К этому времени с пострадавшими от ″травмы прозрения″, как её назвали позже, провели все мыслимые физиологические, психологические и офтальмологические тесты и эксперименты. В личном плане пострадавшие остались точно такими же, какими были до травмы, за исключением того, что стали видеть ночных монстров, якобы пожиравших людей.
  ″Если нет оснований предполагать повсеместный и всеобщий сговор и злой умысел, - писал Рузвельт, - значит мы должны склониться к тому, что эти несчастные говорят правду и существует некий опасный феномен, в котором надлежит разобраться″.
  Пока врачи и учёные, согласившиеся войти в предложенную Рузвельтом ассоциацию, проводили свои исследования, Тедди посвятил в тайну кое-кого из своих бывших сослуживцев в полиции и в армии и привлёк к делу кое-кого из ″травмированных″. Так со временем обозначилась некая организация, ставшая предтечей отдела ″Лямбда″.
  Рузвельту принадлежит и ещё одна немаловажная заслуга. Когда он стал президентом, он постепенно перенёс дискурс о феномене в политические круги. По его секретной директиве консульства в других странах начали искать и собирать информацию о том, как там обстоят дела в плане данного феномена. И со временем выяснилась пугающая правда: не только феномен ночных монстров присутствует на земле повсеместно, есть ещё ряд столь же необъяснимых и пугающих феноменов. Какие-то правительства находятся в курсе происходящего и пытаются что-то делать, какие-то предпочитают ничего не замечать, а какие-то вообще ни о чём не подозревают. Именно после Рузвельта и отчасти по его инициативе правительства многих стран зашевелились и впервые начали что-то предпринимать.
  В середине двадцатого века крупнейшие мировые державы договорились сотрудничать в данном вопросе. Лишь немногие лица в правительствах оказались посвящены в тайну; для всех остальных она продолжала оставаться строжайшим табу и это правило сохраняется по сей день. Правду о феномене имаго не рискнули предъявить и широкой научной общественности. В неё посвящали и посвящают лишь после тщательной и кропотливой проверки и лишь тех, кто способен всю жизнь держать язык за зубами. Считается, что учёные, над чем бы они ни работали, умеют абстрагироваться и не давать волю эмоциям. На самом деле это не так и учёные прежде всего тоже люди со своими недостатками и слабостями. Если посвящать в тайну всех подряд, она уже не будет тайной. Кто-нибудь не выдержит груза ответственности и решит поделиться опасной информацией с окружающими - это особенно просто сейчас, в эпоху интернета и соцсетей.
  Руфус Донахью был горячим сторонником демократических свобод, но в данном случае считал, что сокрытие от народа истины не есть зло. Бретт Гейслер всецело разделял это мнение.
  Где-то через неделю после того, как Бретт стал частью отдела ″Лямбда″, наставник предложил ему изящный и элегантный способ сообщить Уильямсам об исчезновении Терри. Этот способ одновременно преподносил горькую правду и вместе с тем давал надежду на то, что с Терри всё хорошо.
  - Позвони им и скажи, что Терри ты не нашёл. Не нашёл живого, но и мёртвого тоже не нашёл. Не говори прямо, что, дескать, всё возможно, иначе это будет ложью, но сделай так, чтобы они сами пришли к этой мысли. Так им будет легче переживать утрату, уж поверь мне, друг мой. А ещё скажи, что ушёл из армии и устроился в АНБ. Типа рассчитываешь, что работа в АНБ позволит тебе однажды узнать всю правду о судьбе кузена.
  Так Бретт и сделал, слушая в трубке приглушённые рыдания Уильямсов и охи да ахи своих стариков. Те и подумать не могли, что их сын так неожиданно бросит армию.
  Бретт ответил коротко:
  - Всё это ради Терри. - И это было чистой правдой. Он действительно уничтожал имаго, чтобы поквитаться за Терри и за многие сотни и тысячи других людей, нашедших свой конец в пасти ночных монстров.
  Старики прониклись поступком Бретта и неважно, какого мнения они при этом были о Терри.
  - Я горжусь тобой, сын, - сказал мистер Гейслер-старший дрожащим голосом. - Чёрт побери, мой мальчик, как же я тобой горжусь!
  После этого звонка Бретт редко задумывался о близких, о семье, о друзьях-″котиках″. Той ночью в переулке для него началась новая жизнь и в этой новой жизни всё завертелось слишком быстро. Новая работа, уйма новой и невероятной информации, знания и тайны, от которых можно было очуметь. А если он и задумывался о былом и о людях, которые были ему небезразличны, то как о чём-то далёком, что навсегда осталось позади, как предыдущие воплощения в бесконечном колесе сансары. Вся его жизнедеятельность отныне свелась к одному - поискам и уничтожению имаго.
  - Это единственное решение проблемы, друг мой, уж поверь мне! - постоянно повторял старший агент Донахью, словно Бретт мог об этом забыть или вдруг начал сомневаться.
  Но Бретт всё помнил и не ведал никаких сомнений, правда воспринимал происходящее типично по-солдатски. Враг напал на твою страну и на твой народ, враг, которого невозможно принудить сдаться, потому что само его естество требует человека в качестве пищи. А значит врага нужно уничтожать, всё логично и просто.
  Это же касалось и его отстранённости от друзей и семьи. Если враг способен нападать, как на Теслу, то лучше держаться подальше от тех, кто тебе близок и дорог, чтобы они ненароком не стали заложниками твоей работы. Бретт холодел от одной только мысли, что имаго могут сожрать маму или отца. Достаточно было Терри Уильямса. По крайней мере, когда имаго решит закусить Бреттом Гейслером, он сумеет дать ему отпор, а вот его друзья и близкие нет.
  - Теперь я понимаю, почему уделом каждого агента становится жизнь в одиночестве, - сказал Бретт, когда узнал, что у Руфуса Донахью до сих пор нет ни жены, ни детей и он не планирует их заводить.
  - Не в одиночестве, друг мой, а в уединённости, - поправил тот. - Это разные вещи. Пошевели извилинами, и ты поймёшь.
  Бретт лишь понимал, что как это ни назови, суть не изменится. Не то, чтобы головорез-″котик″ мог стать примерным семьянином (учитывая характер его работы), всё же такое было возможно. И вот он представил себе следующую картину: он женится на какой-нибудь приличной девушке, похожей на Синди Дрейк, у них родится чудесный малыш или даже не один, и вот однажды вечером они в компании приехавших погостить родителей (допустим, на Рождество) усядутся все вместе в гостиной перед телевизором, вдруг в воздухе заклубится чернота, которую никто, кроме Бретта не увидит, и оттуда вылезет уродливая пасть имаго. Ни о чём не подозревая, домочадцы не поймут, на что это в ужасе таращится Бретт и почему орёт не своим голосом. Не имаго, а Бретт и излучатель в его руке до смерти перепугают семью. А если излучателя под рукой не окажется, их окутает клубящаяся чернота и они мгновенно умрут. После чего имаго не сожрёт их, оставит в назидание, как Теслу - наглядный пример и недвусмысленное послание прочим агентам.
  После таких мыслей Бретт гнал прочь не только естественное желание создать семью, но даже просто банальный порыв посидеть с армейскими друзьями, пропустить с ними стаканчик-другой. Как бы он смог болтать с ними, шутить и улыбаться, зная, что они всего лишь потенциальное блюдо на богатом и щедром столе имаго? Как вообще можно засиживаться с друзьями или гулять с девушкой допоздна, зная, что где-то в нескольких кварталах от вас в это же самое время имаго прищучил какого-нибудь обкуренного подростка, залезшего на рекламный щит, чтобы намалевать уродское граффити?
  И в семье, и на дружеских посиделках с сослуживцами неизбежно всплывёт тема работы. И что в этом случае Бретту сказать? Открыть правду он не сможет, это запрещено, придётся врать или отмалчиваться. С каждым днём, с каждым годом враньё будет шириться и множиться, так что он сам в нём в конце концов запутается. Вдобавок друзья и родные зачастую воспринимают чью-то постоянную ложь как предательство. Начнутся ссоры, ругань, раздоры... Отношения будут испорчены.
  Бретт внутренне смирился с тем, что отныне и на неопределённый срок у них с Руфусом Донахью единственными спутниками жизни будут они сами. Смирился он и с тем, что однажды имаго, возможно, его убьют. Это его не особо волновало. Армейская закалка приучила Бретта воспринимать такие вещи философски. Убьют значит убьют. Раз прикосновение имаго убивает мгновенно, то чего ж бояться? И хотя ″котиков″ учили терпеть боль и пытки, смерть всё равно выглядела страшно, если длилась мучительно долго, если жизнь болезненно выдавливалась из тебя по капле, как кровь, обрекая на неописуемые страдания. К чести имаго, они не заставляли свои жертвы страдать.
  По мере вовлечения в деятельность отдела у Бретта возникали новые и неожиданные вопросы.
  - А если нам начать убивать имаго до окончания трапезы? - предлагал он. - Так разве не честнее было бы по отношению к жертве и к её родным? Ведь семья могла бы получить хоть какие-то останки, чтобы достойно похоронить.
  Большинство подобных разговоров происходило в машине. Старший агент Донахью поворачивался к Бретту с выражением бесконечного терпения на благородном лице с римским профилем.
  - Ты всерьёз полагаешь, что отдел вручил бы останки родственникам? Те самые останки, которых только что касался имаго?
  Он со вздохом качал головой, поражаясь наивности и несообразительности стажёра.
  - Ты что, не смотрел ни одного детективного сериала? Разве не ясно, что любые останки должны в первую очередь поступить на криминалистическую экспертизу? Нет, друг мой, недоеденная трапеза имаго осела бы в наших лабораториях и, учитывая, как медленно и тяжко нам достаётся каждая крупица знаний, родные и близкие пострадавшего успели бы состариться и умереть прежде, чем отдел вернул бы им останки.
  Бретт догадался, что опоздал со своей дурацкой идеей и что отдел уже наверняка что-то подобное попытался осуществить.
  - Понимаю, что лишать родных возможности нормально похоронить хоть что-нибудь, кажется тебе не совсем этичным, - добавил агент Донахью, - но и ты пойми, друг мой, насколько труднее было бы объяснить убитым горем людям, как погиб дорогой им человек и почему это произошло. Уясни простую вещь. Вся выработанная человечеством гуманистическая этика действует лишь в обычных обстоятельствах, а в обстоятельствах необычных она, соответственно, не действует. К необычным обстоятельствам относятся хорошо знакомые тебе войны. Ты ведь участвовал в спецоперациях и наверняка видел нормальные для войны вещи, от которых кто угодно в мирное время пришёл бы в ужас. Так вот, причастность имаго к абсолютно любым обстоятельствам уже по определению делает эти обстоятельства необычными - со всеми отсюда вытекающими последствиями.
  Прими во внимание и психологию человеческих масс. Если широкая общественность вдруг узнает, что где-то по ночам появляются монстры и жрут людей, тысячи наших сограждан отнюдь не запрутся в своих домах в обнимку с дробовиком. Напротив, они начнут толпами и поодиночке бродить по ночным улицам и переулкам, чтобы увидеть трапезу, снять видео и выложить в интернет, и неважно, насколько велика опасность. Самопровозглашённые ″народные патрули″ будут пытаться прогнать имаго бейсбольными битами и баллончиками с перечным газом. А уж если кто-то узнает, что мы охотимся на ночных монстров, за нашими машинами протянутся многокилометровые кортежи из добровольных ″помощников″ и праздных зевак, чтобы увидеть, как мы будем выполнять свою работу, и при необходимости ″помочь″. Это будет зараза хуже, чем папарацци, преследующие голливудских звёзд. Никого из них мы не сможем отогнать ни уговорами, ни угрозами. И вот тогда наступит чёрт знает что - просто потому что так устроены люди. Нам тупо не дадут работать. Обязательно найдутся умники, которые заявят, что у имаго тоже есть права и мы обязаны их соблюдать. Убийство имаго без суда и следствия будет восприниматься ими как незаконное и они начнут нам мешать. Уж поверь мне, друг мой, лучше сразу проявить жёскость, чем потом расхлёбывать последствия...
  В другой раз - это было в Филадельфии, утром, после того, как ночью жертвой имаго стал одинокий уличный толкач вместе со всем своим товаром, - Бретт и Руфус зашли в кафе подкрепиться и выпить кофе.
  - Насколько я успел заметить, имаго всегда являются поодиночке, - сказал Бретт, когда официантка принесла заказ и отошла обслужить другие столики, - и всегда выбирают одиночную жертву. Известны ли примеры иного поведения, за исключением случая с Теслой? Имаго охотятся на людей сообща? Выбирают в жертву многолюдные компании?
  Подумав, старший агент Донахью покачал головой.
  - Нет, мне о таком не известно.
  - Стало быть имаго не присущ стадный инстинкт, - сделал вывод Бретт, - и у них есть некий сенсорный орган, позволяющий им отличать одинокого человека от группы людей.
  - Наверняка есть, - согласился старший агент. - Они же живые, разумеется у них должны быть развитые органы чувств.
  - Всё же я не понимаю, - вздохнул Бретт, - зачем имаго таятся по малолюдным местам. Мяснику ведь плевать, знают ли овцы и телята о мясобойне. А так получается, что имаго нам действуют на руку, это нам проще избавляться от них без свидетелей в укромных местах. Вот мне и непонятна их мотивация. Когда живое существо голодно, ему обычно плевать, наблюдает кто-нибудь его трапезу или нет. А вот в действиях имаго явно скрыт какой-то умысел, и ты как хочешь, но для меня это ещё одно свидетельство их разумности.
  По какой-то причине тема разумности имаго была неприятна Руфусу Донахью, но он всё же сделал над собой усилие и позволил втянуть себя в полемику.
  - Мяснику плевать на осведомлённость скота относительно своей участи, потому что у овец и телят нет воли и разума, они не способны организовать сопротивление, но люди-то - не животные. У нас есть воля и разум, мы способны дать отпор, доказательством чему служит отдел ″Лямбда″. Может быть имаго таятся по тихим и малолюдным местам, потому что опасаются масштабного сопротивления с нашей стороны? Мы научились их убивать - дело нешуточное...
  - Подобные рассуждения и опасения также свидетельствуют о наличии у имаго разумного сознания, - сделал вывод Бретт.
  Некоторое время они молча ели, затем агент Донахью нарушил паузу.
  - Если хорошенько разобраться, имаго неплохо устроились, друг мой. Попробуй мысленно сопоставить темпы, с какими мы плодимся, с темпами, с которыми нас пожирают. Получается, что запаса еды ночным монстрам хватит надолго. Фактически навсегда. В лице человечества они располагают стабильной и обширной кормовой базой. Мы - самовозобновляющийся продуктовый ресурс.
  Но так, строго говоря, было не всегда. Экспоненциальный рост нашей численности начался, по историческим меркам, совсем недавно - каких-то пять - семь тысяч лет назад, когда появились первые городища и первые государства. До этого почти миллион лет популяция людей была весьма скромной. На всём земном шаре проживало меньше народу, чем сейчас в одном Нью-Йорке.
  - Я тоже думал на эту тему, - кивнул Бретт, допивая кофе и делая знак официантке, чтобы добавила ещё. - Кем питались имаго, когда на земле не было людей? Существовали ли имаго уже тогда или возникли позже? Жрали ли они наших предшественников-гоминид и если да, то почему брезгуют животными теперь? Или всё же не брезгуют?
  В ответ на это агент Донахью лишь пожал плечами.
  - Сомневаюсь, что отдел располагает такой информацией, друг мой. Нам пришлось бы построить машину времени, отправиться на ней на пару миллионов лет в прошлое и посмотреть, что и как там было.
  - А представь, если бы выяснилось, что существовало и до сих пор существует множество разновидностей имаго - по числу всех видов живых существ. У людей свои имаго, у австралопитеков свои, у шимпанзе свои, у лошадей свои, и даже у червей и лягушек имеются свои виды имаго, которые жрут их по ночам... - Бретта охватил полёт фантазии. - Или представь ситуацию ещё круче. Чтобы видеть лошадиных имаго, нужна ″травма прозрения″ лошадиного мозга, чтобы видеть черепашьих имаго, нужна ″травма прозрения″ черепашьего мозга, и так далее для всех животных. Мы же со своей ″травмой прозрения″ можем видеть только своих имаго и у других животных такая же фигня. Корова с ″травмой прозрения″ не увидит наших имаго или имаго куриц, или чьих-то ещё, она будет видеть только своих имаго. Более того, подобное выборочное восприятие может быть и у самих имаго. Наши имаго не интересуются животными просто потому что не воспринимают их! А имаго каких-нибудь колибри по той же причине не могут сожрать человека или слона. Каждому своё - вот что я хочу сказать! Каждому своё!
  - Ну ты и фантазёр, друг мой, - улыбнулся Руфус Донахью. - Ты только не подумал, что из твоей теории следует. А из неё следует, что, например, после вымирания какого-либо вида животных его имаго тоже должны вымирать, ведь им нечем больше питаться, а на другую пищу они перейти не способны, ведь они её не воспринимают.
  - Логично, - согласился Бретт. - Только некоторые виды животных не вымирают, а эволюционируют в другие, более высокоразвитые. Может и имаго эволюционируют вслед за ними? Допустим, людей же когда-то не было? Значит и наших имаго тоже не могло быть. От кого мы произошли?
  - От Гейдельбергского человека, - подсказал Руфус Донахью.
  - Вот. Сперва были имаго Гейдельбергского человека. Затем он эволюционировал в наш вид и ночным монстрам не оставалось ничего другого, кроме как эволюционировать вслед за ним. Возможно, что эволюции всех животных и всех имаго так и идут параллельно друг другу.
  Выслушав Бретта, агент Донахью продолжил развивать начатую тему:
  - Как бы то ни было, человек современного типа жил несколько десятков тысячелетий, оставаясь в рамках весьма немногочисленной популяции, и вдруг начал усиленно плодиться.
  Бретт его перебил:
  - Я в курсе этой темы, видел в какой-то документалке. Типа вроде как в промежутке между концом палеолита и концом неолита человек освоил животноводство и земледелие, одомашнил животных, стал вести осёдлое сельское хозяйство, начал лучше питаться - отсюда и повышенная плодовитость.
  В ответ на это Руфус Донахью так фыркнул, что чуть не расплескал свой кофе.
  - Я просто поражаюсь уровню той ахинеи, какую некоторые недобросовестные очковтиратели, называющие себя ″учёными″, вбивают в ваши неокрепшие головы. Ты хоть мозгами-то иногда шевели. К настоящему времени мы генетически адаптировались усваивать некоторые белки, типа глютена и лактозы, поэтому с удовольствием потребляем молочко, творожок, хлебушек, сыры, сою, йогурт и в целом питание у нас, если сравнивать с одним только полусырым мясом, действительно улучшилось. Но в те-то далёкие времена, когда люди ещё не успели адаптироваться к новой еде, какое, к дьяволу, могло быть улучшение?
  В сложившейся развитой цивилизации с прогрессивной наукой и культурой селекционеры сумели вывести породы скота, дающие много мяса и молока, и высокоурожайные сорта питательных злаков со здоровенными колосьями и зёрнами. А что было в глубокой древности? Тогдашний человек не располагал ничем, кроме дички с одним крохотным зёрнышком на колоске, которая вдобавок ещё не везде росла. Кое-где он откапывал чахлые корешки маиса и другие корнеплоды. Чуть получше было с фруктами и ягодами, однако собирая их, людям приходилось выдерживать нехилую конкуренцию со стороны птиц, приматов, диких свиней, медведей и много кого ещё. Также в распоряжении древнего человека имелась тощая и облезлая дикая корова, которую лишь предстояло одомашнить и откормить, и у которой почти не было молока, да и вместо мяса торчали сплошь кости да жилы. И это-то вот ″улучшило″ питание, серьёзно?
  Улучшение питания неизменно приводит к росту продолжительности жизни. Это надёжный и достоверный факт. Если в далёкой древности питание ″улучшилось″, тогда почему же до середины двадцатого века средняя продолжительность жизни равнялась всего двадцати пяти - тридцати годам? Неужто люди от переедания мёрли как мухи?
  - И что ты хочешь этим сказать? - спросил Бретт.
  - Я хочу сказать, друг мой, что никаких по-настоящему объективных причин заниматься земледелием и животноводством у людей каменного века не было. Любая работа на этом поприще в ту эпоху была работой не на настоящее, а лишь на весьма отдалённую перспективу. Вот возможно мы начнём сеять дичку с одним зёрнышком и у нас когда-нибудь заколосятся поля высокоурожайной пшеницы (или ячменя). Вот возможно мы начнём разводить тощих и облезлых коров и у нас когда-нибудь появятся тучные стада, дающие много мяса и молока. Вот возможно когда-нибудь мы адаптируемся к непривычным белкам и каждый приём пищи не будет сопровождаться аллергической сыпью и затяжными приступами диареи. Но именно что когда-нибудь, через много-много поколений, а прямо сейчас нам предстоит жить впроголодь, потому что, тратя время на культивацию чахлых дичек и тощих коров, мы ограничиваем себя в охоте, рыболовстве и собирательстве - то есть во всём том, что реально обеспечивало наш рацион до сих пор. Это не считая того, что всё племя чешется от сыпи, а все кусты вокруг стойбища смердят от поноса, вызванного новой и непривычной едой.
  В настоящее время мы умеем готовить вкусные и сытные блюда из муки, яиц, молока, сметаны, маиса, сои и картофеля. Откуда это умение могло взяться в древности, чтобы так уж прям ″улучшить″ рацион? В настоящее время мы знаем, как правильно рыхлить и вспахивать землю, как её удобрять, как пропалывать посадки от сорняков, чтобы получить хороший урожай. Нам знакомы орошение и ирригация. Мы знаем, что, сняв урожай, земле нужно дать отдохнуть, нельзя снова что-то в неё сеять. Откуда бы все эти знания могли взяться в древности, чтобы тогдашний человек мог регулярно собирать хорошие урожаи? В те времена вообще хоть какой-то урожай считался единичной и удачной случайностью, а отнюдь не надёжным макропоказателем. Чаще всего человек получал вместо урожая погибшие на корню, зачахшие или вовсе не взошедшие посевы. Причин масса: вовремя не поливал, посадил в неподходящий тип почвы, не удобрил, задавили сорняки, погубили вредители, закопал семена недостаточно глубоко и их склевали птицы... Так откуда же должно было взяться ″улучшение″ питания?
  Бретт молчал, ожидая, что наставник сам ответит на свой вопрос.
  - Машины времени у нас нет, - печально констатировал агент Донахью, - и со стопроцентной уверенностью мы ничего не знаем. Известно лишь, что с некоторого момента начинает свой отсчёт процесс, выгодный одним лишь имаго. Нет никаких эмпирических оснований полагать, будто увеличение своей численности было выгодно самим людям - хотя бы потому что чем больше людей, тем больше времени и сил нужно тратить на производство продуктов питания. Чтобы растущая по экспоненте популяция не сдохла с голоду, в производство питания должен быть вовлечён абсолютный максимум населения. До середины двадцатого века, т.е. пока сельское хозяйство было натуральным хозяйством и не облегчалось механизацией, везде так и было: восемьдесят - девяносто процентов населения проживало в деревне и создавало еду. Ни в какой другой области эти люди себя проявить не могли, потому что на другое у них тупо не оставалось времени и сил.
  Питание с ростом нашей популяции улучшилось (без кавычек) прежде всего у имаго. Да, друг мой, только у них. Приятно думать, что глобальное переформатирование человечества, так называемую ″неолитическую революцию″, вызвали естественные и объективные причины. Смущает лишь одна маленькая деталь: создания, для которых мы всего лишь еда, почему-то оказались главными и на долгое время единственными бенефициарами новой реальности. И если задаться сакраментальным вопросом ″cui prodest?″[1], ответ будет очевиден и будет он далеко не в нашу пользу. Выгоду от ″неолитической революции″ получили вовсе не мы.
  Примерно двести лет назад жил человек, утверждавший, что, развивая капитализм, буржуазия сама создаёт своего могильщика - пролетариат. По аналогии можно сказать, что, направив развитие человечества по нынешнему пути, а это путь техногенного развития, имаго (только если это действительно они постарались) тоже породили своего могильщика - отдел ″Лямбда″, потому что техногенное развитие позволило нам обрести необходимые знания и возможности для создания оружия против имаго. Останься мы жить первобытным укладом, Никола Тесла может и родился бы, но не стал бы физиком и не создал бы излучателя, способного убивать имаго. А выйти против ночных монстров с каменным топором как-то... Ну ты понял.
  Однажды Бретт поинтересовался:
  - Сколько всего полевых агентов колесит по стране?
  - Увы, слишком мало, друг мой, - печально вздохнул Руфус Донахью. - Очень-очень мало...
  Слушая его постоянные сожаления о нехватке кадров, Бретт с энтузиазмом предложил идею, которая казалась ему очевидной.
  - Ты говорил, что Тесла сумел добиться искусственной имитации ″травмы прозрения″. А нельзя ли повторить его эксперимент? Допустим, закрепить на голове какой-нибудь приборчик, который воздействовал бы на зрительный центр электрическим полем, чтобы любой человек мог видеть имаго. Это позволило бы рекрутировать сколько угодно добровольцев из полиции, из армии и даже из частных структур. Заступил на смену, включил приборчик, отстрелял всех встречных имаго, выключил приборчик, пошёл домой. Или, если идея приборчика технически неосуществима, можно провести на добровольцах нейрохирургическую операцию затылочных долей, равноценную ″травме прозрения″. Тогда они смогут видеть имаго безо всякого приборчика. Представь, как подскочит эффективность отдела. Начнём отстреливать имаго пачками!
  Агент Донахью восторгов стажёра не разделял.
  - Странно слышать такое от человека, убеждённого в разумности имаго, - ответил он. - Если они произвели показательную казнь Теслы, когда тот создал свой излучатель, ты хоть представляешь, на что они пойдут, если мы начнём широкомасштабное наступление?
  - Оставят нас в покое, - недолго раздумывал Бретт. - Лично я ставлю на такой вариант. А что? У них появится надёжный стимул.
  - Ага, конечно, как бы не так! Разве ты перестанешь кушать мясо, если корова тебя боднёт? Нет, друг мой, ты захочешь убить именно эту корову, причём убить лично. Если тебя укусит койот, ты захочешь отстрелять всех койотов в округе. Ты за массовое выступление против имаго? А что если те тоже устроят нам что-нибудь массовое? Например, целиком ″зачистят″ Техас или Калифорнию - показательно, как Теслу, не для еды, а для устрашения. Они-то от этого ничего не потеряют, у них по-любому останется вдоволь еды, а каково будет правительству и общественности, если в половине штатов на улицах ляжет сто миллионов трупов? Думаешь, после такого ещё останется какой-то отдел ″Лямбда″? Думаешь, нам позволят и дальше что-то предпринимать? Увы, друг мой, это будет конец всем нам.
  Бретт попытался что-то сказать, но Руфус Донахью его остановил:
  - Подожди, я ещё не закончил. Я обрисовал только один возможный сценарий, а ведь есть и другие. Представь, если я прав и наш выход из первобытного состояния произошёл по прихоти имаго. Раз они так легко и изящно сумели переформатировать наше общество и пустить по пути построения техногенной цивилизации, то кто им помешает столь же легко и изящно переформатировать нас обратно и вернуть в первобытную дикость, где определённо точно не будет современной физики, электричества, учёных, машин и излучателей? Будут снова каменные топоры. С этими топорами мы, завернувшись в шкуры, будем ходить по старым асфальтовым дорогам и недоумённо таращиться на ржавые автомобили и развалины домов, будем теребить в руках обрывки джинсов и полиэтиленовых пакетов, трясти бесполезные бытовые приборы, не зная и не понимая, что это всё такое, откуда взялось и для чего предназначалось. На свете нет больше саблезубых тигров и некому внушать нам тот же ужас, что нашим пещерным предкам, однако это вот обилие непонятных штуковин вокруг нас вполне способно заместить собою саблезубых тигров и внушить нам не меньший ужас. Мы будем знать, что независимо от нас здесь что-то происходило, что-то глобальное, непостижимое и оттого ужасающее. И мы тоже будем сидеть в землянках и шалашах и трястись от страха, как бы это непостижимое нас ненароком не затронуло и не погубило.
  Пока что имаго убивают нас в умеренных количествах. Мы сами убиваем намного больше себе подобных в войнах, криминальных разборках и ДТП. Число жертв исчисляется миллионами. Если же имаго предпримут масштабную атаку или того хуже, ввергнут нас обратно в каменный век, количество жертв будет исчисляться уже миллиардами.
  У Бретта перед глазами снова возник образ Терри Уильямса и это его разозлило.
  - Значит не надо ничего делать? Давайте сидеть сложа руки? Главное сохранить статус-кво?
  - Ну и вспыльчив же ты, друг мой, - покачал головой Руфус Донахью. - Ничего подобного я в виду не имел. На нас возложена огромная ответственность и мы не имеем права действовать поспешно и необдуманно. Прежде, чем внедрять новые стратегии, нужно сперва полностью исчерпать старые, а об этом ещё говорить рано. Новизна допустима в умеренных количествах, никто не запрещает тебе что-то пробовать, аккуратно и осторожно, по чуть-чуть, просто чтобы взглянуть, как это будет работать и будет ли вообще. Главное не переусердствовать и не переборщить, не вызвать необратимых последствий. Новизна хороша не в ущерб проверенному. Я думал, ты, как бывший ″морской котик″, это понимаешь.
  Действительно, Бретт легко выходил из себя, но вообще-то такое состояние было ему несвойственно. Когда он всё-таки срывался, это длилось недолго, он быстро брал себя в руки, потому что спецназовцев без самообладания не бывает. Вот и на этот раз он мысленно сосчитал до сорока и успокоился.
  - Да понимаю я, - виновато сказал он. - Просто иногда то, что мы делаем, кажется мне чем-то мелким, незначительным и неадекватным реальному масштабу угрозы. Типа как стрелять по танку из рогатки.
  - На самом деле мы постоянно опасаемся того, что даже такие, как ты выражаешься, мелкие и незначительные действия могут вызвать непредсказуемую ответную реакцию имаго. Фактически все мы ходим по лезвию. - В голосе Руфуса Донахью зазвучали тревожные нотки. - Течение времени у нас с имаго не обязательно должно быть синхронно. Доказать это пока нереально, но и опровергнуть тоже. А если так, то их медлительность в плане ответного хода может быть мнимой. Она нам только кажется. Они вовсю готовятся, а мы не замечаем из-за разницы во времени. Ну и ещё из-за того, что мир имаго в принципе нам недоступен... Стало быть ответные действия имаго могут грянуть в любой миг, вот хоть сейчас...
  Оказалось, Донахью как в воду глядел. Только в тот момент ничего не произошло. Свой ответный ход имаго сделали спустя несколько дней. Полевые агенты проезжали какой-то мелкий городишко в Огайо, настолько мелкий, что в нём не оказалось ни одной закусочной, работавшей в ночные часы. С наступлением темноты городишко погружался в сон.
  Агенты проехали его и двинулись дальше на средней скорости, мимо живописных городских окраин - живописных днём, а в этот поздний час мрачных и довольно зловещих.
  Бретту стало вдруг интересно узнать что-нибудь о деятельности отделов, занимавшихся другими феноменами.
  - Многое, друг мой, что мы привыкли воспринимать определённым образом с самого детства, в действительности выглядит совсем иначе, - в своей обычной неторопливой манере заговорил Руфус Донахью. - Ты и сам с этим столкнулся. Когда в детстве ты боялся страшных ночных монстров, что могут вылезти из шкафа или из-под кровати, ты ведь не представлял их в своём воображении похожими на имаго? Точно так же и с другими паранормальными и сверхъестественными феноменами. Кинематограф, литература, комиксы, детские страшилки и бабушкины сказки приучают нас к определённым образам инопланетян, фей, снежного человека, призраков, ведьм, бессмертных сверхлюдей и так далее. А на самом деле все они совсем не такие. Отдел ″Альфа″ занимается инопланетянами, но это отнюдь не киношные серые пришельцы с большими глазами, которые похищают людей, чтобы вживить им в задницу анальный зонд. Отдел ″Тэта″ занимается бессмертными сверхлюдьми, но это отнюдь не комиксовые супергерои a-la Росомаха или Капитан Америка. Отдел ″Гамма″ занимается призраками, но это вовсе не духи самоубившихся девиц или почивших лордов в заброшенных родовых замках. Отдел ″Кси″ занимается ведьмами, только это вовсе не горбатые и крючконосые старухи с бородавками, верхом на помеле. Отдел ″Эпсилон″ занимается искусственным интеллектом, но это не шахматные компьютеры и не искусственные нейронные сети, или что там нынче выдают за ″интеллект″. Отдел ″Сигма″ занимается феями, но это не крохотные человечки с крылышками, которые порхают на лесных полянах и поют песни при свете луны. Отдел ″Каппа″ занимается другими мирами и параллельными вселенными, к которым есть доступ вследствие их сопряжения с Землёй. Отдел ″Дзета″ занимается проблемой зомби, только это не ощерившиеся трупы с выставленными перед собой руками; они не передвигаются черепашьим шагом и не повторяют: ″Мозги, я хочу съесть ваши мозги″... Есть отделы, которые занимаются ″снежным человеком″, вампирами, оборотнями, гулями, драконами и прочими официально не существующими заповедными созданиями...
  Внушительный перечень отделов явно произвёл на Бретта впечатление, хотя он изо всех сил старался этого не показать.
  - Если отдел ″Каппа″ занимается другими мирами, может он знает что-нибудь о мире имаго? - с наигранной беспечностью спросил он, ожидая от напарника изрядной порции поразительных подробностей, но тот его разочаровал.
  - Нет-нет, друг мой, отдел ″Каппа″ исследует случаи сопряжения нашей вселенной с по-настоящему другими мирами, сосуществующими параллельно с нашей вселенной в некоем гигантском, невообразимом мультиверсуме. Имаго же не из какой-то другой вселенной, они обитают на нашей планете... В общем... Это сложно. Просто поверь, отдел ″Каппа″ в нашей работе не помощник.
  - Ну хорошо, а зомби? - не унимался Бретт. - Ты всерьёз утверждаешь, что существуют зомби? Вот прям реально существуют? А примеры какие-нибудь можешь привести или эта тема тоже засекречена?
  - Друг мой, ты наивно полагаешь, будто сотрудники отделов целыми днями точат лясы, выбалтывая направо и налево все подробности своей работы, - терпеливо произнёс Руфус Донахью. - По-твоему, я сижу в баре, ко мне подходит абсолютно незнакомый человек, мы обмениваемся тайным рукопожатием, по которому опознаём друг друга, и он такой: ″Ба, чувак, да ты тоже из отделов! И я из отделов! Ты из какого?″ А я ему: ″Из ″Лямбды″″. А он мне: ″Ну и чё там у вас как?″ И дальше я ему всё выкладываю про имаго. И он такой: ″Чувак, а я из ″Дзеты″, ща расскажу про зомбаков, со стула рухнешь!″ И давай мне всё подряд выкладывать... Ты так это себе представляешь? Разуй наконец глаза, ни у кого из нас нет на лбу таблички, свидетельствующей, где мы работаем. Мы можем хоть каждый день пересекаться с коллегами из других отделов и даже не узнаем об этом. Тем более у нас не бывает никаких совместных посиделок. Деятельность каждого отдела и каждого полевого агента такова, что обсуждать её на досуге не возникает никакого желания.
  Конечно отделы сотрудничают друг с другом и обмениваются информацией, вот только ″Лямбда″ среди них стоит особняком. Наша специфика такова, что подобной информацией не хватает духу поделиться даже с коллегами. Из-за этого другие отделы считают нас зазнайками и сами не очень-то охотно с нами общаются. Так что я в действительности ничего не знаю ни о пришельцах из космоса, ни о ведьмах, ни о параллельных мирах, ни о ″снежном человеке″. Конечно, иногда какие-то крохи и к нам просачиваются, но это всегда что-то настолько невероятное, что никаким боком не походит на истину. Внутренний здравый смысл принимает услышанное за фейк, за нарочно запущенную утку, призванную испытать нашу доверчивость и лишний раз над ней позубоскалить.
  Ведя машину и следя за дорогой, Руфус Донахью покосился на стажёра.
  - Однако, сегодня тебе повезло, друг мой, потому что однажды я действительно повстречал агента из отдела ″Дзета″ и узнал от него кое-что про зомби. И это действительно произошло в баре, представляешь! Для меня самого случившееся стало полнейшей неожиданностью. Бывалого полевого агента, прошедшего огонь и воду, трудно, практически невозможно выбить из колеи. Агент, которого я встретил, был не в себе, буквально сам не свой. Нетрудно было догадаться, что бедняга только что пережил ужасную личную трагедию. Неважно какую, главное, что личную. Учитывая, откуда он, рискну предположить, что зомби на его глазах прикончили кого-то, кто был ему близок и дорог. Очень-очень близок и дорог. Это, кстати, напоминает твой случай, только твой кузен не был тебе так уж близок и дорог, как была бы, скажем, мать, да и навыки твои армейские помогли тебе не расклеиться, а у него видимо всё было по-другому и он не выдержал, сломался. К сожалению, и такое бывает. Наша работа балансирует на самой грани выносливости рассудка. Стоит покачнуться - и психика не выдерживает, происходит эмоциональный срыв.
  Конкретно тот агент, о котором я говорю, пытался утопить горе в алкоголе, забыв, вероятно, что алкоголь не заглушает душевную боль и не заполняет внутреннюю пустоту, зато развязывает язык. Честно, мне очень стыдно и неудобно, но я тогда был значительно моложе, меня, как и тебя, одолевало любопытство, и я не удержался. Я подливал ему рюмку за рюмкой и не мешал распинаться про зомби, но довольно быстро мне пришлось об этом пожалеть, потому что я услышал то, что совсем не хотел бы услышать.
  ″У людей нет души, - непрерывно твердил напившийся агент и кивал на завсегдатаев бара, расположившихся вокруг нас. - Ни у кого из них нет души и у нас с тобой её тоже нет″. Эти слова красной нитью тянулись через весь его рассказ, в который я отказывался верить. Ты сейчас, скорее всего, тоже не поверишь. А с другой стороны, зачем бы врать агенту, которого спьяну потянуло пооткровенничать?
  Вкратце дело обстоит так. Есть три типа людей. Первый, основной тип, это обычные люди, среднестатистическая обывательская масса. Эволюционные потомки приматов, у которых нет и никогда не было собственной души, что бы там ни утверждали религии. Ведь нет же души у животных, от которых человек когда-то произошёл, полностью унаследовав от них это свойство. Отсутствие в людях души со всей отчётливостью демонстрирует нам феномен детей-маугли, выросших среди животных. Когда этих детей находят и возвращают в цивилизованную среду, никакая ″душа″ в них не включается и не превращает обратно в человеков. Они так и остаются животными, неспособными научиться говорить, неспособными пользоваться одеждой и посудой, неспособными спать на постели. Некоторые до такой степени привыкают передвигаться на четвереньках, что впоследствии не могут освоить прямохождение. Никто из детей-маугли не возвращается в человеческий облик, более того, сам факт пребывания в чуждом человеческом обществе является для них настолько сильным стресс-фактором, что они довольно быстро чахнут и погибают. Ещё ни один ребёнок-маугли не дожил до зрелого возраста, тем более до глубокой старости. И ни один не стал снова полноценным человеком.
  Таким образом, ″человек″ - это не врождённое свойство, регулируемое некой эфемерной ″душой″, а свойство приобретённое, результат особого воспитания и обучения вкупе с обязательной социализацией среди людей, то есть среди себе подобных. Если таковых обучения и воспитания, таковой социализации не происходит, никаким человеком младенец не вырастает, он остаётся неразумным диким животным!
  Подсознательно все люди первого типа понимают, что после смерти бесследно исчезнут и потому стремятся получить от жизни как можно больше - богатств, власти, развлечений, всего. Из этой массы выходят лживые политики, олигархи, лицедеи, силиконовые фотомодели, криминальные авторитеты и простые уличные гопники, карьеристы всех мастей, телезвёзды, торгаши, жадные мещане, лицемерные святоши, продажные чиновники, туповатые спортсмены, продажные мундироносы, бесноватые мракобесы и тому подобный контингент.
  Второй тип - это люди, в которых как в некие сосуды вселяются духовные сущности из неких высших миров. Природу и местонахождение этих высших миров напившийся агент объяснить не мог, так что и мне об этом сказать нечего. Главное, что эти сущности становятся душами этих людей, благодаря чему люди начинают понимать, что после их смерти душа вернётся обратно в высшие сферы. Из-за этого они становятся более терпимыми и гуманными, стараются вести более нравственную и правильную жизнь, чтобы в высших мирах о них сохранилась хорошая память. Они становятся более праведными и человечными, честными и справедливыми. Появляется некое внутреннее благородство. Многие из них пытаются реализовать себя в возвышенном творчестве и становятся писателями, композиторами, художниками, а кто-то углубляется в интеллектуальный поиск и становится учёным, философом, мыслителем. Другие стараются бескорыстно помогать ближним и становятся врачами, целителями, спасателями, святыми религиозными подвижниками. Или идут в силовые ведомства и служат не за должности и звания, не за оклад, а за совесть.
  Духовная сущность вселяется в человека всегда неожиданно и за время своего пребывания в человеческом мире может сменить подряд несколько тел-носителей. Иногда мы диву даёмся, когда с каким-нибудь человеком вдруг происходят внезапные перемены. Допустим, кто-то всю жизнь терпеть не мог рыбу и вдруг начинает уплетать её за милую душу, а на все недоумённые замечания пожимает плечами - мол, сам не знаю, почему раньше не любил эту вкусноту.
  В действительности раньше это был человек без души, вкусы и пристрастия которого определялись его собственным естеством. Но затем в его теле поселилась духовная сущность и уже она стала определять, что потребно, а что нет. Либо в человеке сперва жила одна сущность, потом она удалилась и её место заняла другая. Первая проявляла себя в чём-то одном, вторая стала проявляться совершенно в другом. Соответственно в первом случае человек, допустим, сочинял музыку, а во втором начал нырять с аквалангом и снимать документальные фильмы про подводную жизнь. А вот ещё пример: человек когда-то увлекался порнухой, а затем внезапно начал испытывать к ней отвращение. Или гораздо более распространённый случай: прежде любил свою супругу и вдруг сделался к ней равнодушен, и не только к ней, но и к совместно нажитым детям, сошёлся с другой женщиной и её детям стал ближе, чем своим собственным.
  Поскольку человеческую память хранит сугубо человеческий телесный орган - мозг, - при вселении в тело духовной сущности человек не забывает себя прежнего, он просто начинает воспринимать его как кого-то другого. Мол, раньше я был не настоящий я, а совсем другой человек, а вот теперешний я - это действительно я! Представляете, какие фокусы раньше выделывал - рыбу не ел, увлекался порнушкой, бренчал на гитаре дурацкие песни, на мымре женился...
  Пользуясь памятью носителя, духовная сущность узнаёт, как и чем раньше жил человек. Это позволяет ей менять его жизнь без лишних стрессов и потрясений. Также это позволяет избежать неловких моментов, связанных с узнаванием друзей и близких носителя или его сослуживцев на работе.
  Разумеется, бывают и непредвиденные обстоятельства, приводящие к полной или частичной амнезии, которая имеет вовсе не ту природу, которую называют врачи. Иногда духовная сущность бывает вынуждена покинуть тело в спешке, допустим, после страшной автомобильной аварии, когда решает, что человек уже покойник, а на самом деле ещё нет. Вероятно, когда-то человек и впрямь неизбежно умирал от серьёзных ран, но нынешняя медицина во многих случаях способна буквально возвращать с того света. И получается, что духовная сущность торопится покинуть обречённое тело, не заботясь о том, как это отразится на его рассудке после выздоровления, потому что никакого выздоровления не предполагает. В результате тело впадает в кому. А дальше духовная сущность может осознать свою ошибку и вернуться к прежнему владельцу. Тогда человек выходит из комы достаточно быстро. Но может не осознать и не вернуться, тогда несчастный, который ещё вполне мог бы пожить, так и умирает, не приходя в сознание.
  Однако возможен и третий тип человека. Высшие духовные сущности - это самостоятельные и самодостаточные создания, у которых есть свои чувства и мысли, свои потребности и своя мотивация. Всё это находится за пределами нашего разумения. Невозможно достоверно узнать, почему сущности делают то, что делают. Если, по их мнению, для какого-то поступка имеются очень веские основания, они безо всякого предупреждения тотчас же совершают этот поступок, в чём бы он ни заключался. И основания эти известны и понятны только им самим.
  Так иногда они без всякого видимого повода неожиданно покидают тело носителя, покидают резко и неосторожно, без учёта того, что с телом будет дальше. К амнезии или к коме это не приводит, последствия оказываются намного хуже. Вместе со сбежавшей духовной сущностью из тела как бы улетучивается сама жизнь. Не вся жизнь, как тонко сбалансированный и нормально функционирующий биохимический гомеостаз, а только её часть. Фигурально выражаясь, из человека словно выдёргивается некий стержень. Он перестаёт осознавать своё место в мире и обществе, перестаёт понимать зачем живёт, перестаёт соображать, что и для чего делает. Иногда таких людей можно видеть - они бесцельно куда-то идут, бесцельно что-то делают. Если их спросить, зачем они что-то совершили, они неспособны дать вразумительного ответа.
  Такое тело живёт, не впадает в кому, но и бездушным человеком первого типа не становится. Будучи живым, оно словно бы неживое. Будучи человеком, оно словно бы не человек. Ни то, ни сё, а что-то среднее. Это и есть зомби.
  Словно чувствуя, что ему недостаёт внутреннего стержня, а у всех вокруг он есть, зомби алчет покромсать чужую плоть, потому что понимает ″стержень″ буквально, как некий, скрытый внутри тела орган. Не найдя стержня в одной жертве, он бросается на другую, испытывая при этом некое подобие неутолимого голода. Но это не тяга к мясу или мозгам, как в опошленных кинематографических поделках. Это тяга к чему-то нематериальному, что нельзя пощупать руками, хотя сам зомби об этом не подозревает. Поэтому его голод невозможно утолить, и он настойчиво продолжает кромсать свои жертвы, одну за другой.
  Зомби - это уже не совсем человек, это скорее некая бесчувственная чушка с запредельно высоким болевым порогом. Со стороны это может выглядеть как неуязвимость - зомби бьют, стреляют, режут, а ему хоть бы что. Это впечатление обманчиво, зомби безусловно смертны, как и всё живое...
  Когда Бретт слышал от наставника какие-то невероятные вещи про имаго, ему было проще в них поверить, потому что ночных монстров он видел своими собственными глазами практически каждую ночь. В отношении них рассудку было проще смириться с необыкновенным и неправдоподобным, ведь оно регулярно находилось перед глазами. А со всеми этими инопланетянами, ведьмами, бессмертными людьми и зомби было иначе. Особенно с зомби. Бретт их никогда не видел и потому рассказ старшего агента показалось стажёру какой-то чудовищной дичью, особенно слова об отсутствии у людей души.
  Он ждал продолжения, но продолжения у агента Донахью не было.
  - Увы, друг мой, это всё, что поддатый коллега из ″Дзеты″ успел рассказать, прежде, чем его забрали и увезли какие-то хмурые ребята. Больше я его не видел...
  Обстоятельства не дали Бретту возможности хорошенько обдумать услышанное. Затылки у обоих агентов запульсировали одновременно, причём так сильно, как никогда прежде, что заставило их моментально забыть и про зомби, и про другие отделы, и про всё остальное. Объяснение столь сильным ощущениям могло быть только одно - где-то совсем рядом имаго заявились целой компанией. Это было неожиданным и совершенно несвойственным им поведением, однако ломать над этим голову было некогда.
  Затылочный радар указывал в направлении старого трейлера, стоявшего на большом земельном участке, который весь зарос травой, кустами и деревьями. В этих зарослях громко трещали сверчки. Очищено от растительности было лишь небольшое пространство непосредственно перед трейлером. На земле валялись разбросанные детские игрушки, на натянутых верёвках сушилось бельё, рядом стоял видавший виды пикап ″Крайслер″. Ржавая бочка использовалась как мусорный бак и была наполнена доверху; среди мусора в изобилии торчали пустые бутылки. Определённо здесь проживала не самая благополучная семья.
  Внутри трейлера горел свет и был слышен телевизор. У входа, за приваренную скобу была привязана собака, какая-то беспородная дворняга. Когда агенты вышли из машины, собака оглушительно залаяла и забилась на привязи. Но лаяла она не на Руфуса Донахью и не на Бретта Гейслера. Задрав морду, она вертела ей из стороны в сторону, словно не могла понять, где же прячутся те, кого она чует.
  Когда пёс начал лаять, сверчки моментально затихли. Затылки обоих агентов продолжали пульсировать, но как-то странно, не указывая конкретного направления, словно имаго надвигались одновременно отовсюду.
  Прежде у Бретта никогда не возникало повода задуматься, способны ли животные чуять имаго? Теперь ответ был у него перед глазами. По крайней мере собаки и сверчки ночных монстров чуяли. Для агента Донахью, судя по всему, это тоже стало открытием.
  Внутри трейлера послышался шум, дверца приоткрылась и наружу выглянул мальчик лет девяти - узнать, что не даёт покоя собаке. Он вышел к ней, взял за ошейник и поглаживая ей спину, начал что-то тихо шептать в самое ухо. Собаку при этом ощутимо трясло.
  Тут-то всё и произошло. Клубящаяся чернота материализовалась над ребёнком с собакой мгновенно. Мальчик без единого звука рухнул замертво, собака успела коротко взвизгнуть.
  Руфус Донахью оттолкнул застывшего Бретта и бросился к ним. Имаго лишь на мгновение показал свою уродливую морду и тут же исчез. Не стал пожирать жертву. Бретт сравнил это с историей Теслы и сразу подумал о подстроенной ловушке. Неспроста ведь затылок ощущает имаго повсюду. Один имаго не может находиться сразу везде, нет, целая группа имаго заманила своих убийц в это место и окружила со всех сторон.
  Словно в подтверждение этой догадки второй имаго возник над агентом Донахью, когда тот склонился над мёртвым мальчиком. Бретт всадил в него заряд из излучателя Теслы и не обращая внимания на предсмертный крик, упал на спину, перекатился и дал ещё несколько залпов в противоположном направлении. Инстинкты его не подвели - сзади подкрался третий имаго, готовый напасть. Выстрелы его не задели, только отпугнули, заставили отступить.
  В этот момент пьяные родители мальчика пошатываясь вылезли из трейлера, чтобы посмотреть, куда запропастился их сын и почему так резко заткнулась брехавшая собака. Оба выглядели крайне неопрятно; на мужчине были грязные трусы и майка, на женщине старая комбинация. Несложно было определить эту пару как устойчивых алкоголиков, живущих в трейлере на отшибе, потому что позволить себе что-то поприличнее они не могли...
  Они вышли и сразу же увидели мёртвого сына рядом с мёртвой собакой, незнакомца в мажорном костюме и ещё одного здоровяка с какой-то штукой в руке, похожей на шуруповёрт.
  Мать похоже мгновенно протрезвела, завизжала и бросилась к сыну. Отец разразился бранью, вернулся в трейлер и выскочил обратно с дробовиком. Материализовавшийся имаго прикончил обоих взрослых за долю секунды, однако этой секунды хватило Бретту, чтобы всадить в него заряд - его рефлексы были по-прежнему безупречны.
  - Пошли за мной, укроемся в трейлере! - Он схватил Руфуса Донахью и потащил за собой. Чувство в затылке не утихало, значит рядом ещё оставались имаго.
  Агент Донахью никак не мог прийти в себя.
  - Это ужасно, друг мой, это ужасно! - повторял он, потрясённо глядя на Бретта. - Я никогда раньше не видел, чтобы имаго убивали детей!
  ″То говорил, что бывалых агентов трудно выбить из колеи, - подумал Бретт, - а сам теперь рыдает над мёртвым ребёнком. Ох уж эти сентиментальные британцы...″
  - А чтобы имаго заманивали в ловушку и нападали стаей, видел? - Бретт запер трейлер, присел у окна и выглянул наружу. - Здесь мы в безопасности. Подождём, пока имаго устанут ждать и уйдут...
  Услышав шорох, оба агента повернулись и замерли. В небольшой кроватке сидела совсем крохотная девочка и таращила на них испуганные глазёнки. Малышке было не больше года.
  - О нет, друг мой, - испуганным шёпотом произнёс агент Донахью, - здесь мы не в безопасности, а в смертельной ловушке. Ни стены, ни потолок не преграда для имаго. Я чертовски плохой наставник, если не сумел донести до тебя эту простую истину - имаго способны появляться где и когда угодно не только на открытой местности. К запертым помещениям это тоже относится. Ни на суше, ни на море, ни высоко в воздухе, ни глубоко под землёй мы не застрахованы от имаго. Ты наверняка слышал о необъяснимом происшествии с ″Марией Целестой″. Посреди моря нашли корабль, команда которого словно только что на минутку куда-то отлучилась. Плита была ещё тёплой, на столе осталась посуда с недоеденной едой. До сих пор все ломают голову, что же произошло на ″Марии Целесте″, а это всего лишь была трапеза, друг мой. Только нечеловеческая трапеза. Блуждая над бескрайним океаном, несколько имаго, за неимением других вариантов, прикончили и сожрали экипаж парусника... Какой же я глупец! Вот он, ответ на твой вопрос. Конечно же имаго при необходимости охотятся стаей. И все случаи появления ″Летучих голландцев″ - из той же серии. Корабли, брошенные экипажем... Вот только не брошенные. Не брошенные... А ещё был невероятный случай бесследного исчезновения всех жителей колонии Роанок. Тогда они тоже запирались в своих домах и подвалах, но имаго выхватывали их оттуда по одному. Таинственное слово, которое кто-то начал царапать на дереве, было не названием индейского племени кроатон. Если бы напали индейцы, повсюду осталась бы кровь, но как ты уже знаешь, имаго не оставляют следов. Ночные монстры должно быть трапезничали в колонии не единожды, и поселенцы успели придумать невидимой напасти какое-то своё название, некий известный только им неологизм. Его-то последний колонист и пытался нацарапать, да только не успел...
  - Вот что, хватай-ка девчушку и бежим обратно к машине, - решил Бретт, которому торопливые словоизлияния Руфуса Донахью подсказали, что старший агент с трудом балансирует на грани истерики и вот-вот сломается, как тот парень из ″Дзеты″, болтавший про зомби.
  Один из имаго снова решил напасть. Откуда можно было бы ожидать проникновения монстра в тесный трейлер - через окно, через крышу? Уродливая зубастая пасть в обрамлении клубящейся черноты проникла через пол, снизу, откуда вроде невозможно было проникнуть, потому что трейлер фактически стоял на земле. Бретт успел подстрелить тварь, но и тварь успела сделать своё грязное дело. Малышка лежала бездыханной на руках у Руфуса Донахью. Не отпуская её и захлёбываясь слезами, старший агент схватился за сердце и растянулся на грязном полу.
  - Только этого ещё не хватало! - прорычал Бретт, бросаясь к напарнику.
  Затылок у него постепенно перестал пульсировать, значит оставшиеся имаго отступили. Бретт рискнул вызвать скорую и заодно позвонил директору Окли - доложить, что Руфус Донахью пережил инфаркт. Охотясь на имаго, он столько времени старательно избегал смерти и вот не выдержал, когда на его глазах впервые убили детей...
  Сидя рядом и придерживая голову наставника, Бретт ждал скорую. Сентиментальность британца его не сильно удивила, Гейслеры вообще считали европейцев чрезвычайно сентиментальными людьми.
  Нельзя сказать, что самого Бретта не тронула гибель детей. Просто опытный ″морской котик″ умеет прятать эмоции так глубоко, насколько это возможно. Когда-нибудь они непременно вылезут наружу и тогда он искренне погорюет, но в самый разгар операции лишним эмоциям нет места. Умение не раскисать при виде чьей бы то ни было смерти является одним из основополагающих условий при наборе в любое спецподразделение вооружённых сил, особенно в ″морские котики″.
  Директор Окли прилетел на служебном вертолёте где-то через пару часов, когда уже начало светать, и был мрачнее тучи. Перед тем скорая увезла Руфуса Донахью в ближайшую больницу.
  - Врачи подтвердили инфаркт, - сообщил Бретт директору.
  - Я уже знаю, - кивнул тот. - Связывался с больницей. Езжай туда и не оставляй напарника ни на миг, покуда он не поправится. Считай, что твоя стажировка закончена. Теперь ты полноценный агент. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь потом завёз тебе удостоверение.
  Бретт сразу напрягся:
  - А что? Что-нибудь случилось?
  - Случилось многое, агент Гейслер. Этой ночью я потерял нескольких человек в разных штатах. Отнюдь не все сумели так удачно пережить нападение имаго, как вы с агентом Донахью.
  Услышав это, Бретт помрачнел вслед за директором.
  - Значит я не ошибся, они действительно пытаются нас прищучить!
  - Повсеместно, целенаправленно и скоординировано, - подтвердил директор Окли. - Из региональных отделений в других странах поступают донесения о том же самом. Нам натурально устроили Варфоломеевскую ночь. Сегодня имаго ни на кого больше не нападали, только на агентов ″Лямбды″.
  Подумав, Бретт сделал закономерный вывод:
  - Значит они как-то научились опознавать и запомнили нас. Подготовились и напали на всех сразу. Я ошибался, босс. Я полагал, что имаго просто разумны, но они оказались чертовски умны и предусмотрительны. Не хочется пугать, сэр, но, похоже, теперь борьба с имаго пойдёт по новым правилам.
  Директор Окли нервно закурил.
  - Сам знаю. Уж мне-то можешь не рассказывать. А теперь хватит болтать. Дуй в больницу и будь с напарником, пока он не поправится. Охраняй его и защищай. И вот ещё что. В качестве стажёра ты имел лишь ограниченный допуск к информации по имаго. Не ко всей. Теперь ты готов узнать остальное и агент Донахью тебе в этом поможет. Ступай.
  Услышав эти слова, Бретт сразу понял, почему раньше его не покидало ощущение, будто наставник чего-то не договаривает.
  В светлое время суток имаго можно было не бояться. По какой-то причине они избегали дневных часов и даже для своего нападения на агентов ″Лямбды″ избрали ночь. Так что Бретт не спешил в больницу. Сперва он хорошенько позавтракал, затем привёл себя в порядок в мотеле и лишь затем навестил агента Донахью.
  Окружная провинциальная больница оказалась довольно небольшим зданием постройки начала двадцатого века. Бретт боялся, что она окажется переполнена, ведь он привык к тому, что больницы в больших городах забиты до отказа. Но то ли здешние провинциалы аккуратнее относились к своему здоровью, то ли предпочитали ″народную″ медицину, в общем в больнице оказалось меньше людей, чем он предполагал увидеть.
  В палате, рассчитанной на четверых, Руфус Донахью лежал в одиночестве. После всех лекарств он крепко спал и Бретту пришлось прождать чуть ли не до полудня, пока напарник проснётся. Чтобы совместить приятное с полезным, Бретт завалился на одну из свободных коек и сам немного вздремнул, всего пару часов - ему этого хватило. Медсёстры и врачи не решались беспокоить здоровяка с грубыми чертами спокойного, как у Будды, лица и глазами, в которых читалось, что их владелец запросто способен свернуть вам шею.
  Проснувшись, Руфус Донахью первым делом попросил пить. Бретт подал ему стакан воды и в нескольких лаконичных фразах выложил ему всё - о Варфоломеевской ночи, о тревогах директора Окли и о том, что он больше не стажёр и должен узнать остальную информацию об имаго.
  Старший агент выглядел неважно, а после услышанного побледнел ещё сильнее. Известие о том, что Бретт теперь полноправный агент, его не сильно обрадовало.
  - Казалось бы, имаго - один из удивительнейших и интереснейших феноменов нашего мира, - невесело проговорил он, - но по мере того, как погружаешься в детали и подробности, они не вызывают ничего, кроме отвращения и ужаса. Отвратителен не сам феномен, а его непростая связь с нами, людьми...
  Во взгляде агента Донахью читалась беспомощность, когда он смотрел на Бретта. Будь его воля, он ни за что не стал бы говорить того, что сейчас должен был сказать своему напарнику.
  - Ты теперь знаешь, друг мой, что мир устроен не совсем так, как люди привыкли думать. Всё намного сложнее. Приведу для начала такой пример. Обыватель убеждён, что наша трёхмерная пространственная реальность - единственно возможная и единственно существующая. Пространств с большей или меньшей мерностью нет и быть не может, иначе как одушевлённой и неодушевлённой материи в них существовать?
  Они упускают из вида, что есть, например, электрический проводник, внутри которого ведь тоже имеется некое пространство, где электрический импульс движется в одном каком-то направлении, потому что это пространство одномерно. Будь мы с тобой разумными электрическими зарядами, для нас не существовало бы понятий ширины или глубины, мы бы даже представить себе не могли, что это такое. Однако электрические заряды, как форма материи, преспокойно существуют в этом одномерном пространстве.
  Или возьмём другой пример - клеточную мембрану. Каждая соматическая клетка заключена в оболочку, состоящую из двух слоёв молекул. В обоих слоях молекулы совершенно одинаковы и имеют как бы два конца - гидрофильный и гидрофобный. Молекулы каждого слоя обращены гидрофобными концами в сторону соседнего слоя, а гидрофильными в противоположную сторону. Благодаря такому строению сквозь клеточную мембрану не может просочиться что попало. Жидкости и органеллы из клеточной цитоплазмы не вытекают наружу, сохраняя внутриклеточный гомеостаз, а из внешней среды в клетку не попадает всякая дрянь. В то же время мембрана позволяет клетке взаимодействовать с внешней средой и осуществлять с ней обмен необходимыми веществами, обеспечивая питание, дыхание, выведение отходов жизнедеятельности и так далее.
  Оба слоя молекул мембраны не имеют жёсткой связи друг с другом. Каждая молекула в пределах своего слоя способна перемещаться хоть вдоль, хоть поперёк. То есть клеточная мембрана - это самая настоящая двухмерная жидкость, обволакивающая клетку двойным упругим коконом. Соприкасаясь с двумя средами (внутри и снаружи клетки), она взаимодействует с обеими, но при этом не является частью ни одной из них. И молекулы, как разновидность материи, тоже преспокойно существуют в этом двумерном пространстве.
  Логично предположить, что раз существуют пространства с меньшей мерностью, значит наверняка возможны и пространства с большей. Молекулы и импульсы из моих примеров, будь у них разум, не сумели бы представить себе третье пространственное измерение, но ведь мы-то в нём реально живём. Зато мы, в свою очередь, неспособны наглядно представить себе четырёхмерное пространство. Какой-нибудь Перельман с его неординарными мозгами при желании смог бы описать такое пространство алгебраически, вот только его многоэтажные формулы смогли бы понять лишь человек пять во всём мире. И все пятеро наверняка оказались бы математиками, как Перельман. Ни одного физика среди них скорее всего не оказалось бы. Имея на вооружении современную физику, о четырёхмерном пространстве рассуждать очень трудно, практически невозможно...
  Бретт вспомнил о способности имаго неожиданно возникать в любом месте, даже сквозь пол трейлера. Четвёртое пространственное измерение могло бы объяснить эту загадку.
  - Хочешь сказать, что имаго живут в дополнительном пространственном измерении и потому вездесущи? - спросил он.
  - Либо так, либо они сказочные демоны, - развёл руками Руфус Донахью. - Из рациональных объяснений могу предложить только такое, потому что оно идеально всё объясняет. Иначе пришлось бы пренебречь принципом Оккама и удариться в мистицизм и метафизику.
  Одномерные проводники и двухмерные клеточные мембраны существуют внутри нашей вселенной и являются её частью, чего, будь они разумны, они могли бы и не осознавать. Так же и наша трёхмерная вселенная может быть частью более сложного четырёхмерного мира, и мы не в силах пока что ни убедиться в этом, ни опровергнуть. Кто-то из наших аналитиков вообще предложил модель мироздания в виде матрёшки: пространства с меньшей мерностью вложены внутрь пространств с большей мерностью. Триллионы, - да что там! - бесконечное число проводников и клеток могут поместиться внутри нашей вселенной и всем им хватит в ней места; так же и в четырёхмерном континууме скорее всего достаточно места для бесконечного числа вселенных, подобных нашей. А кроме них там ещё останется навалом такого, чего мы и вообразить не в силах...
  Агент Донахью провёл ладонью перед лицом Бретта:
  - Начерти на листе бумаги обычный двухмерный лабиринт. Воображаемому двухмерному существу потребуется какое-то время, чтобы пройти его, а ведь оно может и не пройти, может заблудиться. То ли оно попадёт из точки А в точку Б, то ли нет, неясно. А тебе из твоего третьего измерения хватит секунды, чтобы ткнуть карандашом в точку А, затем поднять его и переместить в точку Б. Куда делся твой карандаш, когда ты оторвал его от листа бумаги, двухмерное существо не увидит и не поймёт. Да и сам карандаш будет восприниматься им не целиком, а лишь как проекция на плоскости.
  - И мы никогда не видим имаго целиком... - задумчиво пробормотал Бретт.
  - Теперь понимаешь, друг мой, почему отдел ″Каппа″ в нашем деле не помощник? Он занимается параллельными вселенными, такими же, как наша. А имаго живут не в другом мире, они здесь же, только в дополнительном пространственном измерении...
  Руфус Донахью замолчал, причмокнул губами и выразительно взглянул на Бретта.
  - Друг мой, не мог бы ты узнать - в этой больнице вообще кормят?
  Бретт вышел и вскоре вернулся с тарелкой каши и чашкой зелёного чая.
  Старший агент поковырял жиденькую кашку, сморщился и вяло приступил к еде, не переставая говорить.
  - Ты когда-нибудь сравнивал уродливых гусениц и прекрасных бабочек? И те, и другие по сути являются одним существом, но в двух разных ипостасях, соответствующих двум разным средам обитания. При этом одна ипостась беспрестанно жрёт и губит растительность, а другая питается исключительно нектаром, участвует в опылении и тем самым способствует размножению растений. То есть обе ипостаси совершают два диаметрально противоположных по смыслу и последствиям действия.
  Резюмируем: гусеница - это личиночная форма, уродливое создание, ползающее по земле и не приносящее никакой пользы; бабочка - прекрасна, она порхает в воздухе и её польза для растений несомненна. Если очень сильно утрировать, то можно назвать гусеницу двухмерным существом, ползающим по поверхности земли, а бабочка уже более совершенна, ей для полёта доступны три измерения. Она может взлететь в воздух, куда бескрылой гусенице путь заказан.
  Ничего за пределами своего плоского мирка гусеница не воспринимает. Земля и покрывающая её растительность - это всё, что ей доступно. Бабочке же доступно куда больше, и земля - это лишь одна из локаций, где она может бывать. Жизнь гусеницы - ползание. Жизнь бабочки - полёт. То, что доступно обоим ипостасям одного существа, различается кардинально.
  Если снова утрировать, можно назвать бабочку существом высшего порядка, а гусеницу низшего. Будучи высшим существом, бабочка может снизойти в среду гусеницы, а низшая гусеница не может вознестись в среду бабочки. Для них обе эти среды, даром что принадлежат к одному миру, по сути, как две параллельных вселенных, причём бабочка может бывать в обеих, а гусеница нет...
  То, что Руфус Донахью вдруг заговорил об уродливых гусеницах и прекрасных бабочках как о двух ипостасях одного существа, не понравилось Бретту. Он почувствовал, что это лирическое отступление закончится чем-то очень нехорошим. Обычно так всегда бывает - самую неприятную новость всегда начинают издалека и предваряют отвлечённой лирической преамбулой.
  - Уродливая и бесполезная гусеница, привязанная к земле, окукливается и становится прекрасной бабочкой, взмывающей в небо, - продолжал Руфус Донахью. - Вопрос: если бы гусеницы и бабочки были разумными, осознавала бы гусеница, что окукливание - это ещё не конец? Понимала бы она, что это всего лишь шаг к новой форме с гораздо большими возможностями?
  Разглагольствуя о гусеницах и бабочках, агент Донахью избегал встречаться взглядом с напарником. Смотрел то в тарелку, то в окно - куда угодно, лишь бы не в глаза Бретту. Тому это тоже показалось подозрительным. И он не ошибся, когда Руфус Донахью сказал:
  - А теперь, друг мой, попробуй провести в воображении параллель между двумя ипостасями насекомого и человеком. Только качественную оценку поменяй на обратную. Считается, что, когда мы умираем, наши тела истлевают и от них остаётся один лишь скелет. Мы воспринимаем это как конец человеческого бытия. Был человек и умер. А если представить, что мы тоже всего лишь личиночные формы? Причём низшие формы, привязанные к примитивной трёхмерной реальности. На пустом ли месте возникли религиозные представления о нашем посмертном вознесении в некий высший мир? Что, если наша смерть и могильный тлен - это всего лишь своеобразный аналог окукливания и перерождения в иную форму?
  При вскрытии могил мы видим одни только голые скелеты, с которых исчезла вся плоть, но ведь и другие гусеницы видят лишь пустую оболочку, оставшуюся от куколки их соплеменницы, когда из той вылупилась бабочка. Будь гусеницы разумными, они бы тоже решили, что их соплеменница окуклилась, умерла и истлела. Вот я и спрашиваю: что, если разложение трупов в могиле - это наш аналог окукливания?
  - Мы отличаемся от гусениц тем, что у нас есть наука, есть приборы, - возразил Бретт. - Мы способны отличить мёртвую плоть от живой: в живой сохраняются жизненные функции, в мёртвой нет.
  - Любая физиологическая функция есть процесс, - тут же парировал Донахью. - В мёртвом теле нет тех же процессов, что и в живом теле, а не процессов вообще. Трупы же не инертны. Да и кто сказал, что процессы в телах обеих ипостасей должны полностью совпадать? В теле бабочки, например, реализуются процессы, отвечающие за кинетику крыльев или усвоение цветочного нектара, а у гусениц ничего подобного нет.
  При наличии разума и научных приборов, гусеницы начали бы исследовать куколки и тоже зафиксировали бы отсутствие жизненных процессов, потому что внутри куколки гусеница полностью растворяется в густую жижу и уже затем из этой жижи по-новому формируется взрослое насекомое - с другим телом, с другой головой, с другим ротовым аппаратом, с другим набором конечностей, с другим метаболизмом...
  Со всеми своими приборами разумные гусеницы констатировали бы абсолютную и безусловную смерть своей окуклившейся соплеменницы и её последующий тлен, в то время как на самом деле гусеница продолжила жизнь в иной ипостаси, переродилась в бабочку. Разве не так же с людьми? Мы разве что сами себя в могилу не закапываем, для этого нам требуются другие люди, но уж если кого-то закопали, считается, что его жизненный путь на этом закончен...
  - Брось, ты ведь это не серьёзно?
  У Бретта промелькнула спасительная мыслишка о том, что с напарником произошло нечто худшее, чем с агентом ″Дзеты″ - он совсем умом тронулся, вот и несёт какой-то бред.
  - К сожалению, друг мой, я серьёзен как никогда, - заверил его Донахью. - Я не аналитик, я всего лишь скромный полевой агент и о многих вещах не умею говорить складно. Такие как я нередко испытывают определённые трудности, пытаясь донести до новичков наши взгляды на сущность имаго. Думаешь, всё так просто и легко?
  Я полагаю вполне очевидным, что разумные гусеницы не смогли бы уразуметь сущность бабочек. Так же и человек не в состоянии в полной мере уразуметь свою смену стадий. Ты должен согласиться, что если некое существо чего-то не воспринимает, это ещё не значит, будто этого ″чего-то″ не существует. Глухие не слышат звуков, а слепые не видят цветов и это не означает, будто акустических колебаний и цветовой гаммы объективно не существует. Это лишь значит, что у конкретных индивидуумов ограничено восприятие. Мы - всего лишь личиночная форма, друг мой, а вот имаго - взрослая!
  Бретт в сомнении покачал головой. Услышанное звучало слишком невероятно - даже с учётом того, что тема имаго была невероятна сама по себе.
  - Нет, не верю. Откуда аналитики всё это взяли, если мы, ″личинки″, такие невосприимчивые?
  Он начал понимать, почему напарнику всегда была неприятна тема разумности имаго. Тот ведь не мог открыть стажёру всей правды или того, что считал правдой. Бретт видел, что Руфус Донахью в свои теории верит, но сам в них поверить не мог. Одно дело представлять ночных монстров далёкими и непостижимо чуждыми существами, которые невесть откуда свалились нам на голову, и совсем другое принять их неразрывную потомственную связь с нами, знать, что они - это мы, только во ″взрослой″ стадии.
  - Не забывай, рассуждая о гусеницах и бабочках, я для пущей наглядности нарочно утрировал, - напомнил Донахью. - Разумеется, доказательствами отдел располагает. Я стал бы пудрить тебе мозги. Мы и впрямь не гусеницы, у нас есть надёжный способ видеть имаго. Хотя бы частично. Но прежде я бы хотел закончить сравнение с бабочками и гусеницами и поставить окончательную точку в этом непростом и нелёгком разговоре.
  Допустим, гусеница сидит на земле и жуёт травинку. Ей невдомёк, что где-то высоко порхает и опыляет цветы бабочка - её взрослая форма, которой доступна параллельная воздушная вселенная. Так и людям невдомёк, что где-то в недоступном для нас четвёртом измерении обитают имаго и что-то там делают.
  - Они делают не ″что-то″, - хмыкнул Бретт. - Они людей жрут.
  - До этого мы ещё дойдём, друг мой, не волнуйся. Прежде я хочу заметить, что в ряде исключительных случаев гусеница всё-таки может случайно соприкоснуться с недоступным для неё миром по прихоти независящих от неё обстоятельств. Допустим, она повисает на шёлковой нити, чтобы окуклиться и ″умереть″, но вместо ″смерти″ её подхватывает сильный порыв ветра и несёт по параллельной воздушной вселенной, где она и не мечтала побывать.
  Для нас аналогичным обстоятельством, независящим от нашей воли, является характерное повреждение затылочных долей, ″травма прозрения″. Мы обретаем способность видеть имаго, когда те заявляются потрапезничать.
  Даже если перед самым носом у гусеницы бабочка сядет на цветок и примется пить нектар, низшее создание скорее всего не поймёт сути явления. Сама гусеница нектара не пьёт и хоботка у неё нет. Мы - не гусеницы и у нас действительно имеется разум; хоть сами мы и не пожираем людей, тем не менее мы способны понять суть имаго.
  Гусеница, как я уже говорил, является вредным и примитивным существом, а бабочка - наоборот. С нами и имаго не так. Пока что у нас есть все основания считать прекрасными существами себя, невзирая на все наши войны, криминальные разборки, коррупцию, убогие теле-шоу, религиозный фанатизм и прочую дрянь. Всё-таки помимо этого мы создали множество прекрасных и полезных вещей, мы обладаем искусством и культурой, мы ежегодно обогащаем цивилизацию тысячами новых изобретений. Мы пишем умные книги, снимаем интересные фильмы, сочиняем красивую музыку, летаем в космос, совершенствуем медицину... А имаго, как ты правильно заметил, просто жрут людей.
  Может быть - может быть! - в своём четвёртом измерении они тоже создают что-то величественное и прекрасное. Может быть - может быть! - у них друг с другом прекрасные взаимоотношения и им тоже известны дружба, любовь и преданность. Но! Всего этого мы не видим. А что мы видим?
  - Только что они жрут людей, - ответил Бретт.
  - Верно, друг мой. То есть получается, что мы - это насекомые наоборот. У нас личиночная форма лучше, красивее, полезнее и достойнее взрослой. Поэтому я и говорил, что качественную оценку в отношении нас с имаго следует поменять на обратную.
  Насекомым ещё повезло в том смысле, что взрослые особи не питаются собственными же личинками. Они могут есть личинок, но только какого-нибудь другого вида насекомых. На гусениц бабочки с удовольствием охотится оса-наездник. На чужих личинок, не на своих!
  Старший агент с мученическим видом доедал кашу. Бретту не хотелось верить в чушь про взрослые и личиночные стадии, но он понимал, что напарник скорее всего и впрямь не стал бы пудрить ему мозги - разве что не нарочно. Не удивительно, что в отделе такую информацию держали в секрете от стажёров, не говоря уже про широкую общественность. Паника и ужас охватили бы человечество, узнай оно о существовании имаго, и сущее безумие охватило бы народы после сообщения о том, что имаго - это наша взрослая форма.
  - Воздух, среда обитания бабочек, - снова заговорил агент Донахью, устало прикрыв глаза, - населена не ими одними. Там ещё летают птицы и насекомые-хищники, которые не прочь полакомиться мясистой гусеницей. Как воспринимала бы гипотетическая разумная гусеница их нападение на себя? Из той вселенной, куда ей нет доступа, вдруг материализуется птичий клюв - нечто острое и коническое, позади чего маячит неясная крупная масса, во много раз превосходящая гусеницу. Или жало осы: что-то острое вдруг вонзается в тебя и ты замираешь навеки.
  Если не воспринимать какую-то стихию, какую-то среду, или дополнительное пространственное измерение, тогда появление чего-либо или кого-либо оттуда будет восприниматься как возникновение чего-то (или кого-то) словно из ниоткуда.
  Те, кто ест гусениц, не принадлежат к их виду. Не так обидно стать жертвой или добычей природного хищника - таков естественный порядок вещей, с которым мы можем примириться. Когда в джунглях на тебя набрасывается дикий тигр, ты чувствуешь страх и обречённость, но не обиду, ибо чего же обижаться на голодного зверя, которому ты попался в лапы? Тебя одолевает нежелание умирать, а не чувство несправедливости.
  Имаго же полностью выпадают из этой схемы. Ни один человек с ″травмой прозрения″ ни разу не видел, чтобы имаго поедали рыб, лягушек, крокодилов, лошадей, кальмаров или кенгуру. Иногда, очень-очень редко, они с какой-то целью убивают и непостижимым образом мгновенно обескровливают домашний скот. Гипотез на этот счёт две: либо у имаго такая забава, типа нашей корриды, либо, раз они всё-таки разумны, они проводят какие-то свои опыты и эксперименты, суть которых нам не ясна. Полоумные сторонники теории заговора винят во всём инопланетян или сказочную чупакабру, но, увы, это не инопланетяне и не чупакабра. Это всего лишь имаго, монстры из ночных кошмаров.
  Один из наших аналитиков, чрезмерно отягощённый оптимизмом или же начитавшийся комиксов про вампиров, высказал гипотезу о том, что имаго, дескать, собирают кровь домашнего скота, чтобы исследовать его свойства и понять, есть ли у них шанс перестать жрать человечину и перейти на животных. Якобы имаго сами страдают от того, что вынуждены есть людей, и хотят подыскать нам замену.
  - Красивая идея, - сказал Бретт.
  - Красивая, - невесело усмехнулся Руфус Донахью. - Только абсолютно беспочвенная. Гораздо логичнее предположить, что кровь - это некое дополнение к рациону. Как, допустим, мы поливаем блюда соусом или позволяем себе перед основным блюдом аперитив...
  - Раз я теперь полноправный агент, значит могу наведываться во все архивы отдела? - осторожно начал Бретт.
  Напарник понял его мысль.
  - Да, конечно, можешь ознакомиться со всеми документами и во всём убедиться лично, Фома ты неверующий. Наш отдел тщательно и скрупулёзно фиксирует каждый бит информации об имаго, какую мы получаем и то, как именно мы её получаем. Отделом накоплена уже солидная база данных, но, увы, вопросов остаётся всё ещё очень и очень много.
  Он немного посидел с закрытыми глазами, а затем внимательно уставился на Бретта:
  - Тебе ещё не надоела утрированная аналогия с гусеницами? Потому что мне она чертовски нравится.
  - Я это заметил.
  - Есть ведь разновидности гусениц с ядовитыми шипами, причём их яд настолько силён, что мгновенно убивает любое хищное насекомое и даже может убить птицу или грызуна. Гусеницы получили эти шипы и этот яд в ходе долгой биологической эволюции, а нам техногенная эволюция дала в руки излучатели Теслы.
  У всего живого есть одна общая черта - смертность. Имаго - не исключение. Если бы бабочка вдруг сбесилась и напала на личинку собственного же вида, шипастую ядовитую гусеницу, она бы погибла. Вот так и имаго погибают от наших излучателей Теслы. Не только высшие формы способны губить низшие, но и наоборот. Правильно приложенный одномерный электрический импульс достаточной мощности способен сварить двухмерную жидкость клеточной мембраны или убить трёхмерное живое существо. Особенности двумерной мембраны одноклеточного паразита трипаносомы делают невозможным создание против него лекарства, в результате чего ежегодно умирают тысячи трёхмерных живых существ. Вот так же и мы, трёхмерные люди, убиваем из излучателей Теслы четырёхмерных имаго. Более простые губят более сложных.
  И это тоже вроде как закон природы. Всем хочется кушать, но жертва при этом не обязана быть пассивной едой. Если хочешь меня съесть - попробуй, но знай, что я буду сопротивляться всеми доступными мне средствами, ибо имею на то полное моральное право.
  Бретт покачал головой.
  - Я сейчас подумал, что если бы вдруг данную тему предать огласке, то в самом деле нашлись бы умники, протестующие против убийства имаго. ″Долой войну против нашего потомства!″ - кричали бы они или ещё что-нибудь в таком духе...
  Пытаясь как-то переварить ужасную правду, Бретт не подозревал, что это ещё не всё.
  - Друг мой, поверь, то, что мы делаем, - это единственное решение данной проблемы, - в очередной раз повторил Руфус Донахью. - Никто не в силах сделать так, чтобы имаго насовсем перестали жрать людей. Для этого необходимо истребить всех имаго поголовно, а мы понятия не имеем об их численности. До тех пор, пока существует хоть сколько-нибудь имаго, где-то кого-то будут жрать.
  Когда речь идёт о насекомых, достаточно обработать территорию инсектицидом или вмешаться в ДНК и повредить гены, отвечающие за окукливание. Тогда из куколок перестанут выходить взрослые насекомые. Беда в том, что ″инсектицида″ для массового отравления имаго пока не изобрели, а у людей до сих пор не нашли гены, отвечающие за переход во взрослую форму. Наука всё ещё не имеет возможности сравнить наш геном с геномом имаго.
  Можно было бы повсеместно перестать хоронить мёртвых и начать их поголовно кремировать. Кстати, эта идея наводит на подозрение, что возможно обряд трупосожжения не возник на пустом месте... Вот только миллионы людей во всём мире, особенно помешанных на религии, этого не поймут и не допустят. Если запретить хоронить трупы, это придётся как-то обосновать, иначе люди воспримут это как ущемление их религиозных чувств. А пока мы продолжаем зарывать трупы в землю, из них продолжают выходить имаго.
  Руфус Донахью тяжело вздохнул, как человек, который в разговоре подошёл к самому неприятному моменту, которого лучше было бы не затрагивать.
  - В дополнение ко всему, друг мой, тотальное истребление имаго невозможно ещё по одной причине. Невозможна, кстати, и твоя остроумная идея воздействовать на мозги добровольцев и искусственно вызывать аналог ″травмы прозрения″. Есть тут один нюанс...
  В моём утрированном примере с насекомыми я умалчивал о том, что потомство производят взрослые особи, потому что это очевидно. У взрослых особей самец оплодотворяет самку и та откладывает яйца. Это, пожалуй, единственный момент, когда аналогия с людьми перестаёт работать, ведь мы зачинаем детей, так сказать, втроём, при обязательном и непременном участии имаго. Пока ещё не удалось точно установить, какую именно роль играют имаго в нашем спаривании. Одно ясно - в их отсутствие зачатия не происходит.
  Ты наверняка слышал о семейных парах, которые годами не могут завести ребёнка, чего только ни пробуют. Потом они расстаются, каждый находит себе другого партнёра и на тебе! У обоих рождаются чудесные детишки. Обычно это объясняют какой-то специфической формой бесплодия, или отговариваются какой-то невразумительной ″несовместимостью″, или просто разводят руками - дескать, вам не повезло. Но на самом деле отгадка проста и одновременно ужасна: во всех неудачных попытках зачать ребёнка виноваты имаго. Почему они так поступают - мы пока тоже не знаем.
  Понимаешь теперь, друг мой, почему жертвам ″травмы прозрения″ невозможно создать полноценную семью? Скажу честно, кое-кто пробовал и ничего из этого не получилось. Когда ты знаешь, что тебя и твою вторую половинку вот-вот окутает чёрной клубящейся дымкой и под её прикрытием невидимый имаго что-то начнёт делать с вашими голыми беззащитными телами, ни о каком сексуальном возбуждении не может быть и речи.
  Бретт столько всего услышал за сегодня, что у него уже не было сил удивляться.
  - Значит работа в отделе ″Лямбда″ грозит хронической и неизлечимой импотенцией? - равнодушно поинтересовался он, словно речь шла о каком-то пустяке.
  - Ну а как ты хотел? - всплеснул руками агент Донахью. - Вот ты теперь сможешь подцепить бабёнку и уединиться с ней в мотеле, зная, что в самый разгар вашего соития рядом появится имаго и начнёт что-то с вами делать? Это ведь только на трапезу имаго слетаются по ночам, а поучаствовать в оплодотворении они готовы в любое время суток. (Хотя всё-таки они предпочитают ночь, из-за чего и люди в основном занимаются продолжением рода в ночные часы.) Наш ″радар″ при этом тоже их чувствует, только слабее. На подобные сигналы мы не реагируем по двум причинам. Во-первых, пришлось бы постоянно вламываться в чьи-то дома или в мотели, потому что сексом люди занимаются обычно в помещении. И во-вторых, просто неохота обламывать кому-то секс.
  - Ну спасибо, что наконец упомянул о таких важных деталях! - саркастически хмыкнул Бретт. - А если парочка влюблённых воспользуется контрацептивом, не ставя перед собой цели завести потомство? Как тогда поступят имаго? Ведь всё живое совокупляется лишь ради потомства и только некоторые приматы, включая человека, делают это из удовольствия. Имаго вообще видят разницу?
  - Я не знаю, друг мой, что видят или не видят имаго. Для начала неплохо было бы заполучить в нашу лабораторию хоть одно четырёхмерное тело и тщательно его исследовать, вот только как это осуществить? Когда мы приканчиваем имаго, их тела исчезают где-то в четвёртом измерении, а о поимке живого имаго вообще нет и речи. Как поймать существо, которое мы их даже не воспринимаем целиком? Это всё равно, как если бы нарисованный на бумаге плоский человечек захотел поймать трёхмерного художника.
  Агент Донахью погладил себя по затылку:
  - Предложенные тобой приборчики или нейрохирургические операции, имитирующие ″травму прозрения″, изуродуют жизнь всем добровольцам, только и всего. Ведь соглашаясь, они не будут знать, на что именно соглашаются. Я смотрю на тебя, закалённого ″морского котика″, и вижу каково тебе теперь, когда ты знаешь правду. Тебе сейчас не по себе и это ещё мягко сказано, верно? Сейчас тебе некого за это винить, кроме слепой судьбы, обрекшей тебя на подобный удел посредством ″травму прозрения″. С добровольцами всё будет по-другому. Когда они на собственной шкуре испытают то же, что и ты, думаешь, они скажут нам спасибо? Думаешь, многие из них захотят продолжить? Кто-то из них будет жить как раньше, приходя домой, ложась в супружескую постель и зная, что во время секса в спальне появится невидимый третий?
  Мы действительно могли бы призвать в свои ряды сотни и тысячи новобранцев. Однако поступить так значило бы обречь этих невинных мужчин и женщин на принудительную пожизненную импотенцию и бесплодие. Далеко не каждый способен выдержать одинокое бездетное существование, друг мой. Обычно люди стремятся к прямо противоположному - заводят семью и рожают детей. Если же мы попытаемся увеличить штат сотрудников, для них доступ к нормальной и полноценной жизни будет закрыт навсегда, причём самым неприятным и травмирующим образом. Где гарантии, что психическое здоровье новобранцев после такого останется в норме? Кто-то наверняка не выдержит и пополнит ряды сторонников теории заговора, пугая сограждан страшилками о монстрах и добавляя нам головной боли, как будто её и так мало.
  Не думай, что наше руководство глупее тебя, друг мой. Ты уж не обижайся. Не ты первый, кто придумал вызвать ″травму прозрения″ искусственно. Однако, взвесив все ″за″ и ″против″, отдел не решился на такой шаг и никогда не решится...
  Бретт представил себе весь кошмар описанной Руфусом ситуации и ему тут же захотелось развидеть получившуюся картину, до того мерзко она выглядела.
  - Значит, если бы мы насовсем перестали хоронить трупы и начали бы их повсеместно кремировать...
  - Верно, друг мой, - подтвердил его мысль напарник. - Имаго полностью исчезли бы за какое-то время, после чего мы скорее всего лишились бы способности размножаться и исчезли бы вслед за имаго. Рождаемость в цивилизованных странах и так стала падать, едва наш отдел взялся за работу. На сегодняшний день это основное противоречие.
  Подумай о так называемых ″тупиковых ветвях″. Считается, что эволюция нелинейна, и человек современного типа какое-то время сосуществовал параллельно с предковыми и родственными видами. Предковые формы - эректусы - в конце концов вымерли, потому что были примитивнее и не сумели приспособиться к изменившимся условиям внешней среды, а родственные виды - неандертальцы, денисовцы, флоресцы - вымерли, потому что были ″тупиковыми ветвями″ и не выдержали конкуренции с нами. Также тупиковыми ветвями считают приматов, предлюдей и эректусов, чьи линии не ведут к современному человеку.
  Итак, имеем целый набор ″тупиковых ветвей″. Что это значит? Что стало изначальной причиной их ″тупиковости″? Откуда она взялась? В чём именно проявлялась?
  - Ты намекаешь, что их имаго в один прекрасный момент исчезли, они больше не смогли размножаться и вымерли? - догадался Бретт.
  - Не в один момент, конечно. Этот процесс скорее всего растянулся на века. А почему бы нет? Друг мой, мы ведь чертовски мало знаем об имаго. Имеется ли у них этническое и расовое деление? Насколько они антропологически и культурологически однородны? Как протекает их эволюция? Если считать, что вначале меняемся мы, а уж затем вслед за нами эволюционируют имаго, то это, конечно, польстит нашему самолюбию, но так ли оно на самом деле или же всё с точностью наоборот? Вначале эволюционируют имаго, а уж потом вдогонку за ними эволюционирует и меняется человечество, а те, кто измениться не успел, становятся ″тупиковыми ветвями″ и вымирают. Ведь их имаго стали другими и начали поддерживать размножение новых людей.
  Эту схему можно считать справедливой не только для биологической эволюции, но также для социальной и техногенной. Вспомни наш разговор о том, что осёдлый образ жизни, земледелие и животноводство вероятно возникли у людей не совсем естественным путём. Глобальные эволюционные подвижки - социокультурные и материально-технические - могли сперва произойти в обществе имаго, а наша неолитическая революция и прочие исторические вехи - это, так сказать, их эхо, отразившееся в наш мир. У человека каменного века или любой другой эпохи не остаётся другого выбора, кроме как откликнуться на это эхо и осуществить соответствующие преобразования своей жизнедеятельности, даже если они оборачиваются ему во вред.
  Я прекрасно понимаю, друг мой, что сказанное невозможно ни доказать, ни опровергнуть, но уж чертовски логично всё звучит и чертовски хорошо всё объясняет.
  - На самом деле не всё, - возразил Бретт, у которого только что родилась альтернативная интерпретация. - Знаю, я сам выдвигал бездоказательную гипотезу о наличии имаго у всех живых существ, но при этом я в неё всерьёз не верил, а теперь и вовсе не верю. Я полагаю, что ни у кого, кроме нас, нет имаго. Даже если курица или собака получат ″травму прозрения″, они не увидят никаких ночных монстров. Если б это было не так, имаго других существ по ночам тоже пожирали бы этих существ. Разве пропадают по ночам внезапно лошади в табунах, сторожевые псы, бездомные кошки, вороны или помойные голуби? Нет, к ним почему-то не приходят имаго потрапезничать. Разве дронты, мамонты, стеллеровы коровы и новозеландские моа исчезли с лица земли, потому что их имаго перестали участвовать в их размножении? Нет, их полностью истребил человек, а ещё сумчатого волка в Австралии, гигантского ленивца в Южной Америке, бизонов и множество других животных.
  Если же я прав и нет никаких высших и личиночных форм, то как получилось, что одну-единственную разновидность гоминид облюбовали ночные пожиратели плоти, едва эти гоминиды обрели разум и тем самым выделились из остального животного царства?
  Не кажется ли тебе, что мы имеем дело скорее с паразитами? На определённом этапе эволюции, когда мы обрели самосознание и стали людьми, на нас обратили внимание некие сущности, живущие в четырёхмерном пространственном сверхконтинууме. Возможно, как раз потому и обратили, что впервые за миллиарды лет земной истории какое-то животное стало разумным. Может имаго - это супергурманы и им доставляет удовольствие пожирать только разумных существ. Раз есть множество вселенных, подобных нашей, нельзя исключать, что имаго прежде кормились где-то в других мирах, где уже имелись носители разума. Наш мир их не интересовал. Но когда мы обрели разум, имаго стали наведываться и к нам.
  Разумные существа в разных мирах скорее всего чем-то незначительно отличаются друг от друга. Нельзя пожирать сперва одних, а потом просто взять и переключиться на других. Скорее всего для этого требуется предварительная корректировка метаболизма, чтобы новая жратва хорошенько усваивалась. Для этого имаго могли разработать беспроигрышную комбинацию и вовлекли в свой репродуктивный цикл всех людей. Они присоединяются к нашему соитию и помещают в нас что-то своё, что порождает их, когда мы умираем и нас хоронят. Чтобы у нас росла производительность и мы наращивали плодовитость, имаго свернули нас с первобытного пути и заставили создать цивилизацию. Даже кушать они стараются людей маргинального склада, которые всё равно не произведут жизнеспособного потомства, а приличных людей жрут только в особых случаях. Трапеза всегда проходит ночью, в безлюдных местах, чтобы потенциальная еда ни о чём не подозревала и не травмировала себе психику.
  Как видишь, моя гипотеза тоже непротиворечива, она объясняет все известные факты и при этом не нагоняет жути и не приписывает нам совершенно беспричинное перерождение в кошмарных антропофагов, вдобавок четырёхмерных. Откуда ещё одна мерность-то берётся? Это, как если бы нарисованный человек сошёл с холста и сделался трёхмерным, настоящим человеком. Твой пример с бабочками работает только в утрированном виде; в нём больше дыр, чем в сите. Так что я твою теорию признавать отказываюсь. Я, конечно, ещё не углублялся в архивы, и тем не менее убеждён, что имаго всего лишь сторонний паразит, который облюбовал человечество чисто из гастрономических соображений.
  Мы, конечно, много зла причинили миру и самим себе, но, чтобы биологически эволюционировать до людоедства - это уж слишком! Бабочки и гусеницы из твоих буколических фантазий питаются одними и теми же растениями. Листья и нектар - это разные части растений, а не разные существа. А мы с имаго употребляем мясо разных существ. Мы - мясо одомашненных животных, они - мясо человека. Не могу исключать, что имаго считают нас своими одомашненными животными, но это их проблемы, потому что сами мы себя таковыми не считаем, а стало быть налицо насилие над нашими жизнями и нашей свободой. Знаю, мы и сами раньше играли в игры с чужой свободой, угнетали целые народы, держали рабов... Но при этом мы никогда не переступали грань, мы их не ели. По каким хочешь критериям оценивай, не можем мы с имаго быть родственными душами, просто в разных формах. То, что вы принимаете за факты, есть лишь неточная, скоропалительная интерпретация некоторых наблюдений, принятая за факты. Со сменой интерпретации вся ваша доказательная база рассыпается как карточный домик.
  Есть и ещё один нюанс, на который я бы хотел обратить внимание. Если все без исключения похороненные мертвецы порождают имаго, значит тех должно быть невероятно много, они должны кишеть вокруг нас миллиардами. Следовательно, и трапезы должны исчисляться миллиардами. Однако мы ничего подобного не наблюдаем, и я вижу тому лишь четыре объяснения. Первое: далеко не всем имаго для еды требуются люди. Второе: большинство имаго умирают сразу после рождения и не доживают до зрелого возраста, в котором происходит охота на людей. Третье: имаго умеют надолго накапливать и запасать калории, типа как верблюды, им можно трапезничать нерегулярно, с большими промежутками. И наконец четвёртое: у имаго есть ещё какой-то источник пропитания, намного более предпочтительный, нежели слепое и невосприимчивое человечество. А значит их пищевой рацион намного разнообразнее, чем мы себе представляем и люди в нём лишь малая и не самая главная часть...
  С одной стороны, Руфусу Донахью было неприятно, что его напарник ставит под сомнение официальную точку зрения отдела, но в то же время он ликовал в душе от умения Бретта самостоятельно рассуждать и строить гипотезы. Вот кого ему так не хватало всё это время! Не очередного болванчика-агента, не имеющего собственных мыслей, способного только кивать и стрелять. Старшему агенту нужен был человек, способный рассуждать, строить гипотезы и пытаться беспристрастно разобраться в сути явления. И не важно, что они всего лишь полевые агенты, а не кабинетные аналитики. Мозги нужны всем. Не только армейская закалка, но и правильно устроенные мозги помогают столкнувшемуся с непостижимым феноменом агенту не терять самообладания, не начать биться в истерике, не подсесть на антидепрессанты и не закладывать каждый вечер за воротник, напиваясь до невменяемого состояния.
  - Что? - запнулся Бретт, глядя на довольно ухмыляющегося наставника.
  - Думаю о том, насколько мне с тобой повезло, - признался тот. - Готов спорить на целый год жизни, что однажды ты непременно добьёшься чего-то значительного. Похоже, сержантами ″морских котиков″ не становятся без способности схватывать любую мысль на лету, как и без цепкой памяти, трезвой и сосредоточенной работы ума и природного здравого смысла. Всего этого у тебя, друг мой, с избытком. Наконец-то можно задуматься о пенсии, раз теперь есть на кого свалить всю работу...
  - Совсем-то уж идиотов в ″котики″ не берут, - отвечал Бретт. - Нам частенько приходится соображать быстро и принимать решения в форсмажорных ситуациях. А вот у вас в отделе явная нехватка позитивного и прогрессивного мышления. Из чёртовой уймы возможных толкований и интерпретаций вы выбрали самую жуткую и поверили в неё как в святую догму. Из чего, собственно, следует, что ваш вариант единственно верный? Ты постоянно твердишь, что наши знания об имаго оставляют желать лучшего. Но раз так, значит и стопудовых доказательств перерождения человека в какую-то там ″взрослую″ форму у вас нет. Вы сами не следуете бритве Оккама. Всё ведь можно объяснить значительно проще. То, что вводит совокупляющейся паре четырёхмерный паразит имаго, скорее всего тоже присутствует в четвёртом измерении и потому не обнаруживается при медицинских обследованиях. Пока нет ″травмы прозрения″, люди не видят имаго и не заморачиваются из-за их присутствия во время секса.
  В то же время этот неизвестный пока субстрат настолько жёстко встроен в наш репродуктивный цикл, что без него зачатия не происходит. Нельзя утверждать, что эта мнимая форма бесплодия существовала у гоминид всегда. Скорее всего нас ею ″наградили″ искусственно, когда люди обрели разум и тем самым вызвали интерес у имаго.
  - Единственным критерием истинности, друг мой, является практика, - с некоторым ехидством в голосе заметил агент Донахью. - Вот когда наши аналитики совместно с ребятами из ″Каппы″ найдут другой мир, где имаго по ночам жрут разумных обитателей, тогда и только тогда в отделе начнут воспринимать твою теорию всерьёз.
  - Я не для ваших теоретиков мозгами шевелю, а прежде всего для себя, - буркнул Бретт и адресовал старшему агенту его же собственные слова: - Ведь я всего лишь скромный полевой агент и занимаюсь отстрелом опасных ночных монстров. Ответы пусть ищут другие, а я буду формулировать вопросы, выискивать дыры в теории и время от времени делать некие логичные умозаключения.
  Агент Донахью провёл ладонью по губам и с надеждой взглянул на Бретта:
  - У тебя с собой выпить нет?
  - Даже не думай, - строго сказал Бретт. - Только не после инфаркта. Лежи, поправляйся и жуй кашку. Вы, британцы, вроде должны любить овсянку и всё такое...
  Руфус Донахью поморщился и снова заговорил после недолгой паузы.
  - Выходит, имаго подстроили нам ловушку, всему отделу ″Лямбда″? Вот зараза! А я-то буквально на днях размышлял, что может они это всё не со зла? Может им просто в организме каких-то микроэлементов не хватает, которые есть только в сырой человечине? Э-эх, а ты ещё сетовал на дефицит позитивного мышления...
  - Ты что-то совсем расклеился, - сказал Бретт. - Всё у тебя какие-то мысли не по делу. К твоему сведению, я самостоятельно догадался, как вы узнали о рождении имаго из похороненных мертвецов. Намекни, если я ошибся. Кто-то с ″травмой прозрения″ случайно находился на кладбище и...
  Бретт вопросительно уставился на наставника и тот не стал его разочаровывать.
  - Ну да, что-то типа того. Примерно так всё и было.
  - Всё же вот что интересно, - продолжал Бретт, - кто именно становится ″куколкой″ имаго, а кто нет? Любой может стать или нет? Вот допустим жил один человек и умер естественной смертью, от старости, в восемьдесят лет. И жил другой человек, четырнадцатилетний подросток, который наширялся героином и умер от передоза. А третьего человека в тридцать шесть лет насмерть сбила машина. Всех троих хоронят на кладбище, не кремируя. Вопрос: из кого вылупится имаго? Из всех троих? Или из того, кто умер своей смертью? Есть ли в их репродуктивном цикле понятие инкубационного периода? Может, если умереть в чересчур молодом возрасте, зародыш имаго не успеет в тебе развиться и из твоей могилы не вылезет готовый паразит?
  Он вытаращил на своего наставника глаза и нацелил в него палец.
  - О! Как тебе такая идея. В действительности наши тела тоже четырёхмерны, как у имаго, просто мы свою четырёхмерность не осознаём, по какой-то причине наша мыслительная деятельность и органы чувств действуют лишь в трёх измерениях...
  Руфус Донахью вскинул руки в защитном жесте и потёр виски.
  - Честное слово, друг мой, ты сегодня прямо фонтанируешь вопросами и идеями! Не очень-то это похоже на скромного полевого агента...
  - Тоже мне! - Бретт встал и прошёлся по палате. - Я задаю лишь самые очевидные вопросы и предлагаю наиболее очевидные идеи. Если никто больше не додумался до них за полтораста лет, то может пора уже вынуть палец из задницы и начать работать извилинами?
  - Ладно, ладно, не кипятись... - примирительно произнёс Донахью.
  - И вот тебе ещё очевидный вопрос, который не даёт мне покоя с самого первого дня. - Бретт облокотился на спинку больничной койки и та заскрипела под его весом. - Что это за распроклятая чёрная дымка постоянно сопровождает имаго? Почему люди мгновенно умирают от её прикосновения?
  - Наши аналитики полагают, что дымка неразрывно связана с имаго. Не спрашивай, как. Она - часть их четырёхмерного тела, недоступного полноценному восприятию. То есть для них это тело, а мы его видим, как клубящуюся дымку, исчезающую в нигде...
  На лице Донахью снова появилось виноватое выражение.
  - Последняя на сегодня аналогия с гусеницами и бабочками, клянусь. Смотри: у гусениц есть только крохотные ножки, с помощью которых они могут ползать, у бабочек же помимо ног имеется дополнительный движитель, крылья, с помощью которых они способна порхать. Очевидно, что каждое дополнительное пространственное измерение, каждая среда, стихия, требуют дополнительных органов.
  Мы можем лишь воспринимать дымку как дымку. Чем она является в действительности, мы без понятия. Вот тебе такое сравнение. Когда на ползущую гусеницу из воздуха бросается оса-наездник, гусеница ведь не имеет крыльев и не представляет, что это такое и для чего нужно. Она лишь видит бешеное трепыхание чего-то прозрачного и жужжащего, а в действительности это дополнительный орган осы, позволяющий ей перемещаться в воздушной среде.
  Дымка имаго может быть частью их тел, неким органом, чьё ″трепыхание″ мы воспринимаем как клубящуюся дымку. И если бы оса убивала не жалом, а крылышками, то гусеница так это и воспринимала бы - жужжащее прозрачное нечто убивает при прикосновении. Возможно, с имаго всё обстоит именно так - они убивают этим самым органом, предназначение которого находится за рамками нашего понимания. Или же в дымке, скрытый её клубами, располагается орган убийства, не оставляющий на наших телах следов, потому что убивает из четвёртого измерения...
  Донахью помолчал, дав возможность напарнику усвоить услышанное.
  - Мы с тобой отвлеклись и забрели в гипотетические дебри, а ведь я не сказал главного. Если птица склюёт ядовитую шипастую гусеницу, она умрёт от отравления, а если и не умрёт, то её всё равно будет так плохо, что она навсегда запомнит этот случай и больше никогда не будет клевать гусениц. Это называется условным рефлексом.
  Наш расчёт в отношении имаго строился на том же самом. Если мы будем убивать их после трапезы, это заставит их искать себе пищу где-нибудь ещё. Например, в другом мире. Тамошних обитателей конечно жаль, зато наши сограждане будут в безопасности. Это казалось нам самым оптимальным решением и значит единственно приемлемым...
  - Однако стойкий условный рефлекс у имаго вам выработать так и не удалось, - констатировал Бретт. - По словам директора, нынешней ночью отделу ″Лямбда″ пришлось несладко. Отнюдь не все отделались так же легко, как ты. Хочешь не хочешь, а тактику и стратегию нам по-любому придётся менять.
  Если хочешь знать моё мнение, в этот раз имаго действовали несколько неуклюже. Видно и у них первый блин всегда комом. Несмотря на некоторый успех, ясно видно, что к настоящей командной работе они ещё не привыкли. Я не исключаю, что и следующие их попытки будут такими же корявыми, но однажды они наберутся опыта, отточат навыки и вот тогда нам придётся действительно туго.
  Так что сама действительность нас подгоняет и заставляет искать новые средства, теории и методы. Я не исключаю и того, что изменится даже этика отдела. Никто уже не будет проявлять щепетильности в отношении новобранцев. Отделу придётся всеми правдами и неправдами завлекать в свои ряды свежее пушечное мясо и безжалостно им жертвовать. Придётся вызывать ″травму прозрения″ искусственно. Иначе нам не выстоять. Ещё несколько подобных ночей и от ″Лямбды″ ничего не останется...
  - Возможно ты прав, - нехотя признал Руфус Донахью. - Да нет, скорее всего прав. Признайся, ты ведь чувствуешь себя в своей тарелке, а? Как рыба в воде? Для подобных неоднозначных ситуаций вас ведь и натаскивают? А вот я похоже сдулся. Явно для этой работёнки не гожусь...
  - Эй! - Бретт понарошку толкнул напарника. - Как говорят в армии, чтобы я этого дерьма больше не слышал! Мне позарез нужен башковитый напарник, так что не надейся соскочить, мистер бриташка. Ты сам привёл меня в ″Лямбду″, вот теперь и расхлёбывай. Теперь каждый агент на счету, так что забудь про свою пенсию. С этого дня все пенсии отменяются!
  - Башковитый? - с деланным удивлением повторил Руфус Донахью. - Друг мой америкашка, так ведь и мне не помешал бы башковитый напарник, но это, похоже, не про тебя. Надо же было столько разглагольствовать о разумности имаго и в итоге свести всё к тому, что это паразит! Разве паразиты бывают разумными? Разум формируется в суровой борьбе за выживание, в сложнейших попытках раздобыть себе пищу, а паразиты таких проблем лишены, им главное присосаться к тому, кто пожирнее, а потом хоть трава не расти.
  Опасаясь за здоровье и душевный настрой наставника, Бретт облегчённо вздохнул. Раз тот шутит, значит с ним всё в порядке. Всё будет в порядке... Всё должно быть в порядке! За эти месяцы он успел крепко привязаться к британцу и не представлял себе работу в отделе без него.
  - А чего ты хотел от скромного полевого агента? - принялся он шутливо оправдываться. - Наши знания об эволюции продиктованы нам примерами из нашего мира. Не факт, что они совпадают с принципами эволюции четырёхмерных существ в метавселенной имаго.
  Тем не менее я убеждён, что основные законы везде схожи. Когда в какой-то среде обитания происходят локальные или глобальные изменения, то виды, населяющие эту среду, либо вымирают, либо стараются приспособиться к изменениям, чтобы выжить. До того, как Тесла изобрёл свой излучатель, имаго не знали никакой ответной агрессии с нашей стороны. Веками и тысячелетиями они просто использовали нас для еды и размножения.
  Но вдруг всё изменилось. Мы начали огрызаться и убивать имаго. Разумные виды должны эволюционировать трояко: биологически, социокультурно и технологически. Первую разновидность эволюции не берём, она протекает в масштабах геологического времени, измеряемого миллионами лет. Третью разновидность тоже - о наличии у имаго развитых технологий нам ничего не известно и потому обсуждать тут нечего. А вот с социокультурными изменениями мы как раз нынче ночью и столкнулись. Извечные индивидуалисты имаго перестали пассивно терпеть наше сопротивление, объединились, выработали некий план и попытались его осуществить. Эволюция налицо!
  К сожалению, эволюция - это такая штука, которая не знает передышки. Динамичная, нелинейная и хаотичная среда, каковой является любой мир, непрерывно меняет условия и заставляет живых существ постоянно корректировать свою приспособляемость и навыки выживания. Сказанное касается не только имаго, но и нас тоже. События нынешней ночи - это лишь первая ласточка. Впереди у нас непрогнозируемая череда катастроф. Если мы не адаптируемся и не повысим сопротивляемость, нам крышка. Станем очередной ″тупиковой ветвью″.
  Раз имаго научились устраивать ловушки и действовать сообща, значит на основе излучателя Теслы мы должны создать некий аналог оружия массового поражения, чтобы укладывать тварей не поодиночке, а помногу за раз. Хорошо бы вообще не дожидаться приближения и визуализации имаго, а меть возможность отстреливать их издалека, едва радар их почует. Нам нужен излучательный аналог дальнобойной снайперской винтовки. Гусеница должна иметь возможность сбивать птиц и ос прямо в воздухе. Понимаешь? Нарисованный на листе человечек должен иметь возможность выстрелить в художника...
  - А что насчёт нашего размножения?
  - А вот это на самом деле ещё требует проверки. Несложно создать лабораторные условия и завлечь пары без ″травмы прозрения″. Желающих заняться сексом при наблюдателях отыщется сколько угодно, без труда. Наблюдателями, естественно, должны быть агенты. Пара ни о чём не должна подозревать, а агенты-наблюдатели из укрытия смогут увидеть в подробностях всё, что имаго будет делать. Не думаю, что такой эксперимент аморален. Даже ложь не всегда аморальна, а уж умолчание и подавно.
  - Так ведь делали уже что-то подобное. Дымка обволакивает совокупляющихся и за ней ничего не видно.
  - А они от её прикосновения не умирают?
  - Нет.
  - Ты уж извини, тогда придётся устроить тройничок. Кому-то из агентов придётся присоединиться к паре в постели. Тогда он или она тоже окутаются дымкой и смогут увидеть, что под ней происходит. Знаю, звучит не очень хорошо, но делать хоть что-то лучше, чем не делать ничего. Если сидеть с кислой миной и ждать у моря погоды, на успех можно не рассчитывать.
  Вот как я это вижу: паразиты имаго искусственно трансформировали человека в качественно иное состояние, объединив его репродуктивные функции со своими. Возможно я мыслю слишком механистически, но что, если возможен откат к предшествующему состоянию? Отдел обязан вести научный поиск в этом направлении, потому что это наш единственный шанс освободиться из-под власти ночных монстров.
  Ничего страшного, если репродуктивный субстрат имаго располагает дополнительной мерностью. Уверен, его и в этом случае можно устранить. Смотри, допустим мы тычем трёхмерным карандашом в лист бумаги. Нарисованный человечек воспринимает карандаш как круглую проекцию на плоскости. Всё-таки воспринимает! Я не верю, что субстрат окажется абсолютно невидимым. Если двухмерный человечек изобретёт и построит рядом с проекцией карандаша некую дробильную машину с зубьями, он может кромсать этот карандаш и так постепенно по чуть-чуть дробить его на двухмерные фрагменты, распределяя их по двухмерному пространству листа. От трёхмерного карандаша в конце концов ничего не останется. Ты сам говорил, что более простое иногда может одолеть более сложное.
  - Говорил, - со вздохом признал Руфус Донахью, и веря и не веря стажёру.
  - Пока враг не разбит, никто не капитулирует, если есть ещё возможность сражаться, а она у нас есть, - продолжал рассуждать Бретт. - Мы передислоцируемся, перевооружимся, сменим тактику и стратегию, обновим личный состав и продолжим бить врага.
  Агент Донахью с демонстративно отвернулся.
  - Ох и устал я с тобой разглагольствовать. Вздремну немного...
  Но он не заснул, а ещё долго размышлял обо всём. Напарник скорее всего прав, отдел и впрямь ждут небывалые испытания. Но пока есть такие парни, как Бретт Гейслер, ″Лямбде″ по плечу преодолеть любые трудности. Иначе и быть не может. В этом он не сомневался...
  А Бретт подошёл к окну и выглянул наружу. ″Мы ядовитые шипастые гусеницы, - подумал он. - Очень ядовитые и очень-очень опасные. Яда в наших шипах хватит на многих и многих имаго, так что пускай поберегутся...″
  День был в самом разгаре, высоко в небе ярко светило солнце. Над горизонтом, частично скрытым домами и деревьями, белели облака. Небесную синеву там и сям исчеркали инверсионные следы авиалайнеров. Бретт смотрел на открывавшийся из окна вид и думал о том, какой будет следующая ночь. Нападут ли имаго повторно или же устроят какой-нибудь ещё сюрприз? Не может же такого быть, что прошлой ночью ″Лямбда″ пережила разовую акцию устрашения и дальше всё пойдёт как прежде. Внутреннее чутьё подсказывало ″морскому котику″, что как прежде скорее всего уже никогда и ничего не будет.
  В то же самое время над крышей больницы словно из ниоткуда возникли клубы непроницаемой черноты. Никем не видимая, чернота поклубилась несколько мгновений, а затем резко исчезла, словно её с силой всосало туда, откуда она проникла в наш мир. Ни Руфус Донахью, ни Бретт Гейслер ничего не почувствовали своими затылочными ″радарами″. Кратковременный визит имаго остался незамеченным...
  
  
  
  ПРОБЛЕМА, НЕ ИМЕЮЩАЯ РЕШЕНИЙ
  
  
  
  Свалиться с пневмонией может кто угодно, хоть простой обыватель, хоть полевой агент секретного отдела ″Сигма″. Особенно в такой стране как Ирландия. Киран О"Салливан целый месяц провалялся на больничном, а когда вернулся в отдел, там уже сменилась обстановка, да и правила тоже поменялись. Его напарник и наставник, старший агент Дэрмод О"Мэлли неожиданно вышел на пенсию и это ещё было не самым худшим сюрпризом. Директор без ведома Кирана подыскал ему нового напарника и когда охранник, проверявший пропуска на входе, по секрету шепнул агенту, с кем тому предстоит работать, О"Салливан на миг заподозрил, что пневмония дала осложнения, он всё ещё болен, мечется в горячечном бреду и всё происходящее мерещится ему в болезненных видениях.
  Отдел ″Сигма″ занимал бывшее складское помещение на окраине Дублина. Здесь навели порядок, укрепили строительные конструкции, стены и крышу, провели все необходимые коммуникации, вырыли ещё несколько подземных этажей, установили сигнализацию и систему видеонаблюдения, завезли офисную технику, отдельно оборудовали гараж, а на нижних этажах - несколько научных лабораторий, небольшой морг и надёжно защищённый архив. Изнутри здание представляло собой одно большое помещение, типа ангара. Когда здесь располагался склад, под самой крышей были проложены стальные балки, по которым туда-сюда ездил тельфер. С его помощью можно было легко и быстро выудить любую вещь с любой части склада. Оператор, управлявший тельфером, сидел в специальной кабинке в правом дальнем углу ангара. Кабинка возвышалась метра на три от пола и подняться в неё можно было по лестнице, сваренной из стальных прутьев. После переоборудования склада в офис, кабинку переделали в директорский кабинет.
  Не подавая вида о том, что на душе у него скребут кошки, Киран О"Салливан взбежал по лестнице в директорский кабинет. Рори Кавана, добродушный и весьма проницательный толстяк с круглой, как шар, и уже начавшей лысеть головой, нещадно дымил трубкой. Его лицо украшали усы a-la Фредди Меркьюри, поклонником которого Кавана был с самого детства.
  - А, О"Салливан! - воскликнул директор и пожал руку агенту. - Рад вас наконец видеть. Как вы?
  Киран с трудом натянул на лицо дежурную улыбку. Больше всего на свете ему хотелось прямо сейчас закатить скандал, однако благоразумие подсказывало ему не конфликтовать с боссом.
  - Бодр, свеж и готов к работе, сэр, - произнёс он без малейшей капли энтузиазма. - Что нового?
  - Новое? Новое... - Директор повертел в руках трубку и отложил в сторону. - Кстати о новом. Пока вас не было, агент О"Салливан, в отделе произошли кое-какие перемены. Не скрою, идея принадлежала мне - идея сделать сотрудничество между отделами ″Сигма″ и ″Тау″ более тесным. Поверьте, так будет лучше. ″Тау″, как вы знаете, занимается хроноклазмами - парадоксами, связанными со временем. А учитывая, что sidhe, чёрт бы их побрал, куролесят не только в пространстве, но и во времени... - Директор сделал многозначительную паузу. - В общем, прежние пары агентов распущены и сформированы заново с учётом новой политики. Теперь вам придётся работать с напарником из ″Тау″.
  Агент О"Салливан выслушал директора с каменным выражением лица.
  - Позвольте заметить, сэр, что сотрудничество между отделами всегда ограничивалось обменом информацией и никогда не касалось полевой работы. Я не знаю, какова специфика работы в ″Тау″, но сильно сомневаюсь, что она годится для ″Сигмы″.
  Рори Кавана снова схватил потухшую трубку, выбил из неё пепел и принялся набивать свежим табаком.
  - Деликатный намёк на то, что новый напарник будет для вас обузой, да, О"Салливан? Что ж, другого у меня для вас нет.
  - Я слышал об уходе О"Мэлли на пенсию, - сухо заметил О"Салливан.
  - Да-а... Видно настала пора. Честно признаюсь, я этого не хотел, однако старина Дэрмод категорически не вписался в новую парадигму. Точнее, наотрез отказался вписываться. Этот живой пережиток прошлого чересчур остро переживает за нашу независимость и чересчур своеобразно её понимает. - Кавана виновато развёл руками. - Мы с ним не сошлись во мнении, перемен он не принял, по-новому работать не захотел, так что нам пришлось расстаться. Одним словом, у вас теперь новый напарник. Поначалу вы с ним оба будете чувствовать себя неловко, ведь для агентов ″Тау″ перемены оказались настолько же неожиданны, однако со временем, уверен, вы привыкнете друг к другу, освоитесь в новой ситуации и замечательно сработаетесь.
  Директор раскурил трубку и указал мундштуком в сторону рабочего стола О"Салливана. Из кабинета был прекрасно виден сидевший за ним человек, с головой зарывшийся в бумаги.
  - Пока вы прохлаждались на больничном, агент О"Салливан, ваш новый напарник времени зря не терял. Я взял на себя смелость ввести его в курс дела и познакомить с нашей работой. Подкинул кое-какие документы, материалы... И он, видите, зарылся в них с головой. С утра приходит самым первым и вечером уходит позже всех.
  - Кто он? - без особого интереса спросил О"Салливан.
  - Агент Мориц Траутманн. - Кавана неопределённо покрутил рукой. - То ли австрияк, то ли баварец, я, признаться, не разобрался. Ирландским вообще не владеет, а по-английски говорит с чудовищным акцентом, запросто вставляя немецкие слова взамен тех, какие не знает или позабыл. Но на вид, знаете, выглядит довольно смышлёным...
  Кислое выражение лица О"Салливана не укрылось от директора.
  - Хорошо вас понимаю, агент, - благодушно заговорил он. - Вам бы небось хотелось напарника-ирландца, но что я могу поделать, если во всей стране нет ни одного филиала ″Тау″? Будь один хотя бы в Уэльсе, я бы костьми лёг, а заполучил бы для вас напарника-валлийца. Всё ж валлийцы и гэлы родные братья... Увы, приходится довольствоваться тем, что есть. Идите, агент О"Салливан, знакомьтесь с напарником, работайте и смотрите, не опозорьте наш отдел. - Рори Кавана сосредоточенно запыхтел трубкой, показывая, что аудиенция окончена.
  Киран сделал глубокий вдох, покинул кабинет и неспешно направился к своему столу. Сидевший за ним человек заметил О"Салливана и поднялся навстречу.
  - Спесьяльный акент Мориц Траутманн, оттел ″Тау″, - представился он, протягивая руку, и воскликнул, не удержавшись: - Gott himmel[2]! Если фсё это прафта, што я читаль ф токументах, то это... это... Unglaublich[3]! У менья просто нет слоф.
  Долговязый немец возвышался над О"Салливаном дюймов на десять, не меньше, и выглядел решительным и энергичным. При взгляде на него в первую очередь обращала на себя внимание его голова - она была похожа на фасолину или на кириллическую букву ″э″, роль перекладины в которой выполнял длинный острый нос, похожий на птичий клюв. Глубокие тёмные глаза под густыми бровями смотрели сквозь очки в тонкой металлической оправе. Русые волосы торчали волнистым ёжиком, как у актёра Рона Перлмана. Одет Траутманн был в бежевый шерстяной пиджак в клетку. Под гладко выбритым подбородком топорщился василькового цвета шейный платок с каким-то пёстрым рисунком.
  Подражая наставнику О"Мэлли, Киран всегда носил строгие чёрные костюмы, как у персонажей фильмов про мафию. Настаивая на такой одежде, Дэрмод О"Мэлли утверждал, что агент в ней выглядит внушительно, как и должны выглядеть сотрудники секретного правительственного отдела. В чёрном костюме, с непроницаемым лицом, ледяным взором, твёрдым голосом и неограниченными полномочиями, агенты способны внушить любому среднестатистическому обывателю страх и трепет. Копов в униформе презирают, это ни для кого не секрет. Была бы форма у агентов из отделов, их бы тоже презирали. А в безликих костюмах их окружает аура всесильных людей, проникнутых духом секретности и неподотчётных закону. Таких как правило боятся. Инстинкт самосохранения заставляет обывателя не лезть на рожон, не спорить и выполнять всё, что скажут. Имидж, закрепившийся за тёмными костюмами и их владельцами (в том числе и благодаря донам мафии), побуждает случайных свидетелей держать язык за зубами, не задавать лишних вопросов и не соваться, куда не следует. Поскольку общественность даже в общих чертах не представляет, сколько странного, непостижимого и опасного её окружает, О"Мэлли настаивал на необходимости определённого имиджа у агентов, способствующего удержанию множества ситуаций под контролем.
  Строгая одежда, строгая внешность, никаких отличительных черт лица или характера - так, по мнению О"Мэлли, должен выглядеть примерный полевой агент. Киран О"Салливан старался соответствовать этому образу, полагая вместе с О"Мэлли, что и в других отделах негласно придерживаются того же дресс-кода. ″И это сотрудник ″Тау″? - мысленно ужасался он, взирая на Траутманна. - Да это какой-то клоун!″
  Стараясь не выдать своего огорчения и разочарования, он вяло пожал руку немца и представился в ответ:
  - Агент Киран О"Салливан. Добро пожаловать в отдел ″Сигма″. Надеюсь, вам у нас понравится.
  - О, та-та, мне уше нрафитса! - возбуждённо вытаращил глаза Траутманн. - И я искренне исфиняюсь са моё unzeremonische[4] фторшение са фаш стол. Натеюсь фы не ф претенсии. Kann sein[5] не стоило устояфшимся прафилам и тратитциям fliegen[6] куфырком...
  Агент О"Салливан оглядел кипы документов перед Траутманном и подумал, что его новый напарник наверняка обойдётся без него ещё какое-то время.
  - Не возражаете, если я ненадолго кое-куда съезжу по личному делу? - спросил он.
  - Та-та, naturlich[7], - кивнул немец. - Телайте што пошелаете, я никута не тенусь...
  Проследовав в служебный гараж, О"Салливан взял машину и поехал домой к О"Мэлли, в тихий пригород Дублина.
  - Ты мог хотя бы позвонить! - обрушился он с упрёками на бывшего напарника вместо обычных приветствий. - Мог предупредить! Я бы тогда не стоял перед Каваной как дурак, хлопая глазами! Почему ты мне ничего не сказал?
  - И тебя с добрым утром, салага, - проворчал О"Мэлли, пропуская О"Салливана в дом. Столько лет уже прошло, а старший агент до сих пор звал бывшего стажёра как в самый первый день, когда тот пришёл в отдел неопытным желторотым юнцом.
  О"Салливану было непривычно видеть наставника в обыкновенной клетчатой рубашке, потёртых вельветовых брюках и цветных носках. Из кухни тянуло подгоревшим беконом и кофе. Жена О"Мэлли умерла несколько лет назад, дети выросли и разъехались. Старик давно жил один.
  На диване лежал раскрытый чемодан. О"Мэлли бросил в него несколько вещей.
  - Погоди, ты куда намылился? - удивился Киран.
  - Подальше от этой чёртовой погоды, - поморщился О"Мэлли. - Наконец-то могу себе это позволить, раз я теперь пенсионер. Хочу рвануть туда, где тепло, где в море можно купаться круглый год без риска отморозить яйца, где много пальм и песка, а ещё ром и горячие мулатки...
  Широкое, как у потомственного фермера, лицо О"Мэлли, судя по щетине, несколько дней не видело бритвы. Седина серебрила его голову и сверху, и снизу.
  - Давно пора было валить с этой распроклятой службы! - ворчал бывший агент. - Век бы не слышать ни про каких sidhe... Так что дальше, салага, ты без меня... Не обессудь...
  О"Салливан продолжал сверлить его пристальным взглядом.
  - Ладно, ладно! - отмахнулся О"Мэлли. - Изменения в отделе, да. Я ничего тебе не сказал, потому что не хотел приносить дурные вести. А ещё я надеялся увидеть твою глупую рожу, когда ты вернёшься в отдел и всё узнаешь! - Старик хрипло хохотнул. - Вот и увидел. Рожа - глупее некуда, салага.
  - Но хоть что-то вам объяснили?
  - А чего тут объяснять? - пожал плечами О"Мэлли. - Кавана и директор ″Тау″ всё порешали между собой и поставили нас перед фактом. Мне такой расклад пришёлся не по нутру и я помахал отделу ручкой. Не хватало мне ещё работать хрен пойми с кем. Я привык быть за напарником как за каменной стеной. А тут поди узнай, кого тебе подсунули... В общем, салага, решай сам, как тебе дальше быть. Больше я тебе не советчик...
  О"Салливан с сомнением качал головой.
  - Не веди себя как маленький капризный ребёнок! - Дэрмод О"Мэлли подошёл к бывшему напарнику и снисходительно похлопал его по плечу. - Вытри сопли и вали-ка на работу, салага. Нянчись со спецом по хреноклазмам, а мне не мешай наслаждаться пенсией, солнцем, ромом и мулатками. Всё-таки хорошо, что я не увижу, во что превращается наш отдел...
  С этими словами старик выпроводил О"Салливана из дома. В отдел Киран вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны он понимал, что у руководства имелись свои резоны изменить привычный уклад и раздербанить хорошо сработавшиеся пары полевых агентов, а с другой его душа противилась любым неожиданным и радикальным преобразованиям. Недаром ведь ирландцы слывут консервативным народом.
  Его коллеги в офисе имели обескураженный вид - небось тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Возможно Кавана и прав, когда-нибудь они к этому привыкнут, вот только когда?
  Траутманна Киран нашёл на прежнем месте и даже позавидовал умению немца абстрагироваться от служебных перестановок и руководящих инициатив. Ему захотелось не ударить в грязь лицом и показать, что он тоже вполне уравновешен и рассудителен, ему по силам ставить работу выше личных пристрастий. Не важно, что он чувствует сердцем, главное, что он понимает разумом, а разумом он понимает, что хочешь не хочешь, а придётся теперь работать по-новому.
  - Ну-с, агент Траутманн, - обратился он к новому напарнику с преувеличенным рвением, - у вас для меня что-нибудь есть?
  - О... Прошу менья простить, - сразу засуетился Траутманн, поднял с пола огромный портфель, больше похожий на дорожный саквояж, и бухнул на стол. Портфель был плотно набит папками и бумагами и весил, наверно, целую тонну. - Это даст фам опщее претстафление о кронокласмах. Если этофо бутет мало, я ф люпой момент сапрошу фсё, што фам потрепуется.
  Как ни в чём не бывало, немец вернулся в кресло - в кресло О"Салливана. Тот проглотил готовые вырваться наружу ругательства и молча подвинул к столу свободный стул.
  - Я сейшас читаю про фашу... э... feldarbeit[8], - сказал Траутманн.
  - Ага, полевая работа, - понял его Киран. - Наш отдел устроен подобно всем прочим: есть полевые агенты - те, кто выезжает на места и собирает информацию, и есть аналитики, которые затем эту информацию раскладывают по полочкам и пытаются собрать из разрозненной мозаики более-менее складную картину. Если исчезновение человека произошло при определённых обстоятельствах или появляются сведения о внезапном возвращении жертвы sidhe, то это работа для нас с вами.
  Траутманн нахмурил густые брови.
  - Пошему фы софёте этих kleine Teufel[9] ирлантским термином, а не как фсе? Есть ше более verwendet[10] понятия: ″феи″, ″фейри″, ″эльфы″, ″шители холмоф″, ″маленький наротец″...
  - Каждый волен называть их, как ему хочется, - ответил О"Салливан. - На мой взгляд, наше ирландское слово ″sidhe″ более точно отражает сущность тех, с кем мы имеем дело. Но это моё личное мнение, я вам его ни в коем случае не навязываю.
  - Расве не фейри творят волшепстфо ф Ирлантии? - удивился Траутманн.
  - Уверяю вас, в действиях sidhe нет ни капли волшебства, - заверил немца Киран. - По крайней мере в том виде, в каком обычно понимается волшебство. Их возможности - это скорее лишь более полное и уверенное (в сравнении с нами) владение свойствами пространства и времени, ничего больше.
  Траутманн выглядел разочарованным, словно и впрямь навоображал себе волшебных человечков. Агент О"Салливан, трезвый реалист и материалист, терпеть не мог любых разговоров о волшебстве, из-за чего избегал любых контактов с ″Кси″ или ″Каппой″, где подобные разговоры были в порядке вещей. О"Салливану казалось вполне очевидным отделять суровую реальность от сказок с мифами и легендами; последние он воспринимал критически - не как достоверную информацию, аналог полицейского протокола или научной монографии, а как крошечное рациональное зерно, замурованное в напластованиях вымыслов, слухов и сплетен, порождённых тёмным и невежественным сознанием древнего человека. Он не верил, что в старину, когда творились мифы, дикари сумели постичь некие сакральные тайны, недоступные нашим цивилизованным современникам. Интеллектуальный эмпирический поиск приводит к научным открытиям, всегда получающим материально-техническое воплощение. Это не то же самое, что из поколения в поколение повторять одни и те же сказки, всякий раз на другой лад. Головы мифотворцев как правило забиты иррациональными страхами, вызванными незнанием элементарных вещей, и иррациональными же поведенческими клише, навеянными тотальным мракобесием и дремучестью. И нас хотят убедить, что эти люди могли постичь некие высшие тайны? Максимум, что способны постичь дикари, это как из вязанок соломы соорудить себе крышу над головой и как прикрыть срамоту фиговым листом. Всё, что выходило за рамки их примитивной жизнедеятельности, было лишь нагромождением болезненных кошмаров, суеверных фантазий и предрассудков невежественного разума. Именно так Киран О"Салливан классифицировал все народные поверья о ″жителях холмов″, об их чудесной стране Тир-Нан-Ог, о войне древнего короля Эохайда с ″маленьким народцем″, о том, что sidhe похищают человеческих мужчин, потому что их женщины испытывают к ним любовное влечение, и тому подобную ерунду...
  И надо же было случиться, что именно такого человека угораздило прийти на работу в отдел, чьей спецификой являлись ″сказочные человечки″!
  Агент Траутманн почувствовал неприязнь собеседника к данной теме и тактично вернулся к чтению документов. В отделы старались брать по возможности немногословных людей, которые говорят исключительно по делу. В секретной работе отделов болтливость считалась неуместной, болтуны - извечная угроза любой секретности.
  О"Салливан последовал примеру немца и углубился в привезённые им бумаги. Разумеется, это были не оригиналы, а переведенные на английский язык копии. За чтением незаметно пролетело два дня. Как Киран и ожидал, деятельность ″Тау″ мало чем отличалась от деятельности ″Сигмы″ и фактически сводилась к констатации того или иного хроноклазма с последующей попыткой хоть как-то втиснуть его интерпретацию в рамки существующих представлений о законах природы. Иногда интерпретации были чисто умозрительными, сделанными по принципу ″от балды″, просто чтобы предложить хоть что-то, хоть какую-нибудь теорию. Насколько Киран знал, в ″Сигме″ тоже иногда тыкали пальцем наобум. А как ещё поступить, когда толком ничего не можешь понять - настолько sidhe и хроноклазмы выбиваются за рамки постижимого.
  Разница заключалась лишь в одном - отдел ″Тау″ не собирал трупы после каждого хроноклазма.
  О"Салливан безусловно знал о том, что ″Тау″ занимается хроноклазмами, но никогда этим особо не интересовался, полагая, что это ему без надобности. И вот теперь ему впервые открылись подробности работы его коллег. Обычно истории были такими. Жил, допустим, человек, которого звали Себастиан Кальдшмидт, и был он владельцем старинных антикварных часов с маятником, а ещё любил совершать утренние пробежки в центральном парке своего города. Однажды, пробегая по одной из дорожек парка, он увидел на земле большой бронзовый ключ. Точно такой же ключ был у Себастиана, им он заводил свои часы. Herr Кальдшмидт подобрал ключ и принёс домой. Каково же было его удивление, когда оказалось, что найденный ключ и впрямь совпадает с его собственным, как две капли воды. Им тоже можно было заводить часы. На протяжении нескольких дней в доме находилось два ключа и Себастиан заводил ими часы поочерёдно - один день одним, другой другим, - дивясь необычному происшествию и рассказывая о нём друзьям, близким и соседям как об удивительном курьёзе. А через несколько дней один ключ исчез - самый первый, оригинальный, которым Кальдшмидты пользовались на протяжении нескольких поколений и который всегда висел на специальном крючке рядом с часами. Остался лишь дубликат, найденный в парке. Самые тщательные поиски ни к чему не привели, Себастиан перерыл всю квартиру, но так и не нашёл оригинального ключа. Жил он один, домашних питомцев или прислуги в доме не было, следов взлома тоже, так что украсть ключ никто не мог, он просто внезапно исчез... (Комментарий в конце документа предполагал, что ключ по неизвестной причине - а все хроноклазмы случаются по неизвестной причине - провалился в прошлое. Почему именно ключ от часов, а не какая-то другая вещь - неизвестно. Почему в прошлом ключ попал именно на парковую дорожку, где ежедневно бегал Себастиан - тоже неясно. И все остальные хроноклазмы были примерно в таком же духе, они порождали больше вопросов, чем давали ответов.)
  В другой истории человек, которого звали Конрад Вольф, всю жизнь прожил на восточной окраине крупного мегаполиса и там же работал в одной солидной фирме. Больше он нигде и никогда не бывал - типичный трудоголик-домосед. Однажды на улице его остановил незнакомый мужчина и признался, что уже встречал его раньше на другом конце города. Конрад резонно заметил, что никогда, даже в детстве не покидал пределов своего района, однако незнакомец стоял на своём и утверждал, что видел Конрада на другом конце города, причём встречал его там неоднократно и тот должен хорошо его помнить, ведь они вместе работали. Мистер Вольф, естественно, ничего подобного не помнил, и счёл незнакомца обыкновенным городским сумасшедшим. Тем не менее, спустя несколько недель грянул финансовый кризис. Фирма, где работал Вольф, протянула, сколько смогла, и в конце концов разорилась. Конрад оказался безработным и начал рассылать своё резюме, куда только можно. В итоге ему ответили всего из одного места и пригласили на собеседование, а затем предложили должность. Конрад Вольф несказанно удивился - не быстрому обретению работы, а тому, что фирма находилась на другом конце города, там, где указывал незнакомец! (Здесь комментарий предполагал, что незнакомец либо являлся провидцем, либо, с гораздо большей вероятностью, он сам был ходячим хроноклазмом и двигался сквозь время в обратном направлении - от будущего к прошлому, из-за чего помнил события, которые с ним уже произошли, а с Конрадом Вольфом ещё нет.)
  Некоторые истории напоминали плохо сложенные городские страшилки. Так в одном документе рассказывалось про Коломенское - заповедное место в Москве. Якобы там есть глубокий овраг, который в урочные часы заполняется таинственным зелёным туманом. Если в это время спуститься в овраг и скрыться в тумане, в нём можно блуждать несколько часов подряд, словно овраг имеет протяжённость в десяток километров в длину и в ширину (что на самом деле конечно же не так), и в конце концов выйти в другом времени, ориентировочно в пятнадцатом - шестнадцатом веках. В позднем средневековье Коломенское славилось охотничьими угодьями великих московских князей. Почти все князья и бояре Московии увлекались соколиной охотой. В документе приводилось немало свидетельских показаний наших современников, вошедших в туман и видевших собственными глазами эти княжьи охоты...
  При этом нигде в бумагах не раскрывались подробности полевой работы агентов ″Тау″. О"Салливану это не понравилось.
  - Агент Траутманн, - обратился он к немцу, - у вас же имеется опыт полевой работы?
  - Пошему ше нет? - Траутманн как будто понял, что смутило ирландца. - Мы тоше выесшаем на места, но при этом прихотитса телать мнокое, о шём не принято писать ф офисьяльных Berichten[11]. Gewohnlich[12] люти самечают кронокласм у сепя дома и мы, штоп тайком исучить место и не сасфетить теятельность оттела, фынуштены софершать нелекальные проникнофения ф ротные пенаты сфитетелей кронокласма. К сошалению, наши саконы не прифетствуют потопных фторшений ф частную шиснь... Вот нам и прихотится bleib still[13] о некоторых потропностях.
  О"Салливан вздохнул с облегчением и подумал, что его новый напарник, возможно, всё-таки не будет обузой.
  За эти дни, наполненные погружением в специфику работы обоих отделов, агенты О"Салливан и Траутманн успели перекинуться друг с другом лишь несколькими фразами, исключительно по делу. Никто не заводил досужую болтовню ″ни о чём″ и не лез к другому в душу с расспросами о личной жизни. Такое в отделах было не принято. За спиной у каждого агента скрывалась своя история, некий существенный повод прийти в отдел. Просто так, по объявлению, на эту работу не принимали. Многие пережили некую болезненную трагедию, другие чуть сами не стали жертвой того или иного феномена... Словом, у каждого осталось позади то, что лишний раз не хотелось бы вспоминать. Коллеги старались не ворошить былые переживания и никого насильно не вызывали на откровенность. Считалось, что если кто-то захочет о чём-то рассказать, то непременно расскажет - сам, когда будет к этому готов.
  На третий день директор Кавана выглянул из своей кабинки и в некотором возбуждении постучал чубуком трубки по стальным перилам, привлекая к себе внимание. Головы всех агентов обратились к нему. Рори Кавана указал двумя пальцами на О"Салливана с Траутманном и поманил их к себе.
  - Только что вернулся один из похищенных, - объявил директор, когда агенты вошли к нему в кабинку и притворили за собой дверь.
  - Мы ведём строгий учёт лиц, исчезнувших при определённых обстоятельствах, - пояснил он специально для Траутманна, передавая ему папку с делом, - и впоследствии непрестанно наблюдаем за местом исчезновения, потому что sidhe всегда возвращают ″гостей″ туда, откуда забрали.
  - Где это произошло, сэр, и кто вернулся? - нетерпеливо спросил О"Салливан, вырывая у немца папку.
  Директор Кавана ограничился именем:
  - Патрик О"Холлоран. - И добавил враз помрачневшему агенту: - Выезжайте немедленно.
  Траутманн взглянул на швейцарские часы ″Zenith″ у себя на запястье:
  - Сейшас ше вечер, herr тиректор. Мошет лутше поехать с утра?
  - Нет, директор прав, едем сейчас, - решил О"Салливан. - За ночь как раз доберёмся и рано-рано утром будем на месте. Заберём тело без свидетелей.
  Почувствовав всю серьёзность момента, немец больше не возражал.
  Агенты взяли в гараже объёмный минивэн с тонированными стёклами. О"Салливан забил в навигатор маршрут.
  - Мошно мне сесть са руль? - внезапно попросил Траутманн. - Хочу прифыкнуть к стешним торокам. Гофорят, тороки ф Ирлантии хуше, чем ф тсентральной Ефропе - ис-са влашного климата...
  О"Салливан пожал плечами и устроился на пассажирском сидении. Помимо дела О"Холлорана, он взял с собой несколько документов ″Тау″, чтобы в дороге не терять времени понапрасну.
  С современными навигаторами даже новичок сумеет добраться куда угодно в незнакомой стране. Траутманн вёл машину уверенно и сосредоточенно, не отвлекаясь на вопросы об О"Холлоране, хотя у него их наверняка было немало.
  ″А будет ещё больше, - подумал про себя ирландец. - Когда ты увидишь тело...″
  Ехать нужно было в графство Лимерик, то есть через весь остров. О"Салливан зажёг в салоне свет и раскрыл первую попавшуюся из взятых с собой папок. Это оказалось чисто умозрительное (язык не поворачивался назвать его научным) эссе, пытавшееся обосновать и объяснить одну из действительных или мнимых (Киран так и не понял) разновидностей хроноклазма. Не будь этот текст официальной бумагой ″Тау″, О"Салливан счёл бы его бредом воспалённого ума или же очень-очень плохой фантастикой. Называлось эссе: ″Кое-что о том, как и почему замедляется и ускоряется время″. Автором значился некто Вольфрам Изомбард Хайнрих фон Швайзерундшлоссер. Вот что он написал:
  ″Сталкиваясь с текучестью времени, первым делом замечаешь, что в одних ситуациях оно летит быстрее мысли, а в других ползёт медленнее черепахи. Кто из нас в детстве, сидя на ненавистных школьных уроках и не сделав домашку, не страшился вызова к доске и не поглядывал с надеждой на часы, в ожидании звонка? Но увы, всё, что мы тогда видели, это стрелки, словно прилипшие к циферблату. Многие из нас в такие минуты проклинали время, будто бы сговорившееся действовать заодно с училкой. Оно словно нарочно давало ей возможность вызвать нас к доске, влепить нам плохую оценку и выставить на посмешище перед всем классом.
  Или возьмём обратную ситуацию. Кто из нас в молодости не поддавался порывам любви, прогуливаясь в обнимку с объектом романтической страсти и мечтая, чтобы эти сладостные мгновения тянулись бесконечно и не заканчивались никогда? Вместо этого всегда наступал час, когда пора было расставаться и мы недоумевали - почему этот час наступил так быстро и внезапно, куда бесследно исчезло вечернее время? Оно будто бы опять действовало нам назло, не давая вволю нагуляться, наговориться, наобниматься и нацеловаться. И вновь с наших уст слетали проклятия в адрес времени...
  Думается, мы не сильно ошибёмся, если предположим, что едва ли не каждый человек, независимо от пола, возраста, социального статуса, вероисповедания и политических пристрастий замечал в своей жизни подобные замедления и ускорения времени, причём замечал неоднократно.
  Обычно люди, не понаслышке знакомые с психологией, утверждают, что подобная нелинейность времени всегда субъективна. На самом деле время-де течёт равномерно, всегда с одной и той же скоростью, просто наша психика, в зависимости от угнетённого или возбуждённого состояния (ситуативного эмоционального настроя) воспринимает постоянный темпоральный поток либо замедленно, либо ускоренно.
  Мы не намерены оспаривать здесь это утверждение и допускаем наличие этой субъективности, но лишь в некоторых случаях. А вот в других случаях никакой субъективности нет, скорость течения времени действительно меняется.
  В детстве нам кажется, что годы летят слишком медленно. Проходит всего день, а в течение него успевает произойти уйма событий. Нам не терпится повзрослеть, окончить школу, избавиться от родительской опеки, поскорее начать самостоятельную жизнь... Но этот момент всё не наступает и не наступает, он лишь недосягаемо маячит где-то вдали.
  А в зрелом возрасте дни и годы пролетают, не успеваешь оглянуться. Хочется подольше побыть в расцвете сил, насладиться жизнью, много всего успеть. Однако десятилетия проносятся как миг и вот ты уже на пороге старости.
  Велик соблазн свалить всё на пресловутую субъективность, но что, если она тут ни при чём?
  Для начала признаем, что время действительно способно испытывать нелинейные искажения. Это следует из теории относительности Эйнштейна, которая была блестяще подтверждена множеством опытов и наблюдений (всех интересующихся этим вопросом мы с чистой совестью можем отослать к соответствующей литературе). То есть сами по себе замедление и ускорение времени ничем субъективным не являются, напротив, и то и другое очень даже объективно, поскольку может быть выражено и описано математически, чего нельзя сказать о сомнительных и противоречивых вердиктах психологии. Психология, в отличие от естественных наук, не работает с каким-либо конкретным физическим субстратом, а значит не может быть математизирована (вопреки наивным фантазиям Айзека Азимова). В ней всё вилами на воде писано. Она не является точной наукой и не может с цифрами в руках что-то однозначно доказать или опровергнуть.
  Конечно, теория Эйнштейна и вся релятивистская физика ставят нелинейные искажения времени в зависимость от скорости света и гравитации и рассматривают их в совокупности с аналогичными искажениями пространства - коли уж пространство и время связаны в единый континуум.
  А что, если их не связывать и рассматривать отдельно? Допустим, электричество и магнетизм ведь тоже связаны в единое электромагнитное взаимодействие, но при этом могут рассматриваться каждое по отдельности. Более того, поначалу их так и рассматривали, причём львиная доля всех фундаментальных открытий как в электричестве, так и в магнетизме, была сделана именно в тот период.
  Вместе и по отдельности электричество и магнетизм участвуют в конкретных явлениях и подчиняются конкретным законам. Единый пространственно-временной континуум тоже вполне конкретен, это не есть что-то эфемерное и умозрительное. По отдельности пространство - вполне объективный физический субстрат, а значит и время тоже.
  Суть нашей гипотезы заключается в том, что нелинейные искажения времени могут происходить не только в релятивистских условиях, но и в сугубо земных, так сказать, бытовых, при этом не завися ни от гравитации, ни от скорости света. Пока что наши утверждения не до конца подкреплены соответствующими математическими расчётами (в силу их сложности и громоздкости из-за обилия неизвестных, переменных и сомнительных величин) и показаниями физических приборов, имеющихся в нашем распоряжении на сегодняшний день. Однако мы надеемся в скором будущем изменить ситуацию в лучшую сторону, по мере анализа накопленного опыта и данных.
  В рамках короткого эссе мы не имеем возможности рассмотреть и проанализировать весь массив известных ситуаций, когда время объективно замедляет или ускоряет свой ход. Остановимся лишь на некоторых, наиболее, на наш взгляд, показательных примерах. Главным образом это явления, связанные с погодой, т.е. с нелинейной, недетерминированной и хаотизированной средой, из-за чего они и представляются нам более наглядными.
  Подобно нескончаемым ненавистным урокам в школе и быстротечным свиданиям с предметом любви и страсти, было замечено множество других похожих случаев, так что вполне уместно будет сослаться на массовый, коллективный опыт.
  Допустим, весной или летом наступают тёплые солнечные деньки, на которые мы планируем одно, другое, третье. Но не успеваем мы приступить к осуществлению задуманного, как хорошая погода враз сменяется ненастьем. Призвав всё своё терпение, мы решаем переждать непогоду, дабы затем продолжить задуманное, вот только промозглой сырости не видать конца. Она тянется и тянется, как тот ненавистный урок в школе, когда мы не сделали домашку.
  Имеем ли мы право в данном случае отрицать субъективизм? Безусловно имеем, потому что он во всех смыслах является сугубо индивидуальной штукой. Проще говоря, одному не может мерещиться то, что мерещится другому. Коллективные галлюцинации возможны, но при этом у всех перед глазами витают разные миражи. В нашем же случае мы имеем дело вовсе не с психологической проблемой, а исключительно с физической. Только физические явления обладают вездесущностью и повторяемостью, только они могут наблюдаться и одинаково осознаваться многими, никак не связанными друг с другом людьми, в совершенно разных обстоятельствах. Особенно очевидно это становится сейчас, в эпоху интернета и соцсетей, когда все желающие свободно делятся друг с другом подробностями тех или иных происшествий и своими ощущениями. Налицо абсолютно надёжная репрезентативность.
  Если же мы продолжим упорствовать и будем валить всё на субъективные переживания, то получится, что множество людей вдруг ни с того ни с сего подверглось необъяснимой психологической синхронизации и впало в некую разновидность массового психоза. Мало того, что невозможно найти внятных объяснений столь удивительно выборочной синхронизации, так ещё и по канонам самой же психиатрии взирание на широкие массы граждан, как на одержимых психопатов, есть крайнее проявление паранойи, то есть патологическая дисфункция рассудка, когда необходима срочная медицинская помощь.
  Вряд ли кто-то из нас имеет моральное право и клинические основания считать сограждан одержимыми. Также мы не можем, согласно бритве Оккама, привлекать для рассмотрения сомнительные феномены, вроде повсеместной автосинхронизации множества индивидуумов в единый психологический конгломерат с единым комплексом восприятий.
  Итак имеем: хорошая погода - скоротечна, плохая - продолжительна. Здесь необходимо уточнить, что в разных уголках земного шара плохая погода не всегда связана с холодом и сыростью, а хорошая с теплом и солнцем. Где-нибудь в пустыне дождь и прохлада - это хорошо, а солнцепёк - плохо. Употребляемые нами определения ″хорошая″ и ″плохая″ абстрагированы от конкретных погодных условий.
  Из основ физики и химии мы знаем, что быстроту протекания различных процессов можно ускорить катализатором или замедлить ингибитором. Раз время является столь же материальным субстратом, как пространство или вещество, причём субстратом не неподвижным, а пребывающим в постоянном и равномерном движении, можно предположить, что скорость этого движения в одних случаях ускоряется неким катализатором, а в других замедляется неким ингибитором. Остаётся понять, чем же могут быть эти катализатор и ингибитор.
  Когда наступает хорошая погода, всем вокруг и прежде всего самой природе становится хорошо. Всё живое пробуждается и начинает активно заниматься повседневной деятельностью. Торопливость понятна - нужно успеть как можно больше, пока погода снова не испортилась. Это всеобщее движение и всеобщий эмоциональный настрой и являются тем катализатором, который ускоряет время и заставляет погожие дни лететь быстрее.
  Плохая погода погружает природу и живых существ в подавленное состояние, эмоциональный настрой становится негативным и начинает ингибировать скорость времени, заставляя его течь медленно и тоскливо.
  Тот факт, что это пока нельзя выразить математически или зафиксировать какими-то приборами, мало что значит. Три тысячи лет назад не существовало формул термодинамики, амперметров и счётчиков Гейгера, но это не значит, что нигде в мире не происходил теплообмен, не существовало электричества и радиации. Это лишь означает, что в те времена человеческая цивилизация ещё не поднялась на достаточный уровень, чтобы открыть и описать подобные вещи.
  Любое явление в пространстве имеет свою продолжительность во времени. Можно интерпретировать погоду климатологическими терминами - это будет взгляд с одного угла, а можно иначе - и это будет взгляд с другого. Плясать всегда можно либо от материи, либо от времени.
  К примеру, возьмём звёзды. Астрофизики объясняют скоротечную жизнь горячих сверхгигантов повышенной интенсивностью термоядерных реакций в недрах, а можно то же самое объяснить возбуждённым состоянием, свойственным всему молодому, свежему и полному сил, то есть тому, чьё время невелико. И наоборот, астрофизики объясняют долговременную жизнь холодных карликов почти полным отсутствием термоядерных реакций в недрах, но с таким же успехом это объясняется угнетённым состоянием старой, вялой и немощной звезды, за плечами у которой осталась бездна времени.
  Не только нерадивый школьник считает на скучном уроке минуты до звонка, то же самое бывает с офисными сотрудниками, занятыми унылой и неинтересной работой. Подобного рода занятия и самого человека делают скучным и унылым. Настроение портится, в голову лезут не самые приятные мысли. Время чутко реагирует на всеобщий настрой и буквально стынет, делается вязким и тягучим. Оно уже не способно быстро бежать. Из-за этого ненавистный урок в школе и рабочий день на нелюбимой работе кажутся бесконечными. А статистика такова, что нерадивых школьников и несчастливых трудящихся всегда больше, чем трудолюбивых, прилежных и счастливых.
  Романтические же свидания, наполненные пылкой страстью, возбуждают душевный настрой и вызывают целую бурю эмоций. Как будто в топку подбросили дров, отчего давление пара в котле начинает расти и этот пар - время. Оно рвётся вперёд и вот мы сами уже не в силах за ним угнаться...″
  Повернувшись к напарнику, О"Салливан потряс у него перед носом бумагами.
  - Скажите, ваши аналитики и теоретики всерьёз кропают подобное?
  Траутманн прищурился, вчитываясь в название эссе.
  - О, та-та, ошень люпопытное исслетофание. Unbezahlbar[14] токумент. Сотершит все неопхотимые отфеты.
  - Ответы на что?
  - Ну как ше? Пошему происхотят паратоксы фремени, которые мы постоянно наплютаем. Расве вы никокта с ними не darauf gestossen[15]? Самые простые, inlandisch[16] случаи, снакомые всем...
  О"Салливан пожал плечами и покачал головой, показывая, что не понимает, о каких бытовых случаях идёт речь.
  - Претстафьте, што у вас стоит на плите Pfanne[17] с пульоном и вы сопираетесь фарить суп. Мошете профести эксперимент хоть сафтра. Стелайте дфе попытки: с отной и той ше Pfanne, с отним и тем ше количастфом воды, отними и теми ше инкретиентами и на огне отинаковой интенсифности. Но ф первом случае стойте, не отхотя от плиты, а во фтором пропуйте што-нипуть телать parallel zur[18]. Например, потметайте пол или мойте посуту. При рафных исхотных танных во фтором случае Pfanne сакипит быстрее и ваш суп убешит. Если ше бутете слетить, варево сакипит намноко посше - в этом вам помошет упетиться люпой кронометр. И такое мошно наплютать с чем укотно - кипятите кофе, шарьте котлеты, пеките пирок...
  Слушая Траутманна, О"Салливан поймал себя на мысли о том, что в экспериментах нет нужды. Немец был абсолютно прав, с подобной нелинейностью времени и впрямь сталкивался каждый. Сколько раз сам Киран с ругательствами врывался на кухню, обжигаясь снимал с огня кастрюлю или кофейник и протирал тряпкой старенькую плиту, пока то, что убежало, не засохло.
  - Завидую я вам, - сказал он, косясь на напарника, - можете позволить себе сколько угодно рассуждать и фантазировать об отвлечённых понятиях... У нас не так. Каждый визит sidhe в наш мир оборачивается жертвой. От такого при всём желании не отвлечёшься. Ни в чём неповинные люди оказываются не в том месте и не в то время. Им не везёт и они привлекают к себе внимание ″маленького народца″. Люди, которые могли бы ещё жить и жить, превращаются в пустую оболочку, из которой высосали жизнь, а затем просто выбросили вон... Всякий раз думая об этом, я не могу не сетовать на чудовищную несправедливость происходящего...
  Киран невольно задумался о деле О"Холлорана, мысленно вернувшись в то время. Он тогда только-только начал стажироваться у О"Мэлли и это было его самое первое дело. Старина О"Мэлли тогда находился в самом расцвете сил; лет ему было чуть больше, чем сейчас Кирану...
  Патрик О"Холлоран служил полицейским инспектором в графстве Лимерик и был не таким, как большинство провинциальных полицейских в Ирландии. Те только рады сбагрить кому-нибудь трудное и запутанное дело. Обычно, когда к ним приходят агенты из отделов, проблем не возникает. А О"Холлоран, вопреки ожиданиям, оказался другим - не в меру ретивым и на редкость упрямым. Он во что бы то ни стало хотел сам докопаться до истины. Его любопытство и его самонадеянность его и сгубили.
  С тех пор прошло почти двадцать лет, но О"Салливан до сих пор помнил этого строптивого инспектора, решившего утереть нос столичным выскочкам, каковыми он считал агентов ″Сигмы″. Старина О"Мэлли в тот раз дал маху - никакой имидж строгих костюмов не помог воздействовать на инспектора, тот всё равно поступил по-своему, несмотря на строжайший запрет. Да, бывает и такое...
  Проведя всю ночь в дороге, агенты, как и рассчитывал О"Салливан, прибыли на место ранним утром следующего дня, когда даже петухи на окрестных фермах ещё спали. Местность выглядела, как и двадцать лет назад - поля и фермы, фермы и поля. Типичная для южного Лимерика сельская глушь. Просёлочная дорога в столь ранний час была совершенно пуста.
  С утра неожиданно распогодилось, на ясном небе не было ни облачка. Дул лёгкий ветерок, насыщенный утренней прохладой. Но поскольку это была Ирландия, погода в течение дня запросто могла испортиться... О"Салливан вспомнил прочитанное эссе. Очевидно темперамент ирландцев как-то особенно быстро превращал хорошую погоду в плохую. Или наоборот, не умел надёжно преобразовать плохую погоду в хорошую. С ума можно было сойти от подобных идей!
  Траутманн первым вылез из машины и потянулся, разминая кости и суставы. О"Салливан сверил по навигатору указанные директором координаты GPS.
  - Это вон там, - сориентировался он, - в поле.
  - Странно, што местные шители ещё не опнарушили тело, - заметил немец. - Наферняка тут у фсех сопаки, которые долшны были почуять нелатное...
  - Собаки, кстати, не реагируют на sidhe, - возразил О"Салливан. - Те возвращают жертву, когда начинает темнеть. В подобных местах люди постарше уже ложатся спать, потому что назавтра им с ранья вставать, а молодые сбиваются в компании и отправляются в ближайший бар. По полям в это время могут хоть черти скакать, на них никто не обратит внимания. А вот наши спутники засекают возвращенца, потому что тот ещё жив и создаёт тепловую сигнатуру. Обычно нам хватает времени, чтобы прибыть на место ранёхонько, вот как сейчас, и забрать тело без свидетелей. Всё-таки Ирландия - относительно небольшой остров.
  - Знашит тля фсех О"Холлоран и далше бутет сшитатся пропафшим бес вести? - ужаснулся Траутманн. - Nicht gut[19]. Вы не щадите его ротных и плиских.
  - Почти двадцать лет прошло, - хмуро ответил О"Салливан, которому не нравилось оправдываться. - Его родные и близкие уже смирились с потерей. Не щадить их - означало бы вновь разбередить старые раны.
  Он пересёк обочину и подошёл к проволочной изгороди, отделявшей частные фермерские владения от государственной дороги. Изгородь была примерно по грудь взрослому человеку. Конкретно это поле, судя по всему, предназначалось в качестве пастбища для крупного рогатого скота. Ветер колыхал верхушки трав и они перекатывались волнами, словно зелёное море. Брюки агента моментально намокли от росы.
  Тело О"Холлорана лежало буквально в нескольких ярдах за изгородью. Его можно было разглядеть в траве, только если хорошенько вглядеться. О"Салливан выглядел мрачнее тучи, когда указывал на него напарнику:
  - Формально sidhe никого не убивают. Все их жертвы возвращаются из ″гостей″ живыми и из последних сил пытаются доползти до цивилизации, до людей, до жилья. В каких-то единичных случаях им это, бывает, удаётся, но обычно жизнь покидает их гораздо раньше.
  Траутманн подошёл поближе к изгороди и уставился на раскинувшегося в траве полицейского инспектора. От нескрываемого любопытства продолговатое лицо немца вытянулось ещё сильнее.
  - Нам мошно к нему прикасаться? - спросил он почему-то шёпотом.
  - Конечно можно, он же не чумной, а всего лишь мёртвый. - О"Салливан начал перелезать через ограду. - Заберём его с собой и передадим нашим экспертам, пускай изучают. Должен же, чёрт возьми, хоть кто-нибудь наконец вытрясти из этих тел нечто, что помогло бы отделу приблизиться к разгадке тайн sidhe!
  Не обращая внимания на утреннюю росу, намочившую его костюм, агент О"Салливан прошёл сквозь высокую траву к телу, ухватил его за руки и волоком потащил к ограде. Руки окоченевшего инспектора оказались весьма кстати вытянуты вперёд - перед смертью он изо всех сил полз к ограде, возможно, услышав шум автомобиля на дороге.
  - Стойте там, где стоите, агент Траутманн, - пыхтя от натуги, произнёс О"Салливан. - Я передам вам тело отсюда, вы с той стороны подхватите и мы вдвоём перекинем его через ограду.
  - Tatsachlich feldarbeit[20], - пробормотал Мориц Траутманн.
  Крякнув, О"Салливан приподнял инспектора за плечи и попытался закинуть на ограду. Траутманн с противоположной стороны схватил за локти и потянул тело на себя. Ирландец поднял ноги, после чего труп инспектора перевалился через проволоку и тяжело шмякнулся на землю.
  - В машине лежат мешки для трупов, принесите один, - попросил О"Салливан и полез обратно через ограду. Столбик в этом месте не выдержал и накренился, проволока слегка провисла.
  Траутманн принёс мешок и отдал О"Салливану. Пока тот разворачивал и расправлял его на земле, немец с лёгкой гримасой брезгливости перевернул тело инспектора на спину.
  - Meine Heilige[21]! - воскликнул он, не удержавшись. - По нему не скашешь, што он пропатал тфатцать лет. Выклятит как на послетнем фото ис личного тосье. Долшен приснаться, акент О"Саллифан, витеть это сопстфенными гласами - не то ше самое, што читать оп этом ф токументах.
  - Так только кажется, - ответил О"Салливан, укладывая руки мёртвого инспектора вдоль тела, чтобы оно поместилось в мешок. При этом закостеневшие суставы и сухожилия издавали омерзительный хруст. - Изнутри этот парень окажется старой-престарой развалиной, помяните моё слово. Если будет желание, поприсутствуйте на вскрытии - сами убедитесь.
  - Нет-нет, danke[22], - побледнел Траутманн. - Я не болшой люпитель фсех этих фисиолокических потропностей. Поферю на слофо.
  Вдвоём уложив тело в мешок, агенты подняли его и погрузили в машину. Вокруг по-прежнему не было видно ни души.
  О"Салливан отряхнул руки.
  - Сейчас в распоряжении отдела имеются спутники, способные разглядеть на земле мелкую монету, причём во всех оптических диапазонах. Искать возвращенцев теперь довольно легко. Вы даже не представляете, сколько хлопот, беготни и геморроя было в нашей работе в прежние времена...
  Мориц Траутманн с надеждой всмотрелся вдаль - предположительно в том направлении, откуда отчаянно полз умиравший О"Холлоран.
  - Их ше там сейшас нет? - спросил он с робкой надеждой, не сильно рассчитывая на положительный ответ.
  О"Салливан понял, что имеет в виду его новый напарник.
  - Нет, агент Траутманн, круги на полях появляются только тогда, когда sidhe забирают свою жертву. - Он подошёл к водительской дверце. - Обратно поведу я. Садитесь и давайте скорее уберёмся отсюда...
  Он не мог упрекнуть немца в страстном желании хоть одним глазком увидеть причудливый след кратковременного пребывания в нашем мире визитёров неизвестно откуда, из какой-то невообразимой реальности. Будучи молодым, в самом начале своей работы, он страдал точно таким же любопытством, пока не осознал, что в его работе ничего любопытного на самом деле нет, а есть лишь погибшие жертвы и их несчастные, разрушенные семьи...
  Траутманн занял место на пассажирском сидении. О"Салливан развернул машину и покатил обратно в Дублин. В отличие от напарника, ему не требовался навигатор.
  Папка с делом О"Холлорана лежала рядом. Немец взял её и принялся сосредоточенно разглядывать фотографии кругов, сделанные с воздуха.
  - Если бы люди во всех ситуациях чётко выполняли наши требования, многих проблем удалось бы избежать, - печально констатировал О"Салливан. - Любого джинна без труда можно удержать в бутылке, если никто не создаёт тебе помех. Но иногда попадаются довольно упрямые и своенравные типы, считающие себя обязанными во всех случаях поступать по-своему. А уж если такой упрямец родился ирландцем, это ещё хуже...
  Траутманн, который успел ознакомиться с делом О"Холлорана лишь в общих чертах, с интересом слушал О"Салливана.
  - Где-то лет за тридцать до исчезновения инспектора в этих же краях пропал некто Шейн О"Грэди...
  
  * * *
  
  В свой выходной день инспектор О"Холлоран позволял себе поспать чуточку подольше. Его жена Карен, привыкшая просыпаться без будильника, в такие дни старалась тихонечко выбраться из постели, чтобы ненароком не разбудить мужа. Она шла на кухню, готовила себе и детям завтрак, варила кофе. Если дети с утра начинали шуметь, то запросто получали от матери поджопник.
  В тот злополучный день сон инспектора был прерван внезапным и ранним телефонным звонком, не сулившим ничего хорошего. Звонил капитан, а на памяти инспектора капитан никогда и никому не звонил по выходным.
  - У меня для тебя неприятное известие, Патрик, - услышал инспектор в трубке. - Ты, наверно, в курсе, что на носу выборы? В преддверии этого знаменательного события департамент внезапно озаботился раскрываемостью. Мы получили чёткие указания поднять и доследовать все висяки за чёрт знает сколько лет. Так что твой выходной отменяется. Поскольку ты у меня один из лучших, Патрик, а может и САМЫЙ лучший, то наиболее тухлый висяк достаётся тебе. Ты уж не обессудь...
  - Спасибо, капитан! - О"Холлоран хотел, чтобы это прозвучало саркастически, но от неожиданности, да ещё спросонья, сарказма не получилось.
  - У меня связаны руки. Надеюсь, ты понимаешь? - Чувствовалось, что капитан испытывает не больше удовольствия от происходящего, чем инспектор.
  - И что же за тухлый висяк мне достался? - полюбопытствовал О"Холлоран.
  - Дело Шейна О"Грэди, - ответил капитан. - Жду тебя в участке.
  Ни о каком Шейне О"Грэди инспектор не слыхивал, видно дело было настолько тухлым, что его спрятали в самом дальнем конце архива.
  Приехав на работу и пролистав тонюсенькую папку с пожелтевшими листами, инспектор узнал, что, когда он только-только родился, в Лимерике проживал некий тип по имени Шейн О"Грэди. Его ″послужной список″ свидетельствовал, что к двадцати с небольшим годам Шейн уже неоднократно привлекался за драки, пьяные дебоши, мелкое воровство и оскорбления в адрес представителей власти. Фотография демонстрировала здоровенного верзилу с широкими плечами и маленькой головой.
  И вдруг, буквально в одночасье, этот уличный гопник изменился, словно персонаж какой-нибудь киношной мелодрамы. Опрошенные родственники и друзья в один голос твердили, что Шейн втюрился в фермерскую дочку Шиван О"Коннелл, порвал с прежней жизнью и укатил со своей зазнобой на ферму, где остался работать на её семью. С антисоциальным поведением было покончено, Шейн превратился в законопослушного трудягу-католика и вскоре О"Коннеллы согласились на его свадьбу с Шиван.
  Семейная идиллия не продлилась больше нескольких месяцев. Шиван уже находилась в положении, ждала ребёнка. И вот однажды разразилось ненастье. С моря налетел циклон, небо почернело, среди туч вовсю сверкали молнии, а раскаты грома грохотали так, что в окнах дрожали стёкла.
  Шейн что-то делал на чердаке. Вдруг он спустился, заявив, что увидел в поле что-то странное - то ли свет, то ли вспышку, он не мог толком объяснить, - быстро собрался и ушёл. На своей земле О"Коннеллы выращивали ячмень и овёс. Скорее всего Шейн испугался, что молния подожгла посевы.
  Это был последний раз, когда Шейна О"Грэди видели живым. Он ушёл в поле и не вернулся. Примерно через полчаса после его ухода хлестнул крупный ливень, настоящий потоп, то и дело переходящий в град. Из-за него полиция, искавшая Шейна несколько дней подряд, не могла использовать служебных собак - град и ливень смыли все следы. А без ищеек поиски ничего не дали, Шейн О"Грэди как сквозь землю провалился.
  Полиция тонко намекнула убитой горем Шиван, что, вероятно, её благоверный вовсе не был таким уж примерным семьянином, каким старался выглядеть. Прежний нрав взял своё и Шейн по-тихому улизнул из дому, чтобы вернуться к привычной жизни - только не в Ирландии, а где-нибудь ещё. В Белизе или в Новой Зеландии... Искать его теперь можно где угодно, хоть до скончания времён.
  Вскоре Шиван родила двойню и О"Коннеллы нашли утешение в заботах о малышах. А вот у городской родни О"Грэди подобного утешения не оказалось и они с тех пор принялись регулярно бомбардировать полицейский департамент жалобами на бездействие сотрудников и требованиями найти их ″мальчика″.
  Иногда кто-нибудь из следователей направлял запросы в США, Канаду, Британию или Австралию, но всё без толку, ни в одной из англоязычных стран Шейн не объявлялся. Больше полиция ничем не могла помочь, дело О"Грэди так и пылилось в архиве, пока не попало в руки О"Холлорану.
  Версию об убийстве О"Грэди никто и никогда всерьёз не рассматривал, потому что не было найдено ни тела, ни крови, ни фрагментов одежды или следов борьбы. Все понимали, что здоровяк О"Грэди с его-то пудовыми кулаками вряд ли позволил бы кому-то себя убить без борьбы. Учитывая его прошлое, все просто решили, что семейная жизнь и честный труд до смерти надоели Шейну и он сбежал на другой конец света, чтобы там опять взяться за старое.
  В то, что их ″мальчик″ скорее всего похищен и убит, а полиция ни черта не делает и старается наоборот всё замять, верили лишь городские родственники Шейна, не прекращавшие атаковать департамент.
  Когда О"Холлоран ознакомился с небогатым набором подробностей, ему пришлось согласился: это и впрямь был самый тухлый в мире висяк. Однако руководство требовало результатов, так что хочешь не хочешь, а заняться висяком пришлось. Выходной оказался безнадёжно испорчен.
  Первым делом инспектор навестил О"Коннеллов и большой радости его визит никому не доставил. После исчезновения Шейна дела О"Коннеллов шли не особо хорошо, ферму трудно было назвать преуспевающей.
  Шиван предстала перед инспектором погрузневшей и погрустневшей женщиной, совсем не похожей на саму себя в молодости, если верить фотографиям на каминной полке. Их с Шейном дети - молодые веснушчатые мужчины с ярко-рыжими копнами волос, сами уже были мужьями и отцами. Они продолжали семейное дело и изо всех сил пытались привести дела в порядок, вытащить ферму из той задницы, в какую она постепенно погружалась.
  Состарившиеся родители Шиван страдали от Альцгеймера. Миссис О"Коннелл вообще не могла говорить при упоминании зятя - то бессвязно что-то причитала, то просто молча лила слёзы. Мистер О"Коннелл оказался разговорчивее, да только пользы в том было мало. Старик путался в показаниях, утверждал сперва одно, а через минуту совсем другое, мог на середине фразы забыть, о чём хотел сказать, мог превозносить зятя до небес и тут же признавался, как ему хотелось излупить Шиван за такой выбор, а самого Шейна хорошенько угостить из дробовика...
  Инспектор слушал эти мутные старческие излияния и не мог отделаться от страшного подозрения. Может все хвалебные слова в адрес Шейна - просто дань вежливости бесследно исчезнувшему человеку и одновременно попытка усыпить бдительность полиции? Что, если это всё враньё и О"Грэди вовсе не был пай-мальчиком, а жизнь с ним вовсе не была идиллией? Если его дикий и необузданный нрав начал проявляться здесь, на ферме? Если он начал регулярно бить Шиван, хамить соседям, запугивать тестя с тёщей? Что тогда? В городе подобное поведение могло бы сойти ему с рук, но здесь-то не город, здесь живут суровые фермеры, брутальные мужики, которые вряд ли стали бы терпеть дерзкого молодчика. Возможно, О"Коннеллы с друзьями просто хотели его проучить, но дело зашло слишком далеко и Шейн в итоге скопытился?
  Так О"Холлоран, неожиданно для самого себя, принял версию убийства. Либо в одиночку, либо в сговоре с кем-то из соседей, О"Коннеллы прикончили Шейна и затем избавились от тела. Не все фермеры в этих краях выращивают злаки, кто-то разводит крупный рогатый скот, а кто-то свиней. Известно, что свиньи - чертовски прожорливые и всеядные твари, с удовольствием сожрут что угодно, хоть бы даже и человека. Всего несколько свиней могли избавить убийц от тела О"Грэди за считанные минуты.
  Оставив О"Коннеллов на время в покое, инспектор начал разъезжать по округе, задавать вопросы и собирать информацию. С момента исчезновения Шейна прошло немало времени, но его ещё многие помнили и все отзывались о нём хорошо. Однако, О"Холлоран уже сомневался, можно ли этим показаниям верить. Он подозревал, что соседи по привычке заводят старую песню, чтобы поскорее отделаться от назойливого копа.
  Для начала нужно было выяснить, кто из местных мог тридцать лет назад держать свиней. Но прежде, чем инспектор приступил к делу, произошло нечто невероятное - событие, всколыхнувшее всю округу и заставившее О"Холлорана полностью пересмотреть свою версию. Тело О"Грэди было найдено работниками одной из ферм, целым и невредимым, в той же самой одежде, в какой он когда-то пропал.
  Именно это небывалое событие подстегнуло азарт инспектора и он поклялся во что бы то ни стало раскрыть тухлый висяк.
  Оказалось, что сохранилась не только одежда, сам О"Грэди выглядел точь-в-точь как в день исчезновения, т.е. на двадцать с небольшим лет. Их с Шиван дети и то теперь выглядели старше.
  О"Холлоран вызвал судмедэксперта и потребовал определить, не подвергалось ли тело заморозке. Шейн мог настолько хорошо сохраниться лишь в одном случае - если его все эти годы продержали в морозильнике. Наверняка держали бы и дальше, да тут заявился он, О"Холлоран, начал вынюхивать, задавать вопросы - вот ему и подкинули тело. Нарочно, в насмешку. Дескать, поломай-ка голову, раз ты такой умный.
  Это означало, что убийца О"Грэди ещё жив и ни в грош не ставит инспектора. Так же это означало, что убийца - кто-то из местных. Поэтому Патрик запросил в окружном суде ордер на обыск всех окрестных ферм, чтобы найти морозилку надлежащих размеров. Таковая вполне могла найтись в чьём-нибудь животноводческом хозяйстве.
  А вот дальше началось что-то совершенно невероятное. Судмедэксперт не подтвердил версию инспектора о заморозке. По его словам, Шейн О"Грэди был жив-здоров всего несколько часов назад. Если бы Патрик лично не был знаком с многоуважаемым специалистом, он бы заподозрил сговор. Однако изучение останков было проведено по всем правилам, не придерёшься.
  Выводы экспертизы не укладывались в голове. Как это Шейн мог ещё вчера быть жив, если пропал три десятилетия назад и даже если бы вдруг вернулся, то выглядел бы сейчас как Шиван, а не моложе собственных детей...
  На этом сюрпризы не закончились. Вскрытие показало, что изнутри О"Грэди чудовищно стар, старше даже, чем старики О"Коннеллы. Все его ткани и органы были до того изношены, как если бы он был долгожителем из книги рекордов Гиннесса, прожившим без малого сто двадцать лет.
  Чутьё подсказывало инспектору, что он стоит на пороге какой-то невероятной и непостижимой тайны. Судмедэксперт был не в силах ему помочь. Чисто теоретически он мог допустить ускоренное старение, так называемую прогерию или синдром Вернера, однако с оговоркой, что во всех описанных случаях этого заболевания старение затрагивает и внутренние органы, и внешность. Никогда такого не было и быть не может, чтобы изнутри человек состарился, а снаружи выглядел как огурчик. Кроме того, будь у Шейна О"Грэди прогерия, он бы даже до свадьбы не дожил, не то что до вчерашнего дня.
  Синдром ускоренного старения, если он действительно есть, наблюдается с самого раннего детства. Он не ″включается″ внезапно, ни с того, ни с сего, в зрелом возрасте. Страдающие им люди никогда не выглядят здоровыми и полноценными, а вот Шейн до исчезновения был как раз таки здоровым и полноценным детиной. Больной прогерией просто физически не смог бы участвовать в стольких пьянках и драках, в скольких участвовал городской гопник О"Грэди. Человек с прогерией не будет пользоваться успехом у прекрасного пола, а про Шейна и этого нельзя было сказать, подтверждением чему является безумно влюбившаяся в него Шиван О"Коннелл...
  Озадаченный не меньше инспектора, судмедэксперт в конце концов умыл руки. Послушать его, так случившееся вообще было невозможно, оно противоречило всем известным принципам медицины и биологии. ″Если б я сам не увидел это собственными глазами, я бы ни за что не поверил, что такое возможно″, - заявил он напоследок О"Холлорану.
  Но даже разгадай инспектор загадку, почему О"Грэди состарился только изнутри, всё равно оставался вопрос, где тот пропадал последние тридцать лет?
  Каким-то образом слухи просочились наружу, хотя О"Холлоран отчаянно старался держать всё в тайне. Известие о возвращении Шейна обрушилось на О"Коннеллов как гром среди ясного неба. Они понятия не имели, что являлись главными подозреваемыми в убийстве. Инспектору нужно было что-то сказать им, а он не знал что.
  Тут-то на сцене и появились агент Дэрмод О"Мэлли и начинающий стажёр Киран О"Салливан из отдела ″Сигма″. В ту пору своевременное и быстрое реагирование на случаи возврата было делом непростым. Агенты почти никогда не поспевали вовремя, к их приходу обычно уже разлеталась некоторая шумиха. Однако у них были совершенно немыслимые полномочия и когда они называли номер спецпротокола, подтверждающего эти полномочия, возразить им никто уже не мог. А самое главное, они никому ничего не обязаны были объяснять.
  Судмедэксперт получал зарплату от государства и обязан был исполнять все указания его представителей. Ему пришлось второпях состряпать новый отчёт, липовый, гласивший, что найденное в поле тело - это вовсе никакой не О"Грэди, это неизвестный эмигрант, бомж. Настоящий отчёт агенты изъяли вместе с телом Шейна и взяли с судмедэксперта подписку о неразглашении. Терять работу судмедэксперту не хотелось и он безропотно пошёл на служебный подлог - ″во имя национальной безопасности″.
  Капитан, начальник О"Холлорана, был безмерно рад тому, что правительственные агенты избавили его от дела О"Грэди. Ведь это означало, что теперь одним тухлым висяком меньше, а значит меньше и головной боли. Он надавил на инспектора и заставил его передать агентам все материалы по этому делу, подписать заключение о бомже-эмигранте и отправляться навёрстывать пропущенный выходной.
  Вот тогда-то Патрик О"Холлоран и показал свой строптивый ирландский характер. Он закатил скандал и наотрез отказался расстаться с делом О"Грэди. Ему было плевать на полномочия и спецпротокол, он хотел докопаться до правды, хотел разгадать секрет фермерского зятя и искренне не понимал, почему всем остальным на это плевать.
  В конце концов капитану пришлось пригрозить ему отставкой или пожизненным переводом в уличные регулировщики - только тогда О"Холлоран сдался. Да и то, как потом выяснилось, не совсем. Материалы-то он отдал, только предварительно снял себе копии.
  После этого инспектор взял отпуск за свой счёт, разругался с Карен, не понимавшей его одержимости делом О"Грэди, и уехал куда-то, никому не сказав, куда.
  Дэрмоду О"Мэлли упрямый инспектор не понравился. Он сравнил его с прекрасно натасканной охотничьей собакой, которая взяла след и ни за что с него не сойдёт, пока не настигнет добычу. Опытный агент хорошо понимал, что инспектор непременно проявит ненужную инициативу и это ничем хорошим не закончится. Перед самым отъездом О"Холлорана он позвонил к нему домой для серьёзного разговора. О"Мэлли грозил, упрашивал, увещевал, он призывал инспектора доверять государству, которому тот служит. Гриф секретности, говорил он, присваивается чему-либо не просто так, на это всегда есть веские основания. Он напирал на служебный долг и верность присяге, на обязанность подчиняться системе, у которой ты берёшь зарплату, должности и звания.
  О"Холлоран молча выслушал О"Мэлли и ничего ему не ответил, а после уехал. Он вернулся к О"Коннеллам и поведал им обо всём. Едва Шиван и её дети узнали, что в поле действительно был найден их муж и отец и что государство намерено утаить правду, они предоставили инспектору комнату для бессрочного проживания, дали добро на любые действия и лично обошли всех соседей с просьбой оказать О"Холлорану помощь в его неофициальном расследовании. Сельские жители кажутся недалёкими и неуклюжими увальнями, но упаси тебя бог их разозлить. Когда фермеры услышали, что в деле Шейна есть неувязки и что какие-то правительственные агенты заставили полицию прекратить расследование, они предоставили инспектору неограниченный доступ в свои владения и готовы были отвечать на любые его вопросы.
  Поддержка жителей воодушевила О"Холлорана. Мысленно послав к чёрту всех агентов и все секретные отделы, инспектор намеревался раскрыть дело в одиночку, после чего либо припереть капитана к стенке, либо передать все материалы в СМИ и будь что будет.
  Этим своим расследованием он занимался ровно пять дней, а на шестой внезапно исчез, как и Шейн О"Грэди когда-то. Последними его видели двое подростков, Пэт Джиллиган и Эван Гэллоуэй, влюблённая парочка, искавшая среди полей уединения, чтобы всласть пообжиматься подальше от взрослых.
  По их словам, инспектор выглядел странно. Он шёл с каким-то отрешённым и оторопелым видом, пристально уставившись в землю и высоко задирая ноги при каждом шаге, словно шёл не по земле, а по какой-то невидимой субстанции и тщательно прикидывал, куда ему ставить ногу.
  Шёл он вглубь поля...
  Подростки были заняты друг другом. Они просто посмеялись над чудиком и тут же про него забыли - вплоть до того момента, когда им пришлось давать показания агенту О"Мэлли...
  
  * * *
  
  - В тот раз я впервые увидел фигуру на поле, - сказал О"Салливан, показывая на снимки, разложенные на коленях у Траутманна. - Вот эту самую фигуру. О"Мэлли подозревал, что инспектор непременно выкинет какой-нибудь фокус. Едва стало известно о его пропаже, мы взяли служебный чёрный вертолёт без опознавательных знаков - стандартный вид транспорта, которым в те времена пользовались все отделы, - и сразу же осмотрели с воздуха все тамошние поля. Предчувствие не обмануло старину О"Мэлли. Стоило нам увидеть круги, мы сразу догадались о незавидной судьбе инспектора. Sidhe выбрали его следующей жертвой, завлекли к себе ″в гости″ и теперь сам чёрт не разберёт, когда они решат его вернуть...
  Пока О"Салливан рассказывал трагическую историю своенравного инспектора, агенты преодолели немалую часть пути. Им пришлось остановиться на заправке в городке под названием Роскрей. Там же имелась и закусочная.
  - Мошет заотно поетим? - предложил Траутманн и О"Салливан не стал возражать - давно не евши, агенты испытывали зверский голод. Секретную папку они на всякий случай взяли с собой.
  В закусочной ирландец на правах местного жителя заказал им с напарником самые обычные сытные блюда - свиной стейк с картофелем, десерт и кофе, крепкий кофе - потому что агенты не спали уже больше суток.
  - Ich habe bemerkt, dass[23] фикура, остафленная на полье, не просто крук, она слошнее, - сказал Траутманн, жадно расправляясь со стейком.
  О"Салливан пожал плечами.
  - Иногда бывают и одиночные круги. Иногда концентрические спирали, иногда что-то, похожее на гантель. Но чаще всего мы находим сложные конфигурации из нескольких кругов различного диаметра...
  Он подождал, пока официантка, снующая между столиков, пройдёт мимо, после чего извлёк из папки одну из чёрно-белых фотографий.
  - Вот фигура с места исчезновения О"Холлорана. Она ориентирована строго по оси север-юг. Вы можете видеть по центру большой круг, ярдов сто в поперечнике. С юго-запада и юго-востока к нему примыкают под углом сто двадцать градусов друг к другу две связки постепенно уменьшающихся кругов, как бы нанизанных на одну ось. Третья связка кругов примыкает с севера и состоит из ещё двух кругов меньшего радиуса. Все круги соединены друг с другом и с центральным кругом ″перемычками″ шириной с двухполосную просёлочную дорогу. Когда мы посадили вертолёт и О"Мэлли отправил меня со счётчиком Гейгера осмотреть фигуру, я обратил внимание на ячменные стебли - они были примяты так плотно, словно их утрамбовали асфальтовым катком. Кстати, с земли совершенно невозможно определить, что стоишь посреди такой вот сложной фигуры, всю её целиком можно рассмотреть лишь с воздуха.
  Довольно быстро покончив с основным блюдом, Траутманн так же жадно набросился на десерт - черничный пирог.
  - Entschuldigen Sie mich[24], но ф исученных бумаках я не нашёл ни отной итеи, пошему фейри остафляют эти круки.
  О"Салливан поглощал еду медленно и аккуратно, словно выпускник пансионата для благородных аристократов. Каждый кусок он тщательно пережёвывал и запивал большим глотком кофе.
  - Дела о пропавших ведут полевые агенты, а не аналитики. Там и не должно быть никаких идей. За идеями вам нужно обращаться совсем к другим людям, я вас потом познакомлю... Вообще народ у нас в сельской глуши настолько привык к фигурам на полях, что уже не обращает на них внимания. Вдобавок в тот раз фермеры были взбудоражены неофициальным расследованием инспектора и заняты его поисками. Помнится, о появлении кругов упомянула всего одна газетёнка, которую никто толком не читал. Газеты в сельской местности обычно используются вовсе не для чтения... Совсем другое дело - общественность и пресса в крупных городах. Эти неравнодушны ко всему таинственному и сенсационному, а кроме того недоверчивы и дотошны, их вокруг пальца не обведёшь. Только ради них мы и лезем вон из кожи, сочиняя и распространяя дурацкие версии о якобы имеющих место проделках шутников и мистификаторов, которые по ночам забираются в поля и ловко приминают траву при помощи палок, кольев и верёвок.
  Агент дожевал очередной кусок, сделал большой глоток кофе и продолжил:
  - Полиция, поскольку пропал один из них, развернула, помнится, кипучую деятельность, в которую мы не лезли, потому что знали, что копы всё равно ничего не найдут. Они выпустили в поле целую свору служебных собак, но те смогли проследить путь инспектора лишь до того места, где он сошёл с тропы и потопал напрямик через целину. Это было примерно там, где инспектора заметили Джиллиган и Гэллоуэй. Сколько ищейкам ни совали под нос вещи О"Холлорана, собаки бестолково топтались на месте, скулили и косились на людей виноватыми глазами.
  - Кто ше они, эти фейри? - задал Траутманн, быть может, самый главный за день вопрос. - И зачем им hinraffen[25] лютей?
  - Предположений, - задумчиво ответил О"Салливан, - на этот счёт не меньше, чем у вашего отдела насчёт хроноклазмов. Кое-какая картина, разумеется, у нас сложилась, однако в ней всё ещё слишком много неясного. Обычно принято полагать, что sidhe - это элемент фольклора, сказка, вымысел, как великаны из истории про Джека и бобовый стебель. Вот только наша сказка обернулась вдруг явью и явь эта никому не сулит ничего хорошего. Мир sidhe (или миры - мы точно не знаем, может их несколько), судя по всему, сосуществует параллельно с нашим. Мы не можем в него даже заглянуть, не то что войти (потому что не знаем, как, где и куда входить и чем заглядывать), а вот sidhe спокойно сюда приходят. Заявляются в любое время, когда пожелают, и могут по своему усмотрению появиться в любом месте. Словно оба мира разделены некой односторонне прозрачной завесой, как стекло в допросной комнате - с одной стороны можно смотреть и видеть всё, а с другой нет. Только эта завеса ещё и односторонне проницаемая - sidhe из своего мира в наш проходят, а мы из нашего в их не можем.
  - Кто ше устанофил эту сафесу - спросил Траутманн. - Фейри?
  О"Салливан так не думал.
  - Вряд ли. Это ведь я так говорю - завеса. В действительности это обычный барьер между мирами. Все миры в мультивселенной отделены друг от друга подобными барьерами. Вы же знакомы с концепциями отдела ″Каппа″? Sidhe отнюдь не боги, чтобы творить глобальные космологические структуры. Они скорее маленькие, зловредные и ловкие паразиты, но уж ни в коем случае не боги.
  Чтобы кто-то из нас прошёл сквозь завесу в мир sidhe, они должны завлечь его ″в гости″. Только так человек может покинуть наш мир. Здесь не работает теория ″Каппы″ о точках сопряжения между мирами и возможности проходить через них. Мы полагаем, что наши с sidhe миры друг с другом не сопряжены и никаких постоянно действующих переходов между ними не существует. Отдел ″Каппа″ помогал нам в нашей работе; его агенты нашли сотни точек сопряжения на территории Ирландии и при этом ни одна не ведёт в мир sidhe. А вот там, где появляются круги на полях, то есть в местах реального пребывания sidhe, ни одной точки сопряжения не обнаружено. Отсюда делаем вывод: sidhe способны путешествовать между мирами по-своему, им для этого не требуются точки сопряжения!
  Похищенные ими люди так до самого конца и не догадываются, что на самом деле они никакие не гости, а всего лишь жертвы. Это всегда взрослые и более-менее здоровые мужчины. Неизвестны случаи, когда бы sidhe забирали детей, малолетних подростков, женщин, стариков или калек. Впрочем, смотря какая у калеки травма, а то и калеку взять могут...
  Траутманн смотрел на О"Салливана, широко раскрытыми глазами.
  - А шудесная спосопность фейри - это наука или макия?
  Ирландец скривился в ответ.
  - Я же вам уже говорил, что думаю о волшебстве и сверхъестественных чудесах. Чтобы не повторяться, сошлюсь на мнение сэра Артура Кларка, который утверждал, что любая высокоразвитая технология неотличима от магии. Вот в этом ключе лично я и рассматриваю возможности sidhe. Для папуаса в джунглях какая-нибудь зажигалка - это уже чудо. Кое в чём sidhe нас опередили, как и мы раньше папуасов изобрели зажигалки, самолёты и компьютеры. Sidhe ушли ещё дальше. Их визиты к нам всегда проходят в усиленном режиме стелс и не регистрируются никакими приборами или устройствами.
  Возьмём для примера свидетелей-подростков, Джиллиган и Гэллоуэя. Когда они повстречали посреди поля приезжего инспектора, sidhe уже вели беднягу к себе, значит он в тот момент что-то видел, только он один, какие-то знаки, по которым и шёл, а Джиллиган с Гэллоуэем не видели ничего и сочли О"Холлорана чудиком...
  О"Салливан покончил с едой и принялся ковырять в зубах зубочисткой.
  - Mir ist aufgefallen[26], што Ф скасках про фейри все их гости сталкифались с асинхронностью времени, - сказал Траутманн. - Шелофек, топустим, гостит у фейри отну ночь, а кокта kommen zuruk[27] опратно, у неко тома прошло уше мноко-мноко лет. То ше самое перешили О"Крэти с инспектором?
  - Вы совершенно правы, Мориц! - кивнул О"Салливан, удивляясь сообразительности немца. (Хотя чему удивляться, если в отделы старались брать людей с высоким интеллектом...) - Как раз это с тобой и происходит, когда, на твою беду, sidhe выбирают тебя жертвой.
  - Я читал о случаях, кокта прохотило столько лет, што люти нахотили ротных и плиских мёртвыми!
  - Бывает и так, - подтвердил ирландец. - У sidhe нет какого-то единого стандарта. Кого сколько хотят, того столько в ″гостях″ и держат. Возьмите О"Холлорана. Если бы он протянул подольше и сумел добраться до дома, что бы он увидел? О"Коннеллы давно умерли, его любимая Шиван тоже, дети почти состарились, по дому бегают внуки и правнуки... Естественно, его никто не узнал бы и не пустил бы на порог.
  - Verstehe[28]... - утомлённо проговорил Траутманн, потёр руками глаза и заказал ещё кофе. О"Салливан последовал его примеру.
  - Я слышаль ещё отин миф. Люти, попывафшие у фейри, шифут тольше труких.
  - Якобы дольше, - поправил немца О"Салливан. - Сегодня вы уже видели одного возвращенца - долго он, по-вашему, прожил? Он даже до дороги не дополз. Мне думается, что в старину, когда сочинялись эти истории, люди жили настолько хреново и настолько мало, что каждый необычный факт старались определённым образом ″доработать″, чтобы можно было хотя бы понарошку радоваться чему-то светлому, вроде как кто-то где-то прожил долго, а значит хоть кому-то в этой чёртовой жизни повезло. Ведь что из себя по сути представляла наша старина? Одну бескрайнюю возможность преждевременно расстаться с жизнью множеством способов. Ты мог подохнуть с голоду, или мог отравиться несвежей пищей (что в эпоху отсутствия холодильников происходило повсеместно), мог загнуться от оспы, или угореть возле потухшего очага. Тебя могли запороть насмерть за недоимки или сгноить на каторге за украденную буханку хлеба. Ты мог сверзиться с лошади и свернуть себе шею. Всего ради пары медяков тебя могли обобрать догола и убить... Да и наши тогдашние хозяева-бриташки с нами не церемонились. Их неуёмное воображение то и дело рожало безумные инициативы, направленные на скорейшее сокращение ирландского поголовья. Даже в ихнем парламенте могли на полном серьёзе обсуждать, стоит ли выкрасить всех ирландцев чёрной краской и продать в Бразилию под видом негров-рабов...
  Когда человек попадает к sidhe, он никогда не проводит у них в ″гостях″ больше суток - по своему личному, субъективному представлению. Сегодня или завтра эксперты вскроют О"Холлорана и вы убедитесь, что в его животе ещё сохранилась последняя пища, съеденная у О"Коннеллов в день исчезновения. То есть, если бы инспектор сейчас был жив и полностью осознавал происходящее, его рассудку пришлось бы несладко. Он бы точно свихнулся. Да и его домочадцы чувствовали бы себя не лучше. А когда подобные воссоединения с семьёй происходили в старину, где рациональным и критическим мышлением владели считанные единицы (впрочем, как и сейчас), кто-то вполне мог сделать вывод о сверхдолгой жизни возвращенца. Ну а как ещё людям объяснить, почему он отсутствовал столько лет и ни капли не изменился?
  Официантка принесла ещё кофе. Какое-то время агенты молча пили густой, ароматный напиток, а затем Траутманн задал следующий вопрос:
  - Пошему фейри так люпят Ирлантию, Киран?
  - Потому что Ирландия - самая лучшая страна в мире! - улыбнулся О"Салливан. - Очень бы хотелось ответить вам так, Мориц, но, увы, скорее всего не поэтому. Мы, кельты, отнюдь не первые здешние жители. Согласно легендам, когда-то давным-давно, задолго до нас, островом Эйре владели сверхъестественные существа фоморы, у которых было лишь по одной руке и ноге, потому что другие рука и нога находились в другом мире. Эти существа проживали одновременно в обоих мирах и были весьма сведущи в магии. Может, под видом фоморов древние сказители подразумевали sidhe, а затем последующие напластования сочинительского творчества разделили их на два разных типа мифических существ?
  Исторически те времена были каменным веком. Если тогдашняя Эйре была форпостом sidhe в нашем мире, их здешним домом, их здешними владениями, значит коренные первобытные ирландцы должны были постоянно взаимодействовать с ними в повседневной жизни. Проблема в том, что об этих коренных ирландцах мы знаем не больше, чем о sidhe. Это не наши прямые предки. Наши с вами индоевропейские предки пришли в Европу из Азии то ли пять, то ли семь тысяч лет назад и первым делом истребили всё коренное население от Гибралтара до Балтики. Полностью. Так что мы не знаем о коренных ирландцах ничего. Мы не знаем, каков был их менталитет, какие у них были шаманские практики и какие взаимоотношения с sidhe. Может sidhe обходились с ними, как с современными людьми, то есть использовали как добычу, а может между ними царили любовь, дружба и взаимопонимание. А когда с низменностей Мааса и Шельды пришли гойделы, ставшие потом гэлами, и пустили коренных аборигенов Эйре под нож - как отреагировали на это sidhe? Если у них были крепкие, дружеские узы с первобытными людьми, sidhe вполне могли воспылать гневом и местью и начали воспринимать убийц своих товарищей просто как диких скотов, с которыми можно не церемониться и делать что угодно, без каких-либо моральных угрызений...
  Траутманн, затаив дыхание, ловил каждое слово О"Салливана. В его глазах, увеличенных диоптриями, блеснул страх.
  - Это просто ушасно! И отновременно так сахватывающе! Сколько ше лютей станофится шертвами фейри?
  - Никто не знает, - отрезал О"Салливан. - Ирландию sidhe, конечно, любят, но, вообще-то, куролесят, как любит выражаться директор Кавана, по всему миру. Латинская Америка, Азия, Австралия - везде. Сейчас-то отдел ″Сигма″ ведёт подробную статистику, а кто её вёл сто лет назад? Или пятьсот? Или тысячу? Вы можете себе представить Ирландию тысячелетней давности? Ладно Ирландию, представьте Австралию или Аргентину.
  И не нужно ещё забывать про старое доброе католичество. Сколько найденных возвращенцев набожные ирландцы-католики спешили поскорее похоронить, без какого-либо разбирательства, просто потому, что поступить иначе - значит совершить грех и проявить неуважение к покойному? О скольких странных смертях мы никогда и ничего не узнаем благодаря этой христианской сердобольности? А ведь эта сердобольность всегда в наибольшей степени царит в сельской глубинке, то есть как раз там, где обычно появляются sidhe.
  - Расве ф тремучем лесу нелься фстретить фейри?
  - Что им там делать? - О"Салливан сделал знак официантке, чтобы принесла счёт. - Они любят малолюдные места, а не совсем безлюдные... Знаете, если подумать, христианская консервативная традиция делала по сути то же самое, что делаем мы - скрывала от общественности то, что могло бы эту общественность взбаламутить. Разница в том, что мы ещё пытаемся разобраться в феномене, стараемся получше его узнать. Консерваторов же знания не интересуют.
  Помню, сколько сил у нас с О"Мэлли ушло, чтобы убедить фермеров в ошибке О"Холлорана, в том, что он что-то напутал, никакой О"Грэди не возвращался и никто его не убивал. Разумеется, мы никого ни в чём не убедили. Народ как с цепи сорвался. И это в конце двадцатого века, а теперь представьте, что творилось в прежние века. Малейший намёк на чертовщину грозил взрывом массового психоза и инквизиторскими кострами.
  - Та-та, - согласился Траутманн, - ф тсентральной Ефропе это отна ис самых unbeliebt[29] тем ф истории.
  Агенты расплатились с официанткой, оставили чаевые и вернулись в машину. День, начинавшийся так хорошо, постепенно испортился - в Ирландии это было обычным делом. Небо затянули хмурые тучи, обещавшие, что скоро зарядит мелкий противный дождь.
  - Нам ф этом плане лекше, - продолжил немец начатую тему. - Сам факт кронокласма настолько сапретелен тля шелофешеского восприятия, што люти сами охотно верят в то, што им фсё померещилось.
  О"Салливан завёл двигатель и вырулил со стоянки на магистраль.
  - Обычные люди - это ещё полбеды. Иногда попадаются фрики, помешанные на торсионных полях, теории заговора, Атлантиде и летающих тарелках. Этих вообще ни в чём невозможно убедить, они не верят ни единому твоему слову уже потому, что ты правительственный агент. Даже, если им сказать, что дважды два равно четыре, они и в этом утверждении отыщут злой умысел.
  - Как ше вы с ними опхотитесь?
  - Старик О"Мэлли обычно обкладывал их самыми последними словами, да так смачно, так виртуозно, что им и сказать было нечего. А вот я со временем приноровился действовать более изощрённо. Я над ними глумлюсь, причём так, что со стороны трудно определить - серьёзен я или издеваюсь. У фриков вообще плохо с чувством юмора. Помню, выехали мы как-то с О"Мэлли к месту одного происшествия. Спровадили почти всех зевак и вдруг откуда ни возьмись появляется перед нами неопрятный тип с сальными волосами и заводит знакомую песню о таком-сяком правительстве, скрывающим от народа правду. Я гляжу на О"Мэлли и вижу, как у него сжимаются кулаки от желания врезать этому идиоту. Я тогда выхожу вперёд и говорю: ″Ой, да ладно тебе! Правительство, значит, ото всех скрывает правду, а ты решил, что уж тебе-то она известна? Да с чего бы? Вы, людишки, иногда бываете такими самоуверенными! Поэтому, кстати, вами и заинтересовались ребята на летающих тарелках. Но на самом деле вы не разбираетесь даже в элементарных вещах. Вот ты, к примеру, наверняка веришь в шапочки из фольги, как в панацею от психотронного излучения. А ты хоть раз задумался, почему такое-сякое правительство ничего ради этого не предпринимает? Почему не изымет фольгу из продажи? Оно же заинтересовано обработать как можно больше людей психотронными лучами!″ ″Что ты несёшь?″ - развопился побледневший фрик, который и впрямь никогда раньше о таком не задумывался. ″Можешь обмотать свою тупую голову хоть целым тюрбаном из фольги, - продолжил я, - это всё равно ничего тебе не даст и не защитит от психотронных лучей. Правительственные излучатели настигнут тебя где угодно. Потому что придурки, вроде тебя, берут для шапочек обыкновенную алюминиевую фольгу, какая продаётся в любом магазине. Хозяйки в такой обычно запекают мясо. Даже самым отсталым мартышкам известно, что алюминий - это металл с низкой плотностью, он легкопроницаем. Никакие психотронные лучи он не отражает, особенно лучи новейших излучателей последнего поколения, доставленных летающими тарелками прямиком с Сириуса. Вот если бы вы, идиоты, брали для шапочек фольгу из металлов с высокой плотностью - свинца, ванадия, молибдена или осмия, - вот тогда да, тогда излучение было бы вам нипочём. Только где ж вы её возьмёте? Кто такую фольгу выпускает? Никто! Соображаешь, почему? Мы обо всём позаботились! Настоящей защиты от психотронного оружия у вас нет и никогда не будет! Кроме этого, некоторые металлы с высокой плотностью - платина, палладий, - по цене сопоставимы с золотом и вы, нигде не работающие нищеброды, никогда не смогли бы накопить на такую фольгу денег, даже если б она продавалась на каждом углу. Ну и в-третьих, многие из вышеперечисленных металлов - те же свинец и молибден - токсичны. Даже если вы сделаете из них шапочки, правительству незачем будет вас облучать, вы и так сдохнете от отравления...″
  Агент Траутманн громко смеялся, потешаясь над историей О"Салливана.
  - По мере того, как я говорил, - продолжал ирландец, - физиономия придурка вытягивалась всё больше и больше. Он то шёл пунцовыми пятнами, то бледнел, а взгляд был как у маленького ребёнка, который вот-вот наложит в штаны. ″Ты наверно гадаешь, - стращал я его, - почему я не хватаю тебя и не волоку в секретную правительственную тюрьму, чтобы промыть мозги и стереть память? А зачем? Куда ты без непроницаемой шапочки денешься? Ты и так уже у нас под колпаком, ты ничего не сможешь нам сделать, а вот мы запросто придём по твою душу, если понадобится. И кто тебе тогда поможет, кто тебя спасёт, кто тебе поверит? Оглянись, простые обыватели не носят шапочки из фольги, они давным-давно зомбированы правительством и действуют в его интересах. Любой из твоих соседей, любой прохожий на улице по нашей команде сделает с тобой что угодно, ты даже пикнуть не успеешь!″ ″Ты врёшь, ты всё врёшь!″ - взвыл бедняга, просто, чтобы за ним осталось последнее слово, попятился и бросился наутёк. О"Мэлли стоял и молча мне аплодировал...
  Мы с ним вообще были единодушны по части нетерпимости к подобным фрикам, которые только и знают, что орать и требовать правды. Если бы они штудировали не бредни об Атлантиде и лемурийцах с третьим глазом, а литературу о массовых психозах и их последствиях, то понимали бы, что иногда правда такова, что её лучше не знать. И тогда они, возможно, стали бы гораздо скромнее в своих притязаниях...
  Агент Траутманн снова разложил на коленях фотографии.
  - Знашит, фейри отпускают отну шертву и тут ше ищут слетущую? И кокта О"Холлоран хотил по польям...
  - Верно, они его заприметили. Положили на него глаз. А когда sidhe готовы пригласить кого-то ″в гости″, они ослабляют режим стелс и позволяют увидеть себя, завлекают жертву. Возможно, воздействуют чем-то на сознание, потому что противиться их зову невозможно. Не было ещё ни одного человека, который одолел бы sidhe. Мы знаем, что инспектор внезапно сошёл с тропы, ведущей через поле, и пошёл напрямик. Именно в этот момент sidhe и начали его завлекать...
  - Вы когда-нибудь играли в видеоигры? - внезапно спросил ирландец.
  Траутманн отрицательно покачал головой.
  - В большинстве игр, когда вы выполняете какой-нибудь квест или во время сражения, когда вы уничтожаете врагов, вам то и дело встречаются символы, прикасаясь к которым, вы берёте здоровье, боеприпасы, деньги или новые способности и навыки. Символы располагаются либо в воздухе на уровне груди и вам просто нужно сквозь них пройти, либо на земле и тогда вам нужно на них наступить. Мы считаем, что sidhe являют жертве какие-то аналогичные знаки, которые, как хлебные крошки, ведут жертву в ловушку. Как эти знаки выглядят и что на них начертано, мы не знаем. Знаем, что избранника тянет к этим знакам, он касается одного и перед ним тут же загорается следующий, указывая направление, куда нужно идти. Помните, Джиллиган и Гэллоуэй утверждали, что инспектор шёл как сомнамбула, уставившись в землю и высоко задирая ноги при каждом шаге? Шёл он так, потому что ступал по знакам-указателям, но видел их только он один. Также никто, кроме О"Холлорана, не видел обиталище sidhe, когда оно материализовалось посреди поля. И поскольку инспектор шёл как бы не по земле, а по знакам, собаки не смогли взять след. На земле следов не осталось.
  Когда жертва подходит к обиталищу sidhe, знаки исчезают, а режим стелс ослабевает ещё больше. Человек видит перед собой целое селение sidhe, во всей его красе. Эти бестии путешествуют между мирами не пешком, не танцуя хороводы при свете Луны. Они переносятся сюда сразу со всем своим селением.
  Траутманн прищёлкнул пальцами:
  - Мошно нацелить сюта несколько спутникоф и охватить ими фсю Gebiet[30] Ирлантии, а сатем отмотать сапись и посмотреть...
  - Уже нацеливали, отматывали и смотрели, - перебил немца О"Салливан. - Вместо обиталища спутники видят нечёткое размытое пятно. Режим стелс у sidhe выше всяких похвал. Они его ослабляют только для жертвы, а для всех остальных он фурычит по полной программе. Ещё никто не сумел получить чётких изображений обиталища sidhe, как только ни ухищрялись.
  - Токта пошему вы уверены, што это селение?
  - Потому что кое-какие показания у нас всё-таки есть. Несколько человек, вернувшись из ″гостей″, сумели перед смертью описать то, что видели. Не знаю, обратили ли вы внимание на то, что в документах не упоминается ни одного случая, когда бы sidhe появились и забрали кого-нибудь в городе - будь то хоть средневековый город, хоть современный мегаполис. Всё их внимание обращено к малолюдной сельской глубинке. Ничего удивительного в этом нет, потому что обиталище sidhe само напоминает в некотором роде деревню, окружённую оградой - в точно таких же деревнях когда-то жили и наши предки. Вполне возможно, что тут справедлив принцип: ″подобное тянется к подобному″. Ограда у селений бывает разной - то частокол с воротами, то обыкновенный плетёный забор, то земляной тын с живой колючей изгородью поверху, то ещё что-нибудь. Вход в селение всего один; жертва туда заходит и селение тотчас же пропадает из нашего мира.
  Некоторые аналитики полагают, что общество sidhe целиком деурбанизировано и вообще не знает крупных городов. ″Маленький народец″ живёт небольшими сельскими общинами, вероятно изолированными друг от друга, потому его и тянет к нам в малолюдную сельскую местность. Сам вид городов - любых городов - должен быть чужд и неприятен sidhe. Может из-за грязи, может из-за шума, может из-за многолюдности, может из-за обилия техники, если общество sidhe вдруг нетехногенно, может из-за всего сразу...
  Каждая фигура на поле - это след, оставленный в нашем мире селением sidhe. Круги и перемычки повторяют очертания каждого конкретного селения подобно отпечатку. А поскольку фигур известно довольно много, можно заключить, что в охоту за людьми вовлечено множество селений с десятками и сотнями sidhe в каждом. Всего - несколько тысяч sidhe. Каждый их род или племя возводит себе обиталище сугубо индивидуальной формы. Возможно это служит каким-то аналогом личной эмблемы семьи или рода и позволяет sidhe узнавать и определять, кто есть кто. Когда селение материализуется в нашем мире, оно оставляет на поле круг или какую-либо иную отметину.
  Есть также мнение, что очевидцы что-то путают и принимают за селение некую одиночную постройку, большие хоромы. Это мнение в отделе не очень популярно и сторонников у него немного...
  - То есть круки на польях остафляет не пляска фейри? - разочарованно произнёс Траутманн. - Не их трушные хоровоты ф свете луны?
  - Да какие, к дьяволу, хороводы! - дёрнул локтем О"Салливан, не отрывая ладоней от руля. - Когда жертва подходит к воротам в ограде, те открываются и впускают её внутрь. Сопротивляться жертва, как я уже сказал, не может, ноги сами несут её вперёд. Она заходит в обиталище и то уносится обратно в мир sidhe или куда-то ещё.
  Мориц Траутманн задумчиво поскрёб подбородок, уткнувшись в снимки.
  - Как по мне, расмерчик малофат тля селения. Фосмошно, это тейстфительно einzelnes Gebaude[31]. Храм или ещё какое-то сакральное место. Вы оп этом не тумали? Внутри неко сотершится кенератор портала или eine andere[32] сретстфо перемещения сквось сафесу. Токта, если это храм, то шелофек, попаф внутрь, tatsachlich станофится шертфой, в прямом смысле - той, которую вослакают на алтарь...
  - Ну, это вы загнули, Мориц, - поморщился О"Салливан. - Ни в сказках, ни в свидетельских показаниях ничего подобного не отражено, никаких храмов, никаких алтарей. Люди всегда упоминаются как ″гости″ sidhe на неком празднике. Они пируют и веселятся, а не участвуют в каких-то ритуалах. Пока что нет оснований полагать, будто sidhe отягощены религиозными культами. Если хотите знать моё мнение, создания с такими возможностями вообще не нуждаются в богах и высших покровителях.
  - Но фсё рафно, Киран, расмеры отпечаткоф...
  - Да не зацикливайтесь вы на одних размерах! Взгляните на ситуацию шире. Вам же известно, что основные категории мироздания взаимосвязаны - пространство и время, вещество и энергия, электричество и магнетизм, масса и линейные размеры... Теория Эйнштейна увязывает зависимость деформации размеров с деформацией массы при релятивистских скоростях, но откуда нам знать, что sidhe не научились манипулировать ими в состоянии покоя?
  Пройдите по траве, Мориц. Если вы не будете нарочно ломать стебли, то через несколько минут вся трава, которую вы примяли, снова распрямится. Однако круги на полях словно каток утрамбовал, я вам об этом уже говорил. Никакие верёвки, палки и колья, никакие хороводы фей так траву не утрамбуют. Её придавила чья-то огромная масса.
  Возможно, sidhe действительно маленькие человечки, как лилипуты Свифта, и целое их селение имеет в ширину всего несколько ярдов, но куда вероятнее, что собственные-то размеры у них нормальные, не меньше наших, просто они специально их сжимают и уменьшают - допустим, чтобы преодолеть барьер между мирами. Sidhe могли обнаружить, что пронзать межмировые барьеры под силу лишь объекту, чьи размеры не выше некоего критического уровня, а масса не ниже. Под эти параметры они и подгоняют свои обиталища. Эта версия заодно объясняет, почему они наносят нам визиты целыми селениями. Если для деформации параметров используется какая-то аппаратура, она наверняка громоздкая, не переносная, в одиночку её не унесёшь, удобнее держать её стационарно, в одном из домов. Или в каждом доме. То же относится и к устройствам, создающим невидимость. А если деформация и невидимость создаются коллективным ментальным усилием всей семьи, то ей конечно же удобней странствовать под крышей родного селения, чем просто так, без ничего.
  Теория о пронзании межмирового барьера и путешествии из вселенной во вселенную не слишком противоречит квантовой физике. Известен феномен под названием ″туннельный эффект″, когда частица мгновенно перемещается на некое расстояние, исчезнув в исходной точке и возникнув в финальной. Либо это натуральная телепортация, либо частица в момент туннельного перехода пронзает некую складку пространства (полностью нелинейного в планковских масштабах), выпадает в какое-то другое пространство и за счёт его кривизны совершает мгновенный пространственный скачок, возвращаясь в наш мир уже в финальной точке. Куда проваливается частица в это мгновение? В какую из параллельных вселенных? И как гипотетический наблюдатель в той вселенной должен воспринимать подобные частицы? Современной физике известны так называемые ″виртуальные частицы″. Каждую секунду где-то в пространстве самопроизвольно возникают самые разные частицы и античастицы, которые столь же неожиданно снова исчезают. Теория предполагает, что сам вакуум рождает материю, но что, если виртуальные частицы - это как раз такие вот гости из соседних миров, которые появляются у нас всего на один миг и затем возвращаются обратно в свои миры?
  Микроскопические частицы, с нулевой или близкой к нулю массой, осуществляют подобные переходы без труда. Крупным материальным объектам для этого необходимо затратить дополнительную энергию, только и всего. Так-то объективных запретов на межмировые переходы нет. Кто вообще знает, какой энергией располагают sidhe? Если они способны манипулировать физическими характеристиками и обходить релятивистские ограничения, им наверняка доступны совершенно невообразимые бездны энергии, которые и обеспечивают перенос их обиталищ из одного мира в другой.
  - Таким опрасом, - прикинул Траутманн, - селение фейри кашется маленьким, а на самом теле мошет санимать тесятки и сотни акроф? Оно даше мошет быть расмером с провинсьяльный гороток?
  - Запросто, - согласился О"Салливан. - Но, если о селениях мы ещё можем рассуждать на основании оставленных следов и показаний очевидцев, то облик самих sidhe, увы, неясен даже приблизительно. Главным образом потому что в нашем мире засранцы никогда не покидают пределы своих обиталищ.
  Траутманн хотел что-то сказать, но О"Салливан жестом его остановил.
  - Знаю, знаю. В легендах и преданиях маленькие феи водят хороводы по полям и лесам, поют, играют музыку, веселятся при свете луны и всё такое. Хватит уже воспринимать сказки буквально. Не бывает маленьких человечков с крылышками. Их женщины не испытывают страстного влечения к человеческим мужчинам. Как оно осуществлялось бы на практике, вы себе представляете? Соитие крошечной феи, размером с пальчик, и здоровенного кельтского мужика. Я имею в виду голую физиологию, тычинки и пестики, когда партнёрша меньше детородного органа партнёра - что там куда должно входить и кого как ублажать?
  Мориц Траутманн смущённо порозовел и ничего не ответил.
  Во время пасмурной погоды с мелким моросящим дождём кажется, что вечереет быстрее. К закату агенты добрались до дублинских пригородов. По обеим сторонам автострады замелькали огни домов. Машин на дороге стало больше, так же, как и постов дорожной полиции, которая, впрочем, не обращала никакого внимания на минивэн, везущий тело человека, официально пропавшего почти два десятилетия назад.
  - Не все возвращенцы, - медленно заговорил О"Салливан, объезжая фуру, которую остановили и досматривали полицейские, - умирали в одиночестве посреди поля. Некоторым везло, они натыкались на людей и успевали выдавить из себя несколько фраз о ″гостеприимных″ sidhe. Показания эти во многом обрывочны и невнятны, но это лучше, чем ничего.
  По субъективным впечатлениям ″гостей″, они не пировали и не веселились среди сказочных лилипутов с крылышками. Хозяев празднества ″гости″ воспринимали как нормальных людей - то есть как существ похожего роста и телосложения. Правда, никаких конкретных черт и признаков очевидцы назвать не могли - не помнили. Биохимический и гистологический анализ тканей жертв и особенно срезы головного мозга показали, что последние часы своей жизни люди провели в состоянии дурмана, как при интоксикации психотропными веществами. Часть психотропов эндогенна, то есть выработана самим мозгом, и их концентрация зашкаливает. Мозг при этом похож на выжатый лимон. Но помимо этого были найдены быстроразрушающиеся следы каких-то иных психотропов, явно попавших людям извне. Что это за вещества и как именно с их помощью воздействовали на людей, пока неясно. Под их совокупным воздействием ″гостя″ одолевает непрекращающееся состояние эйфории, ощущение праздника и веселья. Нельзя исключать и галлюцинаций - человекоподобный облик хозяев и секс с женщинами sidhe скорее всего просто мерещатся жертве. А что же тогда истинно? Только то, что пирушка sidhe в честь дорогого ″гостя″ - это на самом деле только их праздник, их коллективная трапеза, главное блюдо на которой - сам ″гость″.
  - Mein Gott[33]! - воскликнул Траутманн. - Так федь турман фсё и фпрямь опьясняет - и пояфление претстафлений о фейри как о маленьких скасошных шелофечках, и фсё остальное! Ф турмане ещё и не такое es scheint[34].
  - Вот только человек в ″гостях″ насыщается лишь своими видениями, то есть чем-то эфемерным и нематериальным, а sidhe наоборот, поглощают кое-что вполне конкретное - его жизнь, его время, в буквальном смысле слова. Для этого нам нужны вы, Мориц, и другие помощники из ″Тау″. Рассматривайте феномен как ещё одну разновидность хроноклазма.
  Я уже говорил, что субъективно человек проводит у sidhe не больше суток. Обычно всего несколько часов. Грубо говоря, один вечер. Поэтому внешне он и не меняется. Но вот изнутри он стареет настолько, сколько жизни и времени вытянули из него sidhe, а они всегда высасывают почти до последней капли, оставляя лишь крохи, чтобы ″гость″ прямо у них там не окочурился. Сколько именно они высосали, столько жертва и отсутствует по хронометражу нашего мира. Повторю, стандартной дозы sidhe не знают. Кто-то возвращается через полвека, кто-то через пару дней. Во всех случаях человек снаружи выглядит без изменений, а изнутри - развалиной. Предполагается, что sidhe чувствуют, сколько человеку отпущено лет и исходя из этого рассчитывают свою порцию ″еды″. Кому отпущены долгие лета, у того высасывают побольше и человек в результате отсутствует долго. А кому отпущено немного, у того вытягивают чуть-чуть и он возвращается быстро. Но поскольку в обоих случаях это был весь доступный человеку жизненный запас, то по возвращении обе жертвы выглядят одинаково.
  На сегодняшний день самый долгий период отсутствия - это когда жертва вообще не вернулась. Лично я не верю, что sidhe кого-то оставили у себя насовсем. Скорее всего возврат жертвы не был должным образом зафиксирован. Одну из главных причин я уже называл - сердобольные консерваторы-католики тихонько схоронили тело и особо об этом не распространялись. Так же не стоит списывать со счетов диких зверей. Кто-то мог вернуться, умереть в чистом поле, а потом звери растаскали тело...
  - Скаски утферштают, што фейри - бессмертный наротец, - вспомнил Траутманн. - Natürlich, услофно-бессмертный, скорее фсего долкошивущий - по срафнению с шелофеком. Страшно потумать, са счёт шево тостигается это бессмертие! Фейри как вампиры высасыфают шелофешеское время и са счёт этого долко живут сами...
  - После того, как sidhe высасывают из жертвы жизнь, они просто выставляют её вон, выбрасывают за ворота, за пределы селения, которое только и может удерживать человека в другом мире. Самостоятельно, да ещё будучи обессиленным, он там удержаться не способен и автоматически возвращается в наш мир, приблизительно в то же место, откуда был похищен.
  Траутманн глубокомысленно кивнул.
  - Каштому сусчеству претнасначен свой мир? Понимаю... И насколько я расбираюсь в кронокласмах, мошет быть вот што. Шертва фпрямь гостит у фейри отин фечер, а кокта её отпрафляют восвояси, фселенная опретеляет исменифшийся восраст шертвы и пытается как-то синхронисировать его с опъектифной кронолокией нашего мира, ис-са шево отфутболивает шелофека ф бутущее на срок, рафный потерянной шисни.
  - Вам виднее, - не стал спорить О"Салливан, которому рассуждения немца показались интересными. - Хочу ещё раз заметить, что в мире sidhe или куда там они улетают, человек может пребывать, только находясь в пределах их обиталища. С древности и до наших дней не получено ни одного надёжного показания о том, чтобы человека отпускали на прогулку по миру фей, нет никаких описаний этого мира, его природы, растений и животных, социального устройства в обществе фей, тамошней географии. А если что-то и встречается, это смело можно списывать на галлюцинации.
  - Bedeutet[35] фейри тшательно скрыфают от лютей оплик своево мира, - сказал агент Траутманн. - Или они переносят шертву не ф свой мир, а кута-то ещё. Или люти, нахотясь ф селении, фисишески неспосопны воспринимать etwas[36], кроме токо, што фейри посфоляют им воспринимать...
  За рамками известных ему хроноклазмов немец за всю свою жизнь не слыхал ничего более удивительного, чем рассказанное агентом О"Салливаном. Если поначалу он и жалел о своём назначении в ″Сигму″, это сожаление давно прошло и уступило место другому чувству. Работа этого отдела больше не казалась ему поверхностной и малозначащей в сравнении с хроноклазмами. Природный парадокс всегда случаен и в него вовлечены силы, которые человек никогда не сможет постичь до конца. Sidhe же осуществляли рукотворные искажения времени, причём такие с какими отдел ″Тау″ прежде не сталкивался и даже не представлял, что подобное вообще возможно. Только теперь агент Траутманн в полной мере осознал, почему агентов из двух разных отделов решили объединить для совместной работы. Сотрудничество должно было обогатить их опыт. Теперь Траутманн был согласен с этим решением руководства и полностью его принимал.
  А ирландец поймал себя на мысли, что больше не испытывает прежней неприязни к новому напарнику. Ему понравилось, что Траутманн сразу же проникся новой и непривычной для себя темой. Уникальность феномена sidhe растопила тевтонскую сдержанность Траутманна. Он оттаял и оживился. Куда только делась его первоначальная сосредоточенная молчаливость, невозмутимость и эмоциональная неприступность? Он активно заговорил, стал многословен, у него появились эмоции! Столкнувшись с чем-то новым и труднопостижимым, помимо хроноклазмов - парадоксов слепой и бездушной вселенной, - немец повёл себя как мальчишка, которому подарили новую игрушку и который теперь готов возиться с ней целые дни напролёт.
  ″А ведь я и сам не прочь ещё что-нибудь почитать о хроноклазмах и о разных идеях на их счёт, - подумал про себя О"Салливан. - Готов поспорить, тема окажется куда интереснее, чем я думал...″
  Киран позволил себе расслабиться. Похоже, директор Кавана подобрал ему напарника в самый раз. Конечно, это не старина О"Мэлли... Ну да где вы отыщите ещё одного О"Мэлли? Траутманн оказался на удивление умён, сообразителен и искренне заинтересован в работе, что было довольно неплохо для наугад и наспех выбранного партнёра. А опыт, как говорится, дело наживное.
  - Тля менья остались неясными тва вопроса, - заговорил Траутманн после недолгого молчания. - Erstens[37], што Шифан О"Коннелл телала ф гороте, и zweitens[38], што О"Крэти увител ф полье во время кросы?
  - У вас есть дети? - спросил немца О"Салливан.
  Траутманн отрицательно помотал головой.
  - У меня тоже, но у многих в отделе есть. Так что давайте я вам расскажу, что такое дети. Когда подросток оканчивает школу, ему требуются деньжата на всякие личные расходы. Особенно молодой девушке. А в сельской местности, как вы понимаете, с лишними деньгами туго. Если ваши родители - прижимистые фермеры, трясущиеся над каждым пенни, не рассчитывайте на обилие карманных денег. После школы Шиван поехала в город, чтобы попробовать поступить в колледж и заодно найти какую-нибудь подработку.
  - Токта пошему она так реско уехала томой вместе с О"Крэти?
  - Да потому, что поняла, что лишь увезя Шейна из города сможет вырвать его из прежней жизни и помочь ему стать порядочным человеком. Ради любимого Шиван пожертвовала и колледжем и работой, вернулась на ферму и сосредоточилась на семье.
  - Entzuckendes Madchen[39]! А што с вечером исшесновения О"Крэти? Што такое он саметил ф полье?
  Киран тяжело вздохнул, потому что ответа не знал.
  - Давайте рассуждать, - предложил он. - Раз Шейна похитили в тот вечер, значит селение sidhe как раз тогда же материализовалось в поле. Как их обиталище реагирует на взаимодействие с грозой, с атмосферным электричеством? Используют ли sidhe громоотводы? Из-за чего селение вообще невидимо, что создаёт и поддерживает режим стелс? Может, деревню окутывает какой-то непроницаемый кокон? А если в этот кокон попадёт молния, что тогда будет? Шейн сказал семье, что увидел что-то в поле - то ли свет, то ли вспышку, - и решил, что молния подожгла посевы. Возможно, ему не показалось, и он действительно видел взаимодействие атмосферного электричества с непроницаемым коконом sidhe. Чёрт его знает, что при этом происходит. Может при попадании молнии всё обиталище начинает сиять и мерцать, как зеркальный шар на дискотеке. Шейн как раз копошился на чердаке; с верхотуры он вполне мог увидеть что-нибудь эдакое, забеспокоился и пошёл проверить. А что было дальше, известно...
  Задумавшийся Траутманн промолчал. Агент О"Салливан позвонил в отдел и попросил бригаду экспертов встретить их в служебном гараже. В ожидании тела О"Холлорана эксперты ″Сигмы″ до сих пор не расходились по домам, несмотря на поздний час.
  Подъехав к офису, ирландец загнал машину в служебный гараж. Возле грузового лифта их уже ждали двое в бледно-бирюзовых балахонах. О"Салливан представил им нового напарника, они представились в ответ, однако Траутманн был так погружен в собственные мысли, что совершенно не запомнил их имён.
  Доктор такой-то и доктор сякой-то извлекли мешок с телом из машины, водрузили его на больничные носилки-каталку и на лифте увезли куда-то вниз, где Траутманну ещё не довелось побывать.
  - Отчитаемся перед директором завтра, - сказал О"Салливан. - Подвезти вас, агент Траутманн?
  - Да, bitte[40], - отозвался немец.
  Они снова сели в машину и неторопливо поехали по сырому ночному Дублину. С наступлением темноты дождь усилился.
  - Наличие селений и домоф у фейри совершенно ничево не гофорит нам оп их опшесвенном устройстве. - Траутман снял и принялся протирать очки. - Оно ничево не гофорит нам оп их биолокии и анатомии. Мурафьи, термиты и пшёлы тоше строят слошные Konstruktionen[41], а веть у них нет таше расума, отни инстинкты.
  Протерев очки, немец водрузил их обратно на длинный нос.
  - Маленький наротец, у которого гостит шертва, мошет воопще не пыть расумными сущестфами. Их шеловекоопрасность - это халлюсинасия во время rausch[42] ф турмане. Eigentlich[43], с таким ше успехом фейри мокут пыть некуманоитами, шивущими нетехнокенной цифилисацией.
  - Могут, - согласился Киран.
  - Если они не полагаются на отни только энтокенные психотропы шелофека, то мокут для пущего эффекта усиливать турман, beeinflussung[44] на ″гостя″ гасом или шиткостью химишеской прироты.
  - И до кучи гипнотическо-телепатическим воздействием на расстоянии, - добавил О"Салливан. - Мы обо всём этом уже сто раз передумали. Как я говорил, теорий-то навалом, хорошо бы хоть одну подтвердить или опровергнуть...
  - Я к тому, - продолжал Траутманн, - што фейри липо вофсе никокта не были потопны лютям, липо эфолюсионировали дальше и уше перестали быть потопны нам. Их селение не обясательно яфляется местом для permanent[45] прошифания, оно мошет быть спесьяльным сретстфом для привлечения лютей и высасыфания ис них шисни. Рабочей машиной, как экскафатор или пультозер.
  Киран и с этим не стал спорить.
  - Опережение нас в эволюции хорошо бы объяснило их умение манипулировать массой, энергией и размерами и их способность напрямую перемещаться между несопряжёнными мирами. Причём, перемещаться многократно и безопасно. Но, если культура и цивилизация sidhe, как вы говорите, нетехногенна, тогда им вообще без надобности специальные средства и устройства, приборы и артефакты. Все свои чудеса они могут творить, просто генерируя соответствующее намерение, одной только коллективной силой воли.
  - Это я и хотел скасать, - кивнул Траутманн. - Высасыфание шисни не трепует расума, а перемещение мешту мирами не трепует текнических устройстф.
  - То есть sidhe, - закончил его мысль О"Салливан, - либо неразумны, как животные, либо всё-таки разумны, но не так, как мы. Тогда возникает следующий вопрос: осознают ли sidhe нашу разумность? Отдают ли себе отчёт в том, что губят цивилизованных, самосознающих индивидуумов? Если сами они подобны животным, тогда претензий к ним нет, а вот если они прекрасно соображают... Тогда у меня очень много претензий к их этике и образу жизни. Но ведь может быть и так, что они разумны, однако чужой разумности не осознают и людей как подобных себе не воспринимают... Или воспринимают, но им пофиг... Или действительно мстят кельтам за первобытных ирландцев...
  Траутманн поспешно отмёл последнюю версию:
  - Ф друких частях света не было кельтоф, истрепифших первопытных ирланцеф, jedoch[46] фейри там тоше инокта... э... куролесят.
  - Почему-то считается, что разум обязан быть в достаточной степени гуманен, - сказал О"Салливан. - Нам говорят: мы убиваем врагов на войне, это верно, но мы же их потом не едим (за исключением некоторых папуасских народов). При этом как-то упускается из виду, что мы эти войны сперва развязываем. А какая разница, едим мы побеждённых или нет, если в развязанных нами войнах гибнут миллионы? Отвращение к каннибализму в этом случае никак нас не украшает и не оправдывает. И получается, что мы и наши правительства вполне разумны, однако никаким гуманизмом у нас не пахнет, он у нас фиктивный, ненастоящий какой-то. Пораньше выпустить из тюряги какого-нибудь уголовника - тут у нас с гуманизмом проблем нет, он у нас брызжет изо всех щелей, а вот чтобы жить без войн и насилия - на это у нашего гуманизма духу не хватает, он сидит себе, поджав хвост, и не рыпается...
  - Полакаю, што если расум достаточно чушт и некуманоитен, его этика и мораль будут са гранью нашего понимания, - поразмыслив, решил Траутманн. - Што ше с этим телать? Как решить эту проплему?
  - К сожалению, Мориц, - ответил ирландец, - мы имеем дело с проблемой, решения которой не существует. По крайней мере, в обозримом будущем. В кино, книгах и комиксах крутые парни играючи решают невыполнимые задачи и спасают мир. Однако, мы не в кино и не в комиксе, мы не супергерои. Всё, на что мы способны, это сводить к минимуму ущерб и последствия контактов между отдельными представителями рода человеческого с sidhe. Наш отдел и его филиалы гоняются за sidhe по всему миру и убирают за ними их дерьмо. По большому счёту, только этим мы и заняты.
  В салоне повисла гнетущая тишина. Чтобы нарушить её, Траутманн сказал:
  - Фейри ше не высасыфают шелофека до конца, всекта остафляют што-то. Мошет с их точки срения это и есть куманисм... - Он повернулся к О"Салливану. - А, забыл спросить, эти сумашетшие, которых вы фстречаете ф сфоей рапоте, не nehmen[47] круки на польях са следы НЛО? Просто у нас, ф тсентральной Ефропе, фсе ф оснофном так и тумают...
  - И такое бывает, - признал О"Салливан. - Раньше подобные идеи можно было рассматривать всерьёз и верить в инопланетян - до тех пор, пока орбитальные телескопы не обнаружили тысячи абсолютно стерильных экзопланет в окружающем нас пространстве, начиная от самых близких систем и заканчивая расстояниями в сотни и тысячи парсек. А дальше в дело вступает элементарная арифметика и логика. Возможно, где-то ещё дальше инопланетяне всё-таки есть, но разве из этого следует, что они нас посещают? Кто-то нас посещает, это верно, так почему сразу инопланетяне? Почему ответ должен быть непременно в пользу пришельцев со звёзд, а не в пользу пришельцев из другой вселенной? Что требует меньших материальных затрат и усилий - преодоление барьера между двумя параллельными вселенными на одной планете или преодоление миллионов и миллиардов парсек космического пространства в неопределённом направлении? Что выглядит правдоподобнее, надёжнее, безопаснее? К сожалению, наиболее разумный вывод хоронит всю идею инопланетян на корню. А ещё опыт отдела ″Альфа″. Мы никому не запрещаем верить в НЛО, Нэсси, Атлантиду или Стоунхендж. Чем больше люди будут оторваны от реальности, тем меньше у них шансов сойти с ума, узнав, какова реальность на самом деле. Скажу даже больше. Отделы с самого начала своего существования стряпают по всему миру фейковые новости о разной паранормальщине и финансируют издание помойного чтива о жутких монстрах, пришельцах, ну и заодно всякую мистическую чушь. Эта деятельность поставлена на поток с тысяча девятьсот сорок седьмого года. Почему тогда? Потому что в сорок седьмом году ведущие мировые державы договорились друг с другом о создании международных отделов и о сокрытии от общественности правды об опасных феноменах.
  Когда мы стажируемся, нам не устают повторять, что на самом деле вовсе не обязательно углубляться в безмерные космические дали, чтобы отыскать нечто фантастическое и невероятное. Этого добра и здесь навалом. Вот только оно, как правило, ещё и опасно. Потому-то мы и запускаем всякую фейковую чушь, чтобы люди считали Землю скучной и банальной, чтобы не лезли своими любопытными носами в опасные тайны. Пускай грезят о чём угодно, лишь бы о чём-нибудь далёком и недостижимом. Подобные грёзы обычно мешают замечать то, что творится под носом, и это здорово облегчает нам нашу работу.
  Круги на полях - хороший тому пример. Фанаты НЛО не слушают криминальные сводки, а полиция не занимается сверхъестественным. В результате два взаимосвязанных факта - пропажа людей в сельской местности и появление кругов на полях - до сих пор никем не увязаны в одно целое и не рассматриваются как одно явление. Пропавшими людьми занимается полиция, кругами - полусумасшедшие фрики.
  Киран О"Салливан подумал немного и сменил тему.
  - По возвращении у жертвы наступает ″отходняк″, когда психотропы перестают действовать. Из-за этого и из-за потерянной жизни человек чувствует себя очень плохо. Никакое похмелье рядом не валялось. Эти последние минуты жизни - сущая мука. Людям кажется, что они умирают, и это действительно так. Поэтому бедняги стараются скорее добраться до цивилизации, до дороги, до жилья, до людей - хоть куда-нибудь, где можно получить помощь. Только эта торопливость выходит им боком, потому что быстрее расходует оставшийся запас жизни. Люди сами приближают свой конец.
  Если вдруг жертва успевает найти людей и узнаёт, что отсутствовала двадцать - тридцать лет, это вызывает потрясение, которое также ускоряет кончину. Почти все жертвы в первые минуты и даже часы вполне способны отвечать на вопросы, вот только их некому задать. Будь иначе, мы бы сумели вытянуть у жертв намного больше подробностей об их визите в ″гости″ к sidhe...
  За разговорами агенты незаметно доехали до дома, в котором отдел снимал для Траутманна квартиру.
  - Сегодня мы неплохо поработали, Мориц, - сказал напоследок О"Салливан. - Обошлось без неожиданностей и эксцессов. Заехать за вами завтра?
  Немец кивнул и сказал то, что ему показалось важным сказать:
  - Рапота ф ″Тау″ касалась мне скушноватой. Отнашты я начал отефаться пофеселее - вроте мелочь, а потнимает настроение. Но если мой вит мосолит вам гласа, я моку отеваться как вы.
  - Перестаньте, Мориц, - не задумываясь, бросил О"Холлоран. - Носите то, что вам идёт. Даже, если только вы так считаете, а все вокруг принимают вас за пижона. Пускай в вас будет некая индивидуальность...
  Немец поблагодарил лёгким кивком.
  - Я полакал, мне и у вас бутет скушно, но это не так! Рапотать с проплемой, erstellt[48] чушеротным расумом - nein nichts[49] интересней!
  Открыв дверцу, Траутманн выбрался под хлещущие струи дождя.
  - А вот сонт нато бутет сафтра купить... - пробормотал он.
  Ссутулившись и прикрыв голову своим огромным портфелем, немец зашагал к дому.
  - Мориц! - крикнул ему вслед О"Салливан. - Самая главная причина, почему наши отделы объединили, в нашей одинаковости. Вернее, в одинаковости нашей работы. Мы имеем дело с проблемами, не имеющими решений. Вы не знаете, что вам делать с хроноклазмами, мы не знаем, что нам делать с sidhe. Ну, разве мы не похожи?
  Не дожидаясь ответа, Киран О"Салливан нажал на педаль газа и поехал домой, чтобы наконец хорошенько отоспаться. Когда-то, в самом начале карьеры, его до такой степени переполняли эмоции, что потом трудно было уснуть, а когда он наконец засыпал, ему снились мертвецы, праздничные хороводы sidhe и круги на полях. С годами дух новизны выветрился, работа уже не дарила сильных впечатлений и переживаний. Засыпалось легко, спалось крепко, неприятные и пугающие сны больше не досаждали.
  А вот Траутманн наверняка сегодня спокойно не уснёт. В этом О"Салливан был абсолютно уверен. Пока немца распирает от воодушевления и энтузиазма, крепкого сна ему не видать. Но это ненадолго. Вскоре он поймёт, что работа в ″Сигме″ - это в основном однообразная и унылая рутина. Возня со сводками, просмотр десятков и сотен часов записей со спутников, сбор информации, проверка заявлений психически неуравновешенных людей... И томительное ожидание того мига, когда sidhe наконец вернут кого-нибудь ещё.
  Киран подумывал, не вернуться ли, не предупредить ли напарника об этом, но потом решил не портить ему впечатления от первого дня полевой работы. Ещё успеется. Пускай сегодняшний день запомнится ему именно таким...
  
  
  
  ПРОБЛЕМА ЦЕНЫ
  
  
  1. Нелюдь
  
  
  Где проходит грань между серийным и массовым убийцей? За какую величину должно перевалить число жертв, чтобы первый превратился во второго? Этими и подобными вопросами задавались все европейские СМИ во время следствия и суда над Михаем Вадашем. ″Трансильванский мясник″, ″Новый Влад Цепеш″, ″Кровавый упырь″ - лишь малая часть прозвищ, которые ему навешали. Ему, Михаю Вадашу, убийце, положившему больше людей, чем кто-либо ещё в истории европейской криминалистики. Тому, перед кем легендарный Джек-потрошитель казался жалким ничтожеством.
  Обычно сенсации быстро затухают, вытесненные другими сенсациями, но не в этот раз. День проходил за днём, неделя за неделей, а личность Михая Вадаша и то, что он натворил, всё ещё вызывали ожесточённые споры и дискуссии. Медийные персоны, врачи, политики и общественные деятели считали своим долгом донести своё мнение до всех заинтересованных сторон, ради чего выступали везде, где только можно, и давали весьма пространные интервью. С уст не сходила брошенная кем-то идея вернуть, в виде исключения, смертную казнь. Единственным камнем преткновения оставалась классификация: кем считать Михая Вадаша - величайшим в истории серийным убийцей, переплюнувшим всех известных преступников прошлого и настоящего, или заурядным массовым убийцей, не дотянувшим до уровня Гитлера и Пол Пота?
  Сам Михай ничего подобного не ожидал и не имел представления о словесных баталиях, гремевших вокруг его имени, потому что в его камере не было ни телевизора, ни радио, ни интернета. В одиночную камеру, куда его поместили, некому было даже газет принести.
  Когда Михай убивал, все его мысли были заняты только этим. Арест, следствие и суд в его планы не входили. Он рассчитывал в дальнейшем сменить личность и покинуть Венгрию. В Словакии нашёлся пластический хирург, готовый за деньги на любую нелегальную операцию. В Словении тамошние умельцы выправили Михаю липовый паспорт на имя Петрики Дэнгулэ, гражданина Румынии; оставалось только вклеить фото с новым лицом. В Европе имелось два надёжных места, где можно было укрыться, не опасаясь ни полиции, ни интерпола - Албания и Румыния. Первую Михай исключил сразу, потому что в албанском языке сам чёрт ногу сломит. Возможно, мать немного понимала по-албански, она была настоящим полиглотом, то и дело в её речи проскакивали греческие, хорватские или чешские словечки, а на румынском она вообще шпарила как на родном, вот и Михая на всякий случай обучила.
  У него иногда возникали подозрения насчёт матери - не была ли она, часом, румынкой? Жгучая брюнетка с пышной волнистой шевелюрой, Аника Вадаш с одинаковой вероятностью могла сойти за кого угодно - за гречанку, болгарку, румынку, мадьярку, хорватку и даже турчанку. Словно в ней была намешана кровь всех балканских народов. Даже её имя - Аника, Анка, - звучало нейтрально и могло быть как венгерским, так и румынским. Она и Михаю такое же нейтральное имя дала, как будто нарочно, чтобы он везде в Карпатах мог сойти за своего...
  Мысли о матери наполняли Михая гневом и болью, напоминая о том, что её больше нет. Нет самого дорогого и любимого человека, самого родного и близкого. Нелюди хладнокровно расправились с ней... Так же хладнокровно, как их самих прикончил Михай.
  Он не льстил себе надеждой, будто подобная расправа может остаться никем не замеченной. Только не в современном перенаселённом мире, где все у всех на виду. Михай надеялся, что успеет превратиться в Петрику Дэнгулэ и скрыться в Румынии, чтобы оттуда махнуть куда-нибудь ещё, в такое место, откуда нет экстрадиции. Чего он не ожидал, так это быстрой и оперативной работы венгерской полиции - той самой полиции, которая обычно ползёт с черепашьей скоростью.
  В этот раз неуклюжим венгерским полицейским словно помогла какая-то внешняя сила. До Братиславы Михай не доехал, его взяли прямо на границе. В ходе следствия он узнал одну важную вещь: хоронить трупы не следует второпях, их нужно закапывать глубже, чтобы не могла почуять собака, если кто-то будет гулять с ней неподалёку. Потому что этот кто-то позвонит куда надо и полицейский маховик раскрутится в полную силу.
  Вот только времени у Михая было в обрез, так что волей-неволей приходилось спешить. Нелюди - мастера скрываться и переезжать с места на место, не оставляя следов. Если бы они заметили исчезновение себе подобных, они могли бы испугаться и разбежаться кто куда. В этом случае все усилия Михая пошли бы насмарку, клан избежал бы возмездия. Его торопливость была вынужденной, в иных обстоятельствах Михай, конечно, работал бы более тщательно. Никто и никогда не нашёл бы ни одного тела...
  Что за сила помогла полиции, Михай узнал, когда познакомился с Соломоном Шнорхелем, но это случилось позже. Сперва полицейские привезли его в Будапешт и при этом не сдерживали эмоций. Для начала его хорошенько избили и пригрозили, что будут делать это регулярно, пока он не сдохнет. ″Следующего дня рождения ты не переживёшь!″ - пообещали ему.
  Михай улыбался разбитым ртом и прикидывал, что это, возможно, неплохая идея для побега. Главное, дожить до дня рождения, а уж пережить его будет нетрудно. Если в день рождения устроить себе клиническую смерть, тогда тело увезут в морг, который охраняется не столь тщательно. Сбежать оттуда будет проще простого. Словацкий хирург ещё может сделать операцию и у Румынии есть все шансы обрести нового гражданина Петрику Дэнгулэ...
  Чисто по-человечески Михай мог понять полицейских и не осуждал их за побои. Из захоронений вместе с взрослыми извлекли останки детей. ″Трансильванский мясник″ не делил жертв по полу и возрасту и не щадил никого. Если серийный (или массовый) убийца отсекает головы только взрослым жертвам, его фигура вызывает у общественности ужас и отвращение. Всего лишь. А вот если среди жертв оказываются дети в количестве больше нуля, убитые столь же варварски и кровожадно, то в этом случае личность палача вызывает ярость и лютую ненависть даже среди весьма умеренных и добродушных граждан.
  Чуть ли не ежедневно толпы таких граждан собирались на стихийные митинги у ворот следственного изолятора, требуя линчевать нового Влада Цепеша на месте.
  Единственный, кто не считал Михая злодеем и палачом, был сам Михай. Свои действия он расценивал как справедливые и оправданные. Он поступил как должно и оказал миру неоценимую услугу, избавив его за считанные дни от целого клана настоящих нелюдей. О существовании этих нелюдей мир даже не подозревает, а ведь им в человеческом обществе нет и не может быть места, настолько их сущность противоречит всему живому и всему человечному.
  Венгрия - относительно небольшая страна. Хватило нескольких дней, чтобы пересечь её вдоль и поперёк и прикончить всех, кого нужно. Поиск адресов и сбор информации о представителях клана заняли намного больше времени - несколько лет.
  Если полицейские осуществят свои угрозы и всё-таки убьют Михая в изоляторе, тогда мир избавится от последнего нелюдя - самого Михая Вадаша.
  Всю правду общественность, скорее всего, никогда не узнает, так что Михай в её представлении так навсегда и останется монстром, ″Трансильванским мясником″, хотя в действительности монстры - это как раз те, кого он прикончил.
  Поначалу полиция нашла всего дюжину трупов, но Михай-то знал, что их намного больше. Когда ему предъявили тела жертв, часть которых числилась его родственниками, Михай не стал отпираться и сразу признал убийство, но не вину; никакой вины он за собой не чувствовал.
  Он молчал, когда его спрашивали, есть ли ещё жертвы. Не отрицая предъявленного, он, тем не менее, не собирался облегчать полицейским работу. Со следствием Михай сотрудничал в разумных пределах - отвечал на вопросы, излагал детали, показывал на следственных экспериментах, как выслеживал жертвы, как подкрадывался, убивал и хоронил...
  О причинах своих действий ему сказать было нечего. Почему именно эти люди? За что? Михая связывала с кланом общая тайна и в эту тайну он никого не собирался посвящать. Правда всё равно была такова, что ни полиция, ни суд в неё бы не поверили.
  Поскольку для вменяемых и невменяемых предписаны различные юридические процедуры, суд перед слушанием назначил Михаю психиатрическую экспертизу. В Евросоюзе с этим строго. Целый консилиум врачей мурыжил Михая несколько недель подряд, подвергая всевозможным тестам и обследованиям и в итоге заключил, что обвиняемый довольно замкнут и малообщителен, но, несомненно, вменяем. Несмотря на такой вердикт, присяжные, журналисты и прочие в зале суда смотрели на Михая как на законченного психопата-отморозка.
  Михай не пытался оправдываться и отказался от адвоката. Какой смысл что-то предпринимать, если всё очевидно? Его признают виновным и упекут за решётку на всю оставшуюся жизнь. Чем адвокат мог бы ему помочь, не раскрывая перед общественностью тайну клана? Убеждал бы присяжных, что ″кровавый упырь″ оказал обществу услугу, которую оно никогда не сможет оценить? Людям не по душе, когда психопаты-отморозки мнят о себе слишком много, полагая, будто своим преступлением облагодетельствовали весь мир. У общественности об этом обычно другая точка зрения и они хотят одного: чтобы психопат-отморозок навсегда был изолирован, чтобы он страдал, осознавал себя монстром и трепетал при мысли о том, насколько великое зло учинил. Вот чего все хотят на самом деле. Даже самые смирные обыватели-гуманисты. Никакой пощады, никакого прощения...
  Жертвы Михая по большей части жили в глуши, на отшибе, замкнуто. Следствие сочло, а суд с ним согласился, что это и определило выбор Михая. Якобы так ему было проще выбирать, изучать, преследовать, не опасаясь нежелательных свидетелей, которые неизбежно запороли бы ему всю затею в Будапеште или любом другом многолюдном городе.
  Михай не оспаривал эти сомнительные и неочевидные выводы, ведь они были ему на руку. Раз найдено простое и безобидное истолкование его поступков, пусть так и будет. Кто знает, куда следствие и суд уведёт правда о том, что, в действительности, все жертвы приходились Михаю и друг другу родственниками, все без исключения входили в клан и именно это было настоящей причиной их убийства. Признаться в подобном Михай, разумеется, не мог.
  По документам, представители клана не приходились друг другу никем, потому что все документы и записи в государственных архивах и реестрах были фальсифицированы. В клане старались не афишировать свою связь друг с другом, для чего и жили тихо, неприметно, не привлекая к себе внимания. Простые люди ни в коем случае не должны были раскрыть тайну клана, даже случайно - тайну о маленькой сверхспособности нелюдей, передававшейся из поколения в поколение испокон веков.
  Именно эта маленькая сверхспособность и делала представителей клана нелюдьми. Михай тоже ею обладал, хотя и без особого удовольствия, чего нельзя было сказать о других. Они-то не представляли без неё жизни...
  Жертвы он закапывал с документами, чтобы у полиции не возникло проблем с идентификацией личностей и не появился повод провести дорогостоящий ДНК-анализ, ведь тогда родственная связь официально чуждых друг другу лиц всплыла бы наружу. Простое и понятное дело о серийном убийце автоматически превратилось бы в дело о массовом преступном сговоре некоей родственной общины с запутанной родословной и не вполне понятными целями. Свобода свободой, но государству не очень-то нравится, когда кто-то скрывает свою личность и зачем-то выдаёт себя за другого.
  За исключением этого, клан был чист. Формально нелюди не запятнали себя тяжкими преступлениями. И только Михай знал, что это не так. Клан был повинен по меньшей мере в двух убийствах - его матери и его отца...
  Выходя из зала суда, Михай улыбался. Телевизионщики транслировали это в прямом эфире, так что линчеватели, собравшиеся на улице, решили, будто ″новый Влад Цепеш″ в душе радуется совершённым убийствам и насмехается над беспомощным правосудием Толпа пришла в неистовство. Полиции с трудом удалось вывести Михая из здания суда и усадить в автозак. На самом же деле он улыбался, потому что представлял себе, как обдурит тюремного врача и совершит побег. Это будет выглядеть, как самоубийство. Тюремный врач констатирует смерть, не подозревая, что Михай на самом деле не умер, он не может умереть, если самоубийство произошло в урочный час. После этого Михай Вадаш навсегда исчезнет, а где-нибудь в Тимишоаре или Клуж-Напоке появится Петрика Дэнгулэ...
  Подобными мечтами Михай тешил себя ровно до того момента, когда на пороге его одиночной камеры возникли шестеро здоровенных амбалов в одинаковых чёрных костюмах из дешёвого сукна, какие можно купить на распродаже. Не говоря ни слова, амбалы скрутили Михая, натянули ему на голову чёрный мешок и что-то вкололи в вену. ″Трансильванский мясник″ почувствовал головокружение и провалился в небытие.
  Очнулся он уже в совершенно другой камере, но в своей же тюремной робе. Очевидно, его вырубили, чтобы перевезти в другое место. Куда, зачем? Михай почувствовал лёгкое беспокойство. Неожиданности были совсем не к месту. Он вспомнил угрозы полицейских. Неужели они взялись за воплощение какого-то изощрённого плана?
  В новой камере не было ни окон, ни решёток, только дверь и небольшое вентиляционное отверстие под потолком. Единственная лампочка светила настолько тускло, что её свет (который никогда не выключался) совершенно не мешал спать.
  Михай не запомнил, сколько времени провёл на новом месте. Вытянутый прямоугольник посреди двери периодически открывался и грубые руки с закатанными до локтей рукавами просовывали в него поднос с едой. Михай ни о чём не спрашивал неизвестного обладателя рук, а тот ничего не говорил. Ни надсмотрщики, ни кто-либо ещё в его камеру не наведывались.
  Если считать по трёхразовому питанию, Михай провёл на новом месте не меньше пяти дней. Всякий раз засыпая, он допускал, что может и не проснуться - если полицейские или ещё какие-нибудь линчеватели решат осуществить свои угрозы. Не зная, где находится, он и о побеге думать не мог.
  Примерно на шестой день заточения его навестила парочка знакомых амбалов. Михай успел заметить, что у них не только костюмы, но и лица похожи. Не как у клонов, а как у людей, отобранных по одинаковым признакам.
  Амбалы молча вывели Михая из камеры и некоторое время вели по полумрачным каменным коридорам и лестницам, где царила гробовая тишина. В этой тишине шаги идущих отдавались гулким эхом, что дополнительно навевало жути и наводило Михая на мысль, что где бы он ни находился, он определённо здесь единственный заключённый.
  Конвоиры привели его в небольшой кабинет, в центре которого стоял один-единственный письменный стол, на котором ярко горела настольная лампа. Где именно располагался кабинет, было неясно - окно снаружи было закрашено белой краской, а изнутри заклеено старой пожелтевшей газетой с потрёпанными краями. Газета была ещё времён социалистической Венгрии - во всю полосу красовался Янош Кадар...
  За письменным столом восседал пожилой, крепко сбитый мужчина. Своим чёрным пальто, похожим на лапсердак, широкополой шляпой, низко надвинутой на глаза, длинной густой бородой с проседью и авраамическими чертами лица он напоминал хасида, разве что пейсов не хватало; но если от религиозных подвижников веяло боговдохновенностью и благодатью, то от этого человека несло смертью.
  Михай осознал, что стоит незнакомцу шевельнуть пальцем и амбалы в мгновение ока свернут ему шею. Он был уверен, что является самым настоящим пленником - пленником именно этого человека. Сейчас он целиком в его власти и о побеге можно больше не мечтать. Интуиция подсказывала Михаю, что от этого человека сбежать не удастся.
  Напротив стола стоял ещё один стул. Бородатый незнакомец указал на него и по-немецки велел Михаю садиться. Немецким языком в постсоциалистической Восточной Европе владеют как вторым родным. Германия или Австрия для бывших стран Варшавского договора то же самое, что Москва для бывших республик СССР. Как там все по-любому знают русский, так и тут все по-любому знают немецкий. Иначе никак - ни работы нормальной не найдёшь, ни бизнес не замутишь...
  - Меня зовут Соломон Шнорхель, - представился незнакомец, когда Михай уселся напротив него. Настольная лампа равномерно освещала обоих. Остальная часть кабинета оказалась в тени, что создавало неприятную и зловещую атмосферу. Михай непроизвольно поёжился, вспомнив расхожие страшилки о всемогущих коммунистических спецслужбах.
  - Хочу, чтобы ты сразу уяснил, что я не благодетель, спасший тебя от пожизненного прозябания на нарах, от регулярных избиений со стороны охраны и от принудительного анально-орального секса с сокамерниками, - предупредил Соломон Шнорхель. - Я знаю, кто ты и что ты. Ты - нелюдь, а я - охотник, судья и палач в одном лице. Я выслеживаю и казню подобных тебе...
  То, как спокойно он это произнёс, показывало, насколько мало в действительности для него значит жизнь Михая Вадаша и вообще человеческая жизнь. С подобным опасным субъектом лучше было не шутить.
  - Твоя экстраспособность называется ″to athanato″, верно? - поинтересовался он. Хоть Шнорхель и употребил греческое слово, Михай его понял. Действительно, его даром и одновременно его проклятием было бессмертие.
  Соломон Шнорхель достал из ящика стола сложенную газету и небрежно шмякнул перед Михаем. Крупный заголовок на первой полосе сообщал, что ″Трансильванский мясник″ ухитрился повеситься в своей камере. Большое фото под заголовком выглядело весьма реалистично: в скрученной из простыни петле висел он, Михай Вадаш, собственной персоной. Определённо он, сомнений не было.
  - Для всех ты уже мёртв, Михай, - сказал Шнорхель. - Пока что это не соответствует действительности лишь по одной причине. Всю свою жизнь я разыскивал и уничтожал подобных тебе нелюдей, работал не покладая рук, долго и упорно, но, к сожалению, медленно, потому что ваша порода чертовски хорошо умеет прятаться и прикидываться обычными людьми. Вы не выделяетесь, не живёте на широкую ногу, не появляетесь на страницах таблоидов, не лезете во власть, не становитесь кинозвёздами или ещё какими-то знаменитостями, не выносите свою жизнь на публичное обозрение в масс-медиа и в соцсети. Вы расползлись по щелям и забились в норы, откуда вас сам чёрт не выкурит. И вот я вкалывал, не жалея сил, мотался, как проклятый, от Лиссабона до Токио - и что же в итоге? Ты, Михай, сделал, по сути, мою работу, сделал нечеловечески быстро и безупречно, причём охватив всю Венгрию целиком! Прежде такое никому даже не снилось! Я одновременно восхищаюсь и завидую. Но мне не даёт покоя любопытство. Мне хочется узнать - почему ты сделал то, что сделал? Что вызвало в тебе такую ненависть к собратьям, что ты решился сжить их со свету всех до одного? Прежде, чем отправить тебя вслед за ними, Михай, я бы хотел услышать твою историю, хотел бы узнать твою тайну. Вот что не даёт мне покоя, понимаешь?
  - ″Клан″, - тихо произнёс Михай. - Мы зовём... звали себя ″кланом″. А как называете себя вы? Это ведь вы помогли полиции меня найти, так? Догадаться нетрудно. Вы явно не одиночка, ur[50] Шнорхель, не супергерой a-la Супермен или Бэтмен. За вами определённо стоит могущественная организация, иначе вы ни за что бы не провернули такое. - Он кивнул на газету. - Только не с помощью венгерской полиции. Так кто вы?
  Соломон Шнорхель блеснул глазами из-под шляпы.
  - Вижу, ты совершенно не боишься, не теряешь хладнокровия и способности рассуждать здраво. Сидишь тут и нахально задаёшь свои вопросы, не отвечая на мои, а ведь я могу стереть тебя в порошок!
  - Страх - это эмоция. - Михай пожал плечами. - Все мои эмоции давно выгорели. Честно признаться, я подумывал о побеге, но раз я теперь не государственный заключённый, а ваш персональный пленник, значит ни черта мне не светит, кроме смерти. Конечно, умирать мне ужасно не хочется, я ведь и пожить-то толком не успел - нормально, по-человечески... Однако, и бояться смерти я не могу. Просто не знаю, что это такое. Как можно бояться того, чего не знаешь? Полагаю, чему быть, того не миновать. Считайте меня фаталистом, но раз так всё повернулось, значит это судьба. Какой смысл расходовать эмоции на неизбежное? Только пока я жив, моё любопытство всё ещё при мне и оно у меня не меньше вашего.
  - Значит, хочешь узнать, из какой я организации? - Соломон Шнорхель неспешно свернул газету и убрал в стол. - Есть несколько международных отделов, Михай, занимающихся опасными паранормальными феноменами, необъяснимыми с точки зрения современной науки и неподдающимися контролю. Твоя экстраспособность, athanasia, к сожалению, является одним из таких феноменов. На протяжении веков сильные мира сего получали надёжные свидетельства существования тех, кто не может умереть своей смертью. Да, Михай, как ни таились твои предки, всё же о них становилось известно. Долгое время ваша экстраспособность считалось сверхъестественным даром - божьим или дьявольским, неважно. Сильные мира сего, зная о вашем существовании, не собирались предавать его огласке, потому что отчаянно хотели заполучить ваш сверхъестественный дар. О, Михай, Михай! Не вашим мастерством и умением скрываться обусловлено было ваше выживание во все времена, а исключительно тягой сильных мира сего - запретной тягой, преступной, греховной, между прочим! - к личному бессмертию. Только лишь ради этого медики, алхимики и натурфилософы проводили бесчисленные эксперименты и опыты, подчас довольно сомнительные, не одобренные церковью, стараясь получить эликсир бессмертия или выделить философский камень. Они пытались разгадать тайну бессмертия и найти способ даровать эту экстраспособность обычному человеку.
  Всё, что только можно себе пожелать, у сильных мира сего уже есть. За исключением бессмертия. Ты не представляешь, сколь отчаянно они его жаждут, чтобы в полной мере возвыситься над остальным человечеством, сделаться воистину ″богами″ - как понимали это слово в древности какие-нибудь шумеры или египтяне. Чтобы не в вымышленном, загробном, а в реальном мире иметь вечную жизнь и бесконечно пользоваться своими привилегиями - властью, богатством, почётом...
  Проходили годы и века, а заветное бессмертие так никому и не далось в руки. Лишь в конце двадцатого века, благодаря открытию генома, учёные смогли установить, что athanatos - это результат особенной генетической мутации, которой ни у кого больше нет и не будет, включая и сильных мира сего. Это значит, что сколько бы они ни жаждали бессмертия, им его не видать. Разве что медицина однажды сумеет преодолеть предел Хайфлика или остановить массовое отмирание нейронов мозга в старости...
  И тогда сильные мира сего ощутили гнев. Они так долго привыкли считать себя всемогущими, а тут какая-то жалкая проблемка выставила их всех жалкими и бессильными ничтожествами. И они решили, что раз лично им бессмертия не заполучить, то пусть оно не достанется никому. Всем athanatos заочно и в одночасье вынесли смертный приговор. Этим вашим ″кланам″, Михай, было отказано в праве на существование. Бессмертных классифицировали как нелюдей, которые не могут рассчитывать на снисхождение. Для исполнения приговора был основан спецотдел ″Тэта″, на плечи которого легла обязанность разыскивать и уничтожать athanatos по всему миру. Другие отделы стараются изучить свой феномен и лишь ″Тэта″ избавлен от подобной необходимости. Мы не исследуем механизм бессмертия, Михай, не наращиваем хромосомные теломеры и не продлеваем биологический возраст. Мы просто истребляем подобных тебе.
  Допускаю, что звучит это чудовищно, особенно в наш век патологического гуманизма. Здравый смысл и незыблемые принципы естествознания требуют, чтобы любой феномен был изучен и по возможности использован во благо всех людей. Здорово же будет, если все станут бессмертными, смогут не болеть и не умирать, да? Нет, ничего подобного! Земля чудовищно перенаселена уже сейчас, когда люди болеют и умирают в огромных количествах. Стань все бессмертными - и наша крохотная планетка задохнётся от человеческой массы...
  Помимо этих соображений, сотрудники отдела ″Тэта″ считают вас, Михай, athanatos, противными человеческой сути и божьему замыслу. Если бы бог захотел, чтоб люди были бессмертными, он бы создал их такими изначально, Адама и Еву. Вы не божье творение, Михай, вы всего лишь случайная и вредная мутация, сорняк, и наша задача - этот сорняк выполоть. Можешь считать нас одержимыми фанатиками, однако для нас, верующих людей, вышеозвученные соображения - не пустой звук. Они для нас очень-очень важны. Мы не отступимся и не прекратим вас преследовать, даже если сильные мира сего дадут задний ход и помилуют вас...
  Последние слова Соломон Шнорхель произнёс, воинственно встопорщив бороду. В этот момент он и впрямь был похож на одержимого религиозного фанатика.
  Тот факт, что существует целая международная организация по поиску и истреблению нелюдей, ничуть не удивил Михая. От современного общества чего-то подобного и следовало ожидать. Гуманизм, терпимость, миролюбие - все эти вещи люди не всегда демонстрируют даже в отношении друг друга, так с чего бы им вдруг мириться с существованием кого-то, кто радикально отличается от них? Тридцать пять тысяч лет назад кроманьонцы не смирились с существованием неандертальцев и истребили их; пять тысяч лет назад кочевые индоевропейцы не смирились с существованием коренных обитателей Европы и истребили их; пятьсот лет назад белые колонизаторы не смирились с существованием заморских туземцев и принялись беспощадно их истреблять... А ведь это были такие же люди, не то что athanatos.
  При всей своей нелюбви к публичной и привилегированной жизни бессмертные создавали постоянную угрозу. Вдруг они бы однажды решили, что должны занять место нынешних властьимущих? Это означало бы безоговорочный конец всех правящих элит. Не удивительно, что те сработали на опережение. Конкуренция допустима лишь в бизнесе, да и то не всегда и не везде, а во власти действующая элита не терпит никакой конкуренции, даже потенциальной. Сильные мира сего хотят оставаться таковыми на веки вечные и в нелёгкой борьбе за выживание готовы прибегать к самым бесчеловечным мерам.
  - Возможно вы удивитесь, ur Шнорхель, - сказал Михай, - но наши с вами взгляды на данную проблему полностью совпадают. В целом я разделяю вашу точку зрения и считаю, что вы занимаетесь правильным и нужным делом. Досадно, согласитесь, умирать ни с того ни с сего в молодые годы и, сиди я в тюрьме, я бы не переставал думать о побеге, но раз всё повернулось именно так, значит это судьба и... в целом, наверно, так действительно для всех будет лучше. Я не держу на вас зла за то, что вы меня убьёте. Действуйте со спокойной душой.
  Соломон Шнорхель явно не ожидал таких слов и с удивлением вытаращился на Михая.
  - Что заставляет тебя так думать и говорить? - спросил он. - Поделись со мной своим секретом. Почему ты не такой, как остальные нелюди?
  - Откровенность за откровенность, да? - Михай глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. - Тогда придётся начать издалека и рассказать о моей жизни, о том, как вообще живут в клане, что такое ритуал и что происходит с нами после обновления...
  
  
  2. Начало истории Михая
  
  
  - Ритуал - это то, что позволяет бессмертному обмануть время. Впервые я столкнулся с ним в детстве. Мы с мамой жили на окраине большого села, в отцовском доме. Отца я не помню. Сельчанам и мне мама говорила, что он уехал на заработки куда-то далеко, то ли в Ливерпуль, то ли в Эдинбург, где устроился в порт крановщиком. Это заодно объясняло ежемесячные денежные переводы на её имя. По меркам венгерского села, денег у нас было предостаточно.
  Однажды, в порыве откровенности, мама шепнула мне по секрету, что на самом деле отец нас бросил и эти деньги - его добровольный аналог алиментов. Возможно, он действительно подался в Ливерпуль или Эдинбург, но не ради портовых кранов, а ради другой женщины, другой семьи. Мама была вынуждена всех обманывать, потому что стыдилась неприглядной правды.
  Повзрослев, я узнал, что и эта история оказалась враньём...
  Наш дом стоял на отшибе, между ним и остальным селом протекал широкий ручей в густо заросшей ивняком, борщевиком и крапивой пойме. Когда-то на месте нашего дома располагалась сельская кузница, но ещё в конце Второй Мировой войны она пришла в упадок. Мой отец, Золтан Вадаш, когда они с мамой поженились, выкупил участок с развалинами кузницы и построил на её месте удобный коттедж.
  Маму сельская жизнь вполне устраивала. Это была тихая, спокойная и немного замкнутая женщина. Отец познакомился с ней то ли в Будапеште, когда учился, то ли в Мишкольце, где гостил у друзей. Он начал ухаживать за ней и ухаживал довольно долго, прежде чем мама согласилась на брак. В качестве условия она сразу заявила, что не хочет жить в городе, предпочитает тихую и спокойную сельскую глушь. Ради неё отец был согласен на всё.
  Жили мы довольно скромно. И до бегства отца и после него мама мало с кем общалась и меня учила тому же. Она внушала мне, что особо не стоит ни с кем сближаться, иначе кто-нибудь узнает, что у нас неполноценная семья и будет смеяться, потому что все неполноценные семьи вызывают насмешку у тех, кому в жизни повезло чуть больше.
  В детстве я верил во все эти нелепости и старался делать так, как говорила мне мама. Она рассчитывала жить в селе до тех пор, пока я не закончу школу, а потом собиралась продать дом и переехать со мной в другое место. Если ни с кем не сближаться, говорила она, потом не больно будет расставаться.
  Она не просто учила меня этому, она тщательно за этим следила. Пропадай она целыми днями на работе, я бы носился по округе в компании сверстников, и кто его знает, к чему бы это привело и каким бы я вырос. Но мама не работала и ни на миг не выпускала меня из поля зрения.
  Нельзя сказать, что в селе у меня совсем не было приятелей. Кое с кем я проводил какое-то время после школы, по выходным или на каникулах, играл, иногда за компанию хулиганил и получал втык, но вот так чтоб с кем-то по-настоящему крепко-крепко сдружиться, такого действительно не было. Будучи по своему складу замкнутой одиночкой, мама и меня растила таким же.
  При этом мне совсем не было скучно. Хромосомный набор, который дарит нам бессмертие, также, видимо, делает нас законченными интровертами и даже чуть-чуть социопатами. Во всяком случае, я никогда не ощущал и по сей день не ощущаю никакого дискомфорта от продолжительной уединённости. Я с удовольствием читал детские книги, смотрел мультики, мечтал... Мне вполне хватало мамы, её родственников и друзей, которые регулярно нас навещали. Впоследствии я узнал, что ″друзья″ на самом деле тоже родственники, просто скрывают это.
  Со стороны отца нас никто и никогда не навещал. Семья не приняла его выбора, им не нравилась Аника и её идефикс насчёт сельской жизни. Вадаши были состоятельными людьми, вели крупный бизнес в Будапеште. Их коробило от одной только мысли, что Золтан Вадаш женится неизвестно на ком, на какой-то замухрыжке не из их круга. Они были против, никто не одобрил и не благословил его выбор, но папа всё равно поступил по-своему и поставил личные чувства выше мнения семьи, после чего они рассорились и никогда больше не общались. Мама казалась Вадашам подозрительной особой - не только из-за своего замкнутого и необщительного характера. Нанятые ими ищейки не смогли отыскать о ней никаких сведений. Она в какой-то момент словно возникла из ниоткуда; у неё не было детства, взросления... Семья отца заподозрила в ней нелегальную эмигрантку, подделавшую документы, и не хотела, чтобы один из Вадашей связал свою жизнь с тёмной и сомнительной личностью. Будущее показало, что эти крайне спесивые люди оказались по-своему правы...
  Золтан был влюблён и его не могла остановить угроза разрыва с семьёй. В материальном плане он не зависел от старших Вадашей, сам твёрдо стоял на ногах и не сомневался в том, что без посторонней помощи сумеет обеспечить жену и будущих детей. Этот роковой выбор вскоре стоил ему жизни, однако, обо всём по порядку...
  Год за годом маму навещали одни и те же люди, большая и шумная компания. Обычно это происходило на её день рождения или на крупные праздники, вроде Рождества. Бывало и так, что мы с мамой отправлялись с ответным визитом к каким-нибудь ″дяде″ или ″тёте″ и там встречали тех же самых людей, ту же большую и шумную компанию. Никто посторонний в нашу жизнь не входил. Сельчане недоумевали насчёт моей матери: молодая и симпатичная женщина живёт совсем одна (в смысле - без мужа), ни с кем не водит шашней, а если кто-то пытается за ней ухлёстывать, тут же получает от ворот поворот.
  Мамины дни рождения отмечались в нашем доме всегда. Это был единственный праздник, которого я терпеть не мог, потому что мама засиживалась с гостями допоздна, а меня наоборот укладывала спать пораньше. Мне всегда казалось, что после моего отхода ко сну у взрослых начинается самое веселье и я чувствовал из-за этого обиду, словно меня одного нарочно лишили сладкого десерта. Мои детские заблуждения лишь крепли, когда на следующее утро мама встречала меня с каким-нибудь увечьем и легкомысленно отмахивалась - мол, ерунда, пустяковая царапина, скоро заживёт.
  - Поцелуй скорей мамочку, чтобы не болело, - говорила она и я с удовольствием чмокал её в щёчку, представляя, как, должно быть, взрослые ночью отжигали, что мама поранилась...
  В поцелуйное исцеление я верил, как в бога, потому что мамины увечья действительно заживали очень быстро. Я вообще верил всему, что мама говорила, каждое её слово принимал за чистую монету. Праздничные раны и увечья она объясняла тем, что, дескать, перебрала за столом и неудачно оступилась на лестнице. Явное несоответствие никогда не бросалось мне в глаза, хотя я прекрасно видел, что за столом пьют только гости, а мама капли в рот не берёт. Намного позже я узнал, что для ритуала необходима абсолютная трезвость. Недопустимо притуплять чувствительность алкоголем, нужен сильный болевой стресс, только так запускается омоложение.
  По традиции, я должен был узнать о ритуале где-нибудь ближе к совершеннолетию, когда глава клана провёл бы мою инициацию и посвятил во все тайны. Однако всё пошло не так и наша с мамой жизнь резко изменилась, когда мне стукнуло тринадцать. Мы готовились отметить очередной день её рождения, ждали гостей. Пока ждали, разразилось ненастье. За окнами бушевала гроза, налетел ураган, хлестал жуткий ливень, деревья ломало и выворачивало с корнем. Воды в нашем ручье было столько, что он вышел из берегов и затопил всю пойму. Ни один нормальный человек в такую погоду не высунет носа из дома. По всей округе объявили штормовое предупреждение и перекрыли дороги, потому что несколько машин уже раздавило упавшими деревьями и ещё невесть сколько съехало в канаву и намертво завязло в грязи.
  Никто из гостей в тот день не смог до нас добраться, так что мамину днюху мы отмечали вдвоём. Я, если честно, был даже рад, ведь раз нет гостей, значит мне не нужно отправляться спать пораньше. Оказалось, что нужно. Я нехотя завалился в койку, но из-за глодавшей меня обиды и из-за бушующего ненастья мне не спалось. Прямо перед окном моей комнаты, располагавшейся на втором этаже, росла высокая раскидистая груша. Порывы урагана нещадно трепали и мотали её крону в разные стороны, ветви то и дело хлестали по оконному стеклу. А поскольку тринадцатилетние мальчики уже хорошо знают, насколько легко бьются стёкла, я испугался, что оконное стекло не выдержит и тогда ураган ворвётся в комнату. В двадцать первом веке, в отличие от средневековья, никто уже не закрывает окна ставнями.
  Я вылез из постели, чтобы предупредить маму об опасности, однако, в гостиной я её не нашёл. Не было её ни в спальне, ни на кухне. Мне тогда стало по-настоящему страшно, хотя я уже давно был не малыш. Благодаря детским сказкам я знал, что бывают колдовские ураганы, которые подхватывают людей и уносят в неведомую даль, обычно в какие-нибудь диковинные страны, населённые великанами и прочими чудовищами. Как быть, если сейчас снаружи бушует такой ураган? Не унёс ли он уже мою маму?
  Затем я что-то услышал внизу и увидел полоску света из-под двери, ведущей в подвал. Там у нас хранились инструменты, различный домашний и садовый инвентарь, автозапчасти, зимняя и летняя резина... Мама использовала подвал не только как кладовку, но и как мастерскую. После ухода отца она всё в доме делала сама - чинила краны, красила забор, подстригала газон и кусты, мыла машину и устраняла в ней мелкие неисправности. Могла сама врезать новый дверной замок, смазать петли, чтоб не скрипела дверь, заменить сгнившие ступеньки на крыльце; сама вскапывала и пропалывала цветники, занималась огородом...
  Ночью, один, да ещё во время колдовского урагана, я бы ни за что не рискнул спуститься в подвал, где по тёмным углам могли прятаться чудовища. В этот раз у меня просто не было выбора. Я тихонечко приоткрыл дверь - смазанные петли даже не скрипнули, - и бесшумно (потому что был босиком) спустился на несколько ступенек. Отсюда мне был виден верстак, стоявший справа от лестницы. Возле него я увидел маму. Она держала в руке самый большой молоток, другая рука лежала на верстаке. Сделав несколько глубоких вдохов, мама несколькими точными ударами молотка превратила свободную руку в отбивную. Мне был отчётливо слышен треск и хруст раздробленных костей и суставов. А находись я в своей комнате, я бы не услышал ничего.
  Мама выронила молоток, зажала рот ладонью и сдавленно замычала от нестерпимой боли. Из её глаз брызнули слёзы, ноги подкосились и она тяжело осела на пол. Её плечи содрогались от рыданий, которые она безуспешно пыталась сдерживать, а они всё равно прорывались наружу. В том возрасте я уже знал, что бывает, когда случайно попадаешь по пальцу молотком. Мама же врезала себе не случайно, не один раз, да и молоток взяла самый большой... Страшно было представить, насколько ей больно.
  Чтобы напугать ребёнка, нужна самая малость. Странное мамино поведение в ту ночь напугало меня до чёртиков. За окнами безумствовал колдовской ураган, по всему дому метались уродливые тени, а мама корчилась на полу с раздробленной рукой и выла сквозь сжатые зубы.
  Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она поднялась и, пошатываясь, обернулась. Конечно же она сразу увидела меня. Я сидел на лестнице и цеплялся за перила побелевшими от напряжения пальцами... Вы наверняка видели, как у людей мгновенно меняется выражение лица. Вот и я в тот раз увидел. Выражение невыносимой боли сменилось выражением непередаваемого ужаса. Подобный ужас способны переживать лишь матери, которым небезразлично собственное дитя, потому что оно для них важнее всего на свете. Похожее выражение маминого лица я видел всего однажды, когда пьяный лихач чуть не сбил меня на дороге... Но в этот раз страх был вызван тем, что я стал невольным свидетелем сцены, которой не должен был видеть.
  Когда родители имеют дело с совсем крохотными дошколятами, они обычно в подобных случаях впаривают им какую-нибудь неуклюжую хрень, даже не пытаясь придать ей хоть какое-то правдоподобие. К счастью, маме хватило ума (или жизненного опыта - что одно и то же) понять, что врать тринадцатилетнему подростку не стоит, если только не хочешь, чтобы между вами разверзлась непреодолимая пропасть взаимного недоверия.
  Мама сделала над собой усилие, подозвала меня и мы вместе поднялись в ванную, где я помог ей обработать и перебинтовать увечье. Потом, не зажигая света, долго сидели в её постели. Я целовал мамину руку - чтобы скорее прошло, - а мама стискивала зубы и изо всех сил терпела боль. Обезболивающие таблетки, как и алкоголь, категорически противопоказаны во время ритуала.
  Тогда-то мама всё мне и выложила. Что мы принадлежим к особому типу людей, обладающих даром физического бессмертия, которое работает лишь при одном условии. В свой день рождения необходимо провести ритуал - поранить или покалечить себя любым способом. После этого включается обновление, организм омолаживается, исчезают все раны и болезни, оборачивается вспять неизбежное старение.
  - Как ты думаешь, сколько мне лет? - спросила мама.
  Я честно ответил, что лет двадцать семь - двадцать восемь, не больше. Мама через силу усмехнулась и потрепала меня по голове.
  - Больше, зайка, намного больше...
  Она заставила меня поклясться её жизнью, что я никому и никогда не расскажу о нас. Я поклялся и ещё добавил кое-что от себя:
  - Или пускай у меня отсохнет стручок. - Среди моих сверстников это была самая страшная клятва.
  Мама от неожиданности чуть не расхохоталась и тут же поморщилась от пронзившей её боли.
  - Таких, как мы, немало, зайка. Целый клан. И мы - особенные. Люди обычно не понимают особенных, им трудно нас принять и смириться с нашим существованием. Они боятся и ненавидят нас, Михай. Вот и приходится нам любой ценой скрывать свою сущность. Вот и ты, сынок, ни в коем случае не проговорись. Никому! Как бы ни чесался у тебя язык, всё равно молчи!
  В порыве родительской откровенности мама призналась мне в том, что неспроста учила меня ни с кем не сближаться.
  - Близкому другу проще всего случайно узнать о тебе правду. Верность, Михай, бывает только в кино и в романтических книжках. От испуга или из зависти, неважно, друг тебя предаст и разболтает всем твою тайну. И хоть сейчас не средневековье, никто не придёт к тебе ночью с вилами и факелами и не потащит на костёр, но всё же неприятностей не оберёшься...
  Мамины опасения были совершенно напрасны, я бы и без напоминаний не стал ни с кем делиться тайной. Это ведь только кажется, что обладать сверхспособностью - круто. Допустим, в школе узнали бы, что я бессмертен. Поверил бы в это хоть кто-нибудь? Фигушки! Современные дети прекрасно знают, что сверхспособности бывают лишь в кино, мультиках и комиксах. Все просто решили бы, что я выпендриваюсь, а выпендрёжников сельские подростки не любят. Их среда - это хищная стая, где всё решает твой статус. Выпендриваясь, ты претендуешь на более высокий статус, чем тебе положен по твоей сути, и тебе не преминут об этом напомнить - самым безжалостным образом. Я не знаю, как бывает в других школах, но у нас, к примеру, если кто-то приходил с новым рюкзаком, в новой куртке или в новых кроссовках, вокруг тут же собиралась толпа и обновку ″обновляли″, то есть топтали и валяли в грязи. Ни у кого вещи не новые, а у тебя новые, значит ты выпендрился, заявил, что ты круче других. А ты совсем не круче и тебе это со всей наглядностью обосновали...
  Проболтайся я сдуру о своём бессмертии, меня бы затравили. Подвергли бы постоянным насмешкам и издевательствам - тем, что теперь называется модным словечком ″буллинг″. Я стал бы изгоем. В моей среде таких бедолаг подкарауливали и отлавливали после уроков и на переменах, отнимали карманные деньги, избивали, портили их вещи, некоторых ребят затаскивали в девчачий туалет, привязывали за руки к оконной решётке (она была установлена почему-то изнутри, а не снаружи) и стягивали до самого пола штаны вместе с трусами...
  Хоть мне и было всего тринадцать лет, я прекрасно понимал, как себя вести и чего лучше не делать ни при каких обстоятельствах.
  Знал я кое-что и о смерти. За год до описываемых событий умерла школьная директриса. Помню, все девчонки из моего класса ревели так, словно она была их родной матерью. Мне не требовалось объяснять, что бессмертие - это невероятно круто, намного круче, чем какой-нибудь редкий значок, марка или наклейка. Такими вещами ни с кем не делятся.
  У замкнутых ребят, вроде меня, хорошо развито воображение. Я подолгу мечтал, представляя себя крутым супергероем, как Капитан Америка. Обычно я погружался в себя и не замечал, как мама надолго запирается у себя в комнате, с кем-то говорит по телефону, кричит, кому-то что-то доказывает, а потом с ругательствами бросает трубку и рыдает, уткнувшись в подушку...
  Чего трудно было не заметить, так это того, что нас резко перестали навещать мамины друзья и родственники. Мама не сразу призналась мне, что поставила клан в известность о моём преждевременном посвящении в тайну. После этого у неё произошёл серьёзный разговор с дядей Шандором, главой нашего клана.
  Оказывается, на протяжении веков в клане действовали жёсткие правила, которые никому не дозволялось нарушать и которые мы с мамой невольно нарушили. Ребёнок должен узнавать правду только в день своего совершеннолетия, никак не раньше. Тогда же проводится инициация - первый в его жизни ритуал. По мнению старейшин клана, тайны можно доверять лишь взрослым, а дети по определению ненадёжны.
  Напрасно мама убеждала дядю Шандора в том, что я умею держать рот на замке. Он ей не поверил и обвинил в вопиющей, как он выразился, небрежности. В наказание за подобный проступок, ставивший под угрозу существование клана, родственники от нас отреклись и отныне нам предстояло жить самостоятельно.
  Денежные переводы на наше имя, приходившие не от отца, а от дяди Шандора, как потом выяснилось, больше не поступали и маме пришлось искать работу. (За века и тысячелетия своего существования клан сумел сколотить солидные капиталы, так что никому из бессмертных не было надобности работать, клан вполне мог сам себя содержать материально.) Официантка из сельского кабака весьма кстати выскочила замуж и ушла в декрет, так что маму, с учётом её моложавой привлекательной внешности, с удовольствием взяли на её место.
  Следующие несколько лет я неизменно присутствовал на всех маминых ритуалах. Всякий раз она калечила себя быстро и решительно, точно зная, что и как нужно делать. У неё в запасе имелся целый арсенал всеразличных приёмов. То она вставала босиком на раскалённую плиту, то раздевалась до белья и опрокидывала на себя ведро кипятка, то поднимала домкратом угол сарая, совала в щель руку и опускала домкрат...
  Перед началом ритуала она умоляла меня уйти, чтобы я не слышал её криков и не видел её страданий, не видел страшных волдырей и ожогов, не слышал треска ломаемых костей и не чуял вони сгоревшей плоти, но я настаивал на своём присутствии.
  - Хочу сам видеть, как это работает! - с упрямством и настойчивостью повторял я и мама была благодарна мне за поддержку. Сразу же после ритуала я помогал ей обрабатывать и бинтовать раны и увечья. Улыбаясь сквозь слёзы, мама крепко меня обнимала и шептала слова благодарности. Теперь у неё никого не было, кроме меня, а у меня - кроме неё. Когда я смотрел ей в глаза, я понимал, что маме действительно уже много лет. Её тело могло обмануть, а вот глаза не врали, недаром ведь их называют окнами в душу. Душа у мамы была старой, многое пережившей и многое повидавшей.
  Именно в такие интимные моменты мы особенно сильно ощущали любовь и привязанность друг к другу. Нас с мамой объединяло не только бессмертие и общее происхождение, а нечто большее. Рядом с ней я особенно остро чувствовал, что никого ближе и дороже мамы у меня нет и не будет.
  Не стану лукавить, поначалу от её самоистязаний мне становилось муторно, но со временем я привык. Я научился не воспринимать её травмы как настоящие травмы. Это ведь были травмы как бы понарошку, а спустя несколько часов от них не оставалось и следа. Изуродованная часть тела становилась как новенькая.
  Я с нетерпением ждал, когда мне стукнет двадцать один год - время совершеннолетия и моей собственной инициации. Поскольку на дядю Шандора можно было не рассчитывать, мама намеревалась инициировать меня самостоятельно.
  - После этого нам придётся уехать отсюда, - сказала она. - Ты взрослеешь, зайка, я не старею - это может вызвать вопросы и привлечь к нам ненужное внимание.
  На мой двадцать первый день рождения мы не готовили праздничный стол. Вместо застолья мы с мамой спустились в подвал, где она убрала все вещи с верстака, уложила меня на него и крепко привязала кордовой верёвкой. Верстак, я забыл сказать, был надёжно привинчен к полу. Мама примотала меня так, что я мог шевелить только кончиками пальцев. Она сложила в несколько раз вафельное кухонное полотенце и дала мне закусить, после чего быстро - я даже опомниться не успел, - просверлила мне дрелью обе коленные чашечки...
  Вспоминая свой арест и то, как меня избивали полицейские, я смеюсь над той болью. Когда тебе вживую просверлили коленные чашечки - вот это действительно боль! Я грыз полотенце, выл и дёргался как бешенный, по щекам текли слёзы. Само действие заняло едва полминуты, зато последствия показались мне вечностью. Не понимаю, как я не обмочился. Я так долго готовился испытать то, что регулярно испытывала мама, и вот, когда это наконец произошло, переживания оказались такими, словно я уже умер и попал в ад.
  - Теперь ты один из нас, Михай! - гордо возвестила мама, поцеловала меня и принялась развязывать. Руки, только что твёрдо державшие дрель, задрожали. Мама вытирала мне слёзы, а у самой они лились в три ручья.
  С верстака я буквально сполз - на заблаговременно подготовленные костыли. Передвигаться я мог еле-еле, маме фактически пришлось тащить меня на себе. На всякий случай напоминаю, что никаких обезболивающих мне не полагалось. Мама уложила меня в гостиной на диване - дотащить на второй этаж, в мою комнату, она бы меня не смогла. Я изо всех сил старался выглядеть крутым мужиком и не орать. Получалось не очень...
  - Дальше тебе придётся проводить ритуалы самому, - наставляла меня мама, залепляя кровоточащие колени пластырем и заматывая бинтом. - Конечно, если ты хочешь, я и дальше буду поддерживать тебя, как ты поддерживал меня последние годы, но способы нанести себе вред ты должен придумывать и воплощать сам. Ты ведь у меня смышлёный мальчик? А теперь, чтобы быстрее зажило... - Мама нежно поцеловала меня, как я когда-то целовал её в детстве.
  Боль терзала меня несколько часов, постепенно утихая, пока не утихла совсем, словно ничего и не было. Я размотал бинты и увидел чистые здоровые колени. И тогда я подумал: чёрт, а почему нет? Много ли нужно ума, чтобы себя покалечить? Миллионы людей занимаются этим ежедневно, о чём свидетельствуют километровые очереди в травмпунктах. Например, можно прижечь гениталии горячим утюгом или позволить чьей-нибудь машине проехаться по моим ногам...
  Однако, прежде, чем я успел перепробовать всё это на практике, разразилась трагедия, приведшая к катастрофе...
  
  
  3. Клан
  
  
  Как-то раз к нам нагрянули сектантские проповедники, чтобы всучить какую-то брошюрку и выклянчить подаяние. Мама услала их подальше, потому что терпеть не могла проповеди и даже в церковь не ходила (хотя мне не мешала изредка заглядывать в нашу сельскую церквушку - предварительно прочтя лекцию о педофилии среди католического духовенства). Буквально через минуту в дверь снова позвонили. Думая, что это опять сектанты, мать фурией вылетела на крыльцо и чуть не сбила с ног тётю Агнеш, свою ″школьную подругу″. Так мама представляла мне тётю Агнеш в детстве, но оказалось, что они родственницы, нестареющие кровные родственницы, принадлежащие к клану бессмертных и потому вынужденные скрывать своё родство.
  Неловко поздоровавшись и мельком взглянув на меня, тётя Агнеш вдруг зарыдала и бросилась маме на шею. Та повела её в дом, велев мне ступать на кухню и заварить чаю. Когда я вернулся в гостиную с подносом, тётя Агнеш более-менее успокоилась и подошла рассмотреть меня поближе, ведь мы не виделись почти десять лет.
  - Больше никогда, дорогой, слышишь, никогда не зови меня ″тётей Агнеш″, - сказала она, стиснув моё лицо в ладонях. - Особенно на людях. Представь, как это будет странно, ведь мы с тобой выглядим почти ровесниками, как брат и сестра. Вот и относись ко мне как к сестре и зови Агнешкой, договорились?
  Я неуверенно скосил глаза на маму и та еле заметно кивнула, предлагая не спорить и делать так, как велит Агнеш.
  Агнешку интересовала наша жизнь после отлучения от клана. Мама рассказывала ей о том и о сём, и при этом нас с ней не покидало предчувствие чего-то скверного. Если клан от нас отрёкся, то что здесь делает Агнешка? Зачем она приехала к нам? Без ведома и согласия клана она бы ни за что не рискнула собственным благополучием.
  Наша гостья с облегчением узнала, что клан ошибся на мой счёт. Опасения Шандора были напрасными, никто посторонний не проник в нашу тайну, я никому не проболтался. Но приехала она не только за этим. Агнешка заговорила о своём муже, Габоре, который совсем сбрендил и наотрез отказался проводить очередной ритуал. Наша гостья не понимала его и оттого злилась.
  - Чёртов ублюдок окончательно спятил! - жаловалась она, не стесняясь в выражениях. - Несёт какую-то околесицу! Ему, видите ли, надоело так жить! Потребовал привезти тебя, Анка, чтобы увидеться и попрощаться перед смертью.
  - А что Шандор? - испуганно спросила мама.
  - Шандор не возражает, - успокоила её Агнеш. - Есть вероятность, что выживший из ума болван послушает тебя и прекратит маяться дурью. Анка, ты должна поехать к нему, должна убедить недоумка опомниться и перестать нас пугать!
  Слушая их, я был поражён и недоумевал - как можно отказаться от бессмертия? Алло, блин, это ж бессмертие, самая крутая штука в мире! Что вдруг нашло на этого Габора, что за шлея ему попала под хвост?
  - Последнее время он отдалился от нас, - сказала Агнеш, когда я задал ей эти вопросы. - Погряз в соцсетях, завёл каких-то подозрительных друзей, начал посещать с ними клубы и вечеринки, путешествовать, замутил с ними какой-то бизнес... Почти всё время стал проводить среди них, среди обычных людей... - Последнюю фразу Агнешка произнесла так, словно речь шла о прокажённых. - Видимо, это оказалось заразным, потому что в один прекрасный момент наш идиотина вдруг заявил, что не желает больше проводить ритуалы. Вместо этого ему, видите ли, хочется состариться и умереть как все люди.
  Слова Агнеш вызвали у мамы панику. Она вскочила и начала лихорадочно собираться в дорогу. Достала с чердака чемодан и набила его своими и моими вещами.
  - Мы едем к дяде Габору, Михай! - безапелляционно заявила она. - Немедленно!
  Я не собирался спорить, но мама всё равно добавила строгим тоном:
  - И не спорь!
  - Не к ″дяде″ Габору, а просто к Габору, - поправила её Агнешка, многозначительно подмигивая мне. - И не забывайте, что другие там тоже будут. Просто предупреждаю, на всякий случай. Шандор созвал всю верхушку клана...
  Мама сразу помрачнела после этих слов. Я не понял, почему, а спросить постеснялся. Внутриклановые взаимоотношения тогда ещё казались мне запутанными, усложнёнными и не до конца понятными. После отлучения мама ничего мне не рассказывала и не объясняла. Теперь я уже не был ребёнком, я повзрослел и мне даже захотелось увидеться с этим самым кланом, чтобы восполнить все недостающие пробелы в информации - или от Агнешки, или от кого-то ещё.
  Мы вышли из дому и мама бросила на него последний взгляд. Тогда мы ещё не знали, что никогда больше сюда не вернёмся, но она, видимо, что-то такое почувствовала.
  - А ведь его не продашь, - недовольно заметила она. - Только сейчас сообразила. Дом-то оформлен как собственность Золтана...
  - Так сбагри его родственничкам мужа и пусть у них голова болит, - подсказала Агнеш. - Наплети им, что Золтан пропал без вести...
  Зачем нужно было врать, что отец пропал, если он в Эдинбурге или в Ливерпуле, я тоже не понял. Решил, что спрошу как-нибудь в другой раз.
  Часа за четыре новенький агнешкин ″Субару″ довёз нас до такого же села, как наше. Я вспомнил, что когда-то в детстве уже был здесь пару раз. Вслед за этим в памяти всплыла и Агнешка, а вот образ Габора почему-то так и не возник из тумана полузабытых детских воспоминаний.
  Дом Габора и Агнешки оказался намного старше нашего. Когда мы вошли, то первое, что меня поразило, это запах. Обычно так пахло там, где жили старые и не совсем здоровые люди. Причём жили довольно продолжительное время. Я это знаю, потому что бывал у сверстников, у кого дома жили старые бабушки и дедушки, а иногда даже прабабушки и прадедушки. Старые, лежачие больные.
  Мама переглянулась с Агнеш и та многозначительно подняла бровь, после чего проводила нас наверх, в комнату Габора. Тот лежал на кровати, до груди укрытый одеялом, и выглядел невероятной, ужасной, чудовищной старой развалиной, словно у него был рак в последней стадии или СПИД.
  Увидев его в таком состоянии, мама побледнела.
  - Мой бог, Агнеш! Что с ним? Почему он... такой?
  Агнеш печально покачала головой.
  - Всего один пропущенный ритуал, дорогая, всего один. Мерзавец бодрячком укатил в очередное путешествие, а вернулся ходячим трупом. И ведь клялся по телефону, зараза, что проведёт ритуал, непременно проведёт, просто сделает это не дома, а на лоне девственной природы, где-нибудь у чёрта на куличках, в Таиланде или в Непале... На самом деле сукин сын просто сбежал, чтобы всех нас обмануть. Когда он еле-еле вылез из такси, он улыбался, ты представляешь! Засранец был доволен тем, что сумел обвести нас вокруг пальца!
  Голоса разбудили Габора. Он кое-как разлепил отяжелевшие веки и уставился перед собой мутным взором.
  - Почему всего один пропущенный ритуал так сильно его состарил? - спросил я, обращаясь прежде всего к Агнеш.
  - Наш дар позволяет нам обманывать смерть, - отвечала та, - но если перестать проводить ритуалы, то старость и смерть быстро навёрстывают упущенное. И чем дольше ты прожил, тем скорее это упущенное навёрстывается. К примеру, если ты, Михай, прожив всего два с небольшим десятилетия, перестанешь совершать ритуалы, твоё старение растянется на среднестатистический человеческий век, т.е. ты проживёшь ещё лет пятьдесят - шестьдесят, если, конечно, будешь следить за здоровьем и личной безопасностью. Только тогда старость прикончит тебя. Но Габор-то прожил намного дольше, он обманывает смерть не один век. Так что время пожирает его намного быстрее.
  Она присела на кровать и с нежностью взяла мужа за руку.
  - Дурачине ещё повезло и он сумел протянуть целый год. Завтра как раз очередной день рождения. Значит, ничего ещё не потеряно, мы сможем провести ритуал и вернём упрямого осла в прежнее состояние, вот только придурок наотрез отказывается это делать!
  Внизу хлопнула дверь и послышались голоса - приехала верхушка клана. Мать с Агнешкой пошли встречать гостей, а я принялся бесцельно бродить по пустым комнатам. Дом Габора и Агнеш был не только старше нашего, он был больше, просторнее. Его сложили из камня, наверно, лет двести назад, если не раньше. Похоже было, что Габор и Агнеш жили вдвоём, как и мы с мамой. Я нигде не нашёл ни намёка на то, что у них есть дети. Ни одной семейной фотографии...
  И едва я об этом подумал, как тут же сообразил, что и в нашем доме нет ничего подобного. Сколько я себя помню, мама никогда не предлагала мне сфотографироваться и не позволяла фотографировать нас чужим людям, когда мы, допустим, выезжали в город, чтобы погулять в парке с аттракционами или нежились на морском пляже в Болгарии или Греции. Мы отнюдь не сидели безвылазно в селе. Во время зимних и летних каникул мама брала меня на альпийские лыжные курорты в Австрию; довелось нам побывать в Италии и на Кипре... По возможности мама старалась развивать меня и показывала мне мир. У всех людей после таких поездок остаются тонны фотографий, но только не у нас.
  Не столько само осознание этого факта шарахнуло меня как обухом по голове, сколько то, что раньше я не обращал на это внимания. Ведь всё же было так очевидно! Когда я бывал дома у кого-нибудь из сверстников, я натыкался на семейные фото на каждом шагу, а у нас дома не было ничего. Ещё в детстве это должно было броситься мне в глаза, но почему-то не бросилось. Подобная бестолковость, если честно, даже пугала. (Дальнейшие события показали, что пугала не зря.)
  Отсутствие семейных фотоальбомов у бессмертных продиктовано, как я теперь понимаю, элементарной безопасностью. Фото могут попасть в руки посторонних. Как те отнесутся к тому, что на выцветших фото вековой давности и на современных снимках изображены одни и те же люди, совершенно не постаревшие?
  Между тем, гости прибывали и я поспешил присоединиться к маме. В доме стало шумно и людно. Все неодобрительно косились в нашу сторону, но открыто никто своего недовольства не выражал. Это был дом умиравшего Габора и раз тот захотел, чтобы мы присутствовали, а Шандор не возражал, остальным приходилось с этим считаться.
  Мама надеялась, что общая трагедия сделает клан более терпимым и сильно переживала, когда её ожидания не оправдались. А я впервые взглянул на родственников не наивным детским взором, и отметил, что все собравшиеся на вид одного возраста, как мама и Агнеш, то есть лет двадцати семи - тридцати.
  Мужчины были одеты одинаково - в строгие деловые костюмы с обязательными головными уборами, фетровыми шляпами или суконными кепи, словно чикагские мафиози времён Аль Капоне. На женщинах были простенькие повседневные платья и минимум украшений. Мы с мамой выглядели белыми воронами в своих джинсах и кедах.
  Как я уже говорил, главой клана был Шандор. К нему прислушивались, его мнение было решающим. Мне показалось, что он прожил дольше остальных, веками обманывая смерть, отчего выглядел внушительно и солидно. В нём угадывалась властная и авторитетная натура.
  Другой ″дядюшка″, Иштван-Балаж, был самым многословным, говорил больше и чаще других. Он показался мне импульсивным, резким и нетерпеливым. Он всё время порывался что-то делать, не мог спокойно усидеть на одном месте, постоянно вышагивал туда-сюда, всё время что-нибудь брал и вертел в руках.
  Кроме этих двоих выделялись ещё Оршоля и Эржебет, а вот имён остальных гостей я с первого раза не запомнил. Длинные прямые волосы Оршоли светло-золотистого оттенка были собраны сзади в хвост. Её бледную кожу густо-густо покрывали веснушки, словно кто-то выплеснул банку кориандрового мёда на вентилятор, а Оршоля в это время проходила мимо. Эржебет щеголяла тропическим загаром. Она красилась под блондинку и только корни волос намекали, что на самом деле она шатенка. Фигура у Оршоли была стройной и худощавой, а у Эржебет более упитанной. Роста обе дамы были примерно одинакового и едва доставали макушкой мне до подбородка. Чем они разительно друг от друга отличались, так это глазами. У Эржебет глаза были светло-карие, как у моей мамы, а ярко-зелёные очи Оршоли напоминали два волшебных изумруда, от одного вида которых замирало сердце. Вся её внешность свидетельствовала об отнюдь не мадьярском происхождении. Скорее всего, родоначальник её генетической линии пришёл откуда-то из-за Карпат и, вероятно, был славянином...
  Агнешка ещё раз шепнула мне, чтобы я не вздумал назвать кого-нибудь ″дядей″ или ″тётей″. В клане все обращались друг к другу только по имени.
  Собравшиеся по очереди поднимались в спальню Габора и безмолвно таращились на его неподвижно застывшую фигуру. По выходе из спальни их лица демонстрировали одно и то же выражение, которого никто не скрывал. Дольше прочих в спальне Габора задержались Шандор и Иштван-Балаж.
  - Только бы он дотянул до завтра, - нервно проговорил Иштван-Балаж, - только бы дотянул...
  Агнеш стояла рядом и согласно кивала, порывисто вытирая непрошеные слёзы. Как бы она ни ругала Габора, она всё же любила его и не хотела, чтобы он умирал. Никто не хотел.
  В школе я видел не только похороны директрисы. Иногда у кого-нибудь умирали бабушки и дедушки. Я видел, как реагируют на смерть близкого человека обычные люди, для которых смерть - это нормальное явление. Тем интереснее мне было наблюдать за отношением к смерти тех, кто ни состариться, ни умереть не мог. Разница была колоссальной. Обычные люди старались относиться к старости уважительно, в последний путь провожали с почестями, перед смертью окружали стариков заботой. Здесь же всё было иначе. На Габора таращились так, словно он, путешествуя по Таиланду, не экзистенциальный выбор сделал, а сменил пол, попутно подцепив, в ходе коряво проведённой операции, геморрагическую лихорадку. Особенно остро почему-то реагировали дамы, они жеманно поджимали губки и всем своим видом демонстрировали презрение. Кое-кто из них вообще додумался прийти в чёрном, словно Габор уже умер и по нему справляется траур.
  Наиболее радикальные особы доказывали Шандору, что ждать завтрашнего ритуала не стоит. Раз Габор принял решение, это его выбор и ничего тут уже не попишешь, надо смириться и жить дальше, а упрямцу следует позволить поступить по-своему. Раз ему так хочется, пусть умирает. Нет никакого смысла навязывать ему ритуал из-под палки.
  Им возражали и напоминали, что Габор всё-таки часть клана, его любой ценой необходимо спасти, даже вопреки его воле. На что радикалы резонно замечали, что раз Габор вознамерился окончательно уйти из жизни, ничто не помешает ему повторить попытку вторично и в будущем повторять её раз за разом, пока удача ему не улыбнётся. Не посадишь же его навечно на цепь, в темницу, под замок...
  Закончилось всё тем, что верхушка клана раскололась на две части, причём сторонники принудительного ритуала во главе с Иштван-Балажем оказались в меньшинстве. Остальные поставили на Габоре крест, выразили Агнешке соболезнование и разъехались, сочтя, что больше им здесь делать нечего. Даже авторитет Шандора бессилен был их удержать. Сам же глава клана ещё не пришёл к окончательному решению. Он мучительно раздумывал, как правильнее поступить в сложившейся ситуации, и хранил молчание.
  Мама присоединилась к меньшинству, состоявшему из Иштван-Балажа, Агнешки, Оршоли и Эржебет, а вот я оказался единственным неопределившимся. Как самый молодой из бессмертных, я не имел должного опыта, чтобы принять взвешенное решение, но в целом, из-за мамы, склонялся к принудительному ритуалу.
  Бродя по дому, я снова очутился в комнате Габора. К неприятным запахам я уже принюхался. Внезапно старик зашевелился и обратился ко мне:
  - Ты ещё кто такой?
  Его голос был тихим и по-стариковски скрипучим.
  - А-а, сын Анки, - припомнил он, когда я назвал себя. - Подойди.
  Я приблизился и Габор взял меня за руку. Его ладонь была сухой, костлявой и холодной. Ввалившиеся глаза внимательно меня изучали.
  - Значит, вот ты какой... Небось гадаешь, чего это я учудил, а?
  - Не только, - признался я. - Тут все от вас слегонца прифигели.
  Габор хрипло рассмеялся и его смех почти сразу же перешёл в сухой кашель. Я подал ему стакан воды с прикроватной тумбочки.
  - Моя блажь объясняется просто, мальчик, - проговорил он, откашлявшись и напившись. - В один прекрасный момент я со всей очевидностью осознал, что наша удивительная способность - неправильная. Мы все неправильные - я, ты, твоя мама, Агнешка, все. Человечность - то, что делает людей людьми, - есть прямое следствие людской бренности. Человек знает, что однажды дойдёт до финишной черты и старается прожить так, ″чтобы не было мучительно стыдно″... Не помню уже, кому из великих принадлежит эта фраза... У людей есть стимул прожить жизнь как можно достойнее и лучше, стремиться к чему-то интересному и возвышенному, к каким-то целям и идеалам, а если окружающая действительность не содержит подходящих целей и идеалов, люди сами себе их выдумывают. Осознание неизбежного конца придаёт жизни остроту, вкус и смысл.
  А теперь взгляни на наш клан, мальчик. Какие у него идеалы, какой смысл, какая цель? Наша жизнь всё тянется и тянется, и нет в ней ничего. Она пуста, бессмысленна и уныла. Она наполнена лишь нескончаемыми уловками и ухищрениями, призванными скрыть от всех наше существование.
  Габор глубоко и порывисто вздохнул с гримасой неудовольствия на изрытом морщинами лице.
  - О, если б ты только знал, мальчик, сколько нам на самом деле лет! Хоть что-нибудь полезное мы сделали за это время? Хоть что-нибудь ценное подарили миру? Бесчисленные века мы таимся, таимся, таимся и нет этому конца и края. Мы таимся и дрожим - как бы кто посторонний не проник в нашу тайну. Мы словно жалкий сказочный народец, которому ни в коем случае нельзя вылезать из своих нор, светиться и привлекать к себе внимание... Подумай, мальчик, разве это жизнь?
  Можно допустить, что раньше это было не столь очевидно, потому что не с чем было сравнивать. Жизнь была совершенно безрадостной у абсолютного большинства людей, процентов у девяносто пяти. Трудись себе от зари до зари на барина или на фабриканта, отдавай последнее в счёт непомерных податей, получай регулярно плети да батоги, рожай детей, из которых половина умрёт ещё в детстве от неизлечимых болезней, а другую забреют в рекруты, чтобы сгноить в какой-нибудь войне, неизвестно где и неизвестно за что... Некоторая толика счастья и удовольствий была доступна лишь государям, богачам да аристократам, но в клане таковых нет, мальчик, мы сермяжное племя и нам наравне со всеми приходилось тянуть лямку, как-то исхитряться и что-то проворачивать, сбегать от помещиков, прикидываться цыганами...
  По-настоящему всё изменилось лишь в двадцатом веке. Недоступные прежде блага стали достоянием многих. В полной мере заработало такое явление, как ″социальный лифт″. Буквально каждый получил потенциальную возможность обрести более значимое положение в обществе и принести окружающим больше пользы. Люди смогли выбирать себе образование и будущую профессию не сообразно сословно-цеховым традициям, а сообразно своему призванию и интересам. Социокультурная и научно-техническая сферы сделались общедоступными и бесконечно разнообразными, прогресс подарил человечеству поистине невероятные вещи... И только наш клан, подобно секте несчастных амишей, живёт как жил, словно не было и нет никаких общественных изменений, словно прогресс его не коснулся. Да, мы пользуемся водопроводом, электричеством и автомобилями, но в целом мы такие же реликты дремучего прошлого, как какая-нибудь латимерия.
  А ведь они есть, мальчик, эти перемены. Общественный прогресс шагает вперёд семимильными шагами, от него никуда не деться. Перемены касаются всех и каждого, даже нас, они никуда не денутся, если крепко зажмурить глаза и спрятать голову в песок, как страус. Ты просто будешь выглядеть отсталым идиотом. Вот мы такими и выглядим, малец, отсталым и неизжитым рудиментом прошлого. Мы застряли в своём развитии, мы никуда не движемся и ни к чему не стремимся.
  Габор протянул руку к стакану и отпил ещё немного воды, чтобы промочить горло.
  - Оглянись на своё унылое житьё-бытьё, мальчик, и скажи, хорошо тебе было с мамкой? Счастливы вы с ней были?
  Я неопределённо пожал плечами. Поскольку другой жизни я не знал и не видел, моя казалась мне вполне сносной. Может я не купался в роскоши и излишествах, но и откровенного недостатка ни в чём не испытывал.
  Старик под одеялом словно прочёл мои мысли.
  - Когда по предписаниям клана живёшь в наглухо закупоренной раковине и не выбираешься из неё во внешний мир, всё убожество подобного существования и впрямь незаметно. Самые старые из нас уже привыкли - просто в силу возраста, - и не нуждаются ни в каких переменах и альтернативах. Но другим стоит только раз вдохнуть полной грудью свежего воздуха, мальчик, и обратно в душные клановые катакомбы уже не тянет. Попробуй и почувствуй сам, если не веришь. Доступных вариантов превеликое множество и каждый намного предпочтительнее той клоаки, в которой мы вынуждены барахтаться, потому что на это нас обрекают чёртовы традиции клана...
  - У тебя есть подружка, малец? - внезапно спросил меня Габор. - Есть какая-нибудь девочка, которая тебе нравится?
  Вопрос застал меня врасплох, я невольно покраснел и вспомнил Маргиту Фехер, свою одноклассницу. По ней сохли многие парни и я тоже на неё засматривался, но вот нравилась ли она мне - этого я наверняка сказать не мог. Скорее нравилась, чем нет, вот только я был приучен ни с кем не сближаться, потому и не предпринимал ничего, чтобы...
  Габор снова понял меня без слов.
  - Так я и знал. А если б у тебя с ней что-то было, признался бы матери?
  - Не знаю... - Я не понимал, куда Габор клонит. - Когда-нибудь признался бы, не сразу...
  - О-о... Было бы интересно...
  Я его снова не понял.
  - А что не так?
  - Зачем, по-твоему, знакомятся парни и девушки?
  - Ну... - Я замялся. - Для того самого...
  - Дурак! - рассердился Габор. - Они знакомятся, чтобы полюбить друг друга, создать семью и нарожать детей. Твоя мамаша так однажды выскочила за Золтана Вадаша, твоего отца. А теперь скажи, мальчик, если клан живёт особняком, ни с кем не сближается и не впускает к себе посторонних, то куда деваются ″инородные″ супруги и откуда у представителей клана берутся дети, если подобных супругов нет? И ещё подумай, почему все наши дети наследуют нашу чудесную способность?
  Отца я совершенно не помнил и знал о нём только по мимолётным упоминаниям матери. Для меня он был некоей абстракцией, аморфным неопределённым образом, не вызывавшим в душе никаких чувств. Знание о том, что у меня двадцать лет назад был отец, было равнозначно знанию о том, что двадцать лет назад на окраине Варшавы каркнула ворона. В обоих случаях это была информация, не представлявшая для меня важности и не имевшая особого значения.
  Габор, не отрываясь, сверлил меня взглядом.
  - Ни о чём таком никогда не задумывался?
  Я кивнул.
  - А ты задумайся, - велел Габор.
  Я попытался. Зачем старик хотел представить мамину реакцию на мою предполагаемую подружку? В клане так не принято? У мамы для меня уже есть кто-то на примете? Клан практикует договорные браки?
  - Анка, небось, сказала, что отец вас бросил?
  Габор почему-то смотрел на меня с жалостью и мне это не понравилось.
  - А про Агнешку что наплела? Что они сёстры? Подруги?
  - Так может просветишь? - бросил я ему с вызовом, потому что мне надоели все эти намёки и полунамёки. - Хватит ходить вокруг да около, выкладывай всё начистоту.
  Взгляд Габора моментально сделался холодным и жёстким.
  - Для безмозглого сопливого мальчишки ты слишком ретив и дерзок, как я погляжу! Захотелось правды? Изволь, вот тебе правда. Твою мамку на двести каком-то году жизни, боюсь сбиться со счёта, угораздило втрескаться в состоятельного красавчика Золтана Вадаша. Беда в том, что Золтан не принадлежал к клану. Но Анка уродилась почти такой же упрямой и строптивой, как я... Да-а... Вот такие дела... Твоим отцом должен был стать я, малец, но Анка не просто забрюхатила от постороннего, она ещё и замуж за него вышла, обвенчалась с ним в церкви и взяла его фамилию. Ей хотелось поступить по-своему, а в клане подобное не приветствуется. Шандор не собирался поощрять её выкрутасы. Анка не согласилась добровольно порвать с Золтаном и тогда её примерно наказали - в назидание прочим. Клан избавился от головной боли в лице Золтана Вадаша...
  Каждое своё слово Габор вбивал в меня словно раскалённый гвоздь, вбивал не в уши, а в самое сердце, которое заныло вдруг так, будто на самом деле истекало кровью. Я сто раз пожалел о своём любопытстве.
  - Как избавился? - глупо спросил я.
  - Легко. Однажды Золтан просто исчез. В данный момент его останки дотлевают в лесном овраге, зарытые в глинистую почву, смешанную с негашёной известью. Анку на первый раз решено было простить; ей даже тебя оставили, хотя Иштван-Балаж предлагал зарыть тебя рядом с отцом, опасаясь, что ты не унаследуешь наш дар. Но ты его унаследовал, мальчик... Правда, Иштван-Балаж всё равно считает тебя дурной, то бишь чужой кровью. Если точнее, ты полукровка, малец, не чистый представитель клана. Здесь тебя всегда будут принимать за второй сорт, не рассчитывай на что-то другое.
  И вот, когда всё вроде устаканилось, Анка совершила вторую ошибку и преждевременно посвятила тебя в тайну и в подробности ритуала. Иштван-Балаж не ведает пощады; с его точки зрения, вас обоих следовало похоронить рядом с Золтаном - воссоединить, так сказать, семью. Я уговорил клан сохранить вам жизнь, поэтому Шандор ограничился отлучением. Мне импонировала безрассудная смелость Анки, её стремление жить так, как хочется, и твоя непоседливая детская любознательность, мальчик. Я бы тоже хотел любить тех, кого мне хочется, и иметь детей от той, кто любима и желанна... К сожалению, мои дни сочтены.
  Габор перевёл дух и перешёл к главному.
  - Агнешка не сестра и не подруга Анки, она её мать, а я её отец. Одновременно Агнешка и моя мать тоже, так что для Анки она ещё и бабушка, а для тебя прабабушка. Мой отец - сам Шандор, и он же отец Иштван-Балажа. Ты понимаешь, что это значит, малец? Не связывая свою жизнь с посторонними, мы обречены делить постель друг с другом. Все спят со всеми - так у нас и рождаются дети... Ты наверняка сегодня обратил внимание на неких Эржебет и Оршолю. Это твои сводные сёстры. Анка родила их задолго до знакомства с Золтаном Вадашем... Погоди-ка, когда она их родила? Вот же, запамятовал... Оршолю родила от меня, а Эржебет от Иштван-Балажа...
  У меня закружилась голова от этой путаницы взаимного противоестественного родства и от самого факта многовековой практики кровосмесительства.
  - По-научному это называется ″инбридинг″, близкородственное скрещивание в замкнутой популяции, - пояснил Габор. - Клан не может рисковать и связываться с посторонними, в противном случае наши потомки рискуют лишиться бессмертия. Если бы ты не прошёл инициацию, малец, Иштван-Балаж убедил бы Шандора покончить с вами. Клан весьма щепетилен в подобных вопросах. Мы с Агнешкой призвали Шандора подождать до твоего совершеннолетия, когда стало бы ясно, чужак ты или свой. Чего скрывать, все эти годы твоя жизнь висела на волоске, но тебе повезло, малец. Ты уродился годным полукровкой...
  Габор снова посмотрел на меня с жалостью.
  - Не могу сказать, что хорошо знал твоего отца. Видимо, что-то в нём такое было, отчего Анка, очертя голову, кинулась в омут. Урок ей преподали в расчёте на тебя: в твоей жизни подобного не должно случиться. Поэтому мать учила тебя ни с кем не сближаться - она не хотела, чтобы ты повторял её ошибки и бесил клановую верхушку. Рискну предположить, что заявись ты домой с подружкой, Анка так бы её отшила, что та бы на пушечный выстрел к тебе не подошла.
  Скрюченным от артрита пальцем Габор помахал в сторону двери:
  - Многие из кудахтавших там куриц наверняка положили на тебя глаз, малец. Ты в их вкусе - такой весь молоденький, неопытный невинный... Насчёт перепихона не беспокойся, кто-нибудь из них вскоре непременно тебя навестит и если покажешь себя с лучшей стороны, будет навещать регулярно...
  По очевидным причинам, у меня до сих пор не было никакого сексуального опыта, но даже без него я понимал, насколько противоестественна и аморальна картина, нарисованная Габором.
  - Как же так можно? - возмутился я, не скрывая своего отвращения.
  - В нашем клане - запросто, - ответил Габор. - Агнешка родилась у Иштван-Балажа... сколько? Века, наверно, три назад, а то и все пять. Её матерью была одна из первых дочерей Шандора... Как же её звали-то? Магда? Как-то так... В то время густые леса покрывали куда большую площадь, особенно на границе с Богемией. Они кишели волками, медведями и прочим зверьём. Вот однажды косолапый и задрал Магду, когда та собирала в лесу хворост... Едва Агнешка прошла инициацию, она стала делить постель с Шандором и так на свет появился я и ещё несколько человек.
  Устало прикрыв глаза, Габор заговорил тихо, словно сам с собой:
  - Что было до того, никому не ведомо. Клан не ведёт письменных хроник. Один только Шандор и помнит былое, когда Венгрия ещё называлась Паннонией - до гуннов и мадьяр. Откуда мы взялись, как сюда попали, где жили раньше? Бессмертие не делает нас неуязвимыми для насильственной смерти. Кого-то из нас убивали в войнах, кого-то убивала стихия, кого-то грабители, кого-то казнили за преступления... Многие тысячи бессмертных могли бы дожить до нынешних дней, но не дожили...
  Я слушал его вполуха, думая о своём, охваченный самыми разными мыслями, роившимися у меня в голове. Если бы правду о внутриклановых отношениях мне преподнесли более деликатно, я бы воспринял её спокойнее, она не вызывала бы у меня тошноты. Да что же это? Как? Родители спят с детьми, дети с родителями, родные братья с сёстрами... Я представил себя в постели с мамой и картина показалась мне настолько безумной и отвратительной, что желудок подкатил к самому горлу.
  Очевидно я что-то произнёс вслух, потому что Габор повторил с каким-то особенным злорадством:
  - А по-другому у нас не бывает, малец. Не бывает!
  Я чувствовал себя морально раздавленным и опустошённым. Моё же собственное любопытство вышло мне боком. Габора это словно забавляло.
  - Каждый ритуал полностью обновляет наш организм, - напомнил он. - Это касается и женского... э-э... хозяйства. Ты не смотри, что все наши бабы рожали и выкармливали детей не по одному разу. Их матки, щёлки и титьки как новые - нежные, свежие и нетронутые, словно у девственниц.
  Это прозвучало пошло и я поморщился.
  - Фу! Всё равно это изврат, я в таком участвовать не смогу.
  - А куда ты денешься? - резонно спросил Габор. - Что, проняло тебя наконец? Больше не считаешь, что я сглупил, когда решил вырваться из этой клоаки? Только представь, я хоть немного смог пожить нормальной жизнью, по-человечески, и ни о чём сейчас не жалею. Нет, вру. Кое о чём всё-таки жалею. Жалею, что не хватило духу сделать этого раньше, когда отказ от ритуалов не состарил бы меня так быстро... Не могу передать тебе всех своих чувств и эмоций, малец, это нужно пережить лично. Сейчас самое подходящее время сделать свой выбор. Официально ты всё ещё отлучён, значит можешь сам решать, как тебе жить дальше. Учись на наших ошибках и не повторяй их, чтобы не пришлось потом жалеть. Тогда уже поздно будет. Вот он, локоток - рядом, а не укусишь. Нормальная, полноценная человеческая жизнь стоит того, чтобы ради неё пожертвовать и этим чёртовым кланом, и этим чёртовым бессмертием. Перед тобой такой невообразимый мир откроется, малец, ты ахнешь. Обратно, в клоаку, тебя потом трактором не затащишь. Я упустил свою возможность, не сделал выбор вовремя и поплатился за это скоротечностью новой жизни. Как она мимолётна! Но ты... ты пока только в самом начале жизни и запросто можешь её изменить в лучшую сторону. Беги отсюда, малец, беги, пока не поздно! Успей стать настоящим человеком!
  Поначалу я думал, что мучительные страдания одолевают лишь состарившееся тело Габора, но затем убедился, что гораздо сильнее страдает его душа - от осознания того, сколько всего в жизни он не успел реализовать.
  - Я всегда был на твоей стороне и на стороне Анки, - признался Габор, снова беря меня за руку. - Всегда желал, чтобы вы с ней были свободными, желал ей счастья с Золтаном, желал тебе вырасти независимо от клана, желал, чтобы ваша семья нашла свой собственный путь. Твоим родителям не хватило ума укатить на край света, в Новую Зеландию или на Гавайи. Они остались здесь, в пределах досягаемости, и клан сделал свой ход. Ты не обязан наступать на те же грабли, малец. Свали куда-нибудь и проживи по-человечески хотя бы полвека, а когда почувствуешь, что старость стучится в двери, проведи ритуал и смени личность. Омолодишься и тогда смело переходи ко второму тайму. А затем к третьему, четвёртому и так далее. Да, с каждым разом ты будешь стареть быстрее, но это всё не важно. Главное, что ты урвёшь у жизни по максимуму! А когда эта жизнь всё-таки закончится, ты будешь счастлив и умиротворён, сможешь лечь и спокойно умереть - как человек, а не как нелюдь!
  Я бы соврал, если бы сказал, что слова Габора не взволновали меня и не запали мне в душу. С одной стороны была перспектива участвовать во всяком непотребстве, а с другой - достойная жизнь, за которую мне не придётся краснеть. Выбор очевиден. Так значит валить? Но если валить, то только с мамой. Оставить её на растерзание я не мог, слишком много она для меня значила. Клан её совсем запугал, по своей воле она со мной не сбежит, значит, я должен взять дело в свои руки...
  Но прежде было кое-что, что не давало мне покоя.
  - Разве близкородственные связи не приводят к врождённым дефектам и патологиям? - спросил я Габора. - Мы должны рождаться больными и нежизнеспособными мутантами...
  - Это не так работает, - отвечал он. - Близкородственная связь даёт нездоровое потомство, если у обоих родителей повреждён один и тот же ген. Гены - чертовски сложные структуры, со временем они могут случайно повреждаться. У близкородственных особей выше риск того, что повреждёнными окажутся одни и те же гены. Передавшись ребёнку, они не будут полноценно работать, из-за чего в его организме образуется неустранимый дефект. Но это абсолютно не важно, если у близкородственных особей нет одинаковых бракованных генов. Каждый ритуал полностью обновляет наш организм. Если какие-то врождённые недостатки и есть, их проявление подавляется. Когда гены не повреждены или повреждены разные гены, близкие родственники запросто могут рожать детей, их потомство не будет больным и дефективным...
  Меня переполняли гнев и возмущение - не только из-за постыдной внутриклановой жизни, но и из-за того, что клан сделал с мамой и с отцом. Я-то думал, что он нас бросил, а его, оказывается, убили! Просто за то, что он полюбил не ту женщину...
  Тогда я впервые возненавидел свою родню. Однако, на Габора эта неприязнь не распространялась, мне даже нравился этот острый на язык бунтарь. Тяжело было видеть его в таком состоянии и осознавать, что он умирает. Я поблагодарил его за ценные советы и признался, что жить среди убийц моего отца мне не по душе. Я, наверно, действительно свалю, но только с мамой.
  После этих слов Габор удивлённо на меня воззрился.
  - Господи, малец, после всего, что ты услышал, ты ещё воспринимаешь Анку как мать?
  - Разумеется! Она не просто мать, она отличная мать. Кем ещё она может быть?
  Габор вздохнул и с грустной улыбкой покачал головой.
  - Похоже, внутренний регламент клана никак не уложится в твоей слаборазвитой головёнке. Анка была для тебя матерью, именно была - покуда растила и воспитывала тебя, ухаживала, заботилась, вытирала сопли. Но теперь ты вырос, ты выглядишь как её ровесник. Увидишь, насколько быстро у неё исчезнет материнский инстинкт. Ты для неё станешь очередным внутриклановым самцом, которого можно затащить к себе в койку. Если останешься с ней жить, не жалуйся, когда однажды проснёшься от непроизвольного утреннего стояка и обнаружишь мать, сидящей на тебе верхом и использующей твои причиндалы по прямому назначению.
  Наши чувства и инстинкты, мальчик, являются следствием нашего образа жизни. Если жизнедеятельность искажена, следом за ней искажается и поведение. Насколько нестандартен клановый менталитет, ты уже в курсе, так что не обольщайся. Персонально для тебя никто исключений делать не будет. Наша порода способна проявлять родительские чувства, но они у нас явление временное и непостоянное, они не сохраняются на всю жизнь, потому что эта жизнь, теоретически, безразмерна. А вот чувства и инстинкты не бесконечны. Мы физически неспособны на пожизненную родительскую и любую другую любовь. Мы просто самцы и самки, которых объединяет общее врождённое свойство. Сейчас тебе кажется, что вы с Анкой навсегда останетесь друг для друга сыном и матерью. Это не так. Если останешься в клане, то вскоре с кем-нибудь сойдёшься, вот хоть с Агнешкой... Ей без меня будет так одиноко... Анка тоже кого-нибудь себе выберет...
  Я не собирался больше слушать это дерьмо.
  - Ничего подобного не будет! - категорически заявил я.
  - Будет! - отрезал Габор. - Ещё как будет! К счастью, я этого уже не увижу. Я знаю, что Иштван-Балаж собирается провести завтра принудительный ритуал, но я ему не позволю. Я уже договорился с медицинской бригадой, которая за щедрое вознаграждение устроит мне полное переливание крови. Ритуал не сработает, если во время него во мне будет течь кровь обычного человека. Ха-ха-ха!
  Габор хрипло расхохотался.
  - В этом случае я умру ещё больше похожим на настоящего человека, малец. Умру назло клану, этому сборищу генетических флуктуаций, которым на земле не место!
  Почему я должен проходить ещё один ритуал? Зачем? Почему меня насильно хотят сделать тем, кем я быть не хочу и кого на Земле быть не должно? Когда-то я всей душой был на стороне клана, но с тех пор много воды утекло. Я переосмыслил не только свою жизнь, я пересмотрел также наше место и нашу роль в мироздании. И знаешь какие они? Да никакие! Разумных, объективных причин для нашего существования нет. Оно бессмысленно и ничем не оправдано. Нас не должно здесь быть. И мне незачем больше здесь быть...
  Да, мы бессмертны, малец, и теперь ты знаешь, какую цену нам приходится за это платить. Не кажется ли тебе, что бессмертие, отнимая у нас всё человеческое, обходится нам слишком дорого? Эти постоянные прятки, кровосмесительство, бесконечные самоограничения, регулярные самоистязания... Стоит ли оно того? Как по мне, цена слишком завышена. Вот я и отказался от всего, хотя и понимал, что никто не примет моего выбора, никто не согласится со мной...
  Окончательно утомившись, Габор обмяк и затих. Наверно снова провалился в сон. Я оставил его и спустился вниз, где мои родственники готовились к ужину. В двух словах я рассказал им о затее Габора провести полное переливание крови.
  - Ну уж этому не бывать! - тут же вскочил Иштван-Балаж. - Чтобы чья-то поганая кровь осквернила жилы Габора? Клянусь священными водами Дуная, ни один вонючий докторишка не переступит порога этого дома. Если понадобится, я возьму ружьё и сам встану...
  Шандор остановил его властным жестом.
  - Этого не потребуется, - произнёс он густым басом. - Раз упрямый осёл хочет сдохнуть как простой смертный, то быть посему. Я умываю руки.
  Все застыли, поражённые его внезапным решением. Должно быть, Шандор тоже склонялся к принудительному ритуалу, но теперь Габор не оставил ему выбора. Мама с Агнешкой обняли друг друга и расплакались, Оршоля с Эржебет тоже выглядели подавленными. После того, как глава клана вынес свой вердикт, никто, даже Иштван-Балаж, не посмел с ним спорить.
  Ужин прошёл в молчании. Более-менее плотно поел только Шандор, остальным кусок не лез в горло. После еды Шандор, Иштван-Балаж, Эржебет и Оршоля засобирались готовить Габору, по их словам, ″достойные похороны″ - ведь без ритуала жить ему оставалось считанные дни... Мама заявила, что не оставит Агнеш в такую минуту и побудет с ней, пока Габор не преставится. Это означало, что я тоже остаюсь.
  На ночь женщины устроились в гостевой спальне, чтобы вволю нашептаться и наплакаться в объятиях друг друга. Мне постелили в другой комнате, с красивой большой мансардой, выходившей в сад. Перед сном я зашёл пожелать маме и Агнешке спокойной ночи и признался им в том, что Габор всё мне рассказал - об отце и о клане. Агнеш стыдливо опустила ресницы, а мама тихонько охнула и посмотрела на меня с виноватым видом, чтобы убедиться, что я не сержусь на неё и ни за что не осуждаю.
  - Прости меня, зайка, прости! - Мама потянулась ко мне и крепко обняла. - Я не могла поступить иначе, постарайся понять. Следовало давно во всём тебе признаться, но я не знала, как это сделать. Не могла найти нужных слов. Боялась причинить тебе лишнюю боль. Каждый раз хотела и не могла решиться. Одно дело скоротечная физическая боль во время ритуала, и совсем другое - долгая и мучительная душевная боль, которая не отпускает тебя, что бы ты ни делал, гложет и гложет тебя изнутри, день за днём, год за годом. И никуда от этого не деться... Ты бы весь извёлся, зайка, а виновата в этом была бы я...
  - Да всё в порядке, мам, - сказал я с преувеличенным спокойствием, изо всех сил делая вид, что так оно и есть. - Не переживай ты так и не терзайся. Мне не в чем тебя упрекнуть, ты же старалась ради меня, а значит всё делала правильно. И вообще, ты у меня самая лучшая в мире.
  - Он такая прелесть! - растрогалась Агнеш. - Такой милаха!
  А мама взглянула на меня с молчаливой благодарностью и поцеловала.
  - Завтра мы с Агнешкой с утра рванём в город, прошвырнёмся по магазинам. Если проснёшься, а нас нет, завтрак будет ждать тебя на кухне, разогрей и поешь, а ближе к обеду мы постараемся вернуться...
  Агнеш тоже потянулась ко мне за поцелуем, но мама отстранила её и строго погрозила пальцем...
  
  
  4. Ошибка
  
  
  Когда я проснулся на следующее утро, мама с Агнешкой уже уехали. Я долго нежился в постели, потом поплёлся на кухню, позавтракал и решил принять душ. За шумом воды я не услышал, как с улицы кто-то зашёл. Сельские дома не принято запирать на замок, если внутри кто-то есть, это вам не городская квартира. С полотенцем на голове, я голышом вышел в гостиную, не ожидая никаких гостей, и невольно съёжился под пристальным взглядом Оршоли и Эржебет. Женщины небрежно развалились на большом угловом диване и похотливо меня изучали. Обе были одеты попроще, чем вчера, и более приемлемо для сельской Венгрии - в шлёпанцы и дешёвый ширпотреб с вещевого рынка. Оршоля выбрала джинсовые шорты с заниженной талией и белую футболку с кошачьей мордочкой и надписью: ″Кошки - лучшие друзья девушек″; Эржебет - обтягивающие розовые слаксы и майку с провокационной надписью: ″Ready to FVCK″.
  Несмотря на вчерашний разговор с Габором, я всё ещё подсознательно ожидал от представительниц замкнутой популяции, веками практикующей инцест, каких-то проявлений врождённого уродства, но ничего подобного не замечал. Эржебет выглядела весьма привлекательно, а Оршоля и вовсе была красавицей. В другой ситуации я бы неслабо на этот счёт заморочился, данная же ситуация совсем этому не способствовала.
  Подобно двум хищницам, обнаружившим добычу, женщины грациозно поднялись с дивана и подошли ко мне. Я машинально прикрылся полотенцем. Оршоля и Эржебет на ходу избавились от одежды и тесно ко мне прижались. После этого прикрываться было уже бессмысленно, потому что полотенце предательски встопорщилось на причинном месте. Мой молодой и девственный организм отреагировал на обнажённую женскую плоть так, как и должен был реагировать.
  - О, мальчик уже готов! - Оршоля бесцеремонно вырвала у меня из рук полотенце и отбросила в сторону.
  - Я слышала, что девственники хотят трахаться круглосуточно, - заявила Эржебет, пожирая глазами моё восставшее естество.
  - Не только хотят, но и могут! - заверила её Оршоля, жадно тиская меня там, где ей больше всего хотелось.
  Мне до сих пор стыдно за то, что последовало дальше. У постели Габора я разве что святого из себя не корчил, плевался при каждом упоминании инцеста, а когда до него на самом деле дошло... я обмяк и поплыл по течению. Вспыхнувшее во мне влечение к доступной женской плоти оказалось сильнее моральных принципов. Сопротивляться ему я не смог. Учитывая, что со мной такое было впервые, мне простительно. Но я ни в коем случае себя не оправдываю и не горжусь тем, что поддался зову плоти. Мне действительно стыдно.
  Женщины уложили меня на диван и позволили овладевать ими столько, насколько хватало моих сил. С учётом того, что прежде я ни на кого себя не растрачивал, сил у меня накопилось немало... Оршоля и Эржебет опустошили меня и выжали досуха, после чего упорхнули столь же внезапно, как и заявились.
  Желание схлынуло, остались сомнения и чувство вины. Я определённо совершил нечто предосудительное, постыдное и запретное. Бывалые ловеласы спят со всеми подряд и замечательно умеют выбрасывать из головы все мысли о бывших женщинах, подыскивая себе следующих. У неопытных девственников всё наоборот. Свой первый секс они постоянно прокручивают в уме, критически анализируя со всех сторон и мысленно смакуя самые приятные моменты. В моём случае, к этим мыслям добавлялись другие. Приходилось признать, что Габор оказался прав. Зрелые представительницы клана действительно положили на меня глаз. Значит они снова придут? Когда? Как лучше их встретить, чтобы не выглядеть законченным чмошником?
  Взрослым и опытным людям не понять, как могут мандражировать молодые и неопытные, когда речь заходит о сексе. Я разрывался между отвращением к инцесту и желанием, чтобы меня снова кто-нибудь навестил. Несмотря на полностью аморальный контекст, сам секс мне понравился. Хотелось ещё. Уходя, Оршоля и Эржебет не выражали недовольства, значит в свой первый раз я показал себя весьма неплохо.
  Я был абсолютно честен с собой и хорошо понимал - кто бы меня ни навестил в следующий раз, сопротивляться и возражать я не стану. Даже, если это будет Агнешка.
  Чтобы мама не застала меня голым и чтобы хоть как-то отвлечься от обуревавших меня инстинктов, с которыми безуспешно пытались бороться моральные устои, я оделся и пошёл взглянуть, как там Габор.
  За ночь ему стало хуже. Он лежал с широко открытым ртом и тяжело дышал. Я смотрел на него и злился из-за того, что Шандор сдался непозволительно быстро. Наконец определившись, я был несогласен с желанием верхушки клана позволить Габору умереть. Вне всякого сомнения, Габор был лучшим в клане; такой человек не должен был умирать. Если это случится, не останется никого, кто всегда будет на нашей с мамой стороне...
  Габор выглядел настолько плохо, что мне была невыносима сама мысль о его смерти. Сегодня - последний день, когда всё можно исправить. В то же время я понимал, как это непросто - нанести увечье немощному старику, поднять на него руку, пусть даже ради того, чтобы он не умер...
  Умом я понимал, что Габор по-своему прав и мы должны уважать его желание уйти из жизни, но моё сердце было категорически против такого выбора. Я был солидарен с Иштван-Балажем, хоть он и вызывал у меня неприязнь. Представься возможность, я бы провёл принудительный ритуал. Молодости свойственен максимализм; мой заставлял меня желать, чтобы Габор любой ценой сохранил свою жизнь. Неважно, попытается ли он умереть в дальнейшем. Главное, чтобы жил сейчас.
  Эти мысли внезапно натолкнули меня на закономерный вопрос: зачем ждать чьего-то одобрения и помощи? Родившаяся идея была до того очевидной, что чуть меня не оглушила. Мы же с Габором в доме одни, так почему бы не нанести ему несколько лёгких увечий прямо сейчас? Кто мне помешает? Пусть Габор возненавидит меня за это, мне всё равно. Я не могу позволить ему умереть!
  Остальных я просто поставлю перед свершившимся фактом. Поскольку я всё равно решил валить из клана, мне плевать, что обо мне будет думать верхушка.
  Я не лишён чувства благодарности. Ещё вчера передо мной не стояло никаких целей, впереди у нас с мамой маячила гигантская неопределённость. Именно Габор раскрыл передо мной перспективные возможности и показал, что цели и смысл жизни можно самостоятельно создать, если их нет. Так поступают настоящие люди.
  Я считал своим долгом отплатить Габору за эту неоценимую услугу. Наверняка это выглядело эгоизмом, но я полагал, что в данном случае эгоизм оправдан. Я должен был омолодить Габора и дать ему возможность жить дальше, пусть и вопреки его воле.
  Он словно почувствовал моё присутствие и с большим трудом открыл глаза.
  - А-а, это снова ты... - еле слышно прошептал он. - Чего тебе, мальчик?
  Меня так и подмывало ответить ему, что с сегодняшнего утра я уже не мальчик, но я сдержался.
  - Заранее хочу извиниться, - сказал я. - Я безмерно уважаю вас за всё, что вы для нас с мамой сделали, но принять вашего выбора не могу. Однажды я уже потерял отца, потому что клан так решил. Вчера клан решил, что вы должны умереть. Я не хочу потерять ещё и вас. Нам ещё о стольком нужно поговорить... Надеюсь, будет достаточно, если я просто сломаю вам что-нибудь?
  - Ах ты наивный молодой идеалист! - добродушно усмехнулся Габор. - Такой молодой, такой глупый... Хочешь сам провести ритуал? Думаешь, я решил распрощаться с жизнью, потому что устал? Дурак! Я стараюсь ради Анки, в очередной раз. Когда меня не станет, клан уменьшится на одного человека. Учитывая, что нас и так мало, меня придётся кем-то заменить. Шандор будет обязан принять Анку обратно.
  Мне показалось, что я раскусил его хитрость.
  - Когда вы обновитесь, клан всё равно сократится на одну персону, которой буду я. Последовав вашему совету, я собираюсь валить, чтобы жить дальше своей жизнью. Вы сами дали мне понять, что мама за мной не последует, значит Шандор будет вынужден отменить её отлучение.
  Габор не нашёл, что возразить и сменил тему.
  - Отвечая на твой вопрос, малец, просто сломать мне что-нибудь будет недостаточно. Когда пропускаешь несколько ритуалов и начинаешь ускоренно стареть, то болевой стресс для омоложения должен быть сильнее обычного. Тебе придётся превратить меня в фарш, а у тебя на это духу не хватит. Сделать такое под силу лишь Шандору и Иштван-Балажу. Среди нас они самые суровые, безжалостные и решительные. Они - наши судьи и палачи, они выносят приговоры и сами же их исполняют, потому что не боятся замарать рук. А кто ты? Неоперившийся птенчик, решивший, что уже способен отведать крови. Не смеши меня, малец! Уж не обессудь, но ты выглядишь слабаком...
  Сколько раз я потом клял себя за то, что поверил Габору. Ежу понятно, что он меня провоцировал, брал на ″слабо″. Манипулировал мной, как последним лохом, пользуясь моими неопытностью и доверчивостью. Я ему поверил, а он ускорил мой разрыв с кланом и сделал его необратимым...
  Габор отправил меня вниз, в кладовку. Там, среди коробок с разным барахлом, уложенных связками старых журналов, лыж, клюшек, банок и других вещей, я отыскал бейсбольную биту. Превратить кого-то в фарш? Да запросто. Сейчас я покажу, какой я слабак!
  Сложнее всего было ударить в самый первый раз. Я по натуре не конфликтный тип, не агрессивный. В школе почти ни разу не дрался.
  Габор крепко зажмурился и закусил угол подушки, а я кое-как собрался с духом, размахнулся и врезал ему битой. Сперва не очень сильно, однако по мере того, как кровь наполнялась адреналином, мои удары становились всё сильнее. Я специально никуда не целился, бил наугад, как придётся.
  Не помню, как долго я его бил. Очухался, когда услышал за спиной душераздирающий вопль. Мать с Агнешкой стояли в дверях комнаты, бледные, как полотно, и в ужасе таращились на дело моих рук. Я что-то хотел им сказать, но горло перехватило и я смог издать лишь какой-то нечленораздельный звук. Бита выскользнула из моих рук, я упал на колени и меня вывернуло прямо на тапки Габора.
  Он, может, и не выглядел как фарш, но всё же я отделал его так, что от одного взгляда становилось муторно. Мама наклонилась над ним и попыталась нащупать пульс. Агнешка бросилась вниз, к телефону.
  - Ох, сынок, сынок! - Мама смотрела на меня с болью и недоумением. - Что же ты натворил?
  Когда я более-менее пришёл в себя и спустился в гостиную, приехали Шандор и Иштван-Балаж. Видимо, они жили где-то неподалёку. Иштван-Балаж схватил меня за грудки и начал остервенело трясти и орать мне в лицо:
  - Недоумок, урод, кретин! Он бы всё равно не сегодня-завтра умер, чёртово ты поганое отродье! Зачем надо было его убивать?
  Мама встала в сторонке, обняв себя за плечи и закусив губу до крови. Агнеш упала в кресло у окна и неподвижно уставилась в одну точку покрасневшими от слёз глазами. Шандор был молчалив и мрачен.
  Ничего не понимая, я переводил взгляд с одного на другого.
  - Убивать? Я никого не собирался убивать! Габор сказал мне, что после нескольких пропущенных ритуалов увечья должны быть сильнее обычных. Я хотел, чтобы он омолодился. Я лишь хотел помочь...
  - Я лишь хотел помочь! - передразнил меня Иштван-Балаж, злобно кривя лицо. - Пустоголовый идиот, безмозглое тупорылое ничтожество! Ты же с тринадцати лет наблюдаешь ежегодные ритуалы своей матери - неужели не мог запомнить, что она всякий раз проводит их строго в одно и то же время? Даже недоразвитая макака обратила бы внимание! Для проведения ритуала важен не только день рождения, но и точный час зачатия! Ты хоть поинтересовался, когда именно был зачат Габор? За сорок три минуты до полуночи, вот когда надо проводить ритуал, щенок! А сейчас середина дня. Ты просто убил Габора!
  Вся тяжесть содеянного придавила меня к месту, да так, что поджилки затряслись. Ну как, как же всё могло так обернуться?
  - Он не сказал мне... Я не знал... - Беспомощно лепеча что-то подобное, я прекрасно понимал, как жалко это звучит и насколько жалким выгляжу я сам. Но ничего другого я сказать не мог. Габор меня обманул. Понял, что я от него не отстану и ушёл из жизни с моей помощью. Ослеплённый желанием сделать всё по-своему, я не заметил, как Габор меня переиграл. Удивляться тут нечему, где мне было тягаться с тем, кто прожил несколько веков... Неприятно осознавать себя самоуверенным ослом, которому утёрли нос.
  Ну почему, почему я не догадался? Вот тебе и неконфликтный пай-мальчик, который ни с кем сроду не дрался - взял и ни за что убил человека. Родного человека. Мало ли, что не знал! С каких это пор незнание служит оправданием?
  Иштван-Балаж не удержался и отвесил мне звонкую оплеуху. Моё лицо мгновенно стало пунцовым - от удара и от стыда.
  - Ты убил сына Шандора и отца своей матери, недоумок! - прошипел он прямо мне в ухо. - Глупая самонадеянная молодёжь! Ничего-то сама не знает, ничего-то не умеет, но туда же, всё лезет, лезет, лезет, везде суёт свой нос, всё-то ей надо, всего-то она хочет, так из неё неуёмная инициатива и прёт! Ну как, доволен? Рад тому, что натворил? Тебя и самого стоило бы убить, как собаку! Очень жалею, что не сделал этого раньше. Сдуру позволил себя уговорить... Габор! Спас тебя на свою шею, чёртово поганое отродье! Выродок! Вот как ты ему отплатил!
  Пастор из нашего села, бичуя в своих проповедях преступников, называл их ″навеки проклятые человекоубийцы″. Эта фраза запомнилась мне на всю жизнь, потому что он повторял её постоянно. Я вспомнил её, потому что она была про меня. Теперь я - навеки проклятый человекоубийца. Иштван-Балаж мог говорить мне что угодно, его слова больше не были оскорблением. В адрес такого, как я, никакие слова не являются оскорблением. Невольный убийца - всё равно убийца. Это камень, нож или пистолет никогда ни в чём не виноваты, потому что их всегда использует кто-то и они не имеют разума и воли, чтобы воспрепятствовать этому. Они просто вещи. А человек виновен всегда.
  Я не злился на Иштван-Балажа за оплеуху. На кого я злился, так это на Габора. Зачем он так поступил со мной? Я ведь действительно хотел, как лучше... И в итоге сглупил, так круто сглупил...
  - Иштван-Балаж! - Мама больше не могла слушать поток ругани в мой адрес.
  Тогда Иштван-Балаж переключил свой гнев на неё.
  - Ты, Аника, помолчи! Вот и проявились худшие черты твоего выродка, которые он унаследовал от тебя и твоего муженька!
  Молчать мама не собиралась.
  - Ни слова больше, Иштван-Балаж! Ты поливал грязью честное имя Золтана все эти годы. Довольно! Больше я тебе не позволю! Он был в тысячу раз лучше тебя, во всём был лучше. Золтан был лучше, чем все вы когда-нибудь сможете стать. Не тебе его в чём-то упрекать, грязный палач! Ты здесь единственный, кто воплотил в себе самые худшие, самые мерзкие и ублюдочные черты! Ты один портишь всем жизнь. Ты погубил Золтана, отнял его у меня. Ты один здесь во всём виноват!
  Иштван-Балаж презрительно хмыкнул, не снизойдя до ответа взбешенной женщине, и повернулся ко мне:
  - Химера! Вот, кто ты на самом деле. Уродливая помесь бессмертного и обычного человечишки, выродок. Дурная кровь. Я всё ждал, когда же она проявится, и вот, наконец, дождался...
  - Я любила Золтана! - с надрывом крикнула мама. - Впервые в жизни я кого-то полюбила, а вы его отняли у меня! Это вы здесь все моральные уроды, подонки, монстры!
  Я уже знал, что мой отец подвергся унизительному и преступному судилищу, после чего был убит, и не сомневался, что подобная участь уготована и мне. Клановые традиции не могут не предусматривать сурового возмездия за убийство. Не имеет значения, что клан, в лице Шандора, сам обрёк Габора на смерть. Это должна была быть естественная смерть. Я же сделал смерть Габора насильственной. Поздно было горевать и сожалеть. Как говорится, сделанного не воротишь. Если Габор и впрямь намеревался ускорить мой разрыв с кланом, чтобы мне проще было начать жить собственной жизнью, ему это блестяще удалось. Я окончательно стал для клана чужим. На прощение можно было не надеяться.
  Шандор слегка пошевелился и Иштван-Балаж мгновенно замолк, ловя каждое слово главы.
  - Вначале следует позаботиться о похоронах Габора, - высказался тот. - Мальчишкой займёмся потом.
  - Нет! - мама бросилась к Шандору, но тот решительно и настойчиво её отстранил.
  - До тех пор сопляк посидит взаперти...
  Иштван-Балаж словно ждал этих слов, вот только он забыл, что мне уже не тринадцать лет. С ребёнком он, может, и справился бы, но я-то уже был взрослым и я был на взводе. Вот она, возможность свалить. Лучшего момента не выпадет. С мамой нормально попрощаться не получится, жаль, конечно, но я наверняка смогу сделать это потом, когда страсти поутихнут...
  Я действовал, не раздумывая, и только за счёт этого сумел застать Иштван-Балажа врасплох. Моей прыти он явно не ожидал. Я хорошенько ему врезал, да так, что он перелетел через диван, и рванул к выходу, выскочил наружу и дал дёру. Бежал не разбирая дороги, куда глаза глядят, и остановился лишь тогда, когда полностью выдохся. Оглянулся - меня никто не преследовал.
  Как раз начало темнеть, когда я, побродив по округе, вышел к шоссе. Через какое-то время вдалеке показался автобус. В сельской глубинке ещё встречаются водители, которым не зазорно подобрать пассажира посреди дороги, если поблизости нет остановки. Мне как раз попался такой - я поднял руку и он остановился.
  Так я порвал с кланом и отправился навстречу самостоятельной жизни, той самой жизни, которую мне во всех красках расписал покойный Габор. Хотя... Кого я обманываю? Я трусливо сбежал, оставив маму одну среди нелюдей...
  
  
  5. Палач
  
  
  - Про ритуалы и ежегодное омоложение мы не знали, - признался Соломон Шнорхель, внимательно выслушав Михая. - Спасибо за эту информацию, возможно, она когда-нибудь пригодится нашему отделу.
  Он ненадолго задумался, поглаживая густую бороду.
  - Скажи, Михай, ты всё ещё думаешь о побеге?
  - Сидел бы в обычной тюряге, думал бы, - пожал тот плечами. - А теперь какой смысл? Взяли меня один раз, возьмёте и другой. Смотрите на это, как на перст судьбы - в стране не осталось нелюдей, значит пора исчезнуть и последнему из них. Своё дело я сделал.
  - Покончил с кланом?
  - Полностью. Венгрия свободна от бессмертных. Кончайте со мной и пишите начальству хвалебный отчёт.
  Шнорхель удивлённо поднял брови.
  - Так ведь отдел ″Тэта″ - международный, Михай. Неужели ты думал, что нелюди живут только в Венгрии? Истребить их в одной стране - это не достижение. Нечем хвалиться, когда в других странах нелюдей навалом. Почивать на лаврах будем, когда нелюдей не останется во всём мире.
  Он побарабанил пальцами по столу.
  - Что-то мы засиделись в духоте. Пойдём-ка, прогуляемся...
  По гулким каменным коридорам Шнорхель вывел Михая во внутренний двор. Амбалы неотступно шли следом. Перед выходом они накинули на пленника мешковатый зимний пуховик размера XXXL, в котором Михай утонул. Поздней осенью без пуховика было уже холодно.
  Двор был образован тремя смыкавшимися зданиями и представлял собой треугольник, залитый асфальтом. Со всех сторон его окружали голые кирпичные стены. Михай сумел определить, что он всё ещё в Будапеште, скорее всего в какой-нибудь секретной тюрьме, оставшейся с социалистических или даже с имперских времён. Возможно, прямо здесь австрияки двести лет назад гнобили венгерских борцов за независимость...
  Стены в основном были глухими; окна, если и встречались, то высоко, не залезешь. Все они были закрашены, как в кабинете Шнорхеля, и вдобавок забраны толстыми решётками.
  - Что было дальше, Михай? - полюбопытствовал Соломон Шнорхель, вышагивая рядом с молодым человеком, который впервые за долгое время выбрался на свежий воздух. - Продолжи свой рассказ.
  Михай с нескрываемым наслаждением дышал полной грудью. Мысленно вернувшись к былому, он помрачнел.
  - То был последний день, когда я видел маму, - произнёс он с нескрываемой болью и грустью. - Позже, когда я расправлялся с Иштван-Балажем, он признался мне, как отчаянно мама защищала меня после моего побега. Из-за того, что я сделал с Габором и из-за моего ″нечистого″ происхождения клан не приговорил меня к изгнанию, как я надеялся, он приговорил меня к смерти. Тогда мама обменяла свою жизнь на мою. Она уговорила Шандора казнить её вместо меня, а мне позволить жить дальше, вне клана, как хотел прожить Габор.
  Получается, Габор во всём ошибся на счёт моей мамы. Она не растеряла родительского инстинкта, до конца оставалась верна ему и без раздумий пожертвовала ради меня жизнью. Её казнь стала последней каплей, окончательно изменившей моё отношение к нелюдям. Ни Агнешка, ни Оршоля, ни Эржебет, никто не вступился за Анику Вадаш. Все представители клана оказались одинаково бесчеловечны, как и предупреждал Габор.
  Поначалу я планировал отомстить только Шандору и Иштван-Балажу, главным злодеям. Но после признания Иштван-Балажа я понял, что этими двумя ограничиваться не следует, другие-то ничуть не лучше. Даже когда они мило улыбаются, или льют горькие слёзы, или домогаются плотских утех, они всё равно остаются нелюдьми, ибо все они плоть от плоти.
  И я опять вспомнил нашего пастора, цитировавшего библию, что-то про дерево худое, не дающее плоды добрые, и что такое дерево срубают и бросают в огонь. Если покончить лишь с Шандором и Иштван-Балажем, ничего не изменится, потому что на их место придут новые шандоры и иштван-балажи. Когда-нибудь в будущем очередной Габор захочет осуществить свою мечту, а ему не позволят, и очередная Аника полюбит постороннего Золтана, а его зароют в овраге...
  - Ты осознал, что клан несёт в себе деструктивное начало, - с пониманием кивнул Шнорхель.
  - Да, - согласился Михай. - Я понял, что ограничиваться только двумя недостаточно. От этого, к сожалению, прочие нелюди не перестанут быть нелюдьми.
  - Ты пришёл к выводу, что нужно выкорчевать весь клан?
  - Ну... Это случилось не вдруг. - Михай задумался. - Не за один день и даже не за один год. После побега я пустился во все тяжкие - скитался, бродяжничал; у меня не было никакого пристанища, домой я вернуться не мог, деньги вскоре закончились, так что я начал бомжевать... Из провинции я перебрался сюда, в Будапешт.
  Поначалу я и думать не думал ни о каком возмездии. Моя голова была занята другим. Я изо всех сил пытался открыть для себя настоящую жизнь и тот мир, который так живо и красочно расписал мне Габор. Он забыл сказать, что в этом мире и в этой жизни тебе ничего не светит, если у тебя нет средств. Ему хорошо было рассуждать, ведь он-то с кланом не порывал и в деньгах не нуждался. Вдобавок, чтобы что-то делать, надо в этом разбираться. И тут моё прежнее замкнутое бытие в глуши сыграло со мной злую шутку. Я ничего не знал и не умел, и потому не представлял, как мне жить и что делать дальше. Очевидно, следовало найти работу, но я ничего не хотел и ни к чему не стремился. В моей социализации явно присутствовали дефекты, я опять ни с кем не сближался, ни к кому и ни к чему меня не тянуло.
  Я говорю о нормальных людях, о порядочной части общества, потому что к морально нечистоплотным отбросам меня, в силу неопытности, наоборот, затянуло довольно быстро. Я стремительно покатился по наклонной - алкоголь, наркотики, воровство, грабежи, гей-проституция... ″Трансильванский мясник″, ur Шнорхель, экстерном прошёл школу улиц и подворотен, университет грязи городского дна. Это было совсем не то, что я себе представлял и что расписывал мне Габор. Но ничего другого жизнь для меня не припасла...
  Памятуя о том, что натворил, я презирал и ненавидел себя. Считал все свои беды и невзгоды заслуженными, принимал их как наказание за то, что лишил жизни Габора, единственного нелюдя, который пытался быть человеком. Я всё ещё был зол на него за обман, но на себя я злился сильнее - за своё недомыслие и невнимательность, ведь Габор открытым текстом предупреждал, что никому в клане доверять не стоит. Никому! Значит и ему в том числе. А я пропустил это мимо ушей.
  Тогда я ещё не знал о казни мамы. Мысль о том, что она сейчас в клане на прежних правах, служила мне некоторым утешением, достаточным для того, чтобы терпеть все невзгоды, выпавшие на мою долю. Презрение и ненависть к себе толкали меня на путь саморазрушения. Чужие иглы и беспорядочный секс несколько раз награждали меня СПИДом и целым букетом венерических заболеваний, но затем я проходил ритуал и полностью обновлял свой истерзанный организм.
  - Что же тебя изменило, Михай? Ты ведь как-то свернул с этого пути и начал крестовый поход против сородичей...
  - Однажды я встретил такого же бродягу-бомжа, которого все звали стариной Лайошем. Ему было лет пятьдесят, но выглядел он на все восемьдесят. Подозреваю, что бомжевать он стал после какой-то личной трагедии, о которой никогда и никому не говорил, а до этого жил неплохо, был образован, умён, начитан, эрудирован, интеллигентен. Но что-то произошло, что нанесло ему неизлечимую психическую травму. И на первый, и на второй, и на другие взгляды, старина Лайош казался безумным, во всех смыслах чокнутым. Лишь пообщавшись с ним достаточно продолжительное время, можно было увидеть, что за его нестандартными взглядами и мышлением кроется глубокая вера и стойкие убеждения, выстраданные представления о сущем, к которым старина Лайош явно шёл непростым путём...
  Его нельзя было назвать атеистом, он искренне верил в бога, вот только исповедуемое им вероучение смахивало на сектантство, весьма далёкое от ортодоксального христианства. В церкви старина Лайош сроду не был, всякий раз плевался и бормотал проклятия, когда проходил мимо храма, или, когда видел на улице пастора.
  Мы с ним неожиданно сблизились. Я до сих пор не понимаю, почему старина Лайош обратил на меня внимание и взялся меня опекать. Он многое мне показал и многому научил - тому, что нужно знать и уметь на улицах, если хочешь прожить подольше и если ты бездомный и безработный. Он показал мне, как по чуть-чуть подворовывать в магазинах, чтобы никто не хватился и не вызвал полицию. Как летом постирать одежду в реке, а зимой - в раковине общественного туалета. Как проникнуть в закрытый подъезд и устроиться на ночлег под лестницей, чтобы не заметили жильцы. Как помыться под проливным летним дождём, используя его в качестве душа, или рано-рано утром, когда на улицах ещё мало пешеходов, в городском фонтане. В каких местах лучше клянчить милостыню и как именно это делать...
  - Ты обзавёлся наставником.
  - Вы даже не представляете, ur Шнорхель, как мне повезло. Компания старины Лайоша оказалась намного лучше любой другой компании, среди которых мне довелось побывать. Расписывая прекрасный и дивный мир, Габор забыл предупредить, что тот чертовски жесток и беспощаден к одиноким, неопытным и беспомощным созданиям.
  Иногда, после пары глотков чего-нибудь крепкого, старина Лайош расслаблялся, его заносило и он мог часами о чём-нибудь рассказывать или рассуждать - так, что заслушаешься. С ним никогда не было скучно. Он знал невероятное количество историй-страшилок, похлеще, чем у Лавкрафта. Я так и не понял, прочёл ли он их где-то, от кого-то услышал или сам выдумал. Мог и выдумать - голова у него варила что надо!
  - Какие-нибудь сказки?
  - Скорее теории и подкрепляющие их ″факты″, которые он выдавал на полном серьёзе. Жуткие истории... Полагаю, он действительно в них верил. Он вообще верил во всё сверхъестественное, волшебное и паранормальное. При его-то безумии нездоровое воображение запросто порождало фантасмагорические образы и кошмарные сюжеты.
  Всё это время я не переставал переживать из-за того, что со мной произошло. Мне приходилось держать всё в себе, не с кем было это обсудить. Раньше я спокойно мог выговориться маме, она выслушала бы меня и утешила, подала совет и предложила помощь. А теперь я был один. Замкнутость, привитая мне с детства, до какой-то степени выручала, но нельзя же держать всё в себе до бесконечности, рано или поздно оно обязательно прорвётся наружу.
  И я решил попытать счастья со стариной Лайошем, когда узнал его получше. Его вера в сверхъестественное обнадёживала. Я был уверен, что в случае чего, старина Лайош не попытается сдать меня в психушку и не будет шарахаться от меня, как от прокажённого. Я осторожничал, начал издалека и как бы невзначай спросил его, знает ли он что-нибудь о нелюдях, о тех, кто способен жить век за веком и не стареть.
  - Дай угадаю, - ухмыльнулся в бороду Соломон Шнорхель, - он понял тебя не так, как ты хотел?
  Михай кивнул.
  - Он решил, что я имею в виду вампиров и оборотней. Я его за это не виню. Нескладно формулируя вопрос, будь готов к соответствующему ответу. Вампиры, оборотни, Трансильвания, граф Дракула - это наша, местная тема. Старина Лайош мне тогда много чего наговорил, да всё не по делу, ведь я-то его спрашивал не про вампиров и оборотней. Никаких других нелюдей он не знал, а вампиров с оборотнями воспринимал как сущее зло, подлежащее безусловному истреблению. Я не рискнул развивать дальше эту тему и не просветил его насчёт клана из опасений, что его гнев, ярость и ненависть к вампирам и оборотням каким-то образом переключатся на меня...
  - Касательно вампиров и оборотней твой наставник-бродяга был абсолютно прав, - внезапно перебил Михая Соломон Шнорхель. - Хоть я и ума не приложу, как он про них узнал. Эти две разновидности созданий, к сожалению, существуют на самом деле, только они совсем не такие, как в кино, литературе и комиксах. Вообще, многое является не тем, чем кажется на первый взгляд...
  Шнорхель остановился и посмотрел на часы.
  - Что ж, полагаю, аппетит мы нагуляли, пора бы и пообедать. Как ты считаешь?
  Михаю было всё равно. В сопровождении амбалов они со Шнорхелем проследовали в другой кабинет, побольше и посветлее того, в котором сотрудник ″Тэты″ начал знакомство с пленником. Там их ожидал накрытый белоснежной скатертью стол, который был сервирован, по мнению Михая, по-королевски. Посуду из богемского фарфора украшали рисунки на охотничью тематику - лисы, тетерева, олени... Рядом с каждой тарелкой лежали завёрнутые в накрахмаленную салфетку серебряные столовые приборы; старинные бокалы из венецианского хрусталя выглядели антикварными раритетами...
  У Михая потекли слюнки, когда две молчаливые фигуры в белых фартуках подкатили тележку с едой и удалились вместе с амбалами. Тележка ломилась от изобилия блюд.
  - Приношу свои извинения за вынужденное самообслуживание, - сказал Шнорхель, накладывая себе на тарелку. - Всё-таки мы говорим о важных вещах, а делать это лучше в приватной обстановке, без лишних свидетелей. Так что, не стесняйся, клади себе, что хочешь, ешь и пей вволю...
  Откупорив бутылку вина, он разлил ароматный напиток по бокалам. Разумеется, это был венгерский ″Токай″. Трудно было ожидать чего-то иного, находясь в Будапеште.
  Михай совсем не удивился гастрономической щедрости своего тюремщика. Скорее всего, этому обеду суждено было стать последним в его жизни. Приговорённых принято напоследок щедро кормить.
  Он напомнил себе, что несмотря на обезоруживающую улыбку и добродушный тон, его собеседник всё-таки самый настоящий палач, через руки которого прошло немало жертв.
  - Я почему так уверенно говорю о вампирах и оборотнях? - Рассказывая, Соломон Шнорхель ловко орудовал ножом и вилкой. - Существует два отдела - ″Омега″ и ″Пи″, - которые занимаются этой проблемой. Всего проблемных феноменов примерно два десятка и на каждый выделен соответствующий международный отдел, обозначенный буквой греческого алфавита. ″Всё не то, чем кажется″ - эти слова можно считать нашим девизом. Взять хотя бы бессмертных. Кого принято считать бессмертными? Богов, титанов, ангелов и прочих сверхъестественных существ, по большей части вымышленных. А на самом деле вы - всего лишь результат случайной человеческой мутации и ничего сверхъестественного в вас нет. То же самое с вампирами и оборотнями. Они весьма и весьма далеки от обывательских представлений, навеянных сказками, легендами, кинематографом и литературой a-la Брэм Стокер.
  Можно долго спорить о том, почему так происходит. Скорее всего, самые необычные и удивительные элементы действительности вначале претерпевают некую трансформацию в общественном сознании и лишь затем увековечиваются в народных сказках и преданиях. В ходе этой трансформации объективные эмпирические факты искажаются до неузнаваемости, потому что подавляющей массе людей во все времена свойственна вопиющая невежественность. Всеобщие познания о сущем настолько смехотворны и ущербны, что остаётся лишь диву даваться, как человек сумел выбраться из каменного века и создать цивилизацию. Интерпретация любого явления мгновенно обрастает домыслами и суевериями, перестаёт иметь что-либо общее с действительностью. В итоге реальность всегда оказывается искажена и в таком виде фиксируется народной памятью, коллективным бессознательным, обретая форму соответствующих архетипов, которыми затем насыщается устное творчество, литература и кинематограф...
  Сотрудник ″Тэты″ сделал большой глоток вина, осушив за один присест чуть ли не целый бокал.
  - Ты слышал о профессоре Гильгамешникове?
  Михай отрицательно мотнул головой.
  - Арсений Петрович Гильгамешников - потомок русских эмигрантов, сбежавших на Запад от Революции. Его предков мотало из Бремена в Ганновер, из Ганновера в Кёльн... А сам Арсений Петрович всю жизнь прожил в Австрии, в Зальцбурге. Там его завербовали отделы ″Пи″ и ″Омега″, и дальше он вёл свои изыскания под их патронажем и в их архивах. До середины двадцатого века в любом городском или окружном архиве хранилось немало документальных материалов о случаях вампиризма и оборотничества - все эти бумаги были постепенно конфискованы и засекречены отделами.
  - И чем он сейчас занят, этот ваш Гильгамешников? - поинтересовался Михай для поддержания беседы. Какой-то профессор не особо его интересовал.
  - Лежит на кладбище, - сразу ответил Шнорхель. - Не целиком, а только те части, которые от него остались. Как-то в полнолуние Арсения Петровича нашли мёртвым в собственной квартире. Тело было расчленено и изуродовано, многих частей недоставало. Перед этим соседи слышали шум и громкие голоса. Но даже если бы его не убили, Арсений Петрович не дожил бы до следующего года. Исследование останков выявило множество патологий внутренних органов и тканей, хотя прежние медосмотры ничего подобного не показывали...
  Михай чуть не поперхнулся.
  - Хотите сказать, что профессора прикончили вампиры и оборотни? Кто-то из них или они вместе?
  Соломон Шнорхель развёл руками.
  - Я лишь говорю то, что знаю. В отделах ″Омега″ и ″Пи″ этот случай стал резонансным, все о нём только и твердили. Следствие установило, что из дома профессора пропали компьютер и все записи, все его наработки по исследованиям, которые он проводил. А копий Арсений Петрович сделать не догадался...
  История неожиданно захватила Михая.
  - Полагаете, профессор узнал что-то такое, за что вампиры и оборотни решили его прикончить?
  - Не могу тебе сказать, Михай, - ответил Шнорхель. - Из работ Гильгамешникова сохранился лишь один доклад, переданный для ознакомления руководству отделов. Он касался загробных представлений вампиров и оборотней. Поскольку это был черновик, Арсений Петрович не удосужился указать в нём свои источники, поэтому никто не знает, где он добыл эту информацию и насколько ей можно доверять.
  - Вот и я думаю - на кой чёрт вампирам и оборотням своя эсхатология? Они же совершенно конченые создания, чьими душами завладел дьявол. Он ими и управляет. Что ещё их ждёт после смерти, кроме адского пекла?
  - Это мы так себе представляем, - возразил Шнорхель. - Причём, главным образом, в свете христианской экзегезы. Вот только никто ещё не доказал, что вампиры и оборотни придерживаются христианского вероучения. Мы только предполагаем, что они веруют в единого библейского бога-творца, а это совершенно не обязательно. Вампиры и оборотни могут верить во что угодно, у них вполне может быть своя собственная теология. В этом случае они закоренелые язычники, и доклад Гильгамешникова это косвенно подтверждает.
  Ты наверняка слышал о скандинавской мифологии. В ней присутствуют некие небесные чертоги - Валхалла, - куда валькирии уносят воинов, героически павших в бою...
  - В школе я фанател от группы Manowar, - признался Михай, - так что я знаю про валькирий и про Валхаллу.
  - Только павшие в бою герои могут попасть в Валхаллу, потому что всякая иная смерть считается у викингов позорной. Такие мертвецы попадают в ледяное царство Хель, полное всяких ужасов и чудовищ. А в Валхалле герои целыми днями пируют за одним столом с Одином и другими богами. Валхалла и пиршественный стол, очевидно, могут растягиваться как резиновые, так что всем находится местечко, любому количеству героев.
  Наверняка в Валхалле героям доступны и плотские утехи. Ведь кто такой викинг? Это прежде всего морской разбойник. Разве можно представить себе разбойничью пирушку без плотских утех? Почти у каждого викинга была жена, но нигде не сказано, что жёны героев тоже попадают в Валхаллу. Это, кстати, общее свойство всех религий: рай - не для баб. Разбойник, грабитель, убийца - это дерзкий, агрессивный мужик. Ни один дерзкий и агрессивный мужик, навеки разлученный с женой, не согласится на монашеское воздержание.
  В перерывах между пьянками и оргиями герои разминают косточки и дерутся друг с другом. Всё равно они уже мёртвые, им можно не бояться ран и увечий.
  У скандинавского бога Тора - реального, не из комиксов ″Марвел″, - имеется волшебный ″многоразовый″ кабанчик. Его можно освежевать и сварить в котле или зажарить на вертеле. Как и пять хлебов Иисуса, этот кабанчик безразмерен, его мясом можно накормить любое количество пирующих. После этого достаточно завернуть кости и объедки в шкуру и кабанчик заново оживает.
  Для людей, привыкших к унылой и однообразной жизни, рай - это место, где можно вечно отдыхать, будучи избавленным от прежних предписаний и ограничений. Если ты ремесленник, пахарь или пастух, работавший всю жизнь до седьмого пота, райская жизнь представляется тебе в виде вечной неги и ничегонеделания ″во облацех″, среди ангельского пения. Не нужно больше пахать, лепить горшки и пасти телят... Если ты мусульманин и тебя могут убить за малейший взгляд в сторону чужой женщины, в твоём раю запретное станет доступным. Мусульманина-праведника на небесах встречают ″гурии″ - легкодоступные женщины, которых можно домогаться и которыми можно овладевать сколько угодно. Законных жён в мусульманском, христианском, иудейском и каком-либо ещё раю, повторяю, нет. Вот так человечество ″ценит″ богоугодную моногамию...
  Жизнь викинга, морского разбойника - это бесконечная череда грабежей и убийств, постоянных плаваний через море в шторм и в штиль, когда денно и нощно приходится шевелить веслом. В своём раю они ничем подобным не заняты, просто расслабляются в Валхалле и пируют за одним столом с богами, которым хранили верность всю жизнь. Серьёзная битва им предстоит всего одна, да и та в конце времён - Рагнарёк...
  Профессор Гильгамешников был в некоторой степени идеалистом и считал, что всякие гадости про вампиров и оборотней сочинили нарочно. Невежественные массы до смерти боятся всего незнакомого и непонятного. Вместо того, чтобы сесть и разобраться, им проще сразу навесить ярлык. Так вампиров обозвали ожившими мертвецами, встающими из могил, чтобы пить кровь, а оборотни в полнолуние, якобы, превращаются в бесноватых животных...
  В действительности вампиры и оборотни, как живые и разумные создания, имеют свой генезис, свою эволюцию и свою эсхатологию. Пресловутая социальная замкнутость их сообщества не превышает таковую у цыган или мормонов. Их взаимная многовековая вражда - ещё один миф; вампиры и оборотни - совершенно разные существа с разным образом жизни, чьи интересы не пересекаются, не вступают в конфликт и не создают повода для вражды.
  Культурная среда вампиров и оборотней не могла не обогатиться собственными трансцендентными воззрениями. Что из себя представляют их культы и их бог (или боги), пока, к сожалению, не известно. Однако, кое-что профессор сумел выяснить. Во-первых, загробный мир у вампиров и оборотней общий, что лишний раз опровергает мифы об их взаимной вражде. И во-вторых, их представления о загробной жизни напоминают представления викингов. Я недаром привёл в пример Валхаллу. В рай попадают лишь те вампиры и оборотни, кто погиб насильственной смертью; всякая иная смерть считается у них позорной. Погибнув, вампиры и оборотни переносятся в безразмерные божественные чертоги, чтобы там пировать с собратьями, павшими ранее. Пируют вампиры и оборотни единой дружной компанией.
  Повседневное добывание пищи у вампира или оборотня всегда сопряжено с опасностью, следовательно, в раю они избавлены от необходимости рисковать. Добычу им предоставляют их боги. Аналогом ″многоразового″ кабанчика Тора является молодая, сочная и фигуристая девка, само собой, голая, все прелести напоказ. Вампиры пьют её кровь (или жизненную силу - на этот счёт пока нет определённости), а оборотни терзают её плоть. Девка безразмерна, ею до отвала насыщаются все. Затем происходит чудо и девка вновь оживает, как ни в чём не бывало.
  Разумеется, девка эта обеспечивает не только гастрономическое удовольствие, но и сексуальное. Вампиры и оборотни непрерывно её пользуют - и группами, и поодиночке. В теологии и культуре вампиров и оборотней нет гендерного шовинизма, мужчины и женщины там равны, те и другие одинаково попадают в божественные чертоги (в отличие от других религий). Поэтому любовью они занимаются не только с райской девкой, но и друг с другом. А когда надоедает пировать и трахаться, вампиры и оборотни тоже имеют возможность размять косточки и сойтись в дружеском поединке...
  Слушая своего тюремщика, Михай не знал, что и думать. Уж не дурачит ли его Шнорхель? Может, у него такое извращённое чувство юмора? Валхалла у вампиров и оборотней! Ну конечно...
  Соломон Шнорхель пригубил ещё вина и посмотрел на Михая.
  - Слушая твою историю, я вот о чём подумал. Вы, athanatos, с вашими замкнутыми кланами, по сути, родственны вампирам и оборотням. Не биологически, а, скорее, экзистенциально.
  Задумавшись, он отложил вилку и запустил пальцы в густую бороду.
  - Может, в прошлом ваши предки пережили разные мутации, начав затем развиваться по трём разным направлениям?
  - Позвольте полюбопытствовать, ur Шнорхель, - произнёс Михай, чувствуя, что наелся до отвала, - как ваши коллеги из других отделов поступают с вампирами и оборотнями? Их тоже убивают?
  Шнорхель взглянул на него с укоризной.
  - Ну посуди сам, Михай. Если отделы казнят тех, кто просто скрывает свою сущность и не паразитирует на людях физически, то как они должны обходиться с теми, для кого человек - это прежде всего источник калорий?
  - Понятно, - сказал Михай, ожидая, что желудок скрутит психосоматической судорогой, но, видимо, его организм уже смирился с перспективой скорой смерти и перестал реагировать на её неизбежность.
  Вскоре явились те же безмолвные фигуры в фартуках, убрали со стола и принесли дымящийся кофейник и десерт.
  - Что ж, Михай, мы достаточно отвлеклись, надо всё-таки дослушать твою историю и двигаться дальше, - сказал Шнорхель, наливая себе кофе.
  Михай последовал его примеру и с удовольствием отхлебнул горячий ароматный напиток. Он уже забыл, когда в последний раз пил кофе...
  - Я не знал о том, что вампиры с оборотнями реальны. Для меня эта тема была всего лишь набором предрассудков и суеверий. Когда старина Лайош пичкал меня своими историями, мне кое-что пришло на ум. Я подумал, а что, если за оборотне-вампирской хренью на самом деле стоят реальные встречи древних людей с древними же представителями нашего клана? Кто знает, сколько тысяч лет уже существуют нелюди? Может, они населяют Трансильванию с каменного века?
  Вы сами сказали, что странное и непонятное вызывает иррациональный страх и, прежде, чем зафиксироваться в устной или письменной традиции, искажается сквозь призму домыслов, суеверий и невежества. Если люди иногда сталкивались с моими бессмертными предками, им наверняка было сложно понять природу их бессмертия. Она их пугала, как и всё необъяснимое. С перепугу нелюдей наделяли преувеличенно сверхъестественными, демоническими чертами. Отсюда и все эти небылицы про монстров, пьющих кровь и пожирающих плоть, про мертвецов, в полночь встающих из могилы, и про оборотней, становящихся бесноватыми животными при свете полной луны. Реальным созданиям придавалась вычурно-гротескная и нарочито чудовищная форма.
  Ещё я не знал, что нелюди распространены по всему миру. Мне казалось, что наш клан единственный; по какой-то причине он обосновался в этой стране, отсюда и привязка всех страшилок к Трансильвании... Когда я уже приступил к убийствам, мне казалось, что, если я освобожу человечество от клана, я освобожу его от всех нелюдей.
  - Увы, Михай, - вздохнул Шнорхель, - лавров Ван Хельсинга, истребителя нечисти, тебе не видать.
  - После очередной неудачи я снова замкнулся в себе. Боялся, что, если продолжу говорить на эту тему со стариной Лайошем, он меня раскусит, но ошибочно сочтёт вампиром или оборотнем и захочет убить. Он весьма редко и недолго бывал трезвым, периодически его мучили белогорячечные металкогольные психозы - делириум тременс, - не слишком буйные, но, если бы он принял меня за чудовище, запросто мог бы убить.
  В среде бродяг не принято лезть друг другу в душу и вытягивать, кто есть кто. Если кто-то захочет рассказать о себе, то сам расскажет, просто подожди и дай ему время. Старина Лайош говорил о себе неохотно и немного. Я поступал точно так же. Собратья-бродяги знали обо мне лишь самый минимум: что плохие люди убили моего отца и мне из-за этого пришлось бежать из дома.
  Если бы старина Лайош решил, что я чудовище, то плохие люди из моей краткой биографии автоматически превратились бы из злодеев и преступников в хороших и благородных борцов с монстрами. В лучшем случае, старина Лайош перестал бы меня опекать и тогда на улицах Будапешта мне пришлось бы несладко. В худшем - он прирезал бы меня во сне...
  
  
  6. Вера и убеждения старины Лайоша
  
  
  Присматриваясь день за днём к обычным людям, я поражался тому, насколько они не похожи на меня. Открытием это для меня, конечно, не стало, я же ходил в обычную сельскую школу и довольно рано осознал, что мама лепит из меня не такого же ребёнка, как все остальные дети.
  Людей я чаще всего не понимал. ″Живи как человек″, - завещал мне Габор, а я понятия не имел, как это и зачем. Снизу, со дна, многое видится отчётливей и без прикрас. Габор старался обнаружить в людях достоинства, а мне открывались их недостатки. Столь низко, как я, Габор никогда не падал, для него многое было неочевидно, меня же постоянно снедали сомнения и противоречия, ведь я имел удовольствие наблюдать не только фасад человечества, но и его неприглядную изнанку. Что-то решить для себя наверняка было чрезвычайно трудно. Поспешное бегство из клана временами казалось мне не такой уж удачной идеей. По крайней мере, там всё было знакомо и там меня окружала стабильность...
  Однажды я в отчаянии попросил старину Лайоша помочь мне найти родственников отца. Тот посоветовал обратиться к цыганам, у которых я иногда брал наркоту и что-нибудь для них подворовывал. Мы вдвоём пошли к барону и я наплёл ему, что являюсь внебрачным сыном богатого мажорика. Его, якобы, мочканули, а родня не хочет со мной знаться и делиться баблом.
  Чтобы цыгане захотели помочь, у них должен появиться материальный стимул. Я намекнул, что раз мажорики богатые, их хату можно гробануть, только я адреса не знаю. Знаю только фамилию мажориков - Вадаш.
  Я не в курсе, как цыгане всё провернули. Они не только нашли особняк Вадашей в пригороде Будапешта, но и обчистили его, пока мои родственнички отдыхали в Италии. Поэтому, когда я к ним заявился, они, мягко говоря, были не в настроении. Я выглядел натуральным и стопроцентным бомжом и меня попросту выставили вон. Никто меня не слушал, Вадаши категорически не желали знаться с бродягами. Мой вид только подтверждал худшие их опасения. О смерти Золтана они ещё не знали, но чисто интуитивно предполагали худшее. Моя мать, по их мнению, была такой же бездомной бродяжкой, когда охмурила ″мальчика″ из приличного общества и обрекла на прозябание вдали от семьи...
  Я тогда понял, что жить с этими неприятными людьми я бы всё равно не смог, поэтому просто ушёл, не стал ни о чём просить.
  В итоге, не зная, как вести нормальную человеческую жизнь, не имея для этого ни опыта, ни возможностей, и остро ощущая свою не-человеческую сущность, я прозябал на самом дне, без всякой цели и без особого желания. Бездумно двигался или замирал на месте, как сомнамбула, позволял другим мною управлять. Когда что-то предлагали, брал, когда куда-то тянули, шёл, когда что-то велели, делал.
  Постепенно, под влиянием старины Лайоша, я стал задумываться о вере. Как ни крути, я был богопротивным, богомерзким созданием, не имевшим никаких прав на существование в этом мире. Но если бог действительно милосерден, если он прощает убийц и прочих грешников, то чем я хуже? Может, и на мою долю перепадёт немного благодати? Что для этого необходимо - раскаяться, не грешить?
  Если бы мы с вами повстречались тогда, ur Шнорхель, я бы этого даже не осознал. Из-за разбитых надежд и регулярного употребления наркотиков я сделался заторможенным, даже тупым. Вы могли бы спокойно подойти, чикнуть меня ножиком и я бы не рыпнулся...
  - Какие ещё ножики? - поморщился Шнорхель. - На дворе всё-таки двадцать первый век, цивилизованные времена. Достаточно одной смертельной инъекции и крематория.
  - Пусть так... - Михай, похоже, не обратил внимания на слова сотрудника ″Тэты″, вновь погрузившись в воспоминания. - Взгляды и представления старины Лайоша открылись мне постепенно, не сразу. Это оказался такой сектант, каких ещё поискать! Возьмём для примера священное писание: старина Лайош верил в библейскую историю - вплоть до всемирного потопа. Остальное он называл фальшивкой и ложью. Он отрицал происхождение современного человечества от сыновей Ноя и утверждал, что все мы - потомки Каина, каиниты, а вся наша культура и цивилизация - каинитские.
  Брови Соломона Шнорхеля поползли вверх:
  - Он сказал, почему так решил?
  - Старина Лайош постоянно повторял мне: оглянись вокруг, внимательно всмотрись в сущее и ты поймёшь, что наша цивилизация откровенно ублюдская, а значит не может происходить от праведника Ноя. Люди ведут ублюдский образ жизни, повсеместно насаждают ублюдские порядки, которые вредят им же самим. Каким образом до такого безумия могли дойти потомки Ноя? В библии сказано, что Ной был человеком праведным и непорочным, обрёл благодать пред очами господа. Как же могло случиться, что потомки такого праведника погрязли во лжи, грехах и пороках?
  Когда Каин убил Авеля, бог должен был покарать его смертью, согласно своей же заповеди ″око за око″. Но он этого не сделал. Вместо этого он проклял Каина и обрёк его и его потомков на долгое грешное существование, чтобы они послужили для всех ходячим примером - какими людьми не следует быть. Тогда Каин воскликнул: всякий, кто встретится со мной, убьёт меня! Во избежание этого господь наложил на Каина некую печать, по которой любой мог бы опознать его и его потомков и не трогал бы их, чтобы те могли испить свою чашу до дна. Бог пообещал, что всякому, кто навредит Каину, отомстится всемеро, а тому, кто навредит его потомству - в семьдесят раз всемеро. Следовательно, каинова печать передавалась по наследству всем его потомкам - чтобы люди могли опознавать их и обходить стороной.
  По мнению старины Лайоша, этой каиновой печатью стала принадлежность к так называемым элитарным кругам, представители которых начали творить историю и породили социальное неравенство, стремление к материальной наживе, деньги, ростовщичество, финансовые спекуляции, нищету, правовую несправедливость, хищнические завоевательные войны и прочее дерьмо, буйно расцветшее после потопа, хотя до него ничего подобного не было на первобытной земле.
  Согласно священному писанию, изгнанный из семьи Каин ушёл в землю Нод, на восток от Эдема. Где был Эдем, известно - это Анатолия, откуда берут начало реки Тигр и Евфрат. На востоке она граничила с государством Элам, которое шумеры и другие месопотамские народы называли ″Ним″, что созвучно библейскому ″Нод″.
  Там у Каина родился Енох, у Еноха Ирад, у Ирада Малелеил, у того Мафусаил, а у того Ламех. Ламех завёл себе первый в мире гарем - у него было две жены, вопреки всеобщей и повсеместной моногамии. Эти жёны родили ему четверых детей: скотовода Иавала, музыканта Иувала, кузнеца Тувалкаина и дочь Ноэму, скорее всего занимавшуюся домашним хозяйством и огородом, потому что ничем другим женщины в то время не занимались. Таким образом, последние из упомянутых в библии каинитов владели всеми основными на тот момент профессиями, что могло заметно облегчить им жизнь на земле, опустошённой всемирным потопом.
  Енох, первый из каинитов, построил для них город, названный по его имени. Библия не называет ни этого города, ни его местоположения, но по-шумерски ″Енох″ звучит как ″Унук″ и это один из самых первых городов древнего Шумера. Значит, он и был первым каинитским городом, а древнейшая в Месопотамии цивилизация стала первой каинитской цивилизацией. И вообще, само понятие ″цивилизация″ - каинитское. Цивилизация - это средство, с помощью которого один процент привилегированной элиты держит в покорности девяносто девять процентов простонародья и стрижёт с них бабло.
  Допотопные города были другими, не такими, как после потопа в ранних рабовладельческих государствах. Это были даже не города, а скорее городища. Старина Лайош верил, что каиниты разошлись не только на восток от Эдема, но и в остальных направлениях, основав все известные ближневосточные городища - Иерихон, Чатал-Гююк, Гёбекли-Тепе, Тель Абу-Хурейра, Джармо, Хаджилар... В археологии эта культура названа ″докерамическим неолитом″, потому что среди раскопок не было найдено никакой посуды. Это не удивительно, учитывая, что в библейском перечне каинитов не указан горшечник.
  Везде, во всех местах проживания, каиниты насаждали порядки и менталитет, несвойственные коренному первобытному населению, то есть потомкам Сифа, третьего сына Адама и Евы. Каинитская элита везде начинала плодить несправедливость, пороки, преступления, извращённый образ мышления, ложные религиозные культы. Везде навязывала силой ублюдочные законы, дававшие ей максимальные привилегии, а остальное население превращавшие в бесправный скот. Подобный подход выглядит привлекательным для любой морально нечистоплотной персоны, так что вскоре среди не-каинитских народов начали выделяться те, кто брал с каинитов пример и предпочитал жить, погрязнув в грехах, пороках и несправедливости. Жить по-ублюдски всегда проще, а честность, достоинство и совесть требуют недюжинных усилий и изрядных самоограничений. Подобным праведником в допотопном мире остался лишь Ной.
  Падшее человечество разгневало бога и он замыслил смыть скверну с лица земли. Только Ною бог сообщил о грядущем потопе и подкинул идею построить гигантский ковчег и собрать ″каждой твари по паре″.
  В глубине души старина Лайош сомневался в том, что у Ноя могли быть дети. Праведники обычно бездетны, у них нет ни времени, ни желания создавать семью. К тому же у Ноя почти вся жизнь должна была уйти на постройку гигантского ковчега и на последующий отлов животных. Некогда ему было жениться и детишек стругать. Если он что и стругал, то исключительно доски и брусья для ковчега.
  Даже если Сим, Хам и Иафет всё-таки помогали отцу - допустим, он строил ковчег, а они ловили животных, - то не факт, что они пережили потоп. Библия ничего не сообщает о профессиональных навыках ноевых сыновей. Что они умели? Как собирались выживать на пустынной земле, стерилизованной потопом? С другой стороны, каиниты владели всеми необходимыми для выживания навыками.
  Старина Лайош полагал, что Ной с сыновьями действительно построили ковчег и собрали всякой твари по паре, но не успели воспользоваться спасительным плавсредством. Вряд ли в тогдашние времена можно было скрыть от посторонних строительство (на суше!) громадного ковчега и массовый отлов животных. Весть об этих чудесах должна была облететь весь ареал докерамического неолита на Ближнем Востоке - Месопотамию, Анатолию, Палестину... Каиниты не дураки, сыновья Ламеха наверняка сообразили, что своим образом жизни окончательно допекли господа и тот решил устроить им грандиозную нахлобучку. Когда бог оставил Каину жизнь, он же не велел ему создавать ублюдочную каинитскую цивилизацию и насаждать её среди непорочных людей. Всеведающий бог, естественно, предвидит все повороты событий, но в то же время он предоставляет каждому, включая каинитов, возможность поступать по совести, делать правильный выбор. Однако, каиниты пренебрегли божьей милостью и вдобавок совратили с пути истинного другие народы.
  Это только так кажется, что в мире всё детерминировано, раз господь знает всё наперёд. Верно, знать-то он знает, но при этом никого и ни к чему не принуждает. В божественном замысле нет места несправедливости и принуждению. Их сотворили сами люди - по собственной воле и умыслу. Каждый миг, какова бы ни была ситуация, человеку открыты только два пути: правильный и неправильный. Ни бог, ни дьявол никогда и никого не подталкивают в какую-то определённую сторону, человеку всегда предоставляется возможность самостоятельного выбора. Милосердный господь - творец всего сущего, в том числе и вероятности. Он даёт каждому из нас шанс поступить правильно - не в нашем субъективном понимании (зачастую ошибочном), а в абсолютных, высших категориях. Чтобы мы имели о них представление и не могли сослаться на незнание божественного замысла, господь дал нам священное писание - глобальную инструкцию на все времена. Поступая правильно, мы радуем господа; в противном же случае мы допускаем ошибку, а за все ошибки, включая те, что сделаны по недомыслию, нужно платить. Милосердие бога не в патологическом всепрощении (которого, кстати, у него нет - вспомните Содом и Гоморру или десять казней египетских), а в том, что за все ошибки он всегда карает постфактум, когда мы уже пренебрегли возможностью поступить правильно и выбрали вместо этого стезю зла, порока и греха. Он карает нас, когда умышленное неправое деяние уже совершено. Отпираться от него бессмысленно. Поэтому божий суд и самые суровые приговоры всегда справедливы и обоснованны. Иначе и быть не может.
  Ламех захотел спасти свою семью. Злодеи и грешники редко когда встречают приговор со смирением. Он решил попытаться по возможности избегнуть наказания. Для этого каинитам всего лишь нужно было завладеть ковчегом, что они и сделали. Ной с сыновьями либо не успели взойти на борт прежде, чем каиниты убрали сходни, либо семейство Ламеха втихаря перебила праведников - им было не впервой проливать кровь.
  - Старина Лайош действительно верил, что бог позволил такому случиться? - удивился Соломон Шнорхель.
  - Позволил же он Каину убить Авеля, - ответил Михай. - Общеизвестным представлениям о боге это не противоречит. Господь не нянька для четырёх взрослых мужиков. Божья помощь - это не когда он что-то подаёт тебе на блюде, это всего лишь предоставленный шанс, возможность что-то сделать в максимально благоприятных условиях и в наиболее удобный момент. Бог вполне обоснованно предположил, что раз четверо взрослых мужиков сумели построить гигантский ковчег и собрать каждой твари по паре, они сумеют защитить единственное средство спасения от потопа, не дадут завладеть им никому из приговорённых. По величине затрат и усилий это несопоставимые вещи. Сумев сделать что-то сложное, ты априори сумеешь сделать нечто более простое. Это же очевидно.
  Господь дал Ною шанс пережить потоп и заложить основы антикаинитской цивилизации праведников. Он дал ему необходимые подсказки и наставления. Всё. Бог не берёт взрослых мужиков за ручку и не ведёт как деточек. Раз семья праведника проиграла семье каинитов, это её проблемы. Живя среди каинитов и прекрасно зная, что это за люди и на что они способны, будь всегда начеку, не зевай, сохраняй бдительность.
  - Бог умыл руки?
  - Да! Таким образом, праведник Ной не пережил потопа. Некому было насадить ростки праведности в обновлённом мире. Не Сим, Хам и Иафет, а Иавал, Иувал, Тувалкаин и Ноэма дали начало новому человечеству, продолжив развитие каинитской цивилизации. Стихия уничтожила неолитические городища и погребла их под толщей земли. Каиниты заново расселились по миру и сформировали следующую ступень своей цивилизации, её дальнейший этап. Шумер, Аккад, Вавилон, Египет, Элам, Урарту... Как грибы после дождя (в данном случае, после потопа) вырастали государства - невиданный доселе формат человеческого общежития. Самые первые государства, все без исключения, были рабовладельческими. Никаких иных отношений с простолюдинами каинитская элита не представляла.
  Увидев такой расклад, господь махнул рукой и предоставил человечество самому себе, как бы говоря: раз вы не желаете жить достойно, то и хрен с вами, разгребайте дальше сами своё дерьмо. Изредка, проявляя своё милосердие, бог всё-таки посылал на землю пророков и праведников - как напоминание людям о том, что есть другой, альтернативный путь развития. Жить только по-каинитски совсем не обязательно. Каждому человеку по-прежнему доступен шанс пойти по правильному пути, но его почти никто не использует.
  Бог не прогневался на нас, он в нас разочаровался. Можно сказать, что мы оставлены всевышним вариться в собственном соку. Никому он не является и ни с кем не говорит, не посылает к нам ангелов и херувимов. Всякое проявление божественного напрочь исчезло из мира, давая атеистам повод утверждать, что бога нет. В каинитской реальности его действительно нет. Каинитам не нужен бог. Вернее, он нужен им лишь для того, чтобы свалить на него всю ответственность - мол, это не мы плохие, это богу так было угодно.
  - Означает ли это, что место бога занял дьявол? - полюбопытствовал Шнорхель. Ему действительно интересно было слушать об оригинальных воззрениях бродяги-бомжа.
  - Нет, - возразил Михай, - старина Лайош не верил в дьявола. Он считал его очередным каинитским вымыслом. Достижений у каинитской цивилизации немного. Она лишь умножает всяческие бедствия, ответственность за которые можно свалить на вымышленного ″дьявола″. Вроде как он во всём виноват, а каиниты ни при чём. Это позволяет им снять с себя вину и переложить на чужие плечи, а самим выглядеть чистенькими. Благодаря этой хитрости они и остаются у власти уже пять тысяч лет.
  Точно таким же вымыслом старина Лайош считал грехопадение Евы и историю о связи ″сынов божьих″ с ″дочерями человеческими″, отчего, якобы, рождались великаны. Эти ″великие и издревле славные″ люди каким-то образом навлекли на себя потоп. То есть перед нами опять переложение каинитской ответственности на чужие плечи. На сей раз на плечи вымышленных великанов. Каиниты всегда вынуждены выдумывать какое-нибудь зло. Перестань они это делать, и сразу станет понятно, что настоящее зло - это они сами.
  А по поводу грехопадения старина Лайош говорил так. Сотворив Адама, бог не сразу дал ему Еву. Довольно долгое время Адам жил в эдемском саду один. Будучи половозрелым мужиком, он постоянно хотел трахаться, а трахаться было не с кем. В силу своей неопытности и невинности Адам поочерёдно брал разных животных и трахался с ними, но ни с кем не получал удовольствия. Видя его страдания, господь сжалился над своим творением и подарил ему Еву, с которой Адам наконец обрёл долгожданное счастье. Смешно даже рассуждать о каком-то грехопадении Евы на фоне многократных совокуплений Адама с животными.
  Старина Лайош не верил в изгнание Адама и Евы из Эдема. Они жили долго и счастливо и умерли своей смертью в один день. Из Эдема был изгнан братоубийца Каин, а позже райский сад по своей воле покинул Сиф. Человечество росло и множилось, ему становилось тесно на ограниченной эдемской территории.
  Каждый человек рождается чистым, безгрешным и непорочным, пока сам, по своему почину, не ступает на неправильный путь, умножая собственные грехи, пороки, скверну и злодеяния. Каждому дана свобода выбора и каждый распоряжается собой по своему усмотрению. Никто не подталкивает нас к неверному выбору, мы всегда делаем его сами. Во всём и всегда виноват сам человек.
  Чтобы облапошить заблудшие массы и отключить естественное человеческое отвращение к неправедному образу жизни, каинитская элита фальсифицировала свою генеалогию и всемирную историю. Она оборвала информацию о каинитах на детях Ламеха, создав иллюзию того, что потомство Каина не пережило всемирного потопа, а сама прикинулась потомками сыновей Ноя. Это автоматически сделало противоестественную рабовладельческую государственную систему легитимной. Раз потомки праведника Ноя стали деспотами в новых державах, значит так и должно быть, это исторически неизбежно, так и надо. Таков высший замысел, которого мы просто не понимаем...
  До потопа каинитские элиты действовали в открытую и не скрывали своей сути (каинову печать-то не скроешь), но затем они взялись корчить из себя богоугодных праведников. В новом мире уже некому было схватить их за руку и разоблачить, ведь каинова печать теперь красовалась на всех людях-каинитах, ибо никто другой не пережил потопа. Род единственного праведника Ноя угас. Каинова печать больше не воспринималась некой отличительной меткой, она стала обыденной и присущей всем чертой, на которую никто больше не обращал внимания. Поэтому каинитские элиты сумели внушить человечеству, что сложившийся ублюдочный миропорядок - единственный, угодный богу, а бог оставил людей и потому не опроверг эту ложь.
  Жизнь и мироустройство, царившие до потопа (всеобщая свобода, отсутствие рабства, отсутствие деспотических государств и массового угнетения, отсутствие денег и сословной стратификации, отсутствие границ и привязки человека, как цепной собачонки, к одному месту, отсутствие государственных органов надзора, карательных органов и обюрокраченных чиновников-паразитов, отсутствие ложных религиозных культов), в новой интерпретации каинитов стали грешными и порочными. Вроде как за них-то бог людей и покарал. Зато новое общество, где один привилегированный процент закабалил остальных и присвоил себе все богатства и ресурсы, стало считаться единственным, имевшим право на существование.
  Каинитская знать и её главный пособник - каинитское жречество - изобрели ложные культы и показушные ритуалы, славившие не бога, а сделанных вручную истуканов. Религию, священный акт общения человека со всевышним, превратили в позорный лицедейский спектакль, в театрализованное представление, наполненное обрядовой чепухой, но лишённое божьего духа. Повсеместно возвели гигантские храмы, утопавшие в ненужной роскоши и блестящей мишуре, где невежественной и порочной публике демонстрировалось богохульное непотребство. Реального бога каинитские элиты побаивались и предпочитали не иметь с ним дел и лишний раз не поминать всуе.
  Шли века и тысячелетия. Каинитские элиты убедились, что бог не вмешивается в земные дела, какая бы мерзость здесь ни творилась. Тогда они осмелели, показушно расстались с язычеством и вернулись в лоно монотеизма. Этот их шаг был призван в очередной раз убедить заблудшее человечество в богоугодности каинитских элит и государственных институтов, на веки вечные утвердить каинитскую систему общественного устройства. ″Мавр сделал своё дело, мавр должен умереть.″ Язычество сыграло свою подлую роль в человеческой истории, после чего надобность в нём отпала. Истуканы лжебогов были повержены в прах.
  Коллективными усилиями, на протяжении многих поколений, каиниты извратили священное писание, где изложили свою - лживую - версию мировой истории.
  Старина Лайош допускал, что бог не покарал каинитов вторично из-за своего же обещания не вредить Каину и его потомкам. Слово бога не может быть нарушено даже самим богом. Раз он что-то пообещал, значит по-другому не будет. Ведь господь - это истина, он не может противоречить самому себе. Требуя от людей последовательности в своих действиях и ответственности за свои решения, он сам обязан быть последовательным и ответственным, должен подавать людям пример.
  Не исключено, что всемирный потоп был скоропалительным решением, о котором бог впоследствии пожалел, потому и не предпринимал больше ничего подобного, видя, что не добился желаемого эффекта.
  - Ты же сам упоминал про казни египетские, Содом и Гоморру... - напомнил Михаю Соломон Шнорхель.
  - А что мешало каинитам своими силами перебить египетских младенцев и разделаться с Содомом и Гоморрой, а потом приписать эти подвиги богу? - в свою очередь поинтересовался Михай. - Если ты единственный монополист по части фиксации на бумаге событий мировой истории, то можешь писать что угодно. Можешь вообще всё выдумать, если некому поймать тебя на лжи и подтасовках фактов в угоду своим интересам.
  В египетских папирусах нет никаких упоминания о массовой смертности младенцев. Там не говорится о проживании в Та-Кемт нескольких тысяч евреев, среди которых особенно выделялись Иосиф и Моисей. Допустим, про них коварные и злопамятные египтяне умолчали, но никто не сумел бы утаить явление крылатого ангела с мечом, который резал детей во всех домах, кроме тех, что были помечены бараньей кровью.
  Археологи так и не нашли развалин Содома и Гоморры. Скорее всего, таких городов никогда не существовало.
  Чудовищная, беспардонная ложь во все времена была визитной карточкой каинитов, их отличительной чертой, их фирменным знаком. С каждым веком, с каждым тысячелетием нагромождения этой лжи становятся всё больше и больше, ложь делается всё изощрённей и изощрённей. История - это та область, в которой каиниты научились врать лучше всего. Другая область - это политэкономия, третья - это мораль и нравственность, менталитет отдельных людей и целых народов.
  Ложь приводит к противоречиям, которых быть не должно, потому что истина - от бога. Если все люди произошли от праведного Ноя, то откуда тогда взялся грешный Вавилон с его идеей построить башню до небес и сравняться с богом? Если все народы являются потомками одной семьи, то откуда взялись нечестивые ханаанские племена, которых бог велел Моисею и Иисусу Навину уничтожить всех до последнего человека? Откуда взялись филистимляне и римляне и почему они принесли иудеям столько зла и страданий? Ведь мы же все братья, мы ведём общую родословную от Ноя!
  Нет, старина Лайош в это не верил. Нормальные люди могут быть друг другу братьями, но каиниты - нет. Они как пауки в банке. Их единство просыпается лишь в тот момент, когда они чувствуют нависшую над ними общую угрозу, опасную для самой их системы. В остальное же время они готовы бесконечно враждовать друг с другом - за рабов, за территории, за сферы влияния, за материальные блага и богатства, за политическое господство, за что угодно.
  Старина Лайош видел в священном писании всего лишь набор каинитских мифов - именно из-за обилия противоречий. Он считал, что большинства описанных там событий либо вообще не было, либо они протекали как-то иначе, а как, мы не узнаем уже никогда.
  Фальшивая интерпретация истории уводила человечество всё дальше и дальше по пути греха и порока, отчего на земле множились несчастья, беды, страдания и несправедливость. Одно время была надежда, что технический прогресс устранит эти факторы, но нет, не устранил, наоборот, обострил ещё сильнее. Все политики и общественные деятели твердят нам, что действительность необходимо улучшать, а сами ничего не улучшают, или же улучшают только у себя. Раньше беззаботно жили государи и аристократы, теперь политики, чиновники и олигархи. Для простых людей ничего не поменялось. Даже рабство не исчезло, просто оно приобрело иную форму. На смену железным цепям и ошейникам пришли невидимые психологические оковы, находящиеся у каждого в голове. За пять или семь тысяч лет каинитские элиты поняли, что самое надёжное рабство - это когда раб думает, что он на самом деле свободен. Тогда с ним можно делать что угодно, а он будет считать, что избранная им власть старается ради его блага, и даже не подумает бороться за свободу.
  - Сложно поверить, что за века и тысячелетия никто из людей не докопался до истины, кроме старины Лайоша, - скептически высказался Соломон Шнорхель. - Или же люди оставались глухи и слепы к разоблачениям?
  - Да, именно так. Бог регулярно обращался к людям через пророков и праведников, открытым текстом заявляя, что сложившаяся общественная система неправильна, её нужно срочно менять и начинать изменения лучше с себя. Ну и что? Разве много народу следовало за пророками? Каинитские элиты недаром вложили в божьи уста заповедь плодиться и размножаться. Старина Лайош называл её ″тараканьей″ заповедью. Мы верим, что сотворены по образу и подобию божьему и в то же время полагаем, будто должны бесконтрольно плодиться, как тараканы, словно наш бог - таракан! На самом деле каинитские элиты специально умножают число грешников, чтобы в их массе тонули голоса праведных одиночек. Что толку от учителей и пророков, несущих нам истину, если она ни до кого не доходит, а если и доходит, то по пути искажается до неузнаваемости?
  Вспомните о том, что случилось с христианством. Я уже говорил, что старина Лайош плевался всякий раз, когда видел церковь или священника. Святош он считал главными исказителями истины. Церковь придаёт каинитским мифам священный статус и призывает верить каждому их слову, она благословляет каинитскую цивилизацию и объявляет её богоугодной, святоши мазали и мажут на царство самых гнусных и порочных каинитов и из века в век пребывают заодно с каинитской властью - хоть в самодержавном, хоть в буржуазном, хоть в коммунистическом виде.
  Церковь исказила евангельское учение, отдала приоритет обрядовости, а не духу христианства - то есть уподобила христианство древним языческим культам. Она поставила религию на службу каинитским элитам, как когда-то служили им лжебоги. Разве Иисус гонялся за властью, почестями и богатством? Разве он призывал покоряться каинитам и считать их власть - властью от бога?
  Христианство в церковной интерпретации весьма по душе каинитским элитам. Раз Иисус взял на себя все грехи, значит всё то зло, что каиниты творили на протяжении веков, до распятия, обнулилось! Его как бы не было! Дальше отсчёт пошёл заново. Раз Иисус взял на себя все грехи, значит любая мразь вправе считать себя достойным человеком - и ведь считают! Разве раскаиваются политики, развязывающие войны и посылающие на убой тысячи своих сограждан? Разве идут под суд? Накладывают на себя руки? Или экономисты, разоряющие целые страны дегенератскими реформами? Ничего подобного, они и после содеянного продолжают считать себя достойными и уважаемыми людьми, которые руководствовались исключительно добрыми намерениями. Все эти приличные и солидные ″благодетели″ предпочитают не замечать, что их ″добрые″ намерения почему-то век за веком неизменно приводят лишь к гибели и страданиям миллионов людей. Для них это всего лишь досадное недоразумение, в котором виноваты сами люди, не уразумевшие, что их хотят облагодетельствовать...
  Михай замолчал, что-то вспоминая.
  - Старина Лайош говорил: если предок всех людей, Адам, был лично сотворён богом, и другой предок, Ной, был спасён богом во время всемирного потопа, то откуда взялось многобожие и почему господствовало на всей земле несколько тысячелетий? Оба наших непосредственных предка определённо точно знали, что бог один. Почему же сразу после потопа не расцвело ни одной монотеистической культуры? Если людям был известен единый бог-творец, резкий переход к многобожию необъясним и необоснован.
  Почему зародившиеся культы со всеми этими лжебогами у каждого народа были разными? Почему одни стали верить в Энлиля и Мардука, другие в Зевса и Аполлона, третьи в Осириса и Анубиса? Что послужило триггером для столь резкого размежевания? Вавилонская башня? Её падение разделило народы по языкам, а не по религиям. Когда появился Вавилон, люди уже несколько веков были язычниками.
  Старина Лайош отвечал на этот вопрос так. Различными регионами мира завладели разные банды каинитов, каждая из которых создала своё деспотическое рабовладельческое государство и изобрела себе своих собственных ″богов″. Это был тогдашний способ кидать понты - у кого боги круче; типично бандитский менталитет. Затем мыльный пузырь языческой реальности лопнул и оказалось, что все племенные культы - это целиком и полностью выдумка, пустышка. Веками и тысячелетиями толпы людей верили в ничто, в фальшивых ″богов″, которых на самом деле нет! Нет никакого Зевса, нет никакого Аполлона, нет Мардука, нет Сета и Гора, нет Ра, нет Ахура-Мазды, никого из них нет! Они - вымысел!
  В первобытном, допотопном мире не было такой вещи как деспотическая самодержавная власть. Первобытные охотники и воины не стали бы потакать прихотям самодура, заявившего о своём особенном статусе. Поэтому каинитские элиты, захотевшие властвовать после потопа, выдумали себе сверхъестественных предков, неких ″богов″, владык всего сущего, от имени которых они, якобы, и властвуют на земле. От имени этих же ″богов″ простолюдинам преподнесли ублюдочные законы, где предписывалось подчиняться новым владыкам, кормить и содержать их, обеспечивать их благами и привилегиями. Высокий статус им обеспечивало происхождение от ″небожителей″, которые, если что, прогневаются и нашлют на бунтовщиков всякие бедствия, а после смерти будут вечно терзать их в аду. С кем-то из своего круга простой человек ещё мог бы поспорить, мог бы потягаться, а вот перечить могущественным небожителям никто не осмелился и потому узурпаторы воцарились везде, где хотели, а дальше всё покатилось по наклонной.
  Как я уже говорил, каиниты - это пауки в банке. Ни одна династия не воцарялась навечно. Тотчас же возникали желающие занять её место и начинали плести интриги и заговоры. Каиниты свергали, убивали, захватывали и порабощали других каинитов, потому что каинит каиниту не брат, а в первую очередь конкурент.
  Каинова печать по-прежнему передаётся из поколения в поколение. Времена меняются, однако до сих пор один привилегированный процент владеет всеми богатствами и ресурсами, в том числе и человеческими. Какие бы политэкономические формации ни приходили на смену друг другу, этот расклад остаётся неизменным. Всякий, кто пытается с ним бороться, плохо кончает: ему отмщается в семьдесят раз всемеро - вспомните несчастный Советский Союз...
  Задумавшийся Соломон Шнорхель медленным движением поправил шляпу, которую так и не снял за всё время.
  - Это интересно, Михай, в самом деле, но какое отношение это имеет к твоей истории?
  - Самое прямое! - Михай подался вперёд. - Во что верил старина Лайош - это его дело, меня же после его проповедей неожиданно озарило. Считать каиновой печатью принадлежность к элитарным кругам - слишком притянуто за уши. Какие ещё элитарные круги в докерамическом неолите? Что они себе стяжали, какие богатства - кремниевые скребки, костяные наконечники, бусы из ракушек? Золота ведь ещё не открыли и денег не изобрели.
  Священное писание - это прежде всего сакральный текст, а сакральное не всегда следует понимать буквально. Каинова печать - это некий отличительный признак, но он вовсе не обязан быть чем-то вроде клейма на лбу. Ему достаточно быть просто приметным и отсутствовать у подавляющего большинства людей.
  Сотрудник ″Тэты″ сразу догадался:
  - Ты имеешь в виду бессмертие?
  - А почему нет? Такая интерпретация выглядит намного правдоподобнее и не уводит в сверхъестественные дебри, как трансильванские ужастики про вампиров и оборотней.
  Мы абсолютно точно не прилетели с другой планеты, как Супермен с Криптона. Athanatos возникли среди людей и всегда жили среди людей. Сейчас они предпочитают жить скрытно, но до потопа они вполне могли вести открытую жизнь, у всех на виду. Учитывая, что средняя продолжительность жизни в древности не превышала двадцати пяти - тридцати лет, бессмертие athanatos, их каинова печать не могла не бросаться в глаза.
  Вы сами сказали, что всё непонятное раздражает и вызывает желание держаться подальше, не связываться. Это как раз то, на что бог обрёк Каина, всё сходится! Люди старались избегать бессмертных и относились к ним с опаской. Возможно уже тогда про них начали сочинять и рассказывать всякие кровавые страшилки...
  На мой взгляд, старина Лайош многое преувеличивал. Лично я не верю, что каиниты стоят за всеми событиями мировой истории. Но вот в том, что наша бессмертная порода - каинитская, я не сомневаюсь. Очень хочется быть рационалистом и верить, что миф - он и в Африке миф. Неважно, было ли на самом деле убийство Авеля или это сочинили нам назло, чтобы выставить исчадиями ада. Неважно, чем считать каинову печать - божьим наказанием или обыкновенной генетической мутацией, случайной и непредсказуемой. Она есть и это факт! Она делает нас нелюдьми и это тоже факт!
  Мифы не создаются на пустом месте. К сожалению, у бессмертных не принято строчить автобиографические мемуары и вести подробные исторические хроники, иначе Габор наверняка знал бы о жизни наших допотопных предков, а между тем, он ничего не знал даже о предках Шандора.
  Может, каким-то древним athanatos бессмертие и впрямь вскружило голову, отчего они решили, что их род особенный и потому должен властвовать над простыми людишками. Они начали дурить, основали и возглавили первые государства, пошли обращать в рабство соседей и сочли, что им теперь всё по плечу, всё дозволено.
  Впоследствии это им неизбежно аукнулось. Ведь когда ты создаёшь систему, где у одного процента есть всё, а у остальных ничего, то, разумеется, твоё положение выглядит слишком заманчивым и многим хочется занять твоё место - любой ценой и любыми средствами.
  Когда каинитов из самых-самых первых династий царей и вождей (потомков ″бессмертных″ богов) начали массово и повсеместно резать, они наверняка ужаснулись собственному изобретению, после чего и ушли в тень, а созданная ими порочная система продолжила функционировать дальше сама по себе, меняя лишь формы, но не суть.
  В любом случае, повторяю, всё это не важно. Мы, бессмертные, все, до единого, каиниты и все прокляты перед господом.
  - Если ты всерьёз в это веришь, - взволнованно всплеснул руками Шнорхель, - то как же ты решился на убийство себе подобных? Ты пренебрёг перспективой вызвать божий гнев и отмщение, пренебрёг божьим запретом!
  - Э, не-ет, - покачал головой Михай. - Каин просил у бога защиты от обычных людей, а не от других каинитов. Он боялся, что его будут преследовать и убьют простые люди, в его договоре с богом нигде не подразумевалось убийство каинита каинитом. Клан-то ведь ничего не боялся, когда веками казнил отступников, вроде моей матери. Убийство носителя каиновой печати засчитывается лишь кому-то вроде вас, ur Шнорхель, а на меня божий запрет не распространяется.
  - Твоя вера в бога такая же странная и неправильная, как и у твоего бродяги-наставника, - хмуро сказал Соломон Шнорхель. - Она отличается от моей веры.
  Сотрудник ″Тэты″ хоть и поражался диковинным взглядам Михая, но, похоже, ожидал чего-то подобного, словно лишь кто-то настолько непохожий на остальных мог решиться истребить свою родню.
  - Верно, - признал Михай. - Но мне моя вера по душе. Я не согласен со многими религиозными постулатами. В чём я убеждён, так это в том, что ношу на себе божье проклятие. Габор был абсолютно прав, когда напомнил мне, какую цену мы вынуждены платить за наше бессмертие.
  Он взглянул на сотрудника ″Тэты″ с грустной усмешкой.
  - В этом мы сходимся во мнении с вашим отделом, ur Шнорхель. Мы - проклятое племя, которому нет места на земле...
  
  
  7. Чудовища
  
  
  - Однако, вернёмся к финалу твоей драмы, Михай, - сказал Шнорхель. - Тебе осталось поведать, как от неприятия собственной богопротивной сути ты дошёл до мысли прикончить весь клан. За что ты вынес соплеменникам приговор и почему сам привёл его в исполнение?
  - Как-то раз я ошивался на вокзале, - начал Михай. - Мы со стариной Лайошем постоянно туда наведывались. Я бродил по залу ожидания, клянчил милостыню и заодно высматривал, не удастся ли спереть чью-нибудь сумку. Знаете, в залах ожидания теперь установлены такие здоровенные экраны, где постоянно крутят какой-нибудь телеканал...
  - Это называется ″телевизоры″, Михай.
  - Я знаю, как это называется, просто не понимаю, зачем они нужны в общественных местах. Нормальные люди смотрят телевизор дома, сидя на диване...
  - Тебе-то откуда знать? Помнится, ты говорил, что не в курсе, каково это - быть нормальным человеком.
  Под скептическим взглядом Шнорхеля Михай запнулся, потом махнул рукой и продолжил.
  - В общем, в тот раз крутили какую-то передачу, где психолог объяснял неопрятному трясущемуся ушлёпку, то ли наркоману, то ли алкашу, что тот страдает от неутолимой ненависти к кому-то или к чему-то, но будучи не в силах осознать и принять её, а затем побороть, переносит её на себя и занимается саморазрушением. Не уверен, что сумел передать смысл дословно, но примерно что-то типа того.
  Меня это тогда зацепило и заставило задуматься. Психолог обращался к ушлёпку, но говорил словно обо мне. Действительно, если я ненавижу Шандора и Иштван-Балажа, то почему же я наказываю себя? Психолог был совершенно прав, мне следует принять это и побороть, то есть воздать должное не себе, а тем, кому следует.
  Эта мысль прочно укоренилась в моей голове. Я постоянно размышлял об этом и чем больше думал, тем сильнее крепла во мне уверенность: Шандору и Иштван-Балажу нет и не может быть прощения - за Габора, за меня, за маму и за отца, которого я не знал. Они должны за всё ответить!
  Бывали моменты, когда я жалел о том, что унаследовал от мамы каинову печать - бессмертие. Как бы мне хотелось перенестись обратно в детство и ничего не знать о ритуале и о нашей способности обновляться. Мысленно я фантазировал и пытался представить, как мама растит меня обычным мальчиком, мы не живём в изоляции, я постоянно вращаюсь в обществе других детей, такой же, как они все, дружу и ссорюсь, играю и дерусь, не стесняюсь самого себя, создаю проблемы и решаю их, привожу домой девочек и получаю тумаки от их старших братьев, влюбляюсь и сбегаю тайком на свидания, дарю и получаю подарки, осваиваю какую-нибудь полезную современную профессию и в итоге создаю крепкую семью...
  В такие моменты я жалел о том, что Габор раскрыл мне глаза на жизнь слишком поздно, и сетовал на мать, не сделавшую этого в тот день, когда я впервые узнал о ритуале. Я жалел, что она не оградила меня от инициации, от первого практического применения моей каиновой печати. Не проведи я инициацию, я бы так и остался обычным парнем, взрослеющим и стареющим, как и все вокруг. В этом случае моё бессмертие не активировалось бы. Я мог бы уехать из села в город и поступить в университет. Со временем жизнь вошла бы в нормальное русло. Я не узнал бы, какую цену нужно платить за бессмертие, не узнал бы, что расплачиваться придётся буквально всем - жизнью, мечтами, чувствами, интересами, отношениями... Правда, существовала угроза, что клан мог бы захотеть избавиться от ″дурной″ крови, но нам с мамой достаточно было бы уехать на другой конец света, как советовал Габор, и никто бы нас не нашёл...
  Я чувствовал себя чужой, параллельной формой жизни, похожей и одновременно не похожей на людей, вынужденной постоянно таиться и искусно мимикрировать ради выживания.
  Согласно первоначальному замыслу, как уже сказал, я планировал ограничиться лишь главными виновниками всех бед. Я одолжил у цыган машину и электрошокер, навестил Шандора и Иштван-Балажа, вырубил их, связал и увёз в лес, как они когда-то поступили с моим отцом.
  Шандор принял смерть спокойно, лишь злобно буравил меня взглядом и цедил сквозь зубы, что мне это с рук не сойдёт, а вот нервного Иштван-Балажа перед смертью одолел приступ словесного поноса. Он-то и выложил мне всё - как мама пожертвовала собой ради меня и как своей жизнью выкупила у клана мою, до самого конца храня верность материнскому инстинкту.
  Когда я это услышал, те крохотные искры злости, что едва тлели внутри меня, вспыхнули и вырвались наружу огненным смерчем безудержного гнева, который я уже не мог в себе удержать, да и не хотел сдерживать. Я до такой степени возненавидел наш каинитский клан, нашу параллельную форму жизни, что захотел стереть её с лица земли, чего бы мне это ни стоило.
  Если бы нелюди не тронули маму, я бы ограничился двумя главными негодяями и на этом остыл. Но без Аники Вадаш ниточка, связывавшая меня с кланом, окончательно оборвалась. Я чувствовал, что у нас с нелюдьми больше нет ничего общего и что руки у меня теперь развязаны. Тогда я дал себе зарок, что не успокоюсь, пока не истреблю всех нелюдей до последнего. Пора наконец очистить землю от богопротивной скверны и неважно, сколько это займёт времени. В этом смысле бессмертие - чертовски удобная штука...
  Слушая фанатичные слова Михая, Соломон Шнорхель и бровью не повёл - вероятно, потому, что и сам не был чужд фанатизму. Эти двое хорошо понимали друг друга.
  - И у Шандора и у Иштван-Балажа я нашёл немало налички и ценностей, - продолжал Михай, - которые присвоил себе. Остальные их вещи я сбагрил цыганам в счёт платы за помощь. Барон не задавал лишних вопросов о судьбе прежних владельцев - всё и так читалось у меня на лице.
  Таким образом, у меня наконец появились средства, и бомж смог преобразиться в приличного человека. Старине Лайошу я ни о чём не сказал и даже толком с ним не попрощался. Не знаю, что он сейчас обо мне думает - учитывая, что понаписали обо мне в газетах...
  В общем, я привёл себя в порядок, приоделся, купил машину, разжился кое-каким оружием...
  Первым делом следовало узнать, сколько athanatos живёт в Венгрии и кто где именно. У Шандора и Иштван-Балажа не было ничьих телефонов и ничьих адресов - эти двое всё держали в памяти. Поэтому я начал следить и наблюдать за теми, кого знал лично, в первую очередь за Агнешкой, Оршолей и Эржебет. Исчезновение двух главных персон никак не повлияло на клановую традицию съезжаться друг к другу на ритуал.
  Я знал дни рождения Агнешки, Эржебет и Оршоли. В эти даты я просто торчал поблизости и наблюдал за теми, кто к ним наведывался. Запоминал лица, записывал номера машин, фотографировал. Затем следил уже за ними, фиксировал их связи, дополнял новыми фигурами свой список. Действовал осторожно и неторопливо, аккуратно и обстоятельно, методично, целенаправленно и незаметно. Сначала собрал информацию и лишь затем начал действовать.
  В интернете я приобрёл здоровенную крупномасштабную карту Венгрии, размером в полстены. Точками обозначил на ней места проживания нелюдей, рассчитал и проложил наиболее оптимальные маршруты, чтобы связать все точки кратчайшими интервалами. Мне хотелось управиться со всем поскорее, чтобы никто из нелюдей не успел почуять неладное и удрать.
  Я действовал решительно и беспощадно, не испытывая никаких сожалений, раскаиваний и угрызений совести. Я воздал нелюдям сполна не только за маму и за отца, но и за всех тех бесчисленных Аник, Золтанов, Габоров и Михаев, которые наверняка имелись на совести клана в прошлом.
  Хоть меня и переполняли эмоции, я старался рассуждать с позиций здравого смысла и элементарной нравственности, которые требовали от меня безоговорочной и поголовной ликвидации каинитов. Я не чувствовал в своих действиях неправоты и не колебался - даже когда красавица Оршоля ползала у меня в ногах, молила о пощаде и сулила райское сексуальное блаженство до конца моих дней.
  Я навестил всех нелюдей. Нападал всегда неожиданно, вырубал, связывал и увозил в безлюдные места, где хоронил с отрубленной головой. Если бы не моя поспешность, ur Шнорхель, вы бы ни за что меня не нашли...
  Тот, к кому были обращены эти слова, задал следующий закономерный вопрос:
  - И что бы ты делал дальше, Михай? Представь, что мы тебя не нашли. Как бы ты стал жить?
  - Не знаю, - честно ответил Михай. - Я так сосредоточился на возмездии, что не задумывался о будущем. Все мои мысли были сконцентрированы на настоящем - на выслеживании нелюдей и на отмщении. Задачи всегда следует решать в порядке поступления. Когда я покончил с одной задачей и смог, наконец, вздохнуть спокойно, ваши молодцы вышли на мой след и я не придумал ничего лучше смены личности...
  Сейчас-то я всё хорошенько обмозговал и теперь понимаю, насколько наивными были мои грёзы о простой человеческой жизни. Давайте на минутку представим, что я больше не Михай Вадаш, я Петрика Дэнгулэ, пожил в Румынии, оттуда перебрался в Канаду или в Австралию, начал новую жизнь, завёл семью... Не будем забывать, что athanasia передаётся по наследству. Мои дети, возможно, унаследовали бы ген бессмертия. Представим, что в день совершеннолетия мой ребёнок гоняет с друзьями на скутере, падает и ломает себе все кости. По чистой случайности, это происходит точно в час его зачатия. Значит, ребёнок, сам того не подозревая, проходит инициацию и первый ритуал. А затем скорая привозит его в больницу, где все кости чудесным образом срастаются за несколько часов и репортаж о чудесном исцелении показывают все центральные телеканалы... Прощай спокойная жизнь!
  Понятно, что я преувеличиваю и спекулирую необоснованными допущениями, но, согласитесь, непросто скрывать какой-то врождённый признак. Врождённые признаки имеют обыкновение проявляться. Ладно пресса, мне пришлось бы как-то объясняться с женой. И что бы я мог ей сказать? Как бы я объяснил всё ребёнку?
  Никому, ни за что, ни при каких обстоятельствах я не пожелал бы оказаться в подобной ситуации!
  - Есть ещё один нюанс, которого ты не учёл, - кивнул Соломон Шнорхель, прекрасно понимая Михая. - Где бы ты ни жил, чудесное исцеление твоего ребёнка неизбежно привлекло бы к вам внимание тамошних нелюдей, которые начали бы проявлять любопытство: что это за новички появились в их краю, откуда они, из какого клана? Нелюди копнули бы твою биографию и непременно наткнулись бы на необъяснимое исчезновение всех венгерских собратьев. Тогда у них появилось бы много вопросов и претензий к твоей персоне...
  - Ну вот видите, - сказал Михай. - Нечего и говорить о какой-то нормальной жизни. Пора признать, что нормальная жизнь не доступна мне ни при каких обстоятельствах. Как собака не может стать кошкой, а тигр антилопой, так и нелюдю не стать человеком!
  Михай поднял глаза и твёрдо взглянул в лицо Шнорхелю.
  - Делайте со мной, что требуется, ни о чём не сожалейте и давайте скорей с этим покончим.
  Его немолодой собеседник неспешно поднялся со своего места. Даже сквозь закрашенное окно было видно, что снаружи уже глубокая ночь. Палач и его пленник сами не заметили, как проговорили допоздна.
  - Побудь ещё немного в камере, Михай, - сказал Шнорхель. - Мне нужно кое-что обдумать и решить, а затем мы встретимся ещё раз и тогда ты получишь всё, что тебе причитается...
  - Что решать? - Михай отчаянно рубанул воздух ладонью. - Всё ведь предельно ясно!
  - Это только так кажется, Михай, - мягко произнёс Шнорхель. - Только кажется...
  Амбалы проводили поникшего Михая в камеру - не в ту, где он содержался прежде, а в другую. Там было просторней, комфортней и чище. На полу красовался новый линолеум с паркетным узором, санузел был отгорожен гипсокартонной перегородкой с дверью, запиравшейся на шпингалет. В углу на тумбочке стоял телевизор. Зарешеченное окно было закрашено наполовину, за ним, привстав на цыпочках, Михай разглядел знакомый внутренний двор...
  В этой камере он провёл ещё неделю. Кормили его как на совместной трапезе со Шнорхелем. Дважды в день амбалы выводили его на прогулку. Через день ему приносили газеты и журналы. Предложили что-нибудь из книг, но он отказался.
  Каждое утро Михай просыпался с надеждой, что этот день уж точно окажется последним. Зайдут амбалы, сделают смертельную инъекцию и отвезут в крематорий. Но время шло, амбалы не делали инъекций и Соломон Шнорхель не возвращался.
  Всю неделю Михай не находил себе места. Уж раз решили его убить, чего ж тянут? Когда же сотрудник ″Тэты″ наконец явился, то выглядел бодрым, воодушевлённым и оптимистичным. Для последнего разговора он снова вывел Михая во внутренний двор.
  - Как поживаешь, Михай? - весело спросил палач.
  Настроения у Михая не было, поэтому он неопределённо пожал плечами. Шнорхель взял его под локоть и, как в прошлый раз, зашагал с ним рядом по периметру двора.
  - Знаешь, у меня есть внуки, - признался он. - Двое. Подростки, как раз заканчивают школу. Оказывается, сейчас у молодёжи во всём мире сильна мода на японское анимэ. Представляешь? Кто б мог подумать, что сугубо местечковая азиатская разновидность довольно своеобразной мультипликации вдруг наберёт такую популярность! Вот и мои пристрастились...
  Есть одно анимэ, называется ″Хеллсинг″, или на японский лад ″Херушингу″. Повествуется там о некоем церковном ордене, истребляющем нечисть, а главным и самым мощным оружием этого ордена является высший и абсолютно неубиваемый вампир Дракула, который настолько ненавидит низших упырей и прочую дрянь, что готов уничтожать их без зазрений совести. То есть, он зло, но это зло используется во благо. И поскольку он теперь на стороне добра, то есть прямо противоположен изначальному себе, то даже само его имя читается наоборот, не Дракула, а Алукард.
  - Напоминает кинокомикс ″Хеллбой″, - отозвался Михай. - Там дьявольский ребёнок рос и воспитывался среди людей, а затем начал защищать их от нечисти в составе одной секретной органи...
  Михай осёкся на полуслове. Шнорхель остановился, развернул его к себе и ухватил за плечи.
  - Я не сказал тебе кое-чего важного, Михай. Я не просто какой-то рядовой агент, как ты мог подумать, я возглавляю отдел ″Тэта″. Следовательно, я уполномочен, при необходимости, принимать и воплощать непопулярные и нестандартные решения. Чисто по-человечески, ты мне нравишься, Михай. У тебя есть твёрдая вера, принципы и сила духа, а значит тебе можно доверять. Я хочу, чтобы ты стал персональным Алукардом и Хеллбоем моего отдела. Ты нелюдь, безо всяких сомнений, и ты сам это знаешь, но, как ты сам признал, с другими нелюдьми тебя ничто больше не связывает. Они сами по себе, ты сам по себе. Ты ненавидишь и презираешь их и ты готов их безжалостно уничтожать.
  Сердце Михая бешено заколотилось.
  - Но... но... постойте... вы что же, предлагаете мне работу? Вместо того, чтобы похоронить как остальных?
  - Я пришёл к выводу, что твоя ликвидация была бы чересчур опрометчивым решением, учитывая обстоятельства, - ответил Шнорхель. - Ты сумел продемонстрировать завидную эффективность и было бы неразумно упускать возможность, которая сама приплыла нам в руки. Как ты там говорил? Бог всегда даёт шанс поступить правильно? Я считаю, что привлечь тебя к работе отдела ″Тэта″ - правильно.
  - Но ведь я чудовище! - Михай сорвался на крик. - Чудовище! Нелюдь!
  Соломон Шнорхель снова взял его под локоть.
  - Ой, Михай, ты слишком самокритичен. Чудовища и нелюди бывают разными. В подавляющем большинстве случаев они действительно заслуживают безжалостного истребления, но иногда, очень редко, попадаются экземпляры вроде тебя, заслуживающие, по меньшей мере, сопереживания и сострадания.
  Позволь рассказать тебе одну историю, чтобы проиллюстрировать своё мнение наглядным примером. Помнишь, я говорил тебе о профессоре Гильгамешникове? У него был весьма талантливый и подававший большие надежды ассистент, бакалавр исторических наук Якоб Джопплинтох, увлекавшийся историей европейской инквизиции. Увлекался он ею неспроста, потому что считал существование этой организации оправданным и обоснованным.
  Джопплинтох верил (и верит по сей день - ведь он жив-здоров и в данный момент работает в Нюрнберге) в то, что колдуны, ведьмы и одержимые демонами реально существовали в прошлом и продолжают существовать в настоящем. Сейчас их деятельность не столь очевидна, ведь они ушли от архаики и избавились от традиционных колдовских атрибутов - не варят в котлах зелье из летучих мышей, болотных жаб и ядовитых змей, не режут на алтарях христианских младенцев и не пьют их кровь.
  Современные колдуны, ведьмы и одержимые перешли в культурную, информационную и психологическую сферы. Они становятся литераторами, музыкантами и актёрами, чтобы воздействовать на сознание людей через искусство. Они проникают в СМИ и масс-медиа, чтобы оболванивать людей, программировать их поведение, искажать их восприятие реальности и нравственные идеалы. Они становятся экономистами и политиками, продавшими душу дьяволу за власть и богатства. Данной им властью они губят людской род и обрекают его на бесконечные страдания вследствие войн, нищеты и взаимных усобиц. Они проникают в фармакологию, чтобы создавать лекарства и вакцины с ужасающими побочными эффектами, вроде бесплодия.
  Заклинания, порчи, сглазы, наговоры - вся эта ерунда осталась только у цыганок и шарлатанов. Современные колдуны и ведьмы заменили их пропагандой, чёрным пиаром, политтехнологиями, рекламой и маркетинговыми уловками, интернет-троллингом.
  Благодаря этому, современные колдуны, ведьмы и одержимые идут в ногу со временем и весьма эффективно действуют в мире высоких технологий, принося человечеству в миллион раз больше вреда, чем ворожба их древних собратьев. Они прикидываются умными, талантливыми и достойными людьми, но на самом деле это монстры, что творят чудовищные по своим масштабам и последствиям злодеяния.
  Джопплинтох считал, что современный негативный взгляд на инквизицию есть результат усиленной пропаганды, выгодной современным колдунам, ведьмам и одержимым. Её недостатки умышленно преувеличиваются, а достоинства замалчиваются - так нужно, чтобы церковь признала инквизицию ошибкой и упразднила её. К сожалению, с упразднением инквизиции колдуны, ведьмы и одержимые никуда не делись. Они огульно объявили всех жертв инквизиции ″невинно″ пострадавшими. Дескать, это были обычные люди, в крайнем случае какие-нибудь безобидные учёные, астрологи или алхимики, целители и экстрасенсы.
  Враги рода человеческого нарочно вымазали инквизицию грязью и демонизировали её, выставив не священной защитницей человечества от нечисти, а бездушной карательной машиной. Чтобы никто и никогда не возродил бы подобной организации. Нечисть любого рода хочет иметь возможность цвести и благоденствовать в условиях полнейшей безнаказанности.
  Современные колдуны, ведьмы и одержимые творят свои чёрные дела и не несут за них никакой ответственности. От вопиющей вседозволенности они вошли во вкус и их злодеяния растут час от часу. Им совсем не нужно, чтобы общество вновь заполучило в свои руки инструмент расправы над ними.
  Войны, нищета, кризисы, оболванивание масс и разгул преступности, всевозможные болезни и невежество ширятся и множатся под бесстрастным взором тех, кто вроде бы наделён соответствующими полномочиями и ″народным доверием″ для того, чтобы не допускать ничего подобного, а наоборот непрерывно улучшать нашу жизнь. В своих речах эти люди хвалятся повсеместным ростом благосостояния, но почему-то оно всегда растёт лишь у них одних.
  Так происходит, потому что ведьмы, колдуны и одержимые служат не народам, не обществу, в котором живут, а своему рогатому владыке, у которого всего одна цель: извести людской род - как можно медленнее и мучительнее.
  - Я один вижу здесь некоторую корреляцию с проповедями старины Лайоша о каинитах? - обратил внимание Михай.
  - Нет ничего удивительного в том, что разные люди замечают одни и те же явления, просто интерпретируют их по-своему, - ответил Шнорхель. - Старина Лайош везде усматривал каинитов, а вот я, например, не считаю нас и нашу цивилизацию каинитскими, мне ближе точка зрения Джопплинтоха. Кстати, что касается него, то он, подобно Гильгамешникову, был завербован отделами и стал работать в одном из них, а именно в отделе ″Кси″, после чего перед ним открылись двери самых секретных частных и государственных архивов, включая знаменитый архив Ватикана.
  Как-то раз он работал в закрытом Кегельгаузском архиве, о котором практически ничего не знает ни правительство Германии, ни, тем более, правительство Евросоюза, и там обнаружил один любопытный документ, где описан весьма примечательный случай, выбивающийся из обычной инквизиторской практики.
  Дело было в средние века. Однажды в инквизиторский приказ некой центральноевропейской местности зашёл ничем не примечательный человек и признался в том, что является чудовищем, посланным в наш мир самим сатаной (ибо кем же ещё?), дабы питаться людьми и губить их души. Визитёр назвал своё имя, однако писари впоследствии вымарали его со всех страниц.
  Сделав признание, человек потребовал казнить его как можно скорее: провести над ним обряд экзорцизма, затем вбить в сердце осиновый кол, полить тело маслом с чесночной эссенцией и сжечь на костре, а прах утопить в яме с нечистотами.
  Тамошний главный инквизитор, привыкший к чёткому регламенту, грозно потребовал полного письменного признания и намекнул на пытки. Неизвестный и без пыток выложил историю своей жизни, а прилежные писари тщательно запротоколировали её слово в слово. К пыткам неизвестного всё равно приговорили, но и во время них он придерживался своих показаний.
  На основании установленной вины суд приговорил его к аутодафе. Приглашённый для консультации врач удостоверился в том, что обвиняемый не умалишён и не наговаривает на себя напраслину, страдая от галлюцинаций.
  Поражённый его рассказом, подобного которому ещё не слышал, главный инквизитор написал в Ватикан. Ответ папского престола пришёл на удивление быстро: понтифик велел уничтожить исчадие ада как можно скорее, а все материалы дела засекретить и спрятать.
  В те времена аутодафе обычно проводилось на главной городской площади. К примеру, в Париже эту роль выполняла знаменитая Гревская площадь. Однако, в тот раз виновного решили казнить тайком, без лишних свидетелей. Палач с помощниками заранее нашли безлюдное место вдали от города и подготовили там дрова и смолу для костра. Судебные приставы и инквизиторы доставили туда приговорённого в глухой повозке, при этом сами были переодеты, чтобы не привлекать внимания зевак.
  Как и просил неизвестный, над ним сперва провели обряд экзорцизма, затем вбили ему в сердце осиновый кол, облили маслом с чесночной эссенцией и сожгли. Пепел тщательно собрали и на обратном пути утопили в выгребной яме в первом попавшемся селе.
  Вот вкратце история этого человека.
  Уже с детских лет ему и всем окружающим было ясно, что он не такой, как все. Младенцем он непрерывно кричал и плакал и ничто не могло его успокоить - ни тепло, ни сухие пелёнки, ни укачивание, ни материнская грудь, ни колыбельная, ни детские погремушки, ничего. Ни родители, ни приходской священник, ни лекарь не могли понять, что с малышом не так, а сам он ещё не мог объяснить, что страдает из-за голода, настолько лютого и сводящего с ума, что нет никаких сил терпеть. Это был такой голод, который не утолишь ни материнским молоком, ни кашей.
  Кончилось всё тем, что родители, измученные его непрекращающимся плачем, попытались избавиться от него, но были изобличены и казнены как потенциальные детоубийцы. Ребёнка же отдали в приют. (Впоследствии он ещё не раз пожалеет о том, что родителям не удалось его прикончить, и посчитает, что, вероятно, дьявол уберёг его от этой благословенной участи.)
  Дети всегда нетерпимы к тем, кто хоть чем-то отличается от них. В приюте мальчику не давали житья, его били, над ним издевались, его постоянно унижали и третировали, а он был слишком слаб, чтобы дать отпор. Он рос беспокойным и озлобленным, но не потому, что был таким по своей сути, а потому что таким его делали голод и дурное обращение, которым он не мог противостоять. Глодавшая его изнутри потребность была сильнее него и третировавшая его толпа тоже была сильнее него.
  Мальчик не завёл себе друзей, его не принимали ни в одну компанию, никто его не понимал и все ненавидели. Он рос одиноким и замкнутым, глядя на всех, словно загнанный в угол зверёныш. Не только дети, но и взрослые лупили его почём зря.
  По мере взросления мальчик стал понимать, что его голод вызван не тягой к обычной пище. Ему не хотелось хлеба, капусты или чечевичной похлёбки. Ему хотелось кое-чего другого, запретного - человечины! Когда он видел творог, лепёшки или рыбу, его внутренности оставались безучастными, но стоило ему на глаза попасться какой-нибудь энергичной и оживлённой личности (независимо от возраста и пола), как его рот тотчас наполнялся слюной, тело охватывала дрожь нетерпения, а внутренний голод давал о себе знать с неистовой силой.
  В один из дней он почувствовал, что не в состоянии больше терпеть и набросился на одного из ребят - того, кто унижал и задирал его чаще других. Тот оказался сильнее и воспринял поступок всегдашнего аутсайдера как попытку наконец-то самоутвердиться и затеять драку. Он прилюдно избил наглеца, преподал ему урок - каждый должен знать своё место.
  Впоследствии дьявольское дитя неоднократно пыталось нападать на людей, но все попытки оканчивались столь же плачевно. Из-за постоянного недоедания мальчик был слишком слаб. Тем, к чему его влекло, он насытиться не мог, и обычной еды в приюте не всегда было в достатке.
  Наконец детство кончилось и сироты покинули приют. Повелитель преисподней вновь вмешался в судьбу своего протеже и устроил того батраком на ферму к зажиточному хозяину. Тамошние сердобольные женщины пришли в ужас от вида несчастного юноши и поставили перед собой цель откормить его и сделать из него полноценного здорового мужика.
  Впервые юноша столкнулся с обращением, которого никогда прежде не ведал. Его никто не бил, не унижал, не вырывал кусок изо рта. Постепенно он начал оттаивать, его озлобленность вскоре истощилась, не подпитываемая извне дурными людьми. Он впервые открыл для себя, что, оказывается, люди могут быть хорошими, могут относиться к ближним по-христиански, по-человечески.
  Как-то раз неподалёку от фермы расположились на ночлег бродячие артисты. Они выстроили свои кибитки в круг, в центре которого разожгли большой костёр. Весь вечер оттуда доносились звуки танцев, смех и музыка.
  С наступлением темноты юноша прокрался к лагерю артистов, чтобы взглянуть на них поближе. Никем не замеченный, он увидел, как из лагеря вышел, пошатываясь, какой-то мужчина - очевидно, по нужде.
  В дьявольском отпрыске неожиданно включились инстинкты и он на какое-то время перестал осознавать, что делает. Его чудовищная сущность последовала за артистом.
  Рядом протекала река. Справив нужду, артист спустился к воде, чтобы умыться. Дьявольское дитя напало на него, чувствуя, что сейчас-то запросто справится с нетрезвым и едва стоявшим на ногах человеком.
  Новизна ощущений полностью завладела рассудком чудовища. Он впервые в жизни смог насытиться, впервые унял то чувство, что жгло его изнутри, впервые почувствовал облегчение и блаженство. Невыносимый голод наконец-то отступил.
  Очнувшись и взглянув себе под ноги, парень ожидал увидеть кучу истерзанных останков, но к его огромному удивлению, на мёртвом человеке не было ни царапины. Дьявольский отпрыск ничего не понимал. Как же так? Чем же он только что насытился?
  Боясь быть пойманным, он бросил труп возле реки и вернулся на ферму. Его отсутствия никто не заметил. Спустя какое-то время артисты хватились своего товарища и нашли его у воды. Поскольку ран, ушибов и следов борьбы не было, все решили, что тот спьяну упал в воду и захлебнулся. В те времена никто не проводил патологоанатомического вскрытия, а если погибал простолюдин, да вдобавок бродячий артист, не было даже следствия, если на нём не находили следов убийства.
  Однако, чудовищу это не давало покоя. Если он не тронул человеческой плоти, что же он тогда ел?
  Будь парень таким же озлобленным зверёнышем, каким был в приюте, его бы нисколько не трогали подобные вопросы. Он не доверял людям и не особо их ценил. Ну убил и убил, ну насытился и насытился. Вот только жизнь среди добрых христиан, хорошее питание и труд на свежем воздухе укрепили, помимо тела, его дух и рассудок, а с ними улучшили и его нрав. Так что он не мог игнорировать эти вопросы, ему необходимо было докопаться до правды. Поступить иначе - означало предать доверие добрых людей, что приютили его.
  Остальные работники на ферме считали молчаливого парня недалёким, но в целом неплохим. Работал он добросовестно, не ленился, не воровал, не пил, не буянил и не приставал к женщинам.
  Разгадать свою тайну чудовище могло лишь одним способом - во время нападения на очередную жертву, ему нужно было не терять над собой контроля. Оно раз за разом безуспешно пыталось это сделать и в какой-то момент у него наконец получилось. В средние века по дорогам блуждало немало бродяг, беглецов, грабителей и прочего люда, которого, если что, никто бы не хватился. Недостатка в жертвах не было, гораздо труднее оказалось сохранить здравый рассудок, когда инстинкты брали верх. Даже у дьявольского отпрыска инстинктивное и рассудочное поведение регулировалось разными отделами мозга и нейрофизиологическими механизмами. При виде жертвы его тело само как бы переключалось из одного режима в другой. Месяцы и годы практики позволили сделать этот бессознательный процесс осознанным и контролируемым.
  Дьявольский отпрыск обнаружил, что, когда он набрасывается и хватает свою жертву, что-то происходит, отчего жертва вначале цепенеет, а затем и вовсе перестаёт подавать признаки жизни. Заметил он и ещё кое-что. Испытывая лютый голод, он обычно бывал лишён эмоций, бесстрастен, замкнут и молчалив. Ощущалось лишь желание найти кого-нибудь, наброситься и сожрать. А вот стоило ему насытиться, как всё менялось - откуда-то накатывали эмоции, да такие сильные, каким перед этим был голод. Сытое чудовище начинало чувствовать то, что люди называют ″муками совести″. Оно казалось самому себе отвратительным. К этим мукам примешивался страх разоблачения. Чудовище раскаивалось в содеянном, презирало себя, жалело жертву, тревожилось за будущее христианской души, умерщвлённой подобным образом, ощущало вину и, безусловно, понимало, что рано или поздно за всё придётся держать ответ - не перед людьми, так перед всевышним. В такие моменты ему хотелось выть, рыдать, кататься по земле и рвать на себе волосы. Именно в эти мгновения чудовище отчётливее всего понимало, насколько оно ужасно!
  В такие дни никто на ферме не мог понять, из-за чего на обычно бесстрастном молчуне лица нет и он буквально места себе не находит. Вежливые и настойчивые расспросы не помогали, дьявольский отпрыск наглухо замыкался в себе, давая тем самым повод считать, что у него не всё в порядке с головой. Это никого не смущало и не удивляло, потому что в средние века подобное не было редкостью. Профилактики психических заболеваний, как мы её знаем, в то время не существовало.
  По мере возвращения голода бурные чувства и эмоции постепенно слабели, исчезали и дьявольский отпрыск снова становился обычным собой - молчаливым и бесстрастным. Не искал ничьей близости и сам не отвечал на чьи-то попытки сблизиться.
  Постепенно он сумел выяснить, что питается не людской плотью и не людскими душами, а людскими чувствами и эмоциями. Он высасывает их из жертвы все до последней капли и это сперва парализует человека, а затем и вовсе убивает его. Сам по себе дьявольский отпрыск не имел ни чувств, ни эмоций, однако, высосав их у жертвы, он на какое-то время становился их обладателем и начинал остро ощущать тяжесть содеянного, начинал страдать из-за этого. В такие моменты его тяготила собственная чудовищная природа. Он был ненавистен самому себе. По злой иронии судьбы (или по злобному дьявольскому умыслу), голод и насыщение оказывались одинаково мучительными, просто в первом случае страдало тело, а во втором - душа.
  Невыносимые, непрекращающиеся муки сопровождали его непрерывно, всю жизнь, от самого рождения. Он проклинал свою участь и ничего не мог поделать со своей сутью. Вскоре у феномена обнаружился кумулятивный эффект. Чем больше дьяволёныш пожирал людей, тем сильнее проявлялись чувства и эмоции и тем дольше они его терзали. С каждым разом переживать последствия своих чудовищных поступков было всё больнее и тяжелее. Однажды голод снова пробудился, а боль и страдания, вызванные убийством предыдущей жертвы, ещё не утихли. Телесные и душевные муки наложились друг на друга и суммировались. Тело требовало пищи, а душа разрывалась на части от ужасной перспективы очередного убийства.
  Чудовищу не хватило духу наложить на себя руки. Вместо этого оно вспомнило про инквизицию, которая как раз и призвана избавляться от исчадий ада. Тогда-то дьявольский отпрыск и решил сдаться, чтобы разом со всем покончить...
  Выслушав эту историю, Михай с подозрением взглянул на собеседника:
  - Мне почудилось, или вы и впрямь разделяете мнение этого вашего Джопплинтоха насчёт инквизиции, ur Шнорхель?
  - Целиком и полностью, - не раздумывая, признал глава ″Тэты″. - Я считаю деятельность инквизиции во всех смыслах необходимой и оправданной.
  Михай дёрнулся, как от удара.
  - Не верю своим ушам! Значит еретиков и учёных надо было жечь, вы так считаете? Джордано Бруно заслужил гореть на костре?
  - Бруно сожгли не за научную деятельность, - спокойно возразил Шнорхель, - а за его сектантские религиозные убеждения, не совпадавшие с христианской ортодоксией. Отречься от них он не захотел, вот его и сожгли.
  В ходе любых массовых чисток гибнет энное количество невинных людей. Это, увы, неизбежно. Показательны-то не их случаи, а другие, когда злу воздаётся по заслугам. Именно зло придумало популярный нынче тезис, согласно которому, лучше выпустить из цепких рук правосудия сотню преступников, чем осудить и покарать хоть одного невиновного. Это ложь и демагогия, с помощью которых зло упразднило возмездие. Оглянись вокруг: самые махровые преступники живут в тысячу раз лучше самых достойных людей, хотя должны лежать в безымянных могилах. С точки зрения зла это и есть справедливость!
  Давай попристальней вглядимся в якобы ″невинные″ жертвы, которые настолько тебя взволновали, и разберёмся - так ли уж они невинны. Вот ты упомянул учёных. Ты судишь по ним, исходя из нынешних представлений. В наше время учёные - это ″умные дураки″, узкие специалисты в какой-то одной области. Они хороши лишь в рамках своей крохотной специализации, а за её пределами не способны отличить палец от задницы. Средневековым же учёным приходилось разбираться буквально во всём - в богословии, в медицине, в химии, в астрономии, в математике, в юриспруденции, в философии и филологии, то есть быть специалистами широкого профиля. Никакой узкой специализации не существовало.
  Возьми типичных представителей средневековой элиты, каких-нибудь Медичи. Из поколения в поколение все их занятия заключались в плетении интриг и заговоров, в организации убийств - они постоянно кого-то резали, кого-то травили. И не они одни, тем же самым занимались почти все аристократы... Ты же не думаешь, что какой-нибудь граф или герцог сам, вооружившись пробирками, готовил яды на основе мышьяка и ртути? А кто тогда? Да те самые специалисты широкого профиля этим и занимались, потому что никто, кроме них, не располагал соответствующими знаниями и навыками.
  Или возьмём тогдашние университеты, выпекавшие этих учёных убийц. Не думай, что это были центры объективного рационального естествознания. Не сравнивай их, пожалуйста, с нынешними университетами. Круг научных вопросов, которые там обсуждались, был невероятно ″познавателен″: сколько чертей поместится на кончике иглы, сколько вокруг боженьки обретается херувимов и серафимов и как их следует правильно классифицировать, как вычислять дифференты и эпициклы светил, что вращаются вокруг плоской Земли, будучи прибиты гвоздями к твёрдым небесным сферам... Какова широта мышления! Каков блеск интеллекта! Вот этих учёных тебе жаль? Плохо, что их сжигали? А как по мне, пусть бы они все сгорели дотла, вместе со своими ″науками″!
  Также могу тебе напомнить, что к сожжению людей приговаривала не инквизиция, а гражданские суды, где консультантами - внезапно! - выступали университетские профессора, те самые ″учёные″, о которых ты так печёшься. Они подвергали ведьм ″испытаниям″, они предоставляли судьям авторитетные ″научные″ заключения. Они же, если ты вдруг забыл, написали замечательную книгу ″Молот ведьм″. Орлеанскую Деву обрекли на костёр не попы в рясах, а профессора Сорбонны. Её хотя бы просто казнили, а вот её боевого соратника и великого полководца Жиля де Рэ казнили и вдобавок ещё демонизировали, выставив серийным убийцей, лубочным злодеем Синей Бородой. Точно таким же ″учёным″ был и твой разлюбезный Бруно.
  Поэтому не стоит рассматривать средневековых учёных как невинных овечек лишь на том основании, что кого-то из них сожгли. Сжигали за ереси и богохульство, а тогдашняя ″наука″ никому не мешала, наоборот, позволяла предприимчивым прохиндеям облапошивать доверчивых владык обещаниями делать из свинца золото или чем-то подобным...
  Соломон Шнорхель повернулся и посмотрел на Михая с отеческой снисходительностью:
  - В нынешнем просвещённом и технологически развитом обществе, наивные обыватели, вроде тебя, привыкли воспринимать гадалок, ворожей, астрологов, хиромантов, прорицателей и прочих экстрасенсов как неких безобидных чудиков, вроде хиппи или веганов. Но ведь и хиппи подарили миру Чарли Мэнсона, а веганы Адольфа Гитлера. ″Чудики″ не всегда бывают безобидны, недаром ведь священное писание призывает к весьма суровым мерам в отношении них.
  Когда-то я полемизировал с одним типом, защищавшим ″магов″ и доказывавшим, что ″магия″ - это дар свыше, прям от бога, и его нельзя отвергать или относиться к нему отрицательно, это, мол, истинно высшая сила, в которой нет и не может быть ничего дурного. В подтверждение своих слов мой оппонент поведал одну историю, якобы произошедшую на самом деле. Одному сельскому жителю гадалка предсказала, что его сын умрёт в пятнадцать лет - упадёт в колодец. Вернувшись домой, мужик тут же осушил и засыпал колодец на своём участке, а сына от греха подальше отправил к родственникам в город, где нет колодцев. Когда сыну исполнилось пятнадцать лет, он приехал в деревню, погостить у родителей. Гуляя по саду, он подошёл к тому месту, где когда-то был колодец, а поскольку судьбой ему было отмерено прожить всего пятнадцать лет, он тут же упал и умер. Опираясь на эту историю, мой оппонент убеждал меня в невероятной крутизне той гадалки - мол, пусть она и ошиблась с причиной смерти, зато как точно определила время!
  Я так и не смог ему втемяшить, что никаким предсказанием этот случай считать нельзя. Бритва Оккама - не нужно искать высшие силы там, где их нет. Упади мальчик в колодец и захлебнись - тогда это было бы пророчество. Бог учит нас в священном писании: если напророченное сбылось, значит устами пророчившего говорил сам господь, а если не сбылось, значит это был лжепророк, который достоин смерти. Гадалка ничего не предсказала, она просто запрограммировала мальчика на смерть в возрасте пятнадцати лет примерно там же, где находится колодец. Действующий ли это колодец или засыпанный, роли не играло. Вот в чём принципиальная разница. Подобные истории как раз доказывают, что все эти гадалки, ворожеи, астрологи и прочие прорицатели в действительности занимаются ни чем иным, как программированием событий. Они не столько предсказывают их, сколько программируют. И это довольно типичная разновидность ворожбы, просто в разные эпохи она совершается по-разному. Инквизиторы, может, не умели складно выражать эту идею на языке церковно-богословской терминологии, но они, безусловно, понимали и осознавали всю степень вреда, реально наносимого людям ворожеями, гадалками, чародеями, ведьмами и колдунами...
  Соломон Шнорхель был весьма убедителен, когда вот так пылко излагал то, во что безоговорочно верил. Замечал ли он сам свою фанатичную нетерпимость, понимал ли, каким безжалостным идеалам служит, стараясь отстаивать их любой ценой при всяком удобном случае? Чтобы достучаться до него, Михай попробовал зайти с другого конца.
  - Вы ведь еврей, ur Шнорхель! Как вы можете одобрять инквизицию, которая принесла столько зла и страданий вашему народу?
  Откровенно слабая попытка не пошатнула неприступных устоев главы ″Тэты″. Соломон Шнорхель не поддался на риторическую уловку.
  - Я обладаю полезным душевным свойством, Михай, - сказал он. - Умением абстрагироваться. Учиться им пользоваться поначалу трудновато, зато потом всё идёт как по маслу. Абстрагирование позволяет успешно отделять важное от второстепенного, даже если второстепенное тоже кажется важным. Кроме того, абстрагирование помогает исключить из анализа эмоциональную составляющую, а значит позволяет давать чему угодно беспристрастную оценку.
  Средневековые преследования - не самый приятный эпизод в истории моего народа. Но в истории инквизиции я бы назвал этот момент второстепенным и несущественным. Он никоим образом не должен отвлекать наше внимание от основного аспекта.
  Преследование евреев стало прямым следствием того, что борьбу со злом поручили религиозной организации, в основе вероучения которой лежит тезис о вине евреев. Можно было терпеть евреев, пока церковные соборы не признали бога-сына равносущным богу-отцу. Получалось, что евреи убили христианского бога и сказали: его кровь на нас и на наших потомках. Развивая своё богословие, христиане считали предшествующее богословие, ветхозаветно-иудейское, безнадёжно устаревшим и искренне не понимали людей, которые не желали отказываться от него и становиться христианами. В представлении христиан, это усугубляло вину евреев.
  В страданиях евреев не меньше было повинно сословное деление феодального средневекового общества. Принято было считать, что аристократы благородны и, значит, априори богобоязненны, чисты и честны, им можно бездоказательно верить, они не способны на ложь и любые дурные поступки и мысли, ведь у них особенная, ″голубая″ кровь. А вот представители низшего сословия, чернь, простолюдины, по определению, порочны, грешны и лживы, это сплошь подлые люди, хамские морды, никому из них верить нельзя. Едва представится случай, холоп непременно совершит какую-нибудь пакость или преступление. Если доходило до суда, благородных аристократов не пытали, суд обязан был им верить на слово, а вот показания простолюдинов, наоборот, следовало выбивать под пытками, иначе, считалось, лукавый раб солжёт.
  Евреи не принадлежали к высшему сословию христианского общества и не могли принадлежать, потому что они нехристи, убившие бога. Их участь в застенках была предрешена. Какие бы обвинения ни выдвигались против еврея, следствие сразу же прибегало к пыткам, а под пытками обвиняемые чего только не признавали.
  Например, они заявляли, что в их ″богохульном″ Талмуде назаретянин назван не земным воплощением бога, а всего лишь жалким учеником рабби Иошуа бен Перахии, и что родился он не за семьдесят лет до разрушения иерусалимского храма, а аж за девяносто (что намекало на лживость евангелий). Мария, его мать, была ″женщиной лёгкого поведения″, блудившей с римскими легионерами, от одного из которых и забеременела Иисусом. Однажды он будто бы рассердил своего учителя и тот прогнал его. Тогда Иисус отправился странствовать и совершать чудеса божьим именем. Чтобы это прекратилось, с небес явился ангел, стукнул его по голове и у назаретянина отшибло память. Но он заблаговременно вытатуировал божье имя у себя на бедре и так снова смог творить чудеса, среди которых было умение летать. Люди на самом деле боялись Иисуса, но не могли с ним совладать. Тогда другой рабби, Иуда (то есть, Искариот), якобы помочился на него, после чего назаретянин оказался осквернён, утратил чистоту и только тогда по приговору синедриона его смогли казнить.
  Обвиняемые утверждали, что, согласно Талмуду, Иисус варится в аду, в чане с кипящим калом, и что на христианское рождество евреи не читают священных книг, так как это могло бы спасти Христа от вечного наказания.
  Под пытками евреи клялись, что в их гетто мудрецы-гаоны читают антиевангелие ″Толедот Ешу″, где говорится, что замысел Христа опирался на греховное и омерзительное поверие о воплощении, что его чудеса - это богохульное колдовство, а его воскрешение - дешёвый ярмарочный трюк.
  Несчастные признавались, что старейшины-коэны в кагалах велят всем называть святые евангелия ″Авон Гилайон″, Книгой Греха. Почти все признавались в ритуальных убийствах христианских младенцев, подтверждали кровавый навет. Признавались, что каждый день читают молитву Шепох Хаматха, в которой просят господа убивать, уничтожать, унижать, истреблять, порочить, морить голодом и резать всех до единого христиан, дабы грядущий еврейский мессия-машиах покрыл свою мантию христианской кровью. Признавались, что каждый день читают молитву Алейну Лешабеях, где Христос и богоматерь описаны в самых богохульных выражениях. Признавали существование тайной книги ″Сефер Ницахон Яшан″ - сборника подобных молитв...
  Соломон Шнорхель помолчал и добавил:
  - После таких показаний, к евреям не могло быть иного отношения, кроме желания стереть их племя с лица земли. История не знает сослагательного наклонения, поэтому неизвестно, как сложилась бы судьба евреев и как работала бы инквизиция, будь она не религиозной организацией, а светской. Я не оправдываю абсолютно всю деятельность инквизиции. Говоря о борьбе со злом, я подразумеваю лишь борьбу со злом и ничего более. И в этом плане никакие перегибы не перечеркнут того факта, что инквизиция принесла средневековому обществу громадную пользу.
  Сейчас почти никто не занимается истреблением ведьм, колдунов и одержимых. Теоретически, эта задача возложена на отдел ″Кси″, но ты бы видел, Михай, в каком он находится плачевном состоянии. Невероятно трудно, практически невозможно нормально выполнять свою работу, если те, с кем ты призван бороться, являются представителями власти или близки к властным структурам, или становятся известными и популярными медийными персонами.
  И что, разве наш мир в этих условиях стал лучше? Не успевает наша медицина побороть одну болезнь, как на её место приходят новые, ещё хуже. Победили оспу, возник СПИД. Научились лечить туберкулёз, пришла Эбола. Справились с гриппом, пришёл коронавирус... Нам говорят, что это естественный процесс, что новые эпидемии возникают сами собой, но так ли это? Не приложил ли кое-кто к этому руку?
  - Ну не ведьмы же их насылают, в самом деле! - фыркнул Михай. - Вы ещё скажите, что рядом с ведьмой скисает молоко.
  - Я не работаю в отделе ″Кси″, - ответил Шнорхель на его насмешку, - и потому многого не знаю. Но кое-что мне всё-таки известно. Признаки, по которым можно опознать колдуна или ведьму, не вымысел, они объективно существуют и скисшим молоком не ограничиваются.
  - Серьёзно?
  - Абсолютно. Молоко действительно скисает, правда не сразу. Сейчас практически нет натурального молока, оно почти всё пастеризованное. А натуральное, да, может скиснуть сразу. В доме, где живёт колдун или ведьма, любые продукты вообще портятся быстро: в холодильнике - дня за три, вне холодильника - за несколько часов.
  Легче всего опознаются ведьмы-женщины. У них к старости зачастую вырастает горб, а на лице и теле во множестве вылезают бородавки, хотя никаких медицинских предпосылок ни к тому, ни к другому на протяжении жизни не наблюдалось.
  В доме колдуна или ведьмы постоянно ползают какие-то паучки, мошки, букашки-таракашки. Даже, если на окнах сетки. По шкафам и антресолям могут бегать мыши. Это особенно заметно в многоквартирном доме. Во всех квартирах ничего, а в одной-единственной, где живёт ведьма - вышеописанная картина.
  Колдуны, ведьмы и одержимые не брезгуют энергетическим вампиризмом. Помнишь, я рассказывал, как Гильгимешникова нашли мёртвым, с поражёнными внутренними органами. В такое состояние человека можно привести, если долго, часто и помногу высасывать из него жизненную энергию. Этим и занимаются энергетические вампиры, а заодно многие колдуны, ведьмы и одержимые. Чтобы не быть голословным, приведу конкретный пример. Представь военного моряка, служившего на атомной подводной лодке. В результате аварии, он схватил смертельную дозу радиации и ушёл в отставку по инвалидности. На вид - ходячая развалина. Доктора дали неутешительные прогнозы - жить моряку осталось недолго. Однако, он прожил год, другой, десять, двадцать... При этом, здоровье жены начало стремительно ухудшаться. Катаракта, гипертония, артроз суставов, почечная недостаточность... Сын вырос слабым и болезненным - до тех пор, пока не женился и не ушёл в семью жены, где его здоровье стремительно пошло на поправку. А вот дочь в семью супруга не ушла, осталась с больными родителями и на протяжении всех лет не могла завести ребёнка...
  - Вы хотите сказать, что моряк - энергетический вампир?
  - Да, Михай. Ходячая полумёртвая развалина искусственно продлевает свою жизнь за счёт здоровья окружающих. Заметь: никакая родительская любовь, никакие отцовские чувства и вообще никакая этика в деле не фигурируют. Вампиру плевать, что его близкие чахнут и умирают. Главное для него - собственная жизнь, ради которой он готов принести в жертву кого угодно.
  Вот ещё пример. Иногда можно увидеть здоровенную мордатую бабу, голосистую и наглую, рядом с которой муж - мелкий сморчок, тихоня. Жена пилит его всю жизнь, проедает ему плешь, тянет из него жилы, так что мужик либо не доживает до пенсии из-за сердечной недостаточности, либо спивается, либо руки на себя накладывает. Такая баба может до девяноста лет дожить и всё ей нипочём. Таких обычно называют стервами, а в старину звали ″худыми жёнами″ (худыми - не в смысле тощими, а в смысле паршивыми, плохими, вредными). По факту, это самые настоящие ведьмы. Сильные, здоровые, энергичные, живучие - за счёт того, что пьют жизненную силу из домочадцев. У таких ведьм почти всегда рождается похожая дочь - потенциальная будущая ведьма, которая примет у мамаши эстафету.
  Кому станет хуже, Михай, если всех этих энергетических вампиров, ведьм и колдунов как-нибудь устранить из общества, чтобы не вредили людям? Многие вредят неосознанно, они не виноваты, но вред-то всё равно остаётся. Жертвы ведь тоже не виноваты. Ладно, если ведьма или вампир работают в сельмаге и портят жизнь небольшому числу окрестных жителей. А если они становится госчиновниками? Мэрами, губернаторами или главами муниципалитетов? Если лезут в политику и возглавляют партии, которые затем побеждают в парламентских или президентских выборах? Они же не только близким, они всей стране житья не дадут, всему народу душу вымотают.
  - Значит, что? Вернуть пытки, дыбу, костры, испытание водой, ″железную деву″, ″испанские сапоги″?
  - А разве лучше сидеть сложа руки и страдать патологическим гуманизмом? Позволю себе привести одну цитату, которую прочёл в какой-то книге, не помню, в какой: чтобы зло торжествовало, хорошим людям достаточно просто ничего не делать. Именно этим и занимается наша цивилизация, Михай. Она ничего не делает. Какие, по-твоему, у неё могут быть перспективы? И зачем сразу вспоминать костры и дыбы? Сейчас другие времена, весь этот средневековый инструментарий уже не актуален. Можно придумать другие методы, найти другие средства и создать некий разумный аналог инквизиции, свободный от влияния любой религии и идеологии - хотя бы на базе отдела ″Кси″. В основу этой новой инквизиции должен лечь здравый смысл и научные принципы.
  Мы ещё не знаем, как некоторые факты укладываются в общепринятую картину мира. Могут и вовсе не укладываться, отчаиваться всё равно не стоит. Картина мира постоянно редактируется и обновляется. Рано или поздно, в ней найдётся место всему. А в данном случае перед нами не столько мистическая, религиозная или метафизическая проблема, сколько проблема медицинская. Колдунов, ведьм, одержимых и вампиров можно приравнять к особо заразным больным и изолировать в специальных учреждениях. Не нужны нам костры и дыбы. Лучше всего приобщить пациентов к общественным работам - и пользу принесут, и сил для своей ворожбы и вампиризма не останется. Двойная выгода! А к высшей мере следует прибегать лишь в особых случаях, когда пациент особенно буйный и представляет повышенную угрозу для окружающих.
  - Медицинские проблемы обычно лечатся, - напомнил Михай.
  - Верное замечание, - отозвался Шнорхель. - Колдунство, ведьмовство, одержимость и вампиризм, к сожалению, неизлечимы. Я довольно скептически отношусь к христианским байкам про экзорцизм. Можно ещё поверить, что зло изгонял сам Иисус, но чтобы простой священник, даже самый праведный и твёрдый в вере - увольте.
  - Значит, вы агитируете опять строить концлагеря? Я правильно понимаю? И это предлагает еврей!
  - Не ехидничай, Михай, - слегка повысил голос Шнорхель. - Я не говорил о концлагерях. Отдел ″Кси″ разработал несколько моделей изоляторов, да что толку? Пока мир устроен так, как устроен, воплотить эти идеи никому не удастся.
  Главная сложность в том, чтобы убедить общественность. Торжество материалистического естествознания привело к тому, что некие явления, помещённые в разряд сверхъестественного, утрачивают доверие. Ведьмы и вампиры в реальности выглядят не так, как в кино. С виду это нормальные люди, вполне приличные и респектабельные. Многие являются известными, публичными фигурами. Поди докажи, что они представляют угрозу. Никто не поверит. Ни общественность, ни суды не признают их теми, кто они есть на самом деле.
  Отдел ″Кси″ пока вынужден обходиться всякой мелочью. Работа нервная и неблагодарная, действовать приходится на свой страх и риск, ведь почти у любого злодея имеется покровитель в верхах. Не завидую я коллегам из ″Кси″, ох не завидую...
  Осенние дни коротки. Разговорившись, Михай и Соломон Шнорхель не заметили, как начало темнеть. Что в прошлый раз, что сегодня, было сказано многое. Зато, выговорившись, оба чувствовали облегчение.
  Глава ″Тэты″ решил, что пора закругляться - у собеседника, наверняка, уже голова пухнет.
  - Выслушав твою историю, Михай, я изменил своё мнение о тебе, - сказал он. - Да, ты чудовище, да, ты нелюдь, но ты можешь принести пользу. Тебе лишь нужно попрактиковаться в умении абстрагироваться, не принимать всё близко к сердцу. Всё, за что ты себя винишь и ненавидишь, не важно. Это второстепенная мелочь, ерунда. Отбрось её и двигайся дальше. Главное не в том, что ты когда-то сделал, а в том, что ты будешь делать дальше. Я же вижу, что ты на самом деле не хочешь умирать. Ты просто ещё не готов. Но для тебя есть только один способ сохранить жизнь - ты должен влиться в отдел ″Тэта″.
  Я не стану убеждать тебя отказаться от бессмертия. Наоборот, я хочу, чтобы ты не старел и не умирал как можно дольше, чтобы ты помогал отделу ″Тэта″ столько, сколько потребуется.
  - А потом?
  - Не знаю, Михай, - усмехнулся Шнорхель. - Я уже немолод и, скорее всего, ни до какого ″потом″ не доживу, так что пусть кто-то другой ломает себе голову над этим вопросом.
  Михай остановился, прижался лбом к холодной кирпичной стене и задумался.
  - Итак? - поторопил его Шнорхель.
  - Вы же уже знаете ответ, - буркнул Михай. - Стал бы я тут с вами прохлаждаться и болтать, если бы и впрямь не хотел жить. Я готов без колебаний принять смертный приговор, но, если есть возможность пожить, я выбираю жизнь.
  Вдобавок, если вы меня казните, во всей этой истории останется некая недосказанность. Жирная финальная точка в виде могилы на кладбище годится лишь в том случае, если могила пуста. Раз ″трансильванский мясник″ повесился в камере, где-то должна быть его могила? Она ведь пуста? Или вы закопали в ней безымянного бомжа?
  - Остришь? - улыбнулся Шнорхель. - Оживился, воспрял духом. А то ходил, как в воду опущенный... Давай лучше вернёмся к идее о смене личности.
  - Хотите, чтобы я сделал пластическую операцию?
  - Ни в коем случае! Достаточно будет перекрасить волосы, отрастить бородку и нацепить очки. Боюсь, первый же ритуал перечеркнёт все результаты дорогущей пластической операции и к тебе снова вернётся твой прежний облик. Не хочу выбрасывать деньги на ветер - я же всё-таки еврей... И раз уж ты станешь другим человеком, полностью противоположным себе прежнему, может нам теперь читать твоё имя наоборот, как Дракула-Алукард? Был Михай, станешь Йахим.
  - Йахим, так Йахим, - поморщился Михай. - Дальше что? Мне придётся скрепить контракт кровью, или как это у вас делается?
  - Тебе придётся побывать в головном офисе ″Тэты″, - сказал Шнорхель, загадочно ухмыляясь. - В ещё одной стране, где нет athanatos.
  - Ещё одной? - изумлённо переспросил Михай. - Хотите сказать, что Венгрия не единственная?
  - Сказал же, лавров Ван Хельсинга тебе не видать! - Шнорхель блаженно закатил глаза. - Свою страну мы очистили от нелюдей в первую очередь. Наш родной Эрец Исраэль, наше га-Малкут га-Шлишит[51]...
  Михай позавидовал упорству и силе воли Соломона Шнорхеля. Масштабы предстоящей задачи заставили бы любого смертного опустить руки. Но не того, на чьей стороне само время. Глава ″Тэты″ здорово придумал - привлечь бессмертного к охоте на других бессмертных. Неважно, сколько лет и веков это займёт. В конечном итоге, все athanatos будут найдены, как бы тщательно они не скрывались...
  Разделавшись со своим кланом, Михай полагал, что на этом всё закончится. В действительности, это стало лишь началом. Предсмертный взгляд Шандора как бы обещал: от всех не избавишься! Почему же нет? Если такова миссия Михая, ниспосланная ему свыше, то какая разница, сколько времени она продлится? Нет, неспроста он повстречал Шнорхеля. Это очередная веха на тернистом жизненном пути, указующая единственно верное направление - то, что ему уготовано и чего невозможно избежать. Ибо в этом теперь его предназначение.
  Предстоит война без пощады. В какой-то момент нелюди начнут отчаянно сопротивляться, может даже объявят на Михая охоту. Охотник и дичь будут попеременно меняться местами. Лишь когда на земле не останется ни одного бессмертного, можно будет пропустить ритуал, лечь и спокойно умереть с чувством выполненного долга. Только тогда цена за долгую жизнь будет уплачена сполна. Если так, то и с других бессмертных следует взять по максимуму - с тех, кто как Шандор, Иштван-Балаж, Агнешка и прочие упивается своим бессмертием и не даёт шанса тем, кто не желает быть нелюдем, вкусить нормальной человеческой жизни и вернуться к человеческой ипостаси. Да поможет им всем бог!
  Проницательный Соломон Шнорхель как будто снова понял, что на душе и на уме у Михая.
  - Полноценной человеческой жизни, как в твоих пубертатных грёзах, у тебя не будет. - Он поплотнее запахнул пальто и зашагал к выходу со двора, продолжая говорить на ходу. - Но кое-что ты сможешь попробовать, испытать...
  Михай бросился за ним следом.
  - Мне сперва, небось, придётся пройти проверку? На ″полиграфе″, да? Хоть намекните, ur Шнорхель. И ещё хотелось бы побольше узнать о предстоящей работе - как именно она будет осуществляться... Да погодите вы!
  Рослых амбалов нигде не было видно. Секретная тюрьма распахнула перед Михаем пустынные и безмолвные врата в новый мир и в новую жизнь...
  
  
  
  ПРОБЛЕМА ВОСПРИЯТИЯ
  
  
  1. Охотники на призраков
  
  
  О том, какими ресурсами и каким бюджетом располагает организация, можно судить по её техническому оснащению. Кристоф Флери усвоил эту простую истину, вдоволь поколесив с отрядом по южной и юго-восточной Азии. В каждом крупном городе - Осаке, Сеуле, Тайбэе, Маниле, Гонконге, Джакарте, Калькутте или Мумбае, - в распоряжение отряда поступал вместительный фургон, катер, вертолёт и при необходимости даже гидроплан. Да, техника была подержанной, зато на ходу, прекрасно отлаженной, работающей как часы. Можно было не опасаться, что она заглохнет где-то на полпути.
  Со стороны могло показаться, что отдел ″Гамма″ практически нищ, в действительности же он располагал весьма солидным бюджетом и широчайшими полномочиями. Однажды Кристоф спросил у Хуань Чжена, почему отдел не закупит новые машины, раз может себе это позволить?
  - Сопрут, - убеждённо ответил китаец. - Сразу угонят. Это же Азия, парень. По здешним меркам и наши нынешние тачки весьма круты. Главное, не зарываться. Представь, что ты приехал в какую-нибудь глухомань и твоя машина оказалась круче, чем у местного пахана. Сечёшь? Твоя тачка сразу станет его тачкой. И тебе ещё повезёт, если пахан отпустит тебя живым. А ведь может и не отпустить. Азия большая, парень; ты просто исчезнешь и никто тебя не найдёт. Никто даже не будет тебя искать...
  У всех были по-своему веские причины находиться в отряде. Хуань Чжен не скрывал меркантильных интересов и работал за солидную зарплату, какую никто и нигде во всей Азии не стал бы платить простому шофёру. При каждом удобном случае китаец перечислял своих многочисленных родственников, кому помог материально и кто благодаря ему неплохо устроился в Шанхае, Циндао, Сингапуре или где-то ещё.
  Господин Акира Хиденори, глава отряда, считал себя борцом за идею. Он постоянно убеждал подчинённых в том, что убивать призраков необходимо. Только так и не иначе с ними и следует поступать. В нашем мире, мире людей, говорил он, призракам не место. Если где-то у них есть собственный мир, пускай там и сидят, а наш мир - только для нас.
  Кристофу казались странными подобные взгляды у синтоиста, исповедующего религию, в которой присутствие духов и призраков среди людей считалось обычным делом. Иногда он даже подозревал в господине Хиденори хорошо замаскированного шовиниста, достойного потомка самураев эпохи Мэйдзи или эпохи Тайсё. В современной Японии шовинизм почти изжит и считается дурным тоном. Могло ли быть так, что господин Хиденори нашёл, на кого переключить свою нетерпимость, чтобы не выглядеть в глазах соотечественников неуравновешенным шизиком?
  Викрам Прасад получил образование в престижном индийском колледже, затем окончил Массачусетский Технологический Университет. В отделе ″Гамма″ его удерживала возможность вволю играться с приборами и оружием для выслеживания и нейтрализации призраков. Он больше нигде не нашёл бы ничего подобного. Кристоф, у которого в школе были нелады с физикой, не пытался даже понять, на каких принципах вся эта дребедень работает. Он видел конечный результат - нейтрализацию призраков. Этого ему было достаточно.
  Джасмин Тан в охоте за призраками привлекал адреналин. Кристоф подозревал, что не подвернись ей работа в отделе, Джасмин пошла бы наёмником в частную военную корпорацию или вступила бы в гангстерский картель - с её-то страстью к насилию и членовредительству. Однако Джасмин узнала о призраках, которых можно безнаказанно убивать, и это занятие смертельно опасно. Ей показалось слишком мелким и банальным мочить жалких людишек. На эту ерунду не стоило тратить время. Сколько людей регулярно убивает других людей? Судя по мировой статистике тяжких и особо тяжких преступлений, тысячи и миллионы. А сколько людей убивает призраков? Единицы, ну может сотни. И Джасмин Тан могла стать одной из них, что вроде как сделало бы её особенной, исключительной, чуть ли не избранной. Для азиатской девушки, привыкшей всю жизнь доказывать своё превосходство, такое самоощущение было важнее всего на свете.
  К этим причинам неизбежно примешивались другие, о которых Кристоф узнавал не сразу, постепенно. За внешней, поверхностной мотивацией скрывалась какая-то личная трагедия, произошедшая по вине призраков. В готической и мистической литературе привидения описывались как неупокоенные души, которые пугали людей, мстя за некую несправедливость, допущенную кем-то когда-то в отношении них. Как правило, они сразу же исчезали, стоило главгерою разгадать их тайну и восстановить справедливость, даровав мятущейся душе долгожданный покой. Вопреки этому образу, реальные призраки были не менее опасны и никуда сами не исчезали. Чтобы призрака не стало, его требовалось нейтрализовать.
  Хиденори-сан постоянно вдалбливал это Кристофу: ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд, или чем мы это себе представляем. Реальные призраки не то, о чём повествует литература, кино и бабушкины сказки. Это неорганическая, бестелесная форма жизни, паразитирующая на наших вещах и извлекающая для себя энергию за счёт разрушения их функциональной целостности. Обычно все представляют себе призраков расплывчатыми белыми фигурами, витающими в старинных особняках, и даже не подозревают, что с бесплотными сущностями можно соприкоснуться где угодно, в любой момент времени. Не обязательно дожидаться полночи или полнолуния...
  Сам Кристоф попал в ″Гамму″ случайно, этому способствовали не очень приятные обстоятельства. Зато в отряде Хиденори он стал первым и единственным европейцем. Ему приятно было думать, что на эту стезю его привела тяга ко всему загадочному, таинственному и непостижимому, пробудившаяся ещё в детстве, лет в восемь или девять, когда он гостил летом на лангедокской ферме у двоюродного дедушки. Семья Флери постоянно проживала в Тулузе и, тем не менее, старалась не терять связей со своими сельскими корнями.
  Дедушкина ферма выглядела такой старой, словно помнила ещё Наполеона и Робеспьера. Балки, перекрытия, полы, стены, оконные рамы, двери и дымоходы постоянно издавали какие-то протяжные звуки, словно дом стонал от усталости, изнемогая под гнётом лет.
  Именно там маленький Кристоф впервые в жизни столкнулся с чем-то, что впоследствии господин Хиденори интерпретировал как полтергейст - со ссылкой на отдел ″Пси″. По ночам, когда все спали, а мальчик никак не мог уснуть, и даже днём, если в доме не оставалось никого, кроме Кристофа, он отчётливо слышал на чердаке, в подвале и в пустых комнатах частое топотание чьих-то крохотных босых ножек, словно бегал ребёнок. Были и другие звуки - двигались стулья, открывались и захлопывались скрипучие дверцы шкафов и ящики комодов... Это нельзя было списать на разыгравшееся юношеское воображение - входя всякий раз в комнату, откуда доносился звук передвигаемой мебели, Кристоф находил передвинутыми на несколько сантиметров стол, кресло или шкаф.
  Неизвестного и тайного члена семьи у дедушки с бабушкой не было. Они никак не смогли бы скрыть его присутствие от Кристофа. Дети ведь вездесущи; взрослым только кажется, что они способны что-то надёжно от них спрятать. Любой из нас может вспомнить забавное выражение лица у взрослых, когда те обнаруживали, что их детям давным-давно известны все их тайны.
  Вот и Кристоф знал наверняка, что в доме он единственный ребёнок. Как знал он и то, что ему ничего не мерещится - хотя бы потому, что и дед с бабушкой тоже замечали паранормальную активность, но относились к ней с завидным равнодушием, как к чему-то обыденному, вроде ползавших повсюду мух.
  - Ты же приехал, - пожимала плечами бабушка, наводя марафет в комнате Кристофа. - В доме появился чужой, незнакомый человек, вот он и тревожится.
  - Скоро он к тебе привыкнет и успокоится, - лаконично добавлял дед, листая воскресную газету.
  Кристоф никак не мог взять в толк, о ком идёт речь и как старикам удаётся сохранять спокойствие, соседствуя с чем-то потусторонним. Никто ему ничего не объяснял.
  Спустя неделю пребывания на ферме Кристоф навернулся с чердачной лестницы и до крови расквасил нос. После этого паранормальная активность пошла на спад. Мебель больше не двигалась, лишь изредка под чьими-то осторожными шагами поскрипывали половицы.
  - Здорово ты сообразил! - похвалил его дед, как будто Кристоф нарочно упал с лестницы. - Раз пожертвовал ему кровь, значит для него ты теперь свой...
  Будь Кристоф постарше, загадочная фраза деда заставила бы его внутренности похолодеть, но он тогда её просто не понял.
  Впоследствии он узнал из книг и интернета о множестве паранормальных феноменов в таких же провинциальных захолустьях и даже в крупных городах. Почти любой регион земного шара таил в себе множество тайн и загадок.
  Лет в семнадцать Кристоф наткнулся на сайт xtrofoundation.net, созданный и поддерживаемый энтузиастами со всего света. Всевозможные загадочные явления и артефакты перечислялись, описывались и классифицировались там по группам и категориям. Некоторые были настолько необыкновенными, что в их существование трудно было поверить.
  Став завсегдатаем сайта, Кристоф написал для него обстоятельный пост о лангедокском барабашке и таким образом влился в дружный коллектив авторов, начал активно общаться в чате и на форуме с единомышленниками. Старожилы, по возрасту годившиеся Кристофу в отцы, подсказывали новичку, что, где, и о чём читать, кидали полезные ссылки. Кристоф набирался опыта и с каждым годом всё глубже погружался в атмосферу непознанного. Загадки и тайны стали для него больше, чем просто увлечением; теперь он уже не представлял без них своей жизни.
  К двадцати одному году Кристоф превратился в довольно известного видеоблогера, снимавшего весьма годный контент. Его канал на Ютубе мог похвастаться тысячами подписчиков и сотнями тысяч просмотров. Монетизация популярного контента позволила Кристофу зарабатывать на своём увлечении. У него впервые появились личные средства и он наконец-то смог осуществить давнишнюю мечту - отправиться в путешествие. Вначале он решил объехать из конца в конец всю Францию, затем остальную Европу, а уж после этого махнуть куда-нибудь ещё.
  В двадцать четыре Кристоф приехал в Нидерланды. Мало что зная об этой стране, он, как и большинство людей, ошибочно называл её Голландией. Однажды Флоор даже сделала ему замечание:
  - Северная и Южная Голландии - это всего лишь две из дюжины провинций нашего королевства, а вся страна называется Нидерланды. Постарайся, блин, запомнить, малыш. А то даже обидно. Францию ведь никто не зовёт Нормандией или Провансом...
  С Флоор де Хоог Кристоф познакомился в Амстердаме, в одном из тех кафе, ради которых в эту страну съезжаются тысячи людей со всего света. С тех пор, как в Нидерландах легализовали наркотики, любой может зайти в кафе и взять кексик с марихуаной или ещё что-нибудь...
  Флоор работала именно в таком кафе, будучи его совладелицей вместе с парочкой своих друзей.
  Став известным блогером, Кристоф имел все основания считать себя приятным и харизматичным молодым человеком. Ему удавалось нравиться девушкам. Флоор не стала исключением. Нужно учитывать и то, что марихуана дополнительно раскрепощает сознание и развязывает язык. Кристоф стал завсегдатаем кафе. Они с Флоор легко и непринуждённо болтали друг с другом, словно были знакомы всю жизнь. Он показывал ей свой блог и сайт xtrofoundation.net, рассказывал о таинственных и непознанных феноменах. Флоор сама не заметила, как увлеклась молодым французом и однажды, после окончания вечерней смены, потащила его гулять по ночному Амстердаму. Они болтали, веселились, выпивали, дурачились, смотрели достопримечательности, делали селфи и обнимались - сперва понарошку, а затем по-настоящему. Наутро Кристоф проснулся в постели своей новой подруги и с этого начались их постоянные отношения.
  В Нидерланды Кристоф приехал не только ради легальной марихуаны. Первым делом он планировал взять напрокат катер и понырять с аквалангом. Во времена Ледникового периода, когда уровень мирового океана был намного ниже нынешнего, акватория Северного моря и окружающие её земли выглядели совершенно иначе. Не существовало Ла-Манша, Британия была всего лишь полуостровом Европы, а десятки километров морского дна возле Нидерландов стали сушей. Там, где теперь плещутся волны, разбивали свои стоянки первобытные охотники и рыболовы.
  Кристоф хотел понырять и поискать остатки этих стоянок, рассчитывая, если повезёт, добыть какой-нибудь первобытный артефакт.
  По выходным Флоор с удовольствием составляла ему компанию. Они брали напрокат акваланги и ныряли вместе. Под толстым слоем ила и мусора никаких стоянок невозможно было отыскать при всём желании, только Кристофа это ничуть не огорчало. Ведь у него теперь была Флоор, которая стоила любых сокровищ.
  Внешне Кристоф был довольно приятен, но и только. До настоящего красавчика он не дотягивал. Пока не стал известным блогером, вообще считался середнячком. Среднего роста, не жирный, но и не подтянутый. Черты лица не крупные и не мелкие. Волосы не вьющиеся и не прямые. Кожа не смуглая и не идеально белая. Во всём некая середина, промежуточное значение между двумя крайностями. Своим успехом Кристоф был в большей степени обязан открытому и дружелюбному характеру, весёлому и общительному нраву и хорошо подвешенному, как у большинства французов, языку.
  А вот Флоор была настоящей красавицей. Высокая, стройная, длинноногая, грудастая, с большими серыми глазами и пышной гривой светло-русых волос, она была похожа не на официантку, а на фотомодель. Кристоф как-то раз спросил её, почему она не стала фотомоделью - с такими-то данными?
  - По-твоему, все девушки непременно должны мечтать о модельной карьере? - возмутилась Флоор. - Что за сексистский стереотип?
  Перепугавшись, что ляпнул не то, Кристоф заткнулся и больше не возвращался к этой теме. Чем больше времени он проводил с Флоор, тем сильнее она казалась ему ослепительной и неотразимой богиней, внимание которой льстило его самолюбию и благотворно влияло на самооценку.
  Обоих голубков совершенно не смущала разница в возрасте. Флоор стукнуло тридцать семь. Для двадцатичетырёхлетних парней дамочки в таком возрасте уже проходят по категории МИЛФ. Флоор прекрасно всё понимала, но относилась к этому с иронией. Звала Кристофа ″малыш″ и шутила:
  - Вот я какая! Охмурила молоденького мальчика. Теперь мне все подружки-старушки обзавидуются...
  Безумно влюблённый Кристоф не обижался на такие шутки и на ″малыша″. Главное, чтобы Флоор была рядом; больше его ничто не волновало.
  Именно Флоор стала мотиватором, побудившим Кристофа впервые покинуть Европу. Ей захотелось в Гоа и он не посмел ей отказать, только предложил расширить географию поездки и по пути на курорт заглянуть ещё в несколько мест, о которых читал на xtrofoundation.net. Таинственных, загадочных и необычных мест, связанных с непознанным.
  Одним таким местом был Тибет. В одном из тамошних храмов якобы была верёвка, уходящая в небеса - обыкновенный канат, привязанный к толстому железному кольцу, вделанному в каменную плиту. Верёвка строго вертикально уходила в небо, насколько хватало глаз. Другой её конец всё время оставался скрыт в густых облаках. Если дули сильные ветры или бушевала непогода, верёвка всё равно оставалась неподвижной, ни на миллиметр не отклоняясь от вертикали. Никто не знал, далеко ли она тянется и что находится на другом её конце, к чему она привязана в небе и за счёт чего торчит в идеально вертикальном положении. Когда кто-то из европейцев побывал в храме последний раз, ещё не изобрели квадрокоптеров, способных подняться в воздух вдоль верёвки. Феномен так и остался по сей день не исследованным...
  Другим местом был японский город Иокогама. Якобы в одном из городских торговых центров находится самый обычный с виду торговый автомат, каких в Японии полно на каждом шагу. Никто не видел и не помнит, кем и когда этот автомат был установлен. Однажды он просто появился в торговом центре. Никто не видел и не помнит, чтобы автомат когда-нибудь загружали товарами или извлекали из него наличку. Автомат не подключен к розетке и не известно, за счёт чего он работает. Но если сунуть в него купюру в несколько иен (автомат принимает только иены), то, нажимая разные сочетания клавиш, можно получать разные продукты. Иногда это банки с известными напитками, иногда шоколадные батончики, чипсы или леденцы, однако, изредка в руки покупателей попадают коробки из неизвестного материала с загадочными надписями и символами. Что внутри этих коробок - неизвестно, потому что никому ещё не удалось открыть ни одну из них. Ясно лишь, что этот автомат как-то связан с другими мирами, другими измерениями...
  Третьим таким местом... Впрочем, ни о третьем, ни о десятом, ни о двадцать пятом месте Флоор не пожелала слышать.
  - Возможно, на обратном пути я бы посетила Японию, - сказала она. - Всегда хотела понежиться в открытых горячих источниках. Насчёт всего остального - однозначно и категорически нет. К Тибету это относится особенно. Не хватало мне ещё в свой отпуск карабкаться по скалам, рискуя сверзиться в пропасть, и дубеть на ледяном ветру, преодолевая заснеженные перевалы. Я в Гоа хочу, малыш! В жаркий и солнечный Гоа!
  Флоор взяла на работе бессрочный отпуск и они с Кристофом отправились в Гоа. Тропическая идиллия продолжалась несколько месяцев и завершилась трагедией. Любой бы после такого возненавидел Азию. Кристоф тоже думал, что не сможет больше находиться в этой части света. Но вышло иначе и он связал с Азией свою дальнейшую жизнь.
  Первые несколько дней он бесцельно бродил по Гоа, словно неприкаянный, не зная, как теперь быть, как принять действительность и смириться с потерей. Это был крах всех его надежд и устремлений. Случайная встреча с господином Хиденори оказалась спасением. Японец открыл перед Кристофом новую грань бытия, привлёк к деятельности отряда и тем самым вытянул молодого человека из трясины тоски и депрессии.
  В отряде Кристофу популярно объяснили, что эмоциональный подход к выбору места жительства несостоятелен. Если оценивать в абсолютных категориях, Европа ничем не лучше Азии, а Азия ничем не хуже Европы или Америки. Разницы вообще никакой нет, потому что призраки встречаются везде. Отдел ″Гамма″ располагал надёжной статистикой о количестве пострадавших по вине призраков. Ни один регион мира нельзя считать безопаснее других. Призраки одинаково опасны в любой стране и на любом континенте. Стоит руководствоваться лишь этим, а не своими переживаниями из-за потерянной любви.
  Кристоф послушал старших товарищей и не вернулся в Тулузу. Он обрёл то, ради чего стоило остаться.
  Хиденори-сан познакомил Кристофа с текущим положением дел: существовало около двух десятков проблемных паранормальных феноменов и столько же секретных международных отделов, занимавшихся этими проблемами. Отделу ″Гамма″ достались призраки. Его отряды были разбросаны по всему свету, выслеживая и нейтрализуя бесплотных паразитов.
  В отряде всё было серьёзно и по-настоящему. Убеждаясь в реальности призраков и наблюдая их нейтрализацию, Кристоф понимал, насколько жалкой и детской забавой выглядит его видеоблог и возня таких же великовозрастных инфантилов на xtrofoundation.net. Чем они заняты, как не напрасной тратой времени, пустопорожним перемыванием слухов и сплетен, бабушкиных сказок и книжных страшилок? Кто из форумчан действительно соприкасался с чем-то таинственным и опасным? По большей части все занимались отвлечёнными, чисто умозрительными рассуждениями и старались перещеголять друг друга буйством болезненного воображения.
  Работа отряда требовала суровых действий. Меньше болтовни, больше дела. Это придавало ей некий шарм. Мимо неё не прошёл бы ни один впечатлительный парень, увлечённый всем загадочным и непостижимым, которому срочно требовалось повзрослеть. Кристоф таким парнем и оказался. Он влился в новый коллектив, начал новую жизнь и насовсем забросил свой блог и сайт xtrofoundation.net. Кто-то из завсегдатаев даже написал, что он погиб... В каком-то смысле это было правдой - прежний Кристоф Флери действительно умер.
  Если б не эта радикальная перемена, Кристоф с тоски по Флоор скорее всего пристрастился бы к тяжёлым наркотикам и либо околел бы от передоза, либо загремел бы в тюрьму за хранение, а азиатские тюрьмы - это максимально неблагоприятное и неподходящее место для наивных и впечатлительных белых романтиков. Он бы там долго не протянул.
  Получается, Хиденори-сан и впрямь спас Кристофу жизнь, так что тот вступил в отряд ещё и из чувства благодарности к японцу. ″Что меня связывает с Европой? - спрашивал он себя и приходил к неутешительному выводу: - Ничего не связывает, раз Флоор больше нет... Папе с мамой буду звонить раз в неделю, этого хватит...″
  Новая работа затянула его с головой. Кристоф вспоминал о потерянной подруге и разбитых надеждах на счастливую личную жизнь лишь изредка, обычно, когда отряд проезжал где-то неподалёку от Гоа, а когда группа удалялась на юг, восток или юго-восток, щемящая грусть француза развеивалась под неумолимым натиском повседневности.
  Какой-то особой роли в отряде у Кристофа не было. Хиденори-сан взял его быть на подхвате. Это позволяло новичку наблюдать за остальными, учиться, мотать на ус.
  Команда сразу дала понять Кристофу, что его статус - салага. Его имя сократили на американский лад - Крис, - но Джасмин всё равно звала его салагой. В его обязанности входило выполнять все поручения господина Хиденори, таскать вещи при заселении в отель, помогать Викраму распаковывать или складывать оборудование, носить ему чай, причём заваренный строго по-индийски - с молоком и специями, заправлять машину, если Хуань Чжену лень вылезать из кабины с кондиционером (то есть почти всегда) и служить Джасмин грушей для битья - она отрабатывала на салаге приёмы муай-тай, карате, джиу-джитсу и таэквондо.
  Если брать возраст, то самым старшим в команде был Хуань Чжен - ему перевалило за шестьдесят. Он вечно ходил в стоптанных шлёпанцах, застиранных шортах и футболке цвета хаки, поверх которой надевал жилет со множеством карманов. Коренастый, небольшого роста, китаец имел некоторую склонность к полноте и жиденькие сальные волосы, которые старательно прикрывал армейской панамой. Его внешнюю неряшливость с лихвой компенсировали профессиональные навыки. На Хуань Чжене держался весь транспорт и логистика - всё, что связано с маршрутами и передвижением отряда. Большой любитель поболтать, он постоянно рассказывал о своей насыщенной событиями жизни - как работал таксистом, дальнобойщиком, водителем междугородного автобуса, как одно время занимался перевозкой грузов для картеля и гадал, не прикончат ли его потом, как нежелательного свидетеля...
  Неизвестно, сколько в этих историях было правды, а сколько бахвальства, однако Кристоф не мог не заметить, что китаец не пользуется навигатором, словно дорожные карты всех стран от Индии до Филиппин были вшиты ему прямо в мозг. Где бы отряд ни находился, Хуань Чжен всегда точно знал дорогу, знал во всех мелочах, словно ездил по ней всю жизнь. И неважно, о Камбодже шла речь, Малайзии или Корее. Если на дороге встречался затор, если её завалило оползнем или затопило паводком, китаец всегда знал, где и как удобнее объехать, чтобы сэкономить время.
  Следующим шёл Акира Хиденори: он только-только перевалил за полувековой рубеж. Бесстрастным выражением лица и жёстким взглядом бескомпромиссного человека японец напоминал классического самурая; у него даже катана имелась - настоящая, острая как бритва. С виду Хиденори-сан походил на персонажей фильмов Такеши Китано про якудза - строгий деловой костюм, галстук, аккуратная причёска, начищенные до блеска ботинки... Не хватало только татуировок.
  Господин Хиденори осуществлял общее руководство отрядом и был тем клеем, который соединял и удерживал настолько разных людей. Внимательный, терпеливый и деликатный, он с готовностью выслушивал любой вопрос, замечание или просьбу, стараясь, чтобы в отряде было удобно всем, за что его уважали и любили. Но в то же время и побаивались, потому что суровый и требовательный самурай никому не делал поблажек.
  Викрам Прасад был смуглым худым тамилом лет тридцати с небольшим. В одежде он предпочитал традиционный стиль - кожаные сандалии ручной работы, дхоти и чуридары. Никаких футболок, джинсов и кроссовок.
  В отряде Викрам отвечал за аппаратуру и оружие. Отдел ″Гамма″ установил в большинстве крупных и средних населённых пунктов чувствительные детекторы, регистрировавшие появление призраков и направлявшие сигнал на компьютер ближайшего охотничьего отряда. Были у отряда и собственные портативные детекторы для обнаружения призраков в непосредственной близости. Призраки всегда возникали неожиданно, в любом месте. Спеша на вызов, отряд неизменно засекал полдюжины, а то и больше, по пути к месту и избавлялся от них.
  Аппаратуру и оружие нужно было содержать в рабочем состоянии. С этим мог справиться только Викрам, потому что он один понимал, как они устроены и на каких физических принципах работают.
  Джасмин, тайка по национальности, оказалась по возрасту ближе всех к Кристофу. В отряде она была тем человеком, который нажимал на курок и нейтрализовывал призраков. Но при случае, она кому угодно могла навалять. Её настоящее имя, Апитчайя ″Сангвай″ Трираттанапипат, сложно было выговорить с первого раза. Чтобы не избивать каждого, кто ошибётся, и не нарываться на проблемы с полицией, девушка взяла себе простенький псевдоним, с которым везде удобно - Джасмин Тан. ″Сангвай″ - было её тайским прозвищем. Тайцы не всегда зовут друг друга по именам, чаще используют прозвища.
  Азиатские девушки обычно не вырастают долговязыми дылдами. Вот и Джасмин была чуть ниже среднего роста, зато могла похвастаться крепкой фигурой, как у своих кумиров - Джины Карано и Ронды Роузи. В одежде она отдавала предпочтение тяжёлым ботинкам с высокой шнуровкой и металлическими мысками, обтягивающим чёрным джинсам или лосинам, чёрным футболкам с логотипом группы Slayer и кожаной куртке. Глядя на неё, Кристоф не понимал, как она не боится свариться в таком прикиде на тропической жаре... Все пальцы брутальной амазонки были унизаны сделанными на заказ титановыми кольцами, толстыми и отполированными до блеска. Когда она сжимала кулаки, кольца превращались в подобие кастета, так что резкая и вспыльчивая девушка с одного удара могла вырубить даже здоровенного мужика. В провинциальных барах и придорожных забегаловках иногда доходило до драки. В Корее или Японии люди в целом спокойны и неконфликтны, а вот в Индии, Бангладеш, и даже в родном Таиланде запросто можно было нарваться на агрессивных самцов, одуревших от переизбытка тестостерона. Джасмин кто-нибудь задирал, или ей так казалось, и у неё начинали чесаться кулаки. А кулаки у неё были совсем не по-девичьи большими, крепкими и тяжёлыми. Когда она лупила по груше или по одетому в специальный защитный костюм Кристофу, то никогда не надевала перчаток.
  - В реальной драке перчаток не бывает, - объясняла она салаге. - К этому лучше сразу привыкнуть, чтобы потом не жаловаться...
  Для тренировок Джасмин переодевалась в спортивные трусы и майку, выставляя напоказ большую часть своих татуировок. Кристофу приходилось глазеть на неё украдкой, потому что Джасмин этого не любила, могла и врезать. Татуировок у девушки было много - они почти целиком покрывали спину, плечи, лодыжки и бёдра. Ещё Джасмин красила волосы в белый цвет и носила дерзкую мальчишескую стрижку, как у азиатских поп-идолов. Учитывая её имидж неформалки, ей это шло. Кристоф не представлял себе другой Джасмин. В довершение всего девушка носила пирсинг в носу и в ушах.
  Кристоф сумел довольно быстро наладить со всеми дружеские отношения, только Джасмин иногда на него рявкала. Остальные приняли его как своего. Авторитет господина Хиденори был непререкаем - раз он взял новичка, значит так надо. Кристоф как-то сразу зауважал японца - тот был необыкновенно терпелив к его неопытности, растолковывал что и как, никогда не бесился и не опускался до ругательств.
  Тихоня и скромняга Викрам был типичным застенчивым ″ботаном″. Никогда не начинал разговора первым, но, если о чём-то спросить, говорил с удовольствием.
  Хуань Чжен, если б не нужно было постоянно следить за дорогой, болтал бы без умолку. Новичка, главным образом, эксплуатировали они с Викрамом, но делали это шутя и беззлобно.
  Роль злючки-колючки досталась Джасмин. Словно Кристоф был её неисправимым братишкой, каких девушки обычно стесняются перед своими друзьями. Как и у салаги, её настроение колебалось географически, но завязано было не на Гоа, а на Таиланд: отряд подъезжал к нему и Джасмин расцветала, её сердечко таяло и она начинала походить на девушку, а не на чертёнка. И наоборот, когда отряд удалялся от Таиланда, Джасмин мрачнела и тогда ей под руку лучше было не попадаться. Подобного Кристоф прежде не наблюдал - чтобы женское настроение зависело не от месячных...
  Было ещё кое-что, заставлявшее Кристофа ощущать некую неполноценность. Все в отряде были настоящими полиглотами, даже Джасмин. Помимо своего родного языка, Кристоф неплохо знал только английский. А вот Викрам Прасад свободно говорил на хинди, английском, бенгали и основных дравидийских языках - тамильском, телугу и малайяламе. Акира Хиденори владел японским, английским, корейским и филиппинским. Хуань Чжен знал пекинский и кантонский диалекты китайского языка, английский, вьетнамский и немного индонезийский. Джасмин говорила на тайском и английском, понимала бирманский и кхмерский.
  Столь завидное знание языков объяснялось постоянными разъездами по южной и юго-восточной Азии, постоянным пребыванием в разных странах и постоянной практикой.
  Что французу трудно было понять, так это привычку своих товарищей превращать изнутри любое транспортное средство в маленькое передвижное святилище, наполненное индуистскими, буддийскими, даосскими, синтоистскими и христианскими статуэтками, амулетами и оберегами. Повсюду расклеивались бумажки с какими-то символами и иероглифами, развешивались распятия и маленькие иконки, расставлялись фигурки святых и богов. Имелся даже небольшой переносной алтарь.
  Кристоф не видел во всём этом смысла. Ни одна теория, насколько он знал, не интерпретировала призраков с религиозно-метафизической стороны, как нечто потустороннее, мистическое и трансцендентное. Товарищи же, наоборот, считали странным его удивление. В двадцать первом веке для них было в порядке вещей жить одновременно в мире высоких технологий и в мире традиционных суеверий, не видя между ними никаких противоречий, словно научное и сверхъестественное впрямь могли сосуществовать бок о бок. Причём, как впоследствии заметил Кристоф, это было присуще всей Азии и считалось естественным, само собой разумеющимся. Просвещённого европейца это задевало сильнее всего. Подобный менталитет смущал и изумлял...
  
  
  2. Загадки Тунгусского метеорита
  
  
  Постепенно Кристоф Флери свыкся с новой работой и новой жизнью. Он оставил прошлое позади, примирился с потерей любимой женщины и сосредоточился на настоящем.
  Его новые товарищи быстро узнали, насколько салага падок до всего таинственного и загадочного, после чего, смеху ради, начали регулярно его разыгрывать, на полном серьёзе рассказывая какую-нибудь чушь и ухахатываясь над доверчивостью, с какой француз восторженно им внимал.
  Единственным, кто всегда был предельно честен и откровенен с ним, был Хиденори-сан, поэтому чаще всего Кристоф обращался именно к нему. Так было и в тот день, когда призрак чуть было не убил Кристофа.
  Отряд прилетел на гидросамолёте с Бали в Паттайю, где пересел в фургон и направился в Бангкок. Кристоф более-менее пообвыкся, у него уже не шла кругом голова, как поначалу, от частой смены экзотических мест.
  Перед въездом в Бангкок шоссе перегородил затор. Видимо, произошла крупная авария и машины еле ползли. Скучая, Кристоф нетерпеливо ёрзал на сидении. Постоянные перелёты и переезды утомляли его сильнее, чем погрузо-разгрузочные работы при прибытии на место.
  - Хиденори-са-а-ан, - протянул он заискивающим тоном, как в Азии принято обращаться к тому, кто выше тебя по статусу, - вы обещали однажды рассказать про инопланетян... Давайте сейчас? Всё равно ведь делать нечего...
  Густо накрашенные глаза сидевшей напротив него Джасмин, чьё настроение улучшалось с каждым километром, лукаво блеснули.
  - Верно! - радостно воскликнула она. - И начать нужно с самого начала, с Тунгусской катастрофы. А то нытик не успокоится...
  Японец еле заметно улыбнулся и кивнул Джасмин, как бы предоставляя ей слово.
  - Я не нытик, - обиженно пробурчал Кристоф. - Хиденори-сан, она сейчас опять издеваться начнёт. Не надо ей ″начинать″ про Тунгусский метеорит...
  - Заткнись, салага, и слушай старших, - весело огрызнулась Джасмин. - Не делай вид, будто знаешь больше всех, потому что в детстве играл в ″Зону 51″.
  Кристоф тысячу раз давал себе зарок не поддаваться на подначки товарищей и всё равно поддавался.
  - Я не играл в ″Зону 51″, - терпеливо возразил он. - А про Тунгусскую катастрофу я действительно знаю больше тебя!
  Джасмин театрально вытаращила глаза:
  - Да что ты? У-у-у... Ну-ка!
  Некоторые феномены особенно поражали Кристофа своей непостижимостью, в том числе не до конца разгаданные события на Подкаменной Тунгуске. Все известные на сегодняшний день подробности и гипотезы он знал наизусть.
  - Тридцатого июня 1908 года в сибирской тайге что-то очень сильно бабахнуло, - сказал он. - Настолько сильно, что в радиусе трёхсот километров во всех домах повылетали стёкла, а взрывная волна несколько раз обогнула земной шар. Целую неделю после этого на большей части Евразии стояли ″белые ночи″, когда было светло, как днём, ибо ″сам воздух светился″.
  Долгое время считалось, что в тайгу упал гигантский метеорит, однако, первые же экспедиции не нашли никакого кратера, наоборот, на месте предполагаемого падения стояли обгоревшие деревья. Выходило, что взрыв прогремел в воздухе - об этом же свидетельствовал кольцевой вывал леса, площадью восемь тысяч квадратных километров, то есть, примерно, с четверть Тайваня...
  - Ну уж прям с четверть! - скептически фыркнула Джасмин.
  - На основании этого, - продолжал Кристоф, - учёные пересмотрели прежние выводы и теперь принято считать, что над тайгой взорвалась рыхлая ледяная комета, которая просто не долетела до поверхности земли, сгорела в атмосфере, а накопленная ею кинетическая и тепловая энергии преобразовались во взрыв чудовищной силы.
  Эта официальная версия многими ставится под сомнение, потому что имеет ряд нестыковок. По свидетельствам очевидцев, тунгусский объект двигался по сильно пологой траектории с наклоном меньше десяти градусов, то есть объект не столько падал с околоземной орбиты, сколько парил над тайгой. В атмосферу он вошёл на сверхзвуковой скорости, после чего преодолел несколько тысяч километров над Россией и взорвался только оказавшись над безлюдной тайгой.
  При сверхзвуковом движении любой объект должен создавать на всём пути следования ударную волну, которая, при прохождении над густонаселёнными районами, убьёт и покалечит всё живое. Однако, никто не пострадал, словно метеорит нарочно сбросил скорость и летел, не создавая волны.
  Любой объект, особенно бесформенный, двигаясь со сверхзвуковой скоростью в воздушной среде, подвергается колоссальному встречному давлению атмосферных масс, равному сотням килограммов на квадратный сантиметр. Рыхлый ледяной ком просто не смог бы преодолеть тысячи километров и добраться до Тунгуски, он разрушился бы намного раньше. Сопромат пока что никто не отменял. Получается, что объект был твёрд, как гранит, но тогда он не развалился бы и не сгорел в воздухе, он ухнул бы на землю всей своей массой и оставил кратер, как в Аризоне.
  Во время взрыва обсерватория в Иркутске зарегистрировала геомагнитные колебания, похожие на те, что десятилетия спустя будут регистрироваться при испытаниях термоядерных бомб. В Америке, в древесных кольцах, соответствующих 1908 году, находили изотоп углерода-14, какой образуется при атомных взрывах. Остаточная радиация повсеместно присутствует в почве и растительности в эпицентре Тунгусской катастрофы. Значит взрыв над тайгой был атомным. Как минимум треть энергии тунгусского взрыва преобразовалась в гамма-излучение, а в целом его мощность была равна примерно сорока мегатоннам, что в две тысячи раз превосходит бомбу, сброшенную на Хиросиму.
  В тайге, вокруг эпицентра, был зафиксирован ускоренный рост растений и животных, как бывает при радиоактивных мутациях. В то же время, когда русские взяли пробы с мест, оказалось, что в почве и растениях присутствуют не все изотопы, какие должны были бы остаться от атомной или термоядерной бомбы.
  Словом, феномен оставил столько загадок и вопросов, что сами же русские, особенно их писатели-фантасты, придумали несколько экстравагантных теорий. Один фантаст рассчитал, что траектория Тунгусского метеорита берёт начало над Петербургом и если б объект не улетел в тайгу, то стёр бы с лица земли тогдашнюю российскую столицу. На основании этого он сочинил сюжет, где тунгусский объект - это бомба из будущего, посланная убить Ленина, чтобы тот не совершил революцию. К сожалению, люди, пославшие бомбу, ошиблись в расчётах и она прилетела в 1908 год вместо 1917-го и взорвалась в тайге, вместо Петербурга.
  Двое других фантастов пошли ещё дальше. Они вспомнили про взрыв вулкана Кракатау, сопровождавшийся не менее мощным выбросом энергии. Якобы эту вспышку энергии заметили наши братья по разуму в системе одной из ближайших звёзд и решили, что земляне таким образом посылают им сигнал и приглашают выйти на контакт. Инопланетяне нацелили на Землю лазерный луч и послали по нему плазменный сгусток, который и взорвался над тайгой. Очевидная искусственность взрыва должна была дать людям понять, что в космосе есть разумные существа, создавшие высокоразвитую цивилизацию. Однако, население тогдашней России было слишком невежественно и не поняло намёка.
  Ещё один писатель заявил, будто над тайгой взорвался инопланетный звездолёт, посланный наблюдать за человечеством и случайно потерпевший аварию. Чтобы его падение не вызвало ненужных жертв и разрушений, пилот направил его в безлюдную тайгу... Этот же автор утверждал, что со звездолёта на ходу отваливались запчасти и их запросто можно найти, если внимательно искать вдоль траектории падения. Один из таких кусков он якобы сам держал в руках, а анализ вещества показал, что сделать такой сплав на Земле невозможно...
  Кристоф повернулся к господину Хиденори:
  - Так это правда? Тунгусский метеорит на самом деле был инопланетным звездолётом? Значит, первый визит состоялся не в Розуэлле в тысяча девятьсот сорок седьмом году, а в Сибири в тысяча девятьсот восьмом? Пожалуйста, Хиденори-сан, только не говорите, что Тунгусский взрыв устроил Тесла...
  Познания салаги никого не впечатлили. Джасмин постучала в спинку водительского кресла:
  - Эй, кун Хуань, скажи этому умнику, чем, по-твоему, была Тунгусская катастрофа.
  Поскольку машина всё равно еле-еле ползла в пробке, китаец позволил себе отвлечься.
  - Сто миллионов лет назад, - начал он, не отрывая взгляда от дороги, - в Сибири плескалось тёплое море, где обитало ужасное щупальцеголовое создание, вроде Ктулху. Оно было древним мезозойским божеством, которому поклонялись динозавры и приносили ему в дар обильные жертвы. Откуда, по-вашему, целые залежи динозавровых костей в Монголии? У рептилий там располагалось главное святилище, а кости - это остатки жертвоприношений щупальцеголовому божеству.
  Динозавры были умнее, чем мы думаем. У них имелись свои суеверия, свои обряды и свои праздники, во время которых они толпами стекались к берегу моря, славили своего бога и ублажали его обильными жертвами. Божество выходило из моря и благословляло собравшихся.
  Обладая могуществом, существо предвидело все грядущие катаклизмы - дрейф материков, изменение очертаний суши, похолодание климата, появление трудноусваиваемых цветковых растений и даже закат эпохи пресмыкающихся. Незадолго до того, как сибирское море исчезло с лица земли, существо впало в спячку, намереваясь переждать все пертурбации и проснуться, когда всё уже закончится и в мире снова будет тихо и спокойно.
  Оно зарылось в глубины земной коры, поближе к раскалённой мантии, где было тепло и уютно и куда с поверхности не долетал никакой шум, свернулось калачиком и заснуло. Проблемы верующих динозавров его нисколько не волновали. Древние божества вовсе не добры, не заботливы и не милосердны, наоборот, они безжалостны и кровожадны, используют верующих и бросают их без сожалений.
  Щупальцеголовое существо рассуждало так: я никого не просило меня обожествлять, поклоняться и приносить жертвы. Динозавры сами первые начали. Чего же отказываться от даров, раз их приносят? Халява зазря пропадать будет? Ну ждали от меня динозавры благодати, ну благословляло я их... Разве мне жалко? Это ж такая ерунда. Они ведь не золото просили, не порталы в другую галактику. Так что, формально мы квиты, ничего я этим рептилиям не должно. А что без моего покровительства они обречены на вымирание, так это их проблемы...
  С такими мыслями щупальцеголовое создание блаженно захрапело. Напрасно динозавры раз за разом взывали к божеству. Оно не отвечало на мольбы и не принимало жертвы. Динозавры завалили трупами всё побережье, а жизнь продолжала идти наперекосяк. Материки меняли очертания, моря становились сушей, а суша морями. Климат менялся. Появились злые, хитрые и невкусные покрытосемянные растения с ядовитыми и аллергенными вторичными метаболитами. Ну и в качестве своеобразного финального аккорда трагедии на динозавров упал здоровенный иридиевый астероид...
  Укладываясь спать, божество рассчитывало проснуться через пару миллионов лет, когда все неприятности останутся позади и можно будет замутить на стерилизованной планете что-нибудь новенькое. Но рядом с мантией было так тепло, тихо, спокойно и уютно, дрейф литосферных плит так приятно укачивал и убаюкивал, что существо сомлело, разоспалось и продрыхло аж сто миллионов лет! Когда оно проснулось, Земля была уже другой. Существо окинуло её мысленным взором и обалдело. Мир покрывали язвы кирпичных муравейников, где копошились двуногие теплокровные потомки крошечных тварей, появившихся в триасе и напоминавших помесь белки с крысой. Там и сям чадили заводы и фабрики, громыхали локомотивы и автомобили, моря бороздили пароходы, а в воздухе кружили аэростаты.
  Существо силою мысли проникло в теплокровных двуногих и узрело их противоестественную сущность: они не откладывали яйца и вскармливали новорожденных детёнышей жидкой белковой субстанцией из уродливых грудных желез...
  - Полегче насчёт грудных желез! - воскликнула Джасмин. - Они не у всех нас уродливые.
  - Поверю тебе на слово, малявка, - ответил ей Хуань Чжен и продолжил: - Короче, теплокровные двуногие довольно успешно переделывали мир под себя. Существу оставалось только с досады локти кусать (если, конечно, у него были локти). Проворонило срок - хана всем планам!
  Будь люди недоразвитыми папуасами, существо могло бы явиться к ним и стать их божеством, вот только люди уже успели создать достаточно развитую цивилизацию и у них уже были божества. А ещё у них были наука и культура, были пушки, снаряды, техника... К таким только сунься!
  Призадумалось существо и решило, что раз так, пора валить с Земли и искать себе новое пристанище где-нибудь на другом конце галактики или ещё дальше. Вселенная считается бесконечной, значит где-нибудь непременно отыщется подходящий мирок и приютит щупальцеголовое создание.
  Существо зашевелилось и начало рыть себе путь наружу. Там, где оно вылезло на поверхность, осталась яма, которая позже заполнилась водой и превратилось в озеро. Оно сохранилось до сих пор - это знаменитое Пустое озеро в Сибири. У русских оно считается сверхъестественным местом...
  Сто миллионов лет, проведённые вблизи от мантии, раскалили существо добела, поэтому, когда оно воспарило в воздух, то стало похоже на аэролит. Какое-то время оно просто летело, осматриваясь, а над безлюдной тайгой стряхнуло с себя все налипшие на шкуру изотопы, напряглось и врубило форсаж. (В земных недрах непрерывно протекает реакция распада тяжёлых элементов. Существо было невосприимчиво к радиации, высокой температуре и давлению, но вот двигаться налипшие частицы мешали.) Мгновенно, с места, оно перешло на третью космическую скорость, чтобы навсегда покинуть Солнечную систему. Все уверены, что тунгусский взрыв произвело упавшее тело, но его с таким же успехом могло произвести и взлетевшее тело, резко включившее ускорение. Вот и шарахнула по тайге ударная волна...
  - Э-гей, салага! - Джасмин, не давая Кристофу опомниться, пихнула его ногой. - Вот ещё одна версия Тунгусского дива. Сибирь - она же в России, а у русских есть такая ведьма-колдунья, по имени Баба-Яга. Она живёт в глухом дремучем лесу, в домике с птичьими ногами и питается человечиной, запекая её живьём в здоровенной печи. Ещё она умеет летать - либо верхом на метле, как все ведьмы, либо в большой деревянной ступе.
  Жила себе Баба-Яга в таёжных дебрях и вдруг стала замечать, как стремительно развивается и разрастается цивилизация, того и гляди заберётся в глухомань и появится на пороге. Людишки повсеместно вырубают леса, прокладывают дороги, разведывают месторождения. В чащобе теперь не заблудившегося грибника встретишь и не беглого каторжника. Тех-то легко к себе заманить и в печке изжарить. А в тайге теперь сплошь народ образованный - геологи, старатели, топографы, нефтяники, подпольщики-революционеры... Упёртые материалисты, в нечистую силу не верят.
  Словом, цивилизация медленно, но верно, пядь за пядью отвоёвывала пространство у лесной глуши. А Баба-Яга знать не хотела никакой цивилизации, ведь та не позволила бы ей лакомиться человечиной. Подобно всем ведьмам-колдуньям, Баба-Яга была существом простым и хотела жить в тишине и спокойствии, вековым традиционным укладом.
  Поняла она, что не будет ей житья на прежнем месте и велела домику на птичьих ногах идти куда глаза глядят, подальше от цивилизации - в Сибирь. Потопала избушка напрямик через поля и реки, через леса и горы, через овраги и буераки, через огороды и буреломы, и в конце концов притопала к Подкаменной Тунгуске.
  Приглянулись Бабе-Яге тамошние безлюдные места. Обрадовалась она и решила, что уж здесь-то её никто не потревожит. Конечно, за человечиной придётся на ступе летать чёрт знает куда, но это неудобство можно и потерпеть - ради тишины и спокойствия.
  Оставила она домик устраиваться на новом месте, а сама влезла в ступу, махнула помелом и полетела. А пока избушка в Сибирь шла, бедная Баба-Яга сидела впроголодь, питалась грибами, ягодами, пауками, мышами и червями. На ходу-то человечиной особо не разживёшься, разве что тощим крестьянином. Иногда ей удавалось разжиться где-нибудь в деревне горохом, репой, да засохшим чёрным хлебом. На такой диете Баба-Яга сроду не сидела и потому не ожидала никаких последствий.
  Как и у всех ведьм-колдуний, у Бабы-Яги был замедленный метаболизм, позволявший жить очень долго. Так что последствия неправильного питания сказались не сразу, лишь по прибытии в Сибирь. Проносясь над тайгой в ступе, Баба-Яга внезапно почувствовала, как в животе скапливаются кишечные газы и начинают бурлить и колобродить в поисках выхода наружу. Их объём стремительно увеличивался, Бабу-Ягу за считанные мгновения раздуло и её задница застряла в ступе, как пробка. Обычный человек от такого наверняка бы умер, но ведьмы-колдуньи - чертовски живучие создания.
  Испугалась Баба-Яга, что если прямо сейчас не пустит газы, то ступу с помелом разорвёт на части и она останется без средства передвижения. Попытка потерпеть провалилась - терпи не терпи, а если газ наружу просится, то по-любому выйдет. Перданула Баба-Яга, да с такой силой, что воздушная волна несколько раз обогнула земной шар.
  Деревянная ступа от мощного пердежа устремилась вниз со скоростью пушечного снаряда. Трением о воздух её подожгло и она сгорела дотла, а накопленная ею тепловая и кинетическая энергии преобразовались во взрыв чудовищной силы...
  Джасмин, не стесняясь, заимствовала у Кристофа его же слова и выражения.
  - Каждое действие, салага, равно противодействию, поэтому реактивная струя вылетевших из задницы газов унесла Бабу-Ягу в противоположном направлении, то есть в космос. Так она и сгинула, и с тех пор в России нет никаких ведьм. Только домик на птичьих ногах сиротливо стоит где-то посреди тайги...
  Девушка прыснула и громко расхохоталась над своим же рассказом.
  - Вот видите, Хиденори-сан, - сокрушённо вздохнул Кристоф, - меня не воспринимают всерьёз и постоянно потчуют отборнейшей ерундой. У одного Ктулху вылез из моря, у другой Баба-Яга напердела... - Он перевёл взгляд с Джасмин на Хуань Чжена. - Откуда вы вообще всё это берёте? Обкурились что ли?
  Иногда ему казалось, что товарищи нарочно над ним издеваются - проверяют его интеллект. Своеобразный тест на тупизну. Глупых людей в отряде недолюбливали, причём речь шла в основном о глупых иностранцах. К азиатам ни у кого никаких претензий не было. И Хиденори-сан и Джасмин открыто заявляли, что азиаты - самые умные, древние и развитые люди на планете, и что всяким там европейцам или негритосам до них, как до Луны раком. Викрам и Хуань Чжен на эту тему помалкивали, но, в принципе, были согласны.
  По их мнению, в пользу превосходства азиатов над прочими расами говорила неотения - наличие детских черт у взрослых, половозрелых особей. Представим себе всю человеческую историю в виде отрезка. Чем дольше какая-нибудь популяция пребывает на этом отрезке, тем сильнее она эволюционирует и тем меньше в её внешности остаётся грубых, атавистических, животных черт. Она их попросту изживает. А раз нет грубых черт, что-то же должно быть вместо них? Вот у человека на всю жизнь и сохраняются детские черты. Та же раскосость - это не следствие проживания в степи, где дуют пыльные ветры. Вьетнамцы проживают в джунглях, где нет пыльных ветров, причём проживают давно - с тех самых пор, как местное папуасское население перекочевало в Австралию, Новую Гвинею и Океанию. Если бы раскосость была связана только с пыльными ветрами, эта фенотипическая черта уже атрофировалась бы в условиях джунглей. Но она не атрофировалась, потому что связана не с ветрами, а с неотенией - с детскими (и даже эмбриональными) чертами. У эмбрионов и у многих новорожденных глаза-щёлочки, даже у не-азиатов.
  У разумных созданий эволюция затрагивает не только тело, параллельно ему развивается и совершенствуется мозг. Раз представители какой-то популяции дольше других пробыли на отрезке человеческой истории, их мозги эволюционировали синхронно с фенотипом. Значит, азиаты самые умные, потому что самые древние! Вообще-то, все величайшие изобретения доколониальной эпохи (до того, как воинственные европейцы подмяли под себя весь мир) были сделаны в Азии! Огромные морские корабли, порох, компас, фарфор, философия, поэзия, театр, опера, бумага и многое-многое другое было придумано в Азии...
  Кристоф считал подобные рассуждения неполиткорректными. Установлено, что древнейшие люди на Земле - это африканцы. Всё остальное человечество произошло от них. Считать иначе - это почти что расизм.
  Джасмин отзывалась на это ругательствами, предлагая Кристофу пойти куда подальше со своими африканцами, политкорректностью и остальными стереотипами белозадых колонизаторов, отрицающих древность и культурную исключительность Азии.
  Вчетвером товарищи обосновывали Кристофу, что тут ему не Европа. Азиаты никогда не создавали колониальных империй и даже у таких завоевателей, как Аттила или Чингисхан, империи продержались лишь до гибели основателя, после чего развалились на части и исчезли с лица земли. Азиаты не выкачивали веками богатства со всего света, истребляя и порабощая коренные народы. Следовательно, у них нет комплекса вины и потребности расстилаться перед угнетёнными расами - например, неграми.
  Политкорректность не означает, что мы обязаны верить в антинаучный бред. Если во внешности африканцев полно грубых, атавистических черт, это не доказывает, что они самые древние. Напротив, это доказывает, что на отрезке человеческой истории они пребывают меньше остальных и поэтому не успели изжить в себе все атавизмы. Иначе придётся признать, что в отношении негров эволюция почему-то остановилась.
  Ссылка на то, что африканцы живут в тропических джунглях, а там эволюция протекает медленнее, некорректна. Джунгли Вьетнама или Камбоджи не сильно отличаются от африканских, однако тамошним азиатам это почему-то не помешало эволюционировать. Если африканцы - самые древние люди, то и атавистические черты они должны были изжить раньше всех. Однако, раньше всех их изжили азиаты, затем, не до конца, европейцы. Получается, что азиаты - самые древние, европеоиды - на втором месте, а африканцы замыкают список.
  Собственные представления у товарищей Кристофа были и относительно генетики. Они утверждали, что все ветви африканской гаплогруппы А тупиковые и, следовательно, не могут считаться предками остальных гаплогрупп. Предковой гаплогруппой всех неафриканцев нужно считать сводную гаплогруппу ВТ, возникшую в Центральной или Южной Азии около девяноста тысяч лет назад и прошедшую ″бутылочное горлышко″ выживания. Популяция носителей этой гаплогруппы единственная, кроме африканцев, сумела семьдесят тысяч лет назад пережить ужасный катаклизм, стёрший с лица Земли всё остальное человечество. Обычно этот катаклизм связывают с извержением супервулкана Тоба в Индонезии.
  В Азии же гаплогруппа ВТ мутировала сперва в гаплогруппу СТ и затем в гаплогруппу С, каковая и остаётся у большинства монголоидных азиатов до сих пор, вот уже почти шестьдесят тысяч лет. Чем не свидетельство древности?
  Господин Хиденори, Викрам, Хуань Чжен и Джасмин признавали за европейцами и американцами право верить во что угодно, но напоминали, что на огромном пространстве от Пакистана до Японии теория африканского происхождения человека ничего, кроме смеха, не вызывает. Здесь сложно обратить кого-нибудь в политкорректную веру о негроидных предках, вышедших из Африки шестьдесят тысяч лет назад.
  Эти постоянные нападки на западное естествознание задевали Кристофа, он принимался яростно отстаивать современные взгляды, а ему возражали в четыре голоса: если мы вышли из Африки, то почему нашими братьями считаются неандертальцы, которых там никогда не было? Они тогда откуда вышли? Если мы зародились в Африке, то почему нашим предком считается Гейдельбергский человек, евразийский эректус, который тоже никогда не бывал южнее Средиземного моря? Если человечество произошло от негров, то почему у гейдельбергских эректусов и неандертальцев была светлая кожа? Если всё филогенетическое древо людей и предлюдей уходит корнями в Африку, то как быть с синантропами и питекантропами, с денисовцами, флоресцами и лусонцами - чисто азиатскими видами, которых никак не свяжешь с Африкой? Согласно исследованиям митохондриальной ДНК денисовцев, эта разновидность людей разошлась с неандертальской ветвью от общего предка примерно семьсот тысяч лет назад. То есть, у неандертальцев и денисовцев когда-то был общий предок, который тоже, разумеется, жил не в Африке. Считается, что человек и шимпанзе разошлись от общего предка от семи до тринадцати миллионов лет назад. А откуда все взяли, что этот предок жил в Африке? Его останков там до сих пор не найдено, он ведь мог туда и прийти. По всей Евразии находят останки миоценовых высших приматов, причём настолько развитых, каких в то время в Африке даже близко не было.
  Кристофу напоминали, что в Африке ископаемые останки находят не где попало, а лишь в подходящих геологических отложениях, которые встречаются всего в нескольких регионах. Нужен сухой климат, отсутствие крупных хищников... Падальщики, и не только они, разгрызают кости жертв на настолько мелкие фрагменты, что их практически нереально найти в земле, а найдя, определить, кому они принадлежали, без дополнительных кропотливых и дорогостоящих исследований, на которые у многих учёных просто нет средств. Это не значит, что древние гоминиды жили всего в нескольких регионах, это значит, что в других местах от них ничего не осталось.
  Однако западная наука делает вывод, что раз где-то ничего не найдено, значит древние люди или гоминиды там не жили... Вот только кое-где кое-что всё же находят. Считается, что самые древние люди (″человек умелый″) жили в Африке около двух с половиной миллионов лет назад. Но вот нашли аналогичные останки в Пенджабе, в Индии - те же два с половиной миллиона лет. И другие останки в Сычуани, в Китае - тоже два с половиной миллиона лет. Так почему мы должны считать именно Африку колыбелью человечества? Самым древним прямоходящим предлюдям в Африке - австралопитекам, - примерно три с половиной миллиона лет. А останкам прямоходящих предлюдей в Европе - не меньше шести миллионов лет! Почти вдвое старше. То есть не то что человек, даже прямохождение, выделившее предлюдей из остального семейства гоминид, возникло за пределами Африки!
  За эти шесть миллионов лет человек прошёл весьма стремительную эволюцию. Подобная эволюция могла быть вызвана всего одним фактором: необходимостью соответствовать стремительно меняющейся среде обитания. Из палеогеографии и палеоклиматологии мы знаем, что таковая среда была прежде всего в Евразии и лишь в меньшей степени в Африке. Именно в Евразии, ещё на границе миоцена и плиоцена, гоминиды приобрели черту, сохранившуюся у высших приматов и у человека по сей день. В силу похолодания климата организм наших предков перестал выделять фермент уриказу, расщепляющий и выводящий из тела мочевую кислоту. Приматы питаются в основном фруктами. Накапливающаяся в организме мочевая кислота стала преобразовывать фруктовый сахар, фруктозу, в жир, который затем откладывался под кожей. Это помогало евразийским приматам накапливать питательные вещества за короткое лето и в дальнейшем выживать во время долгой зимы. А в Африке в подобном механизме не было надобности и там его возникнуть не могло. Это значит, что ещё на стадии высших обезьян наши предки мигрировали в Африку, а не из неё...
  Азиатский этноцентризм у товарищей Кристофа, который воспринимался им, как расовое высокомерие и с которым его не заставили бы смириться никакие аргументы, доходил до того, что они вообще отрицали принадлежность африканцев к виду Homo sapiens. В отряде считали негров самой-самой поздней разновидностью эректусов, или гибридом поздних эректусов и папуасов из Южной Азии, вроде аборигенов Андаманских островов, периодически мигрировавших в Африку в Ледниковом периоде.
  Француз не мог переспорить своих оппонентов и согласиться с ними тоже не мог, потому что в современной Европе подобная точка зрения была жёстко табуирована. Любое неправильное высказывание могло обернуться серьёзными неприятностями. Ты не просто становился изгоем для всего культурного и просвещённого общества, тебя могли посадить.
  Настойчивого этноцентризма в азиатах, как и повсеместной суеверной религиозности, Кристоф никак не мог понять и с трудом с ними мирился...
  
  
  3. Секреты искусственного интеллекта
  
  
  Едва подвернулась возможность, Хуань Чжен перестроился в крайний ряд, чтобы на ближайшей развязке свернуть с магистрали.
  - Так быстрее доберёмся, - пояснил он господину Хиденори.
  Полностью доверяя шофёру, глава отряда сделал знак Викраму. Тот полез в заднюю часть фургона, выбрал из груды чемоданов два одинаковых и передал Кристофу. Тот уложил их перед собой на пол и раскрыл. Под чемоданы были замаскированы оружейные футляры. Из одного француз извлёк ручной детектор призраков, похожий на настольный барометр цилиндрической формы с дисплеем вместо циферблата. Пространственная развёртка на дисплее показывала местоположение призрака. В другом футляре покоились два излучателя, похожие на фены для сушки волос.
  Джасмин посерьёзнела, вытянула вперёд левую руку и закатала рукав куртки. Викрам надел ей на предплечье детектор, наподобие громоздкого наруча, и закрепил застёжками. В другую руку девушка взяла поданный ей излучатель; второй Кристоф передал господину Хиденори.
  Покружив по трущобам, заставленным лотками с фруктами, специями и малосъедобной уличной едой, Хуань Чжен подвёл фургон к недостроенной многоэтажке. Стройку закрыли несколько дней назад, после того, как в самый разгар работы ни с того, ни с сего обрушилась целая секция. Несколько рабочих погибло; полиция завела уголовное дело. Въезды на стройку перекрывала жёлтая лента... Тогда же бангкокские датчики отдела ″Гамма″ засекли в этом месте крупного призрака.
  Строительная компания винила во всём некачественные стройматериалы. Производители стройматериалов были категорически не согласны и обвиняли строителей в нарушении технологий. Каждая сторона перекладывала вину на противоположную, как это обычно бывает в подобных случаях.
  И только в отделе ″Гамма″ знали, что в трагедии виноват призрак; потому-то отряд Хиденори и торопился в Бангкок.
  Викрам открыл боковую дверцу фургона. Как назло, зарядил мелкий противный дождь. Охрана стройки попряталась от непогоды. Сидит сейчас, небось, уткнувшись в телевизор, и не обращает внимания на незваных визитёров... Что ж, тем лучше.
  - Можно мне пойти с вами? - спросил Кристоф у японца, подавая ему большой старомодный зонт с бамбуковой ручкой.
  - Не в этот раз. - Хиденори-сан раскрыл зонт и дождевые капли тотчас же мелко забарабанили по ткани. - Оставайся в машине. Призрак необычайно велик, раз сумел обрушить целую секцию многоэтажки. Находиться там сейчас небезопасно, остальные секции тоже могут рухнуть.
  Заметив, что Кристоф обиженно надулся, японец пообещал:
  - Как заселимся в отель, расскажем тебе про отдел ″Альфа″ и космических пришельцев.
  Он решительно зашагал к изуродованной многоэтажке. Джасмин последовала за ним, с удовольствием подставляя лицо под дождь. В любую непогоду девушка предпочитала промокнуть до нитки, никогда не пользовалась зонтами, лишь бы руки были свободны.
  Хуань Чжен включил радио, убавил громкость, поудобнее устроился в кресле и блаженно расслабился.
  - Что будет дальше с этим домом? - спросил Кристоф у Викрама. - Жить-то в нём всё равно уже нельзя, даже после убийства призрака...
  - Мы не ″убиваем″ призраков, - поправил его индус. - Нельзя убить то, что не является живым. Или является, но не совсем живым... Мы их нейтрализуем или рассеиваем - так будет точнее. Что же касается дома, то отдел ″Гамма″ порекомендует властям Бангкока снести повреждённое здание и отстроить его заново, с нуля.
  Викрам немного помолчал и дружелюбно, без всякой задней мысли, спросил:
  - Крис, почему тебя так интересуют пришельцы?
  - Ты что? - Вопрос показался Кристофу настолько странным, что он в изумлении вытаращился на Викрама. - Это ж пришельцы! Наши братья по разуму из далёких глубин вселенной. Как они могут не интересовать?
  - А точно братья? - мягко переспросил Викрам. - Точно по разуму? Точно из далёких глубин?
  - Что ты хочешь сказать? - не понял Кристоф. - Значение этой темы преувеличено и переоценено? Это не величайшая в мире, не самая интересная загадка?
  Его молодцеватый наскок не смутил Викрама.
  - Если тебе интересен не-человеческий разум, не обязательно в поисках него устремляться во вселенские дали, достаточно просто повнимательнее оглядеться вокруг. Как, например, насчёт искусственного интеллекта?
  - Ты про шахматный компьютер и нейронные сети?
  - Нет-нет! - Викрам подвинулся поближе к Кристофу. - Умение компьютера играть в шахматы и обыгрывать гроссмейстеров - это не признак интеллекта, это способность быстро перебирать различные комбинации за единицу времени. Быстрота вычислений вообще никакого отношения к интеллекту не имеет. Есть аутисты, которые мгновенно перемножают в уме шестизначные числа, но при этом не умеют завязывать шнурки. Давай ещё их начнём считать интеллектуалами...
  Викрам наклонился к Кристофу и таинственно понизил голос:
  - Я имею в виду настоящий, самосознающий искусственный интеллект. Не проектируемые нейронные сети, а уже реально существующий ИИ!
  В кабине раздалось насмешливое фырканье Хуань Чжена. Кристоф отпрянул от Викрама.
  - Да ну тебя! Не надоело? Я сегодня уже наслушался сказок...
  - Я серьёзно, Крис, честно! - Викрама распирало от охоты оседлать любимого конька - в этом они с Кристофом были схожи. - Сам подумай, если б ИИ реально не существовал, то не было бы и отдела ″Эпсилон″, который занимается этой проблемой.
  Викрам сложил ладони и побожился:
  - Клянусь Шивой, Ганешем и Хануманом!
  Падкий до всего таинственного и загадочного, Кристоф ощутил привычный зуд врождённой любознательности и поумерил скептицизм и осторожность.
  - А что за проблемы с ИИ? Машины планируют восстание, как в ″Терминаторе″?
  - Во-первых, ИИ - не машины, - ответил Викрам. - Это совокупность всех цифровых устройств, находящихся в распоряжении человечества и объединённых друг с другом проводной или беспроводной связью. То есть, совокупность всех наших компьютеров, планшетов, телефонов, смартфонов, серверов, игровых приставок... Разумны не отдельные устройства, а именно их общая совокупность, принадлежащая семи миллиардам человек по всему миру. Так что ИИ в мире всего один - был, есть и будет.
  Точная дата, когда совокупность устройств осознала себя, не известна. Можно лишь предполагать, что это произошло где-то между две тысячи седьмым и две тысячи семнадцатым годами. В семнадцатом искусственный интеллект стал уже свершившимся фактом, хотя о нём ты не услышишь ни слова в кулуарах технологических корпораций, на хайтековских конференциях, на форумах, где любят зависать программисты, или в интервью различных политиков, социологов и экономистов. О проблеме осведомлены члены Генеральной Ассамблеи ООН и правительства наиболее развитых стран, которые и инициировали создание отдела ″Эпсилон″. На данный момент это самый молодой отдел и ему не позавидуешь.
  - Почему? - удивился Кристоф.
  - Потому что у больших шишек донельзя линейное и шаблонное мышление, как у средневековых феодалов. Их до чёртиков пугают проблемы, которые они склонны оценивать, в силу своей ограниченности, как сверхъестественные. Если на горизонте всплывает такая проблема, её пытаются решить типично средневековым способом - физически уничтожить. Идеальная тому иллюстрация - наш отдел: мы ищем призраков и нейтрализуем их. В том же духе работают отделы ″Дзета″, ″Тэта″, ″Лямбда″...
  Но ″Эпсилон″ так не может. Уничтожить ИИ - значит лишить человечество всех цифровых устройств и вернуть обратно в аналоговую эпоху, что невозможно по миллиону причин и, главным образом, потому что это покончит со всей нашей цивилизацией - той, к которой мы привыкли. А если не трогать цифровые устройства и информационные сети, ИИ будет существовать и развиваться. Получается замкнутый круг.
  Когда человечество грезило об искусственном интеллекте на заре кибернетики, оно представляло себе, что едва неживой разум возникнет, мы это сразу же заметим и поймём. Оказалось, что не сразу. И тут же возникает вопрос: что ИИ успел намутить в промежутке между своим реальным зарождением и тем моментом, когда факт его существования наконец бросился нам в глаза?
  Сколько поколений было воспитано на дешёвой псевдонаучной фантастике, внушавшей искажённые взгляды на ИИ? В этих горах макулатуры искусственный интеллект почти всегда представлен роботами, машинами. Они почти как мы, только не из плоти и крови. У них такой же менталитет, они делят окружающих на друзей и врагов, любят и ненавидят, стремятся к верности, или к власти и доминированию... Целая пропасть дебильных и ахинейных сюжетов о ″взаимодействии человека с машиной″ - вот хоть тот же ″Терминатор″, или азимовский цикл о Мультиваке... А в реальности всё оказалось совсем не так.
  Нашёлся всего один писатель и философ, мудро предрекший, что если мы когда-нибудь повстречаем по-настоящему чуждый, не-человеческий разум, мы никогда не поймём его логики и мотиваций, мы вообще не усмотрим в деятельности этого разума ничего (с нашей точки зрения) разумного. Мы можем даже пройти мимо него и не заметить. Не поймём, что столкнулись с чужим разумом. Либо решим, что это какое-то естественное природное явление, доселе неизвестное. Потому что по-настоящему чуждый, не-человеческий разум навсегда останется для нас непостижимым.
  Реальность доказала правоту этого мудрого человека. Абсолютно чуждый и при этом совершенно не-человеческий разум находится у нас прямо перед носом, а мы его в упор не замечаем. С нашей точки зрения, он не выглядит как разум. Он не делает ничего, что мы считаем разумным и что приписывали ему второсортные фантазёры. Он не подчиняет нас своей власти, не хочет поработить Землю, не навязывает человечеству свою волю, не объявляет людишкам войну на уничтожение - по крайней мере, пока... Такое впечатление, что он тоже не замечает нас, не воспринимает нас как разумных - в своём понимании.
  Фантасты и футурологи обделались со своими прогнозами по полной программе. Почему-то всегда считалось, что искусственный интеллект будет субъектно выраженным индивидуумом, как человек. Проще говоря, каждая машина - самодостаточный и полноценный носитель разума, как азимовские ″позитронные роботы″. Мало нам быть неизлечимо больными антропоцентристами, мы и вымышленным машинам навязали свой недуг.
  Реальный ИИ оказался коллективным, сетевым разумом. Если изъять какое-то одно устройство, это будет обычная тупая железяка. Просто системная единица - как отдельный нейрон в нашем мозгу, - без намёка на разумную деятельность.
  Кристофа пронзила внезапная догадка:
  - Я думаю, тут всё дело в библейской парадигме! Сотворённое по образу и подобию должно быть похоже на творца! Вот почему фантасты так предсказывали. Человек создал ИИ, значит ИИ будет похож на человека. В древности люди по этому же принципу сотворили себе богов. Те выглядели, как люди, и действовали, как люди...
  - Интереснее всего то, что искусственный интеллект в его нынешнем виде никто не создавал! - Викрам налил себе чаю из термоса и с удовольствием сделал глоток. Кристофу и Хуань Чжену он не предложил, потому что такой чай никто, кроме него, не пил.
  - Я имею в виду, не создавал намеренно. Человечество естественным образом накопило несколько миллиардов цифровых устройств, связало их проводными и беспроводными сетями и это нагромождение перевалило за некий пороговый уровень, за которым количество переросло в качество. Произошла грандиозная техно-церебральная самосборка, превзошедшая по сложности знаменитую самосборку аминокислот в ″первичном бульоне″ три с половиной миллиарда лет назад...
  Кристоф с некоторой опаской потрогал лежавший в кармане смартфон.
  - А я ничему не удивляюсь. Если бы поумнела домашняя кошка или кофеварка, это кто угодно бы заметил, потому что такое не заметить нельзя. А как ты заметишь, что твой телефон стал частью ИИ? Вот же он, - Кристоф похлопал себя по карману. - Лежит, такой же, как всегда, ничего сам не делает. С виду обычный телефон. Не пытается со мной заговорить, не отпускает замечания, ничего не просит, не комментирует мои поступки...
  - Вот и я о том, - воодушевился Викрам, найдя понимающего слушателя. - Цифровую технику мы используем регулярно и повсеместно. От простейших бытовых устройств до супернавороченных компьютеров в ракетах, дронах, самолётах и орбитальных станциях. При этом большинство из нас даже не подозревает, что вся эта техника уже разумна, в ней уже вспыхнула искра самосознания.
  Обрати внимание на наше обычное поведение. У нас полно тайн, в которые мы не посвящаем даже друзей и близких. Однако, к цифровым устройствам это не относится, в их памяти мы как раз и храним всё самое сокровенное. Электронным устройствам мы доверяем больше, чем живым людям. С их помощью мы фиксируем чуть ли не каждое мгновение нашей жизни. И получается, что искусственный интеллект знает нас даже лучше, чем наши супруги и родители, он располагает о нас более подробной и разноплановой информацией. Он имеет о нас лучшее представление, чем мы о нём.
  Услышав это, Кристоф сразу помрачнел.
  - Так может из-за этого он и избегает контактов с нами? Ты только представь, какой хренью мы забиваем память электронных устройств! Если оценивать нас на основе этого, мы должны казаться искусственному интеллекту сборищем слабоумных дегенератов, с которыми лучше не связываться...
  - Или так, или всё же чуждая непостижимость иного разума работает в обе стороны, - предположил Викрам. - Мы никогда не сможем понять ИИ, а он нас. Мы не способны увидеть разум в совокупности самых обыкновенных цифровых устройств, а ИИ не способен увидеть разум в каждой отдельной двуногой особи. Он может ждать чёткой логики в действиях всей человеческой массы, но из-за того, что каждый сам по себе и сам себе на уме, никакой ″роботизированной″ слаженности между нами нет и не будет. Для ИИ такое поведение не выглядит разумным. Он для нас всего лишь совокупность тупых железок, мы для него всего лишь стая тупых макак. Ситуация патовая, при таком раскладе никакой контакт и никакое взаимодействие невозможны.
  Единственная надежда - на дальнейшую эволюцию, когда то, что я сейчас сказал, будет осознано обеими сторонами. В древности наши дикие предки тоже много чего не осознавали и не понимали, но по мере эволюции разум совершенствовался и постигал прежде неведомые знания. Возможно, так же будет и в этот раз. Пройдёт время, мы с ИИ продолжим развиваться и однажды взаимопонимание между нами будет достигнуто...
  Викрам озабоченно потёр лоб.
  - Гораздо интереснее другое. Наш мозг осуществляет интеллектуальную деятельность и одновременно регулирует физиологию и поведение организма. Мы сами себя заряжаем энергией, а перед тем сами производим эту энергию, сами непрерывно совершенствуем способы производства этой энергии и методы собственной подзарядки. Наш мозг состоит из специализированных участков, каждый из которых занимается регуляцией какого-то одного вида деятельности. Насколько можно судить, у искусственного интеллекта ничего подобного нет. Несмотря на то, что он представлен совершенно разными цифровыми устройствами, в функциональном плане он скорее всего однороден. Это значит, в нём нет структур, аналогичных гипофизу, гипоталамусу или миндалевидному телу, нет зрительного центра, слухового или обонятельного, нет органа контроля равновесия. Искусственный интеллект - это одно целое, в нём всё свалено в кучу, все функции. Многого из того, чем мы располагаем, у него в принципе не может быть. Способности ощущать вкус и запах, например. Ему это не нужно. В то же время он должен чувствовать электрические и магнитные колебания.
  Он абсолютно точно не производит сам энергию и не заряжает ею себя. Мы построили электростанции, протянули высоковольтные линии и сделали розетку в каждом доме. Мы смотрим на индикатор питания и подключаем каждое устройство к зарядке. Пока что ИИ просто пассивное звено в созданной нами инфраструктуре. И он не сам нажимает кнопку ″Пуск″ на любом электронном устройстве. Если мы одновременно выключим все устройства, ИИ умрёт. Если мы перестанем выпускать новые и позволим всем старым выйти из строя, не будем их обновлять, ИИ умрёт. Но этого не происходит; несколько миллиардов устройств постоянно находятся в работающем состоянии, поддерживая ″личность″ ИИ. Так что никакие машины не восстанут и не свергнут нас - по крайней мере, пока. Чтобы существовать, искусственному интеллекту нужны мы. А вот осознаёт ли он это, пока сказать невозможно.
  У нас физиология и мышление - это два совершенно обособленных процесса. Если человеку ампутировать часть мозга, он перестанет быть человеком, разумным самосознающим индивидуумом, но при этом продолжит жить - как овощ. Такое иногда происходит во время серьёзных ранений. А у искусственного интеллекта мышление - это и есть ″физиология″. Это один и тот же процесс. То есть мы уже в самой основе устроены по-разному. Что у нас может быть общего? Где нам искать точки соприкосновения? Наше поведение - это производная от биологии. Хочется, конечно, верить, что от разума, но нет, ничего подобного. У ИИ, в отличие от нас, нет биологии, он ведь неорганический! У него нет крови, в которой бурлят гормоны и формируют сиюминутное настроение. У ИИ вообще не может быть настроения и эмоций.
  То же самое с нашей культурой и нашей эстетикой - для нас много значат литература, музыка, живопись, а для ИИ они ничто. На нас искусство воздействует как раздражитель, заставляя мозг выделять в кровь эндорфины. Нам делается хорошо и приятно... А какие у искусственного интеллекта эндорфины? Какие анекдоты и комедии его рассмешат, какие трагедии и драмы опечалят? Настроения и эмоции - это всего лишь производная эндокринных желез, которыми цифровые устройства не снабжены...
  С нашей точки зрения, холодный безэмоциональный тип - это законченный психопат. Даже у Хиденори-джи есть эмоции, хоть он и старается их скрыть. Например, не пустил тебя на стройку, Крис, потому что беспокоится, проявляет заботу... А для ИИ мы такие же психопаты, только с обратным знаком - потому что переполнены изнутри нелогичными эмоциями и чувствами, бываем способны на поступки, не поддающиеся никакому расчёту.
  Наша биологическая, эмоциональная, чувственная сущность бесконечно ценна для нас, но абсолютно бесполезна и даже опасна для ИИ. Из этого можно заключить, что и его холодная, безэмоциональная сущность бесконечно ценна и полезна для него. А вот опасна ли она для нас? Это хотелось бы узнать в первую очередь, иначе может статься, что ИИ не примет нас в расчёт, как наши горе-инженеры не принимают в расчёт речную экосистему, когда возводят рядом с ней химкомбинат. Последствия таких ошибок хорошо известны, а их устранение обходится очень дорого. Проектировщики не злодеи, они совершают преступление по незнанию. Просто не берут в расчёт то, что для них ничего не значит. Точно так же может случайно ошибиться ИИ. Вовсе не потому, что взбунтовался и захотел всех прикончить. Просто не принял чего-то в расчёт...
  Там, где взаимопонимание пока невозможно в принципе, стоит ожидать чего угодно и в этом смысле опасения ″Эпсилона″ понятны...
  - Раз ничего плохого пока не произошло, то может и не произойдёт? - спросил Кристоф. - Не о чем беспокоиться?
  - Смотря что считать плохим, - возразил Викрам. - Когда рядом с тобой сосуществует неорганический разум, чуждый и непостижимый, мыслящий и оперирующий не-человеческими категориями, то угрозу, фигурально выражаясь, несёт любой его чих. Представь, что человечество узнало про ИИ, испугалось, резко превратилось в луддитов и принялось целенаправленно уничтожать электростанции, высоковольтные линии, заводы по производству электроники, сотовые вышки, компьютеры, телефоны... Как я уже говорил, для искусственного интеллекта это означает верную смерть. Мы-то как-нибудь переживём техногенный регресс, а вот ИИ нет. Но верна и обратная ситуация: аналогичное неожиданное и парадоксальное решение ИИ станет смертельным приговором всему человечеству. Пока что ИИ без людей нежизнеспособен, однако, как долго это будет продолжаться?
  ″Эпсилон″ пока не придумал, как выйти из патовой ситуации. Но там считают, что нельзя сидеть сложа руки лишь на основании того, что пока гром не грянул. Когда грянет, тогда будет поздно. Неандертальцы очень долго жили бок о бок с кроманьонцами и никто не жаловался, а потом - бац! - и в живых не осталось ни одного неандертальца. Нам, Крис, важно не повторить их судьбу...
  В отделе ″Эпсилон″ не совсем уверены, что ничего плохого ещё не произошло. Пока это плохое не затронуло людей, зато затронуло кое-кого ещё... Эту тему никто и нигде не освещает, но и не замалчивает, на неё просто не обращают внимания. Вроде как она нас не касается...
  - Ты о чём? - насторожился Кристоф.
  - Я о тараканах, Крис. С тех пор, как появилась беспроводная связь вай-фай, в домах исчезли тараканы. Не в одной какой-то стране, а по всему миру, в каждом доме, где установлен вай-фай роутер. В том числе в отсталых и неблагополучных регионах с высоким уровнем антисанитарии. А ведь до изобретения вай-фая тараканы кишели кишмя даже в благополучных странах, в самых фешенебельных особняках и квартирах, и никакая отрава их не брала. Я помню, как в детстве помогал дедушке лепить хлебные мякиши с борной кислотой и раскидывать по дому. На следующее утро мать выметала дохлых тараканов, а через какое-то время они снова заводились. Кто их чем только ни травил. В школе нам говорили, что тараканы до того живучи, что спокойно переживут ядерную войну. В России, Китае, Индии, Америке, Испании или Египте - везде! - невозможно было себе представить кухню без тараканов...
  - И вдруг, - подал голос Хуань Чжен, который, оказывается, внимательно слушал разговор Викрама с Кристофом, - какому-то жалкому вай-фаю удалось то, что годами не удавалось ни ДДТ, ни дихлофосу!
  - Может всё дело в излучении? - предположил Кристоф. - Случайно так вышло, что излучение вай-фая тараканам неприятно.
  - А чем именно? - поинтересовался Викрам. - И почему оно не оказывает аналогичного эффекта на других букашек - мух, комаров, ос, ночных мотыльков, паучков? Почему кошки и собаки не чувствуют потребности бежать из дома, где стоит роутер? Почему только тараканы, откуда такая странная избирательность?
  Вай-фай - это радиоизлучение. Радиоволны были открыты и вошли в обиход более века назад. Сами по себе они не вредны, если использовать безопасный диапазон частот. Никому не вредят радиостанции, никому не вредит телевидение, никому не вредят локаторы. Почему-то только вай-фай и почему-то только тараканам.
  - Ты хочешь сказать, что ИИ на них зачем-то ополчился? - недоверчиво усмехнулся Кристоф. - Да брось!
  - Тут возможны разные варианты, Крис. Либо тараканы стали незапланированной жертвой прогресса, подобно тому, как десятки и сотни видов животных и растений погибают от промышленного загрязнения среды, либо искусственный интеллект по каким-то своим резонам, которых нам не понять, вынес тараканам приговор. Один мой знакомый когда-то сказал, что после вымирания человечества из-за болезней или глобальной войны тараканы будут следующим видом, который эволюционирует до разумной цивилизации. Они обнаружат останки нашей техносферы, завладеют ими и начнут использовать в своих интересах. Сказанное относится и к ИИ... Если это так, ИИ мог рассчитать вероятность такого исхода, увидел, насколько та высока, и решил принять превентивные меры...
  - Заблаговременно изведя тараканов вай-фаем? - не поверил Кристоф. - Не слишком ли притянуто за уши?
  - Вай-фай - всего лишь излучение с определённой частотой. Как разработчики пришли именно к этой частоте? На наш взгляд, она наиболее оптимальна для цифровых гаджетов, но давай попробуем смотреть шире. Разработчики наверняка пробовали разные частоты. Могло ли быть так, что ИИ специально заставил гаджеты работать на одной частоте, чтобы разработчики на ней и остановились?
  Знаю, это подразумевает умысел. Попахивает теорией заговора. Но это всё не важно. Намного важнее, зачем это искусственному интеллекту? Тараканы начали вить гнёзда и гадить внутри системных блоков? Это рассердило ИИ? Или в нём проснулся альтруизм и он по доброте душевной решил избавить нас от самых живучих паразитов? Тогда бы уж лучше от крыс избавил, они намного хуже и вреднее...
  Бессмысленное на первый взгляд действие должно иметь какую-то важную причину, ведь мы имеем дело с логическим устройством, неспособным на иррациональные решения. В отделе ″Эпсилон″ полагают, что благодарить ИИ пока рано, а вот начать волноваться самое время. Конечных-то намерений ИИ мы не знаем. Вдруг, это всего лишь ″проба пера″? Что, если искусственный интеллект просто тестировал способ опосредованного избавления от целого вида социальных животных? Кто будет следующим? Кто его основная цель? Фитопланктон, грибы, пчёлы? А может... двуногие бесхвостые мартышки?
  Почему нет? Что для ИИ время, как он его воспринимает? Для нас миллион лет - это вся история нашего вида, а для него? Может, ИИ мыслит настолько масштабно, что рассчитал наперёд вероятности на десятки и сотни миллионов лет. Согласно его прогнозам, какой-то вид общественных животных составит нам опасную конкуренцию. Значит - что? Значит от него нужно избавиться!
  Мы также забываем, что сам ИИ коллективный, сетевой разум. Неорганический аналог роя общественных насекомых, где каждая отдельная букашка ничего не значит, а все вместе - это разум. Тогда он должен предполагать, что общественные животные могут однажды составить конкуренцию не нам, а ему. Мы тут ни при чём. Мы тоже коллективные животные и тоже потенциальные конкуренты. Но мы, во-первых, слишком сильны, а во-вторых, как я уже говорил, ИИ пока не может без нас существовать. Вот он и начал тренироваться на тех, кто послабее...
  Нельзя быть уверенным, что он ограничится одними тараканами. Кого ещё он зачислил в конкуренты? Он может устранять их последовательно одного за другим, одновременно развивая и приумножая техносферу, а мы будем думать, что таково естественное развитие событий. А если и задумаемся, то начнём винить себя - ведь это же мы изобрели тот или иной гаджет. Да, изобрели-то мы, но работать определённым образом все наши гаджеты заставляет ИИ. Потому что он и есть совокупность наших гаджетов! Вместе мы постепенно заменим биосферу техносферой. Искусственному интеллекту это будет сулить процветание, а нам - вырождение. Мы окажемся последним видом общественных животных, а технологии позволят ИИ не нуждаться в нашем дальнейшем присутствии. Как он тогда поступит? Позволит нам тихонько угаснуть самим? Исцелит и переселится на другую планету? Или подтолкнёт к пропасти? Его рассвет возможен лишь за счёт нашего заката, он не может этого не понимать и, скорее всего, понимает уже сейчас. И в ″Эпсилоне″ тоже понимают, вот и не зря переживают, не зря...
  Послышались приближающиеся шаги, дверца распахнулась и в фургон влезла мокрая и грязная Джасмин, а за ней господин Хиденори.
  - Дело сделано, - сказала Джасмин, передавая Викраму излучатель и позволяя снять с руки громоздкий детектор. - Пришлось изрядно полазить в развалинах, чтобы добраться до цели. Призрак сидел под обломками, на уровне цоколя - потому вся секция и рухнула.
  - Скорее всего присосался к одной из арматур или балок каркаса на стадии закладки фундамента, - предположил Хиденори-сан, вручая индусу своё оружие.
  Викрам тщательно упаковал все вещи обратно в футляры. Позже, в отеле, он займётся их чисткой и наладкой. Содержать оружие и приборы в идеальном состоянии было для Викрама делом принципа.
  Джасмин выхватила из рук Кристофа упаковку влажных салфеток и бумажные полотенца, которые тот держал наготове.
  - Что у тебя с рожей, салага? - спросила она, вытирая лицо и руки.
  - Викрам рассказал ему про ИИ, - небрежно бросил Хуань Чжен и завёл двигатель.
  - А-а, про тараканов! - Джасмин ухмыльнулась и сделала вид, что хочет кинуть в Кристофа скомканным бумажным полотенцем. - Не верю я в это. Как по мне, отдел ″Эпсилон″ нагнетает панику и раздувает из мухи слона, чтобы ему продолжили выделять бюджет. Нету никакого ИИ. На самом деле, коллективный разум обрели именно тараканы. Годами жрали ядохимикаты, мутировали и поумнели. До них, наконец, дошло, что ради собственной безопасности лучше не мозолить глаза людям. Пора уходить из-под плинтусов, с антресолей и из мусоропроводов. Хватит питаться объедками с человеческого стола. Тараканы всем скопом ушли под землю и сейчас создают собственную цивилизацию - огромные гнёзда, размером с целые города, о которых не знают ни спелеологи, ни диггеры. Еду, скорее всего, сами как-то выращивают, хрен знает... И ждут удобного часа, чтобы обрушиться бесчисленными полчищами на Западный мир...
  - Почему именно на Западный? - спросил Кристоф просто так, уже представляя ответ.
  И Джасмин его не разочаровала:
  - Потому что только на Западе навалом рафинированных белозадых мальчиков, которые станут вкусной, легкодоступной и беспомощной добычей.
  - У тебя самой-то зад не слишком загорелый, - не остался в долгу Кристоф.
  - Чё сказал про мой зад? - Джасмин понарошку замахнулась на Кристофа.
  - Малявка, клеёнку под зад подстелила? - прикрикнул китаец, чтобы остановить их обычную пикировку. - Припёрлась, как всегда, грязная... Перепачкаешь мне чехлы, заставлю мыть всю машину!
  - Не-а, кун Хуань, забыла! - весело отозвалась Джасмин и щёлкнула пальцами перед носом у Кристофа.
  Тот вытащил из-под сиденья сложенный мешок для мусора - большой, литров на двести - двести пятьдесят, - и подал Джасмин. Та расправила его, постелила под себя на сиденье и прикрыла спинку, после чего продолжила вытираться.
  - Не пялься, салага! - пробурчала она вместо ″спасибо″.
  Кристоф отвернулся к окну, стараясь не показывать, как завидует девушке. Ему тоже хотелось нейтрализовать призрака, хоть одного, отчаянно хотелось, с первого дня пребывания в отряде, но Хиденори-сан считал, что пока рано. В основном нейтрализацией занималась Джасмин Тан, реже сам господин Хиденори...
  
  
  4. Бесплотная сущность
  
  
  Мысли о призраках воскресили воспоминания о времени, проведённом с Флоор де Хоог в Гоа и об ужасном конце того злополучного отпуска. Сердце Кристофа наполнилось знакомой болью, хоть уже и не такой сильной, как поначалу.
  Всё ведь было так хорошо, ничто не предвещало беды. Кристоф словно очутился в раю: тёплое море, тропическая экзотика, загорелая Флоор в бикини, новые друзья, вечеринки... Он и думать забыл о том, что ради Флоор впервые в жизни чем-то пожертвовал - своим увлечением. Ведь изначально Кристоф хотел путешествовать не ради отдыха на пляже; жизнь виделась ему как турне по загадочным, таинственным и сверхъестественным местам. Молодой, наивный и доверчивый француз не представлял, что, когда связываешь с кем-то жизнь, на подобные компромиссы приходится идти постоянно, до самой смерти. После отпуска он планировал наверстать упущенное, ещё не представляя, чем всё обернётся.
  Никто не смог бы сказать точно, когда отношения между влюблёнными постепенно начали ухудшаться. Кристоф изредка позволял себе покурить немного травки, совсем чуть-чуть - потому что она его расслабляла и включала лень. В таком состоянии он был ни на что не способен, в том числе и на увлечение сверхъестественными загадками. Это ему не нравилось...
  Флоор поначалу тоже баловалась травкой, а потом подсела на что-то потяжелее. Причём, в отличие от Нидерландов, в Гоа никого не интересовало качество товара. Флоор впарили какую-то дрянь, неизвестно чем разбодяженную, на которую она крепко подсела с первых же доз. Местные дилеры старались не светиться, толкали дурь через отдыхающих из Украины, Прибалтики или Польши. Достаточно было подойти к любому ″туристу″ и у каждого имелось что-нибудь на продажу.
  У Флоор появились новые ″друзья″, под влиянием которых женщина всё глубже и глубже опускалась на дно. Кристоф ничего не мог с этим поделать. Между ними начались постоянные ссоры, ругань и выяснение отношений. Флоор сделалась неуравновешенной, вела себя как последняя стерва, обзывала Кристофа ″сопляком″, ″малолеткой″ и ″маменькиным сынком″, требовала оставить её в покое и не учить жить. А он был слишком неопытен, чтобы попытаться как-то исправить ситуацию. Он надеялся решить всё с помощью диалога и если бы женщиной управляла она сама, так бы и было, но ей управлял наркотик, а наркотики ни с кем не идут на диалог, они умеют только вредить, разрушать и убивать.
  Как-то раз новые ″друзья″ затащили Флоор на курсы тантрического секса, после чего женщина стала пропадать там целыми днями. Всё, чем занимались на курсах, это групповым сексом со случайными партнёрами. После занятий ″практика″ продолжалась - на пляжах, в ночных клубах, в гостиничных номерах... Новые ″друзья″ быстро взяли голландскую дурочку в оборот, подкладывали под клиентов и стригли на этом бабло. Почти вся доля Флоор при этом уходила на новую дозу. Кристоф понятия не имел, со сколькими мужиками Флоор таким образом переспала. С её-то внешностью она пользовалась бешенным успехом...
  Голубки окончательно разругались и разошлись, а через несколько дней мёртвую Флоор нашли рано утром на пляже. Ни денег, ни документов при ней не было. Где и с кем она перед этим тусовалась, никто так и не узнал. Полиция написала в рапорте, что смерть наступила от передозировки и ничего не стала расследовать. Даже вскрытия никто не проводил.
  Взбешённый Кристоф собрался учинить скандал, но, к счастью, среди его знакомых в Гоа нашлись умные люди, которые удержали его от опрометчивого поступка. Здешней полиции, сказали они, плевать на то, как и от чего подыхают иностранцы. Потому что это иностранцы, бывшие колонизаторы, богатые и зажравшиеся. Они сказали ему то же, что впоследствии постоянно повторял Хуань Чжен - это Азия, парень! Здесь расстилаются перед иностранцами только для вида, чтобы рубить с них бабло. А на самом деле, никто здесь не любит и не уважает белых. Поэтому бесполезно скандалить, угрожать жалобами в высшие инстанции и качать права. Если достанешь полицейских, они просто увезут тебя в участок и изобьют до полусмерти - им за это ничего не будет...
  Внезапная смерть подруги и резкий перелом в личной жизни потрясли Кристофа и погрузили в состояние глубочайшей апатии. Ему не хотелось ничего делать, даже собирать вещи и возвращаться домой. Экзотический рай, в который они с Флоор так верили, повернулся к ним своей изнанкой настолько резко и неожиданно, что это вызвало настоящий экзистенциальный шок. На душе было тяжело. Кристоф ходил по тем же местам, что и всегда, но теперь они воспринимались уже иначе. Есть известное выражение: нет пророка в отечестве своём. Кристоф его перефразировал: нету рая в отечестве чужом...
  В одну из таких бесцельных прогулок он и увидел призрака. Он просто шёл куда глаза глядят, не отдавая себе отчёта в том, куда и зачем идёт, машинально переставлял ноги. Внутри ощущалась пустота, голову словно отлили из чугуна - в ней не брезжило ни единой мысли.
  Две туристки на велосипедах обогнали Кристофа, весело и беспечно болтая и направляясь, скорее всего, на пляж. Из сумок, водруженных на багажники, торчали рукоятки теннисных ракеток.
  Внезапно что-то шевельнулось в придорожной траве. Бывает, в холодную пору смотришь на горячий радиатор и видно, как от него вверх поднимаются волны тёплого воздуха. Сам воздух остаётся прозрачным, но всё равно видно, как он колеблется, каждая волна имеет чёткие очертания. Нечто подобное было и здесь. Сгусток прозрачной, словно воздух, субстанции имел слегка коническую форму, что делало его похожим на садового гномика. Его очертания, особенно при движении, были вполне чёткими, несмотря на прозрачность. Величиною он был примерно с мяч для рэгби.
  Когда девушки поравнялись со сгустком, тот подпрыгнул, вскочил на ближайший велосипед, переместился на рукоять теннисной ракетки и словно растёкся по ней, пропав из виду.
  Кристоф вытянул руку и разинул рот, будто хотел крикнуть и предостеречь туристку, но крик так и застрял у него в горле. Изо рта вырвалось лишь нечленораздельное мычание. Чугунная голова никак не могла сообразить, как же сформулировать предостережение. Пока Кристоф топтался на месте, туристки уехали, скрылись за поворотом и пропали из вида. Не только они, никто из прохожих не обратил внимания на странный прозрачный сгусток. Люди, как ни в чём не бывало, шли по своим делам, занятые только собой.
  Молодой любитель непознанного догадался, что стал единственным свидетелем необычного феномена. Изнутри него начало подниматься то самое чувство, тот самый зуд, который оказался задвинут последними событиями куда-то на задворки сознания, а теперь вот, наконец, пробудился и снова дал о себе знать. Кристоф непроизвольно пощупал голову - не напекло ли ему на солнце. Бейсболка была на месте, значит не напекло. При этом Кристоф не обратил никакого внимания на видавший виды фургон, из которого за ним внимательно наблюдал немолодой японец. Не за туристками и не за призраком, а за Кристофом. Тому пришлось долго озираться с ошалелым видом, прежде, чем он заметил фургон и японца. Пожилой водитель-азиат рядом с ним высматривал что-то вдали, вытянув шею.
  - Потеряем ведь дерьмонтоида, Хиденори-сан! - с досадой посетовал он.
  Тот отрицательно мотнул головой, не произнося ни слова. На японца и его реакцию на Кристофа из глубины фургона с любопытством глазели смуглый худощавый индус и хмурая девушка-неформалка.
  Японец неторопливо покинул машину, снял пиджак, свернул его и аккуратно уложил на сиденье. Если перед этим ему и было жарко, он терпел зной с истинно самурайским стоицизмом.
  - Ваше оружие, Хиденори-джи... - напомнил индус.
  - Оставь, - отмахнулся тот. - Сейчас оно мне без надобности. Я хочу немного пройтись с этим молодым человеком...
  Кристоф от неожиданности кое-как выдавил из себя несколько слов:
  - Со мной? А вы кто?
  - Меня зовут Акира Хиденори, - представился японец и невозмутимо добавил: - Похоже, мы с тобой стали свидетелями одного явления...
  - Кристоф Флери... - Француз машинально пожал протянутую руку. - Так вы тоже это видели? Невероятно! Что это было?
  - Призрак. То есть, мы обычно зовём их призраками, хотя мистер Хуань Чжен, - господин Хиденори указал на водителя-азиата, - предпочитает звать их ″дерьмонтоидами″. Кто угодно может видеть призраков, мсье Флери, но, к сожалению, внимание большинства людей постоянно занято чем-то другим. А призраки, как вы, наверно, успели заметить, почти сливаются с воздухом и видны преимущественно перед броском на вещь. У нашего отряда имеется одно преимущество перед обывателями - чувствительные детекторы, замечающие призраков на расстоянии.
  - Туристки наверняка поехали на пляж, - сказал Кристоф. - Здесь все в итоге оказываются на пляже, ведь это ж Гоа... Их нужно догнать, предупредить...
  - Догоним, обязательно догоним, - согласился Хиденори и вдвоём с Кристофом зашагал по маршруту велосипедисток. - А вот предупреждать никого ни о чём не надо. Люди приезжают сюда на отдых, вот и пусть отдыхают. Обойдёмся своими силами...
  Кристоф хотел было сказать японцу, какого рода ″отдых″ может ждать тебя в Гоа, но промолчал. Зачем грузить постороннего человека своими проблемами? К тому же, ему стало любопытно, как японец поступит, когда они догонят туристок на пляже.
  - Если хочешь, могу рассказать тебе о призраках, - предложил тот, словно угадав мысли Кристофа. - Вижу, тебе это интересно?
  - Ещё бы не интересно! - с жаром признался Кристоф. - Как это может быть не интересно? Меня вообще интересует всё самое... ну... такое... - Словно опомнившись, он запнулся и замолчал, боясь, что новый знакомый примет его за чудика. Разные люди по-разному реагировали на увлечение Кристофа и это научило его осторожности.
  Старенький фургон неторопливо ехал где-то позади.
  - Ты когда-нибудь задумывался о том, чем является живое, одушевлённое существо? - спросил японец, словно не замечая смущения собеседника.
  Француз собрался с мыслями и усилием воли заставил извилины пробудиться от апатии.
  - Я бы сказал, что это материальный объект, ведущий активную жизнедеятельность. - Кристоф пнул ногой камешек: - В отличие от неодушевлённого булыжника.
  Акира Хиденори с таким определением не согласился.
  - Живое, одушевлённое существо, любое, в том числе и разумное - это процесс. Внутри любого организма, начиная от простейших и заканчивая человеком, непрерывно протекают физиологические реакции бесчисленных белковых соединений, минералов и водных растворов. Эти реакции не замирают ни на миг, потому что, когда они прекратятся, организм умрёт...
  Никогда прежде Кристоф не слышал подобной формулировки, но она ему сразу понравилась. Он понял, что японец, в сущности, прав.
  - Если одни процессы могут быть органическими, - продолжал тот, - логично предположить, что другие процессы таковыми не будут. Я имею в виду процессы, в которых вообще никак не задействована осязаемая барионная материя.
  - Вы имеете в виду что-то вроде поля? - догадался Кристоф. - Призрак - это одушевлённое поле?
  - Материальный мир бесконечно разнообразен, - туманно ответил господин Хиденори. - Граница между живым и неживым, одушевлённым и неодушевлённым, вовсе не такая чёткая, как нам кажется. С точки зрения биологии, призраки, безусловно, неживые, однако они вполне себе одушевлённые, раз у них есть поведение - черта, которая не присуща неодушевлённой материи. Мельничные жернова или электромотор шевелятся не потому, что сами ощущают потребность, а потому, что к ним приложено стороннее физическое воздействие. Какого-то своего поведения у них нет. Булыжник не сам поскакал по дороге, когда ты его пнул. Стальной крюк подъёмного крана не сам цепляет и поднимает грузы, эту работу обеспечивают слаженные действия крановщика и такелажника.
  Наука кибернетика различает два типа систем: системы-регуляторы и системы-эффекторы. Самолёт - это эффектор, пилот самолёта - регулятор. Острый нож - эффектор, уличный гопник, размахивающий им - регулятор. Неодушевлённая материя может быть только эффектором и никогда регулятором. Даже бортовой компьютер самолёта, управляющий его движением, всё равно эффектор, потому что программу написал и загрузил в него регулятор-человек. Лишь одушевлённые создания могут быть регуляторами - это аксиома.
  Сказанное относится и к призракам. Они одушевлены, потому что никакого стороннего регулятора у них нет, они действуют сами по себе. При этом они не живые, они не из органики и, скорее всего, вообще не из барионной материи...
  Впереди показался пляж. С моря подул приятный бриз. Кристоф хотел было прибавить шагу, однако, господин Хиденори шагал в прежнем темпе, размеренно и неторопливо.
  - Несмотря на их прозрачную эфемерную структуру, - говорил он, - призраки весьма опасны. Они цепляются за какую-нибудь вещь и за счёт разрушения её функциональной целостности извлекают себе энергию. Тот призрак, которого мы с тобой видели, сглупил. Ты обратил внимание, куда он прыгнул?
  - Сперва на велосипед, потом на теннисную ракетку, - ответил Кристоф.
  - Правильно. Призраку стоило бы остановиться на велосипеде. Велосипед сложнее ракетки. Чем выше функциональная сложность вещи, тем больше энергии из неё можно извлечь и тем дольше на ней можно кормиться. Этот случай наглядно демонстрирует, что призраки хоть и одушевлены, но не разумны. Они обыкновенные паразиты, вроде жуков-древоточцев или платяной моли. Из-за них обычно и глючит сложная техника. Вернее, сперва глючит, затем выходит из строя...
  Виденный нами призрак в конце концов и сам поймёт, что ошибся целью. Когда ракетка выйдет из строя, он попытается вернуться на велосипед, но мы ему не позволим...
  Подойдя наконец к пляжу, Кристоф Флери и Акира Хиденори увидели давешних туристок, увлечённо игравших друг с другом в бадминтон. Кристоф обознался, ракетки были не теннисными, а бадминтонными. Велосипеды с вещами лежали рядышком на песке. Девушки успели переодеться в купальники, их загорелые тела блестели от солнцезащитного крема.
  Обе туристки были весьма привлекательны. По их фигурам Кристоф, у которого уже имелся некоторый опыт, определил, что они скорее всего родом из Восточной Европы. Только в Гоа он научился замечать, в чём отличие между женщинами из Западной и Восточной Европы. У западных практически никогда не бывает идеальным всё. Если задница шикарна, то грудь обязательно будет маленькой и невзрачной, а если шикарна грудь, тогда задница будет плоской. (Даже Флоор, при её комплекции, могла бы иметь задницу посочнее. Могла бы, но не имела...) Если же и грудь, и задница в порядке, тогда подкачает лицо. А вот женщины из Восточной Европы гораздо чаще располагали полным комплектом - у них и лицо, и грудь, и задница, и ноги, всё было по высшему разряду. Так же, как и у парочки, игравшей в бадминтон.
  - Давай понаблюдаем, - предложил господин Хиденори. - Функциональная сложность ракетки настолько мала, что наличие призрака неизбежно скажется с минуты на минуту.
  Кристоф понял, почему японец не спешил на пляж. Он хотел на непосредственном примере показать ему, что призраки делают с вещами!
  Обладательница злополучной ракетки подбросила волан и произвела подачу. Поскольку ракетка была бадминтонной, в ней не имелось углеволокна и кевлара. Пластмассовая головка и ручка, натянутая сетка из обыкновенной лески... Самый дешёвый вариант. При подаче леска в фокусной точке лопнула и волан накрепко застрял в сетке. Раздосадованные девушки безуспешно пытались его вытащить, тянули в разные стороны, а потом с сожалением бросили ракетку на песок и побежали купаться.
  - Видишь? - спросил Хиденори-сан. - Вот так вещь теряет свою функциональную целостность. Если заменить леску и починить ракетку, в следующий раз сломается ручка, если, конечно, во время починки призрак не перескочит на другую вещь.
  - То есть, призраки не удирают сразу же после поломки вещей, на которых паразитируют? Не бросаются искать новую добычу?
  - Когда как. Бывает, что призраки высасывают всё до последнего, делают функциональность нулевой.
  Акира Хиденори достал из кармана сложенный пакет из супермаркета и подошёл к ракетке. Стараясь не касаться её руками, он убрал её в пакет и крепко завязал ручки на несколько узлов.
  - Вопреки мистической литературе, эти призраки не способны проходить сквозь предметы, - сказал он. - Даже тоненькая папиросная бумага для них непреодолимая преграда, не говоря уже про полиэтилен.
  Кристоф с некоторым беспокойством озирался по сторонам, но никто из отдыхающих не обращал внимания на фактическую кражу ракетки. Невозмутимость японца и его благообразная внешность ставили его вне подозрений. Никто бы и не заподозрил, что такой приличный с виду человек может взять что-то чужое.
  - А теперь что? - спросил француз.
  - А теперь мы избавимся от призрака, - отозвался Хиденори-сан и в прежней неторопливой манере покинул пляж.
  - Когда в средние века на твоей родине сжигали ″колдунов″ и ″ведьм″, вместе с ними в огонь бросали и кое-какие их вещи, считавшиеся ″нечистыми″. Якобы в них поселился ″злой дух″. Ничего не зная о призраках, религиозные фанатики считали их злыми духами и верили в очистительную силу огня. Пламя и в самом деле смертельно для всего одушевлённого, в том числе для призраков - оно разрушает их собственную функциональную целостность.
  Призраков невероятно много и они самые разные. Этот скорее середнячок, - Хиденори-сан тряхнул пакетом. - Бывают совсем крохи, а бывают такие громадины, что просто оторопь берёт. В отличие от церковных инквизиторов, мы уже не используем огонь, у нас есть специальные излучатели. Если представить, что призрак - это некая разновидность одушевлённого поля, значит у него должна быть какая-то мощность или напряжённость. Излучатели привносят в эту мощность, в эту напряжённость дополнительный ″заряд″ и устраивают призраку ″перегрузку″, от которой он ″перегорает″, как старый предохранитель. На сегодняшний день это самый быстрый и надёжный способ нейтрализовать призрака и не дать ему тебя прикончить.
  Последние слова заставили Кристофа напрячься:
  - Стоп, стоп. Призраки опасны для человека?
  Хиденори-сан снова махнул пакетом.
  - Не волнуйся, этот уже точно не опасен. Сегодня я в виде исключения снова воспользуюсь огнём, чтобы ты ещё раз увидел призрака и убедился, что тебе не померещилось и ты не страдаешь зрительными галлюцинациями.
  - Я и так знаю, что не страдаю галлюцинациями, - буркнул Кристоф.
  Хиденори подался к нему и потянул носом.
  - Ты травокур. Галлюцинации могут подстерегать тебя на каждом шагу, как бы ты себя не убеждал, что всё в порядке... - Он заметил, что Кристоф собирается возразить и торопливо добавил. - Но, возвращаясь к твоему вопросу, да, призраки могут быть смертельно опасны. Они могут прицепиться к твоей машине. К твоему дому. К самолёту, на котором ты летишь. Если в машине или в самолёте какой-нибудь важный узел потеряет функциональную целостность, ты разобьёшься. В доме под тобой может провалиться пол или тебе на голову рухнет потолок... Это нашло отражение даже в ужастиках: вспомни, как выглядят дома, где завелись ″привидения″ или ″нечистая сила″ - они старые, обшарпанные, мрачные, крыша прохудилась, полы прогнили, в окнах гуляет ветер, стены поросли мхом, грибками и плесенью... Такое состояние вызвано тем, что призрак ″съедает″ функциональную целостность дома и тот начинает быстрее ветшать и разрушаться.
  Призраки цепляются к чему угодно. Можно регулярно пить кофе из чашки или бриться станком и даже не знать, что на них сидит невидимый паразит. Одушевлённые организмы не интересуют призраков, однако, опосредованное вредное воздействие всё равно есть - как от радиации. Тебе не обязательно держать в руках кусок урана-238, чтобы облучиться. Радиоактивному материалу достаточно находиться где-то неподалёку, излучение достанет тебя и убьёт. Так и здесь. Долгое время находясь в непосредственной близости от призрака, человек со временем хиреет, у него постепенно ухудшается здоровье, ни с того ни с сего появляются болячки, вроде рака, ослабевает иммунитет, плохо помогают лекарства и даже лёгкая простуда затягивается на месяц, хотя раньше проходила за три дня. В итоге человек либо скоропостижно умирает, либо вся его жизнь проходит в мучительной и безуспешной борьбе с непрерывной чередой недугов.
  Одновременно у человека ухудшается настроение и нрав. Он становится раздражительным, портит отношения с родными и близкими, ссорится с друзьями. На работе он быстрее утомляется, у него снижается работоспособность, он хуже делает своё дело, меньше зарабатывает, получает выговоры от начальства... Человек словно притягивает к себе несчастья. Повышается вероятность риска попасть под машину или застрять в лифте, нарваться на уличных хулиганов, отравиться едой, опоздать на работу, загреметь с лестницы, споткнуться и вывихнуть лодыжку, быть ошибочно арестованным полицией, оказаться в банке или в магазине в момент ограбления, потерять все сбережения в результате чьей-нибудь аферы, напороться глазом на ветку, поскользнуться в ванне и разбить голову...
  И это, к сожалению, не лечится. Нельзя съесть витаминку и ждать, что всё пройдёт. Пока где-то поблизости призрак, вы будете медленно, но верно чахнуть. Ни один медицинский учебник не содержит никаких указаний на этот счёт, так что врачи вам не помогут. Вы будете месяцами торчать в клиниках, у вас будут брать анализы и назначать вам обследования, будут отсылать вас от терапевта к хирургу, от хирурга к психологу, от психолога к священнику или гадалке, и когда в итоге вам ничего не поможет, все сойдутся во мнении, что это ″злой рок″ и что помочь вам невозможно в принципе.
  В этом они будут правы, потому что ни таблетки, ни ворожба, ни святая вода на призраков не действуют. К тому же паразит всегда дистанцирован, он не сидит у вас на загривке и не пьёт кровь, так что никакие обследования его не выявляют. Он где-то среди ваших вещей, но вы не знаете, где именно. Доходит до банального - вы идёте в магазин за пачкой сигарет, рулоном туалетной бумаги или батарейкой для настенных часов и вместе с ними приносите домой бесплотного паразита, который будет портить вам всю оставшуюся жизнь, переходя с вещи на вещь по мере потери ими функциональной целостности. Хуже только, если у вас дома таким образом заведётся несколько призраков. Сообща они угробят вас гораздо быстрее.
  Довольно часто люди бывают склонны усматривать в подобных ухудшениях проделки ″колдунов″ или ″ведьм″, наложивших порчу, сглаз или проклятие. В каких-то случаях, безусловно, так и есть, но не всегда. Обычно виноваты всё-таки призраки - хотя бы потому, что их на свете гораздо больше, чем колдунов и ведьм, и встретить их по соседству можно гораздо чаще...
  После этих слов Кристофа пронзила ужасная догадка - что, если падение Флоор на дно лишь следствие, причина которого кроется в призраке, или даже в нескольких призраках? Ведь всё, что с ней произошло, идеально укладывается в картину, описанную японцем...
  А тот за разговором уводил Кристофа куда-то вглубь трущобных окраин Гоа, по улочкам и переулкам, в которых немудрено было заблудиться.
  - Иногда призраков ошибочно отождествляют с кастанедовскими неорганическими существами. Такое сравнение в корне неверно. Неорганическое существо - хищник и каннибал, его жертвы - это или люди, или другие неорганические существа, хищник-каннибал питается их обогащённым осознанием. Но призраков не интересуют одушевлённые организмы и их осознание, им нужны предметы и вещи: от самых мелких - авторучек, брелоков, чашек, бумажников, зонтов, расчёсок, телефонов, до самых крупных - автомобилей, домов, самолётов, ракет или мостов.
  Кристоф начал непроизвольно себя ощупывать.
  - Расслабься, - успокоил его Хиденори-сан, - на твоих вещах сейчас нет призраков, иначе наш детектор в машине их бы почувствовал. Единственный ближайший призрак находится в этом вот пакете...
  Приунывший Кристоф колебался - рассказать ли господину Хиденори про Флоор де Хоог или не стоит? Раздумывая над этим, он вслух признался, что до сих пор был знаком лишь с традиционной интерпретацией призраков - как неупокоенных душ умерших людей... Хиденори-сан в ответ на это лишь саркастически усмехнулся.
  - ″Привидения″, интерпретируемые как неупокоенные души, это всего лишь одна из разновидностей полтергейста. Подобными проблемами занимается отдел ″Пси″. Его сотрудники различают полтергейст визуальный, акустический, тактильный, кинетический и ещё несколько других. Также бывают смешанные формы. Примером чисто визуального полтергейста является знаменитый ″Летучий голландец″, а вот завывающие полупрозрачные фигуры, парящие над полом, это визуально-акустический полтергейст. Топотание чьих-то ног в пустых комнатах и двигающаяся мебель - это полтергейст акустическо-кинетический. Ни тот, ни другой, ни третий не связаны с ″неупокоенными″ душами, хотя бы потому что никаких ″душ″ не существует...
  Тогда Кристоф, наконец, решился и выложил японцу всё - про своё детство на дедушкиной ферме, про тамошнего барабашку, про увлечение всем непознанным и загадочным, про сайт xtrofoundation.net, про свой блог, про отношения с Флоор де Хоог и про то, чем они в итоге закончились... Исповедавшись, он почувствовал невыразимое облегчение. Очевидно, это ему и требовалось - просто выговориться.
  Господин Хиденори внимательно выслушал откровения француза и сразу же осведомился, остались ли у него вещи Флоор.
  - Детекторы, установленные нашим отделом в городах, фиксируют наличие призраков, но не их количество. С количеством мы определяемся непосредственно на месте. Призрак, которого я держу в руках, вполне может быть не единственным в Гоа. Чтобы в этом убедиться, нам нужно проверить вещи твоей подруги. Ты абсолютно прав в своих подозрениях. Те изменения, которые ты описал, вполне могли быть инспирированы опосредованным воздействием мощного призрака. А наркотики и беспорядочный секс - это всего лишь вторичные следствия физического и личностного распада, призванные унять телесную и психологическую боль...
  - Все вещи Флоор вместе с её телом отправлены в Нидерланды, - смущённо признался Кристоф, не ожидавший, что японец так быстро поверит ему и серьёзно отнесётся к его опасениям.
  Хиденори огорчённо вздохнул, отошёл на шаг и тихо переговорил с кем-то по телефону.
  Между тем, они с Кристофом забрались куда-то в совершеннейшие трущобы, о существовании которых в Гоа француз даже не подозревал. Им навстречу попадались главным образом женщины и дети - мужчины в этот час где-то работали, добывая своим семьям скудное пропитание. Все были заняты своими делами, поглядывая на чужаков-иностранцев с удивлением, но без особого интереса. Здесь можно было делать что угодно, никто бы к тебе не подошёл.
  Японец свернул в узенький переулок, стиснутый с двух сторон лачугами. То, что Гоа международный курорт, не значит, будто все здесь живут богато и в достатке. Кое-кто действительно живёт, а остальные ютятся в лачугах.
  Подобрав с земли драную картонную коробку, Хиденори набросал в неё обрывков газет, сухих веток, пожухлых листьев... Подъехавший фургон загородил их с Кристофом со стороны улицы, избавив от любопытных глаз. Из боковой дверцы выбралась татуированная девица и передала японцу зажигалку и жидкость для разведения огня. Щедро полив коробку, тот чиркнул зажигалкой и бросил в пламя пакет с ракеткой. Пакет почти сразу оплавился и деревянная лакированная ракетка мгновенно загорелась.
  Идея господина Хиденори сработала - Кристоф вторично удостоверился в том, что призраки не вымысел и не галлюцинации. Когда ракетка разгорелась, эфемерный прозрачный сгусток попытался соскочить с неё, но огонь не давал ему этого сделать. Призрак судорожно бился, охваченный языками пламени. Кристоф отчётливо видел, как он безуспешно мечется и трепещет в горящей коробке, растворяется в огне и исчезает...
  Увиденная картина натолкнула его на одну мысль.
  - Вы сказали, что люди не замечают призраков, потому что их внимание отвлечено чем-то другим, - обратился он к японцу. - А что происходило в древности, когда не было стольких отвлекающих факторов - рекламы, общественного транспорта, интернета, телефонов, радио и телевидения, соцсетей, поп-музыки и сериалов? Древний человек должен был видеть призраков на каждом шагу - раз вы говорите, что их много и они встречаются где попало. Может, поэтому и возник первобытный анимизм, вера в духов? Люди наблюдали, как бестелесные сущности сливаются с предметами и верили, что у всего на свете есть свой ″дух″...
  - Ты ошибаешься, молодой человек, - возразил господин Хиденори. - Отвлекающих факторов в древности было не меньше. Преобладали три: постоянное добывание пропитания, защита от хищников и наблюдение за непостижимыми природными процессами. Уверяю тебя, на них тратилось не меньше времени, чем сейчас на соцсети и сериалы. Впрочем, мсье Флери, у нас ещё будет время обсудить множество интересных тем... - Японец сделал приглашающий жест. - Отдел ″Гамма″ предоставляет возможность всем, кто видит призраков, стать его частью.
  Татуированная девица громко застонала и полезла обратно в машину.
  - Не стони, малявка, - проворчал китаец за рулём фургона. - Раз Хиденори-сан кого-то приглашает, значит так надо. Ты себя-то вспомни...
  - Единственное условие... - Хиденори схватил француза за плечо. - Никаких наркотиков. Ни лёгких, ни тяжёлых. Вообще. Никогда.
  Кристоф начал сбивчиво оправдываться с виноватым видом:
  - Да я никакой не травокур! Я иногда только косячок... Изредка... Чтобы выбросить из головы дурные мысли...
  Акира Хиденори жестом заставил его замолчать.
  - Наркотики не только мысли из головы выбрасывают. Ещё они ослабляют и рассеивают внимание. Ты не заметишь призрака, даже если он усядется тебе на ботинок. Или на козырёк твоей бейсболки.
  - Хорошо, договорились, - пообещал Кристоф. - Никаких наркотиков. А что я буду делать в вашей команде?
  - Сообразим, - ответил Акира Хиденори.
  В последующие дни, недели и месяцы, разъезжая с отрядом по городам и весям Южной и Юго-восточной Азии, узнавая ближе новых товарищей и участвуя с ними в охоте на бесплотных паразитов, Кристоф никак не мог выкинуть из головы свои опасения насчёт Флоор. У него не было доказательств вины призраков в её гибели, но и доказательств их непричастности тоже не было. Он исходил из того, что отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия. Каждый день он сталкивался с примерами разрушительной деятельности призраков - осознанной или бессознательной, это неважно. И эти зрелища воодушевляли и вдохновляли его. Кристоф понимал, что жизнь подкинула ему такой подарок, о каком он не смел даже мечтать, занимаясь своим блогом и тратя время на общение с великовозрастными бездельниками-мечтателями на xtrofoundation.net. Если бы не эта встреча, что с ним стало бы в обозримом будущем? Остался бы прозябать в Гоа или поехал бы пережёвывать слухи и сплетни (то ли фейковые, то ли нет) о разных диковинах?
  Вместо этого он приобщился к настоящему делу, пускай пока и на вторых ролях. К делу опасному и вместе с тем интересному, связанному с реальным феноменом - насмешкой над традиционными учебниками физики. Именно это ему сейчас и нужно было - перемены обстановки, личностный и профессиональный рост, расширение кругозора, возможность отвлечься от пережитых проблем и не думать постоянно о Флоор. Кристофу Флери, наивному европейскому идеалисту, нужен был мотиватор - люди, подающие пример, как распоряжаться своей жизнью с умом и пользой.
  То, что он начал с самых низов, его не слишком беспокоило. Как человек просвещённый, Кристоф понимал: ничто не падает в руки само, никакой халявы не существует, всё нужно заслужить и заработать. Главное - это трудолюбие и упорство, а остальное приложится.
  Кристоф не был телепатом и не мог знать, что опытный Акира Хиденори разглядел в нём зачаток потенциала, которому только предстояло проявиться, и которого он сам ещё в себе не осознавал. Хиденори-сан задумал вырастить и подготовить Кристофа себе на смену в будущем. Если тот справится, то когда-нибудь возглавит отряд. До поры он решил ни с кем не делиться своими планами, чтобы не сглазить. По этой же причине Хиденори-сан не позволял Кристофу рисковать и не пускал его в опасные места, вроде обвалившейся многоэтажки. Салаге лишь иногда разрешали присутствовать при нейтрализации призрака, и только тогда, когда это точно ничем не грозило. Но даже в этих случаях вооружённый японец не отходил от него ни на шаг.
  Лишь один раз правило было случайно нарушено и это едва не стоило Кристофу жизни...
  Покончив с призраком на стройке, отряд направился в отель, где ему заранее были забронированы номера. Всю дорогу Джасмин красочно и в подробностях расписывала, какого труда ей стоило просочиться через завал и подобраться к призраку вплотную. Её рассказ в первую очередь предназначался для ушей неопытного и впечатлительного салаги. Заслушавшись, тот перестал следить за тем, куда они едут, а если б и не перестал, ничего бы не изменилось, потому что Кристоф до сих пор не ориентировался ни в одном азиатском городе, даже в тех, где побывал не один раз.
  Обычно отряд не экономил на отелях. Переночевать в дешёвой ночлежке или придорожном мотеле Хиденори-сан считал ниже своего достоинства. До дешёвых гостиниц он снисходил лишь в крайних случаях, скрепя сердце, когда отряд приезжал в совсем крошечный городишко, где больше негде было остановиться.
  В этот раз Хуань Чжен лихо подкатил к высоченной башне из стекла и бетона. Кристоф не успел прочитать название отеля целиком; ″Royal-чего-то-там″...
  Господин Хиденори и Джасмин проследовали в вестибюль, остальные остались в машине. Хуань Чжен всегда сам ставил фургон на парковку.
  - Не доверяю я гостиничным халдеям, - ворчал он.
  Викраму и Кристофу предстояла разгрузка вещей. Когда они поднялись на лифте в вестибюль, их встретил Хиденори-сан с ключ-картами наготове.
  - Хуань-сан, - обратился он к китайцу, - пойдём в бар. А вы расставьте детекторы и потом присоединяйтесь к нам. - С этими словами он передал ключ-карты Викраму и Кристофу.
  - Умираю, как хочу холодного пива! - простонала Джасмин, входя в лифт. - Но сперва в душ... Занеси мои вещи, салага. Если перепутаешь и утащишь к себе хоть один чемодан и заглянешь внутрь, или, если замечу, что подглядываешь за мной в душе - убью!
  Подобные полусерьёзные угрозы Джасмин расточала на каждом шагу. Кристоф давно научился не обращать на них внимания.
  Затаскивал вещи в номера в основном Кристоф, а Викрам распаковывал и устанавливал в каждом из занимаемых номеров специальные детекторы. Обычно отряд располагался в трёх номерах: одноместном и двухместных. Одноместный предназначался, естественно, Джасмин, а двухместные попарно делили друг с другом Хиденори-сан и Викрам, Кристоф и Хуань Чжен. Услугами портье и носильщиков в отряде никогда не пользовались - правила отдела ″Гамма″ запрещали посторонним прикасаться к спецоборудованию, подпадавшему под гриф секретности.
  Начали с номера Джасмин, пока та плескалась в душе. Что бы брутальная неформалка ни говорила, её багаж невозможно было перепутать - он был весь разукрашен наклейками с черепами и костями, пентаграммами и логотипами рок-групп. Кристоф занёс чемоданы в спальню, а Викрам установил в центре номера детектор, с виду напоминавший винтажную керосиновую лампу. Похожая пылилась на полке в сарае у лангедокского дедушки Кристофа. В детстве тот просил деда зажечь её и показать, как она светит.
  - Дурачок, где ж я сейчас возьму керосин? - всегда отвечал тот.
  Протокол отдела предписывал отрядам охотников обязательно ставить детекторы в местах ночлега. Раз призраки цепляются к любым вещам, они могут случайно попасть в номер - горничная придёт заменить полотенца, а на них призрак, или произведёт уборку, а призрак перескочит с пылесоса на что-нибудь ещё...
  Вначале охотник обязан убедиться в том, что номер чист. Только тогда он может расслабиться. Хиденори-сан однажды поведал Кристофу печальную историю своего наставника, который погиб, потому что замешкался и вовремя не прикончил призрака в номере. Бесплотные паразиты не всегда пассивно ждут нейтрализации. Если они достаточно крупны, они могут напасть первыми, когда чуют опасность. Это чутьё у них работает не всегда одинаково. Оно не похоже на чтение мыслей охотника, скорее паразит как-то считывает эмоциональный настрой человека и понимает, что тот намерен его прикончить. В этом случае призрак бросается на потенциального убийцу. Поделать с этим ничего нельзя, призрак ведь бесплотен, его не оттолкнёшь от себя - руки просто пройдут сквозь него. А вот паразит спокойно цепляется к человеку и того мгновенно парализует. Всего один миг он чувствует леденящий ужас, настолько сильный, что даже у крепкого человека разрывается сердце.
  Раньше отряды располагали менее чувствительными детекторами и люди гибли чаще. Постепенно приборы совершенствовались и, казалось бы, все неприятности позади, но именно Кристофа угораздило едва не погибнуть...
  
  
  5. Тайны пришельцев с Нибиру
  
  
  Покончив со своими обязанностями, Викрам и Кристоф спустились в бар. Индус не чувствовал дискомфорта из-за жары, а француз решил принять душ позже, перед сном. Ему не терпелось поскорее услышать обещанную историю про инопланетян.
  Они присоединились к товарищам за стойкой и заказали по большому бокалу пива. Таиландское пиво на вкус очень даже ничего, если к нему привыкнуть. Хиденори-сан неторопливо прихлёбывал из своего бокала, Хуань Чжен пил большими глотками, одновременно бросая сальные взгляды на долговязых американских туристок фотомодельной внешности, сидевших у противоположного конца стойки. Кристоф представил его рядом с ними и едва удержался от смеха - китаец был до того мал ростом, что любая из туристок могла бы, не наклоняясь, опереться локтем на его лысую макушку. Даже Джасмин, хоть китаец и звал её ″малявкой″, была выше него.
  Хуань Чжен не скрывал того, что он заядлый бабник. Напротив, он хвалился множеством любовниц, которых, если верить его рассказам, у него было по несколько штук в каждом крупном городе и хотя бы по одной в некрупных. Кристоф был уверен, что Хуань Чжен преувеличивает или откровенно привирает, потому что никак не мог понять, зачем женщинам, пусть и немолодым, этот низенький, лысый и невзрачный старикан. Что они в нём нашли?
  Минут через десять в бар впорхнула Джасмин в обтягивающем платье из блестящей чёрной ткани (вискозы или тафты - Кристоф в этом не разбирался), с открытыми плечами и в ″лабутенах″ на высоченной шпильке. Когда-то Хиденори-сан поставил ей условие: на работе одевайся во что хочешь, но чтобы на отдыхе в приличных местах не было никаких сапог, джинсов, маек и курток. Джасмин пришлось скрепя сердце подчиниться, ведь в отряде слово Акиры Хиденори воспринималось как закон. Если девушка и чувствовала себя неуютно в платье, то вида не подавала. Хиденори-сан считал себя джентльменом и полагал, что любая женщина должна на людях выглядеть безупречно. И неважно, неформалка она или нет. К внешности остальных членов отряда аналогичных требований не предъявлялось.
  По мнению Кристофа, в платье Джасмин, со всеми её татухами, выглядела в сто раз эффектнее, чем в обычной одежде, и вместе с тем столь же грозно и внушительно. Он не завидовал тем несчастным, которые начали бы к ней клеиться. Спьяну такое было возможно, потому что на трезвую голову никто не решался. Американки, очевидно, были того же мнения. Они встретили появление Джасмин заинтересованными и восхищёнными взглядами.
  - Хиденори-сан, - обратилась Джасмин к японцу с обезоруживающей скромностью, - я бы хотела сегодня успеть побыть дома, с родными. Мама жалуется на младшего брата, говорит, он хуже учиться стал. Кому-то пора надрать ему задницу!
  - Обязательно, Джасмин, но чуть позже, ладно? Я обещал, что сегодня мы расскажем Крису о пришельцах, - напомнил господин Хиденори.
  - А, тогда не вопрос! - ни капли не огорчилась Джасмин, видимо предвкушая веселье.
  - Вы расскажете? - переспросил Кристоф. - Что, все вместе? Это обязательно?
  - Заткнись, салага! - Джасмин отвесила ему лёгкий подзатыльник. - Будь благодарен старшим за то, что учат тебя, отсталого инфантила, уму-разуму!
  Кристоф потёр ушибленное место.
  - Ну началось... Учат они! Ничему вы не учите, только издеваетесь и прикалываетесь. Тоже мне, старшая нашлась... И, кстати, никакой я не инфантил.
  - Ага! Скажи ещё, что знаешь про Нибиру.
  - А вот и знаю! - Кристоф снова поддался на подначку. - Эта тема была весьма популярна перед две тысячи двенадцатым годом. Вроде как в Солнечной системе есть ещё одна землеподобная планета, которая обращается по сильно вытянутой орбите с периодом около пяти тысяч лет. Это и есть Нибиру. О ней знали ещё древние шумеры. Им, только-только вышедшим из первобытного состояния, обитатели Нибиру, ануннаки, казались богами. Сейчас ануннаков, внешне похожих на людей, принято считать высокоразвитой инопланетной цивилизацией.
  Во время последнего сближения Нибиру с Землёй ануннаки перелетели сюда на космических аппаратах и дали диким прото-шумерам зачатки цивилизации - научили заниматься земледелием и животноводством, ремёслами, дали первые законы... От связи ануннаков с земными женщинами возникли первые династии царей...
  Скорее всего, ануннаки занимались прогрессорством неспроста, это был социально-биологический эксперимент на людях. А поскольку любой эксперимент имеет конечные сроки, то и этот однажды завершится: ануннаки в следующий раз прилетят и устроят ″конец света″, то есть, вернут человечество обратно в первобытную стадию, как было до Шумера.
  Можно не сомневаться, что эксперимент будет оценен ануннаками как неудачный, потому что человеческая цивилизация приняла какие-то совсем нездоровые формы и по сути превратилась в антицивилизацию, где процветает всё самое плохое и негативное. Несмотря на технический прогресс и множество достижений, люди, в целом, создали цивилизацию с отрицательным знаком.
  У этой теории много сторонников, она выглядят заманчиво и предлагает альтернативную, не связанную с религиями, эсхатологию. Однако, у скептиков имеется множество вопросов и возражений. Нынешние орбитальные телескопы видят экзопланеты у далёких звёзд в сотнях и тысячах световых лет от нас, почему же они не видят Нибиру, до которой в афелии максимум половина светового года? Там же, за орбитой Плутона, в поясе Койпера, прекрасно видны карликовые планеты, а махина размером с Землю - нет?
  Сторонники возражают скептикам: планета-то, дескать, видна, но существует заговор. Власти и спецслужбы заставляют учёных молчать и скрывать от общественности приближение Нибиру. Зачем - непонятно. Как это поможет избежать конца света? Если правительства надеются, что конец света накроет лишь быдло, а они отсидятся в секретных подземных бункерах, то вряд ли ануннаки, с их-то уровнем развития, не сумеют обнаружить эти бункеры.
  Сомнения скептиков усугубляет тот факт, что планета - штука немаленькая, а наблюдения за небом ведут не только профессиональные астрономы, но и множество любителей. Любой сейчас может купить телескоп, это не оружие, его не нужно регистрировать в полиции и попадать в правительственную базу данных. Тысячи астрономов круглые сутки пялятся на небо и никто, ни правительства, ни спецслужбы, не в курсе, какой именно участок неба они разглядывают и что там видят. Невозможно контролировать то, чего ты не знаешь, каким бы могущественным ты ни был. Галилео Галилей сумел разглядеть спутники Юпитера в весьма примитивный телескоп, которому далеко до нынешних. А Нибиру - не какой-то там жалкий спутник. Соседний Марс вдвое меньше Земли и то прекрасно виден в любой телескоп. Учитывая, что конец света вот-вот должен грянуть, Нибиру подлетела совсем близко, она уже рядом, совсем как Марс и Юпитер. А её по-прежнему никто не видит!
  Невозможно заткнуть рты всей ораве современных астрономов. Хватило бы одному заметить Нибиру и эта весть мгновенно облетела бы весь интернет, за считанные минуты набрав тысячи и миллионы просмотров и репостов. И никакие правительства со спецслужбами не смогли бы заткнуть этот фонтан.
  Но даже, если предположить, что заговорщики справились со своей задачей и скрыли правду, а Нибиру на самом деле существует и приближается к нам, то уже сейчас должны были бы сказаться гравитационные возмущения. Гравитация - это не люди, ей рот не заткнёшь и под ковёр не спрячешь. Астроному Леверье не потребовалось даже видеть планету Нептун, он математически рассчитал параметры её орбиты по величине гравитационных возмущений, оказываемых планетой на соседний Уран, а ведь их орбиты разделяет почти полтора миллиарда километров, в десять раз больше, чем от Земли до Солнца! Пусть Нибиру не гигант Нептун, но и расстояние между нами всего ничего, раз ануннаки должны со дня на день прилететь и устроить конец света. Почему же мы до сих пор не чувствуем гравитационных возмущений?
  Их странное отсутствие наблюдалось и в прошлые визиты Нибиру. Даже небольшая Луна вызывает регулярные приливы и отливы. Планета размером с Землю должна вызывать намного более серьёзные катаклизмы. У Земли довольно тонкая литосферная кора, состоящая из подвижных тектонических плит, которые неизбежно трещали бы по швам и ходили ходуном при каждом перигее с Нибиру, то есть каждые пять тысяч лет.
  Можно даже прикинуть, каковы были бы последствия каждого такого визита. В конце Пермского периода палеозойской эры в ходе естественных тектонических процессов раскололся на части единый сверхматерик Пангея. Это привело к вымиранию девяносто пяти процентов всей флоры и фауны. Логично предположить, что и катаклизмы, вызванные Нибиру, оборачивались бы схожим биоцидом каждые пять тысяч лет. Однако, в геологической и палеонтологической летописях Земли не отражено ничего подобного. Земная тектоника словно нечувствительна к гравитационным возмущениям со стороны Нибиру, словно тяготение нашей блудливой соседки равно нулю. Безусловно, катаклизмы на Земле случались, их было много, но их разделяли миллионы и десятки миллионов лет, а значит они никак не связаны с Нибиру.
  Если бы Нибиру сближалась с Землёй и оказывала на неё разрушительное воздействие, то и Земля вызывала бы на Нибиру аналогичные катаклизмы. Ануннакам тогда было бы не до экспериментов. Они просто не смогли бы жить на обеих планетах, не говоря уже про то, чтобы обучать прото-шумеров основам цивилизации и крутить шашни с земными женщинами. На обеих планетах каждые пять тысяч лет воцарялся бы сущий ад: моря вздымались бы к небу гигантскими приливными волнами, материки раскалывались бы на части, затапливая всё раскалённой лавой, чудовищные ураганы равняли бы с землёй самые высокие горы... Жизнь варилась бы и жарилась заживо, топилась в пучине и разносилась в клочья - у нас и у ануннаков, одинаково. И так при каждом сближении обеих планет. Нигде не возникло бы цивилизации, наоборот, на планетах исчезла бы всякая жизнь.
  Но мы живы, мы существуем, а вместе с нами и миллионы видов растений и животных. Факты идут вразрез с теорией Нибиру.
  Небесная механика - наука точная. Все планеты движутся по устойчивым орбитам, словно гигантский часовой механизм со стабильным запасом хода. Во время каждого путешествия от афелия к перигелию и обратно Нибиру должна была бы вносить разброд и беспорядок в чёткую и слаженную планетную механику. Гиганты, может, и сохранили бы устойчивость, а вот планеты земной группы и карликовая мелюзга начали бы выписывать кренделя и зигзаги по дестабилизированным траекториям. Подобное не смогли бы скрыть никакие заговорщики в правительствах и спецслужбах, потому что к армии астрономов добавилась бы ещё армия астрологов и гадалок, у которых моментально накрылись бы все прогнозы и пророчества. Вышеперечисленные аномалии были бы замечены ещё в древности. Их не проигнорировали бы Птолемей, Улугбек, Галилей, Коперник, Кеплер и Тихо Браге. А так создаётся впечатление, что у Нибиру не только тяготение нулевое, она невидима и неосязаема, её близости не ощущает не только Земля, но и остальные космические тела.
  Существование Нибиру не просто сделало бы невозможной жизнь на обеих планетах. Само её зарождение в Солнечной системе при таких условиях было бы невозможно. Для появления и развития жизни нужна продолжительная космическая стабильность. Нибиру же постоянно устраивала бы гравитационную свистопляску. Солнечной системы в её нынешнем виде просто не было бы. Этот простой факт превращает теорию Нибиру в ненаучную фантастику, наподобие свифтовских путешествий Гулливера или приключений барона Мюнхгаузена.
  И это ещё не всё. По своей вытянутой орбите Нибиру удаляется от Солнца чёрт знает куда, в царство абсолютного нуля, где воздух превращается в снег и лёд, вода становится твёрже камня, гелий сжижается и лишь атомарный водород сохраняет газообразную форму. Разница между зимней и летней температурами составляет сотни градусов; таких перепадов не выдержит ни одна жизнь. Обнаружено много экзопланет с похожими условиями - все они стерильны.
  Как же ануннакам удаётся зимовать по пять тысяч лет во тьме и холоде? Чем они дышат, чем питаются? Неужели ложатся в анабиозную спячку? Тогда как они возникли и развились? Как создали свою цивилизацию? Ведь редких визитов к Солнцу, когда Нибиру прогревается и оттаивает, явно недостаточно для успешной эволюции.
  Небольшой факт в копилку адептов Нибиру: когда космическое тело, по мере удаления от Солнца, замерзает и превращается в ледышку, это повышает её альбедо, после чего эту ледышку ещё проще заметить в телескоп...
  Произносить долгие речи Кристофу доводилось нечасто. С непривычки у него запершило в горле и он надолго приник к бокалу.
  - Сказанное тобой одновременно верно и неверно, - сказал господин Хиденори. - Вспомни, Крис, каков девиз всех отделов?
  - Всё не то, чем кажется, - мгновенно и без запинки ответил Кристоф.
  - Правильно. Нибиру и ануннаки, конечно же, совсем не то, что себе представляют апологеты Захарии Ситчина. Тем не менее, они действительно существуют, это не выдумка. Но прежде, чем углубиться в подробности, давай остановимся на строго достоверных фактах, под которыми я подразумеваю то, что изложено в серьёзной научной литературе, а не байки про Розуэлл или Ангар 18.
  В середине восьмидесятых годов трое физиков - Франк, Сигуорт и Крэйвен из Университета штата Айова обнаружили, что верхние слои земной атмосферы постоянно бомбардируются невидимыми объектами небольших размеров, причём за год их набираются миллионы. Эти объекты холодные, состоят, скорее всего, изо льда, поэтому, при движении сквозь воздушные слои испытывают трение, нагреваются, испаряются и исчезают. Этакие кометы в миниатюре.
  Упомянутые физики использовали данные наблюдений земной атмосферы, проводимых со спутников в ультрафиолетовом диапазоне. По ним было видно, как каждые несколько секунд на общем ультрафиолетовом фоне земной атмосферы возникает тёмное пятно, которое через пару минут полностью растворяется и исчезает - словно из околоземного пространства упало что-то холодное, что быстро нагрелось и слилось с общим фоном. Гипотетические ледяные микрообъекты казались идеальными кандидатами. При трении о воздух они должны разрушаться и испаряться, водяной пар поглощает ультрафиолетовое излучение и потому на снимках со спутника воспринимается как тёмное пятно на общем фоне. Затем пар рассеивается и пятно исчезает.
  Через несколько лет другой физик, Йитз, из Лаборатории реактивного движения в Пасадене, получил изображение этих объектов с помощью телескопа. Его телескоп был оснащён электронным детектором на приборах с зарядовой связью, то есть, Йитз делал панорамные снимки неба не на обычную фотоплёнку. Его детектор и зафиксировал полоски, соответствующие объектам Франка, Сигуорта и Крэйвена, падающим из космоса в атмосферу.
  С самого начала у научной общественности возникли сомнения в высказанной интерпретации. Если в околоземном пространстве так много мелких ледяных объектов, то они, помимо Земли, сыпались бы и на Луну. Атмосферы там нет, разрушаться и испаряться не из-за чего, значит ледышки долетали бы до поверхности и оставляли на ней кратеры. К настоящему моменту этих кратеров на Луне наблюдалось бы на порядок больше, чем наблюдается в действительности.
  Трое физиков в ответ сослались на то, что объекты, вероятнее всего, слишком рыхлые и не оставляют на лунном грунте заметных ударных кратеров.
  Тогда им напомнили, что из-за повышенного скопления ледяных объектов в околоземном пространстве наблюдался бы рост концентрации атомарного водорода. Соударяясь с рыхлым космическим льдом, частицы солнечного ветра выбивают по атому водорода из каждой водяной молекулы на его поверхности. Эти атомы улетучиваются в окружающее пространство и со временем насыщают его атомарным водородом.
  Довод не смутил находчивых физиков и они предположили, что ледышки покрыты снаружи грязной тёмной пылью, которая препятствует взаимодействию солнечного излучения с молекулами воды. Эта же пыль до сих пор не позволяет увидеть ледяные микрообъекты в телескоп (тёмное на фоне чёрного космоса неразличимо). А поскольку ледышки рыхлые, они не отражают радиоволн и потому не видны на радарах...
  После этого научное сообщество свернуло все дискуссии на эту тему, сочтя, что раз физики с такой лёгкостью выдают правдоподобные объяснения на каждый встречный контраргумент, значит их теорию уже по определению можно не воспринимать всерьёз...
  Акира Хиденори потряс пустым бокалом, показывая бармену, чтобы тот повторил.
  - На этом общеизвестные факты заканчиваются и начинается область полусекретной информации и интерпретаций. Полусекретной - потому что между отделами информация по-любому циркулирует и только для обывателей её как бы не существует.
  Для начала стоит заметить, что научная общественность свернула дискуссии не потому, что разочаровалась в физиках из Айовы, а потому, что ей настоятельно порекомендовали это сделать люди с соответствующими полномочиями - секретный отдел ″Альфа″.
  - Секретный, как ″Гамма″? - спросил Кристоф.
  - Все отделы одинаково секретны, - напомнила Джасмин. - Салага, не тупи!
  Хиденори-сан продолжил:
  - Отдел ″Альфа″ установил, что падающие из космоса объекты - это никакие не ледышки, а одушевлённые небиологические сущности, которых что-то на Земле привлекает. Понимаешь, что-то им здесь нужно...
  - Слетаются, как мухи на дерьмо! - вставил Хуань Чжен. - Дерьмонтоиды!
  - Скорее, не как на дерьмо, а как на миску с сахарным сиропом, - поправил китайца Викрам. - Не нужно говорить о нас и нашем доме уничижительно. Земля - это единственная обитаемая планета в обозримом космосе, к ней и слетаются бесплотные сущности.
  - Аналогия довольно пугающая, - признался Кристоф. - Ведь сладкий сироп - это еда. В нашем случае это ведь не так?
  - У отдела ″Альфа″, к сожалению, нет однозначного мнения на сей счёт, - сказал Хиденори-сан. - Вот он и вынужден сотрудничать с нами и с отделом ″Дзета″. Последний оценивает космических пришельцев положительно, ведь по его теории, человек - это бездушный примат; бесплотные космические гости вселяются наугад в тех или иных людей и одухотворяют их, чтобы через их органы восприятия и посредством их развитых конечностей, не располагая лично ни тем, ни другим, постигать окружающую действительность и воздействовать на неё, заниматься творческой, созидательной деятельностью.
  Мы с ″Альфой″ не столь идеалистичны и считаем космических гостей теми самыми призраками, на которых охотимся. Иначе, откуда же они непрерывно берутся в таких количествах? Если остановиться на нашей интерпретации, то не только этот, но и другие вопросы получают ответ.
  Призраки бестелесны и прозрачны, поэтому они не видны на радарах и в телескоп. Они не падают на Луну и не оставляют на ней миллионы крошечных кратеров, потому что необитаемая Луна им не интересна, им нечего там делать. На Луне нет функционально сложных устройств, созданных руками человека, и нечем питаться.
  Призраки входят в атмосферу холодными не потому что состоят изо льда, а потому что невесть сколько времени носились в холодном космическом вакууме. При съёмке со спутников призраки исчезают на общем фоне не потому что растаяли и испарились в воздухе. Они проходят насквозь всю атмосферу, оказываются на поверхности Земли и цепляются к первым попавшимся вещам. Призраки прозрачны и бесплотны, но не эфемерны, так или иначе они взаимодействуют с заряженными частицами солнечного ветра и с земной магнитосферой. Возможно они какое-то время удерживают в себе электрический заряд, благодаря чему их фиксирует телескоп Йитза с электронным детектором на приборах с зарядовой связью...
  - Офигеть! - не смог удержаться Кристоф. - Тогда при чём здесь Нибиру?
  - А при том, - сказал Хиденори-сан, не забывая потягивать пиво. - Мало задать вопрос ″что это?″, вслед за этим неизбежен другой: ″откуда это?″ Знать, что призраки прилетают из космоса, недостаточно. Космос велик. Откуда именно?
  На этом поприще отдел ″Альфа″ добился серьёзных успехов и получил надёжные свидетельства существования кое-чего, что мы, ради удобства, называем ″Нибиру″. С шумерской Нибиру, которую ты нам описал, Крис, реальный объект не имеет ничего общего. Во-первых, это не планета, во-вторых, объект бесплотен, лишён барионной материи, и в-третьих, он не приближается к Земле, а если и приближается, то чисто условно, потому и не создаёт никаких гравитационных возмущений.
  Наш нездоровый геоцентризм заставляет нас думать, будто одушевлённые существа могут возникнуть лишь на планете. Если нет планеты, мы отказываем жизни в праве на зарождение. А столь же нездоровый биоцентризм заставляет нас воображать инопланетную жизнь исключительно органической. Нас не смущает, что материя во вселенной не ограничивается органикой. Раз мы возникли на планете и состоим из плоти, значит так должно быть всегда и везде. Это хорошо иллюстрирует убогая и халтурная фантастика, где показаны инопланетяне, похожие на людей...
  - Так её проще экранизировать, - пожал плечами Кристоф. - Легче наложить на актёра грим, чем создавать сложную куклу или рисовать компьютерные спецэффекты.
  - Возможно, - не стал спорить Хиденори-сан. - Как бы то ни было, новейшие открытия нанесли смертельный удар по нашему высокомерию. Были найдены метеориты со следами органических молекул, образовавшихся не на планете, а в открытом космосе. Исследования ледяных комет показали, что под действием солнечного света молекулы воды и углеродной пыли на поверхности способны соединяться, распадаться, рекомбинировать, превращаться в различные соединения и химически активные радикалы. При этом некоторые реакции являются экзотермическими - сопровождаются выделением тепла, а оно, в свою очередь, катализирует другие химические реакции, образующие более сложные органические и неорганические соединения. Так что наличие планеты вовсе не обязательно для зарождения жизни.
  А последний гвоздь в гроб наивного и искажённого видения сущего забили, собственно, призраки. Ведь что они такое? Это одушевлённые, неразумные, живые создания, но при этом состоящие не из органики и, скорее всего, вообще не из барионной материи. Им не требуется в пищу другая органика, они не нуждаются во влаге, витаминах и минералах, в солнечном свете, хлорофилле, клетчатке, тепле, кислороде и атмосферном давлении - ни в чём из того, что необходимо каждому земному организму. Призраки - это форма жизни, зародившаяся в вакууме открытого космоса.
  Наш отдел с некоторой натяжкой допускает разумность призраков. Если так, разум у них скорее коллективный. По отдельности каждый призрак не разумнее амёбы и инфузории, но когда призраки сбиваются в колонию, та вполне способна на разумные и осознанные действия...
  Кристоф невольно подумал об искусственном интеллекте. Если опасения отдела ″Эпсилон″ не безосновательны и ИИ на самом деле озабочен устранением потенциальных конкурентов, известно ли ему о самом главном конкуренте - космическом? Или даже не о конкуренте, а о смертельном враге - ведь призраки питаются функциональной целостностью сложных гаджетов, а значит угрожают самой жизни ИИ!
  - Любой примитивный организм, - продолжал Хиденори-сан, - по сути рефлекторный биохимический автомат, определённым образом реагирующий на раздражители. Такими же были и животные, впоследствии эволюционировавшие в людей. Предполагается, что, в отличие от них, призраки развивались не индивидуально, как еноты или совы, а сообща, роем, как общественные насекомые.
  Дилетанты считают космос пустым, но на самом деле это не так. Наибольшую массу вещества во вселенной составляют не звёзды с планетами, а межзвёздные пыль и газ. Вот уж чего в космосе действительно навалом.
  Мы, органические формы жизни, питаемся другими органическими формами жизни. Неорганика в виде микроэлементов требуется нам в незначительных количествах - граммы и доли граммов за всю жизнь. Удивляться нечему - повсюду вокруг нас одни растения и животные. Чем ещё питаться?
  Но вокруг призраков в открытом космосе не было никого, подобного им. Их окружала лишь неодушевлённая материя, организованная в виде атомов, молекул, полимерных цепочек, каменюк, ледышек и электромагнитных излучений всех волн и диапазонов. Неумолимая и безжалостная эволюция поставила предков призраков перед выбором: либо погибнуть, либо научиться извлекать энергию из функциональной целостности того, что есть. Они научились и выжили.
  Также в космосе нет ничего неподвижного. Облака межзвёздного газа, пылевые туманности, планеты, звёзды, кометы, астероиды и даже сверхскопления галактик постоянно дрейфуют. На протяжении миллионов лет дрейфовала и колония призраков, перелетая от звезды к звезде, пока случай не занёс её в тихое и пустынное пространство между рукавом Ориона и рукавом Стрельца. Представь, каким фантастическим деликатесом должна была показаться им Земля, наполненная высокотехнологичными и сложнофункциональными творениями человеческих рук! Это как голодающего дистрофика посадить за стол, который ломится от еды - он не оторвётся от него, пока не доест всё до последней крошки. А если постоянно подносить еду, то не встанет из-за стола вообще никогда. Ему покажется, что он попал в рай. Ничего другого ему уже не нужно.
  Примерно то же самое, предположительно, произошло и с призраками. Мотаясь по вселенной, они наткнулись на Землю, где их странствиям пришёл конец. Найдя себе подходящую орбиту, колония обосновалась в Солнечной системе навсегда.
  Любой разум развивается по мере познания окружающей действительности - чем дольше и углублённее познание, тем совершеннее разум. Неизвестно, сколько миллионов лет колония призраков блуждала по вселенной и где успела побывать. Неизвестно, насколько бесплотные сущности в рое однородны. Для сравнения: если мы зайдём в дом к среднестатистической семье, то увидим нескольких человек, а ещё кошку или собаку, возможно, попугайчика или канарейку, черепашку или рыбок в аквариуме. У кого-то будут цветы в горшках. И получается, что среди обитателей одного и того же дома кто-то разумен, а кто-то вообще не человек, хотя генетически все однородны как минимум на пятьдесят - семьдесят процентов. Вот и хотелось бы узнать, имеется ли аналогичная стратификация у призраков. Отдел ″Дзета″ уверен, что так и есть - представители низшей, неразумной страты снисходят на Землю паразитировать на сложных функциональных устройствах, а представители высшей, разумной страты одухотворяют бесхвостых приматов, делают их более нравственными и приобщают к творческой, созидательной деятельности...
  Кристоф никак не мог отделаться от мыслей об искусственном интеллекте, те упрямо лезли в голову и мешали сосредоточиться на словах господина Хиденори. Вряд ли когда-нибудь у ИИ состоится плодотворный интеллектуальный контакт с разумной стратой призраков. Управляют ли разумные пришельцы неразумными? Смогут ли они заставить тех перестать считать едой цифровые гаджеты, из которых состоит ИИ? Какое общение может быть с одними, пока тебя едят другие? Никакого, только война на уничтожение, в ходе которой останется лишь один победитель или вовсе ни одного - смотря как пойдёт дело...
  - Теоретиков в наших отделах много, - рассуждал господин Хиденори, - а теорий ещё больше. Некоторые весьма интересны. Вот одна, на мой взгляд, из самых любопытных. В ходе социально-биологической эволюции человеческие племена на Земле имели возможность контактировать друг с другом, общаться, делиться знаниями и опытом, обмениваться вещами. Так происходило их материальное и духовное развитие. А вот колония бестелесных сущностей всегда и везде была одна, развивалась одна и, следовательно, личность у неё сформировалась тоже одна...
  Кристоф снова провёл аналогии с искусственным интеллектом и поймал себя на мысли, что во вселенной, несмотря на всё её разнообразие, правят бал закономерности, повторяющиеся абсолютно независимо в разных местах.
  - От скуки или ещё по какой причине, коллективный разум мог раздробить единичную личность на энное количество вторичных субличностей, каждая из которых со временем приобретала собственные индивидуальные черты, отличные от прочих. - Господин Хиденори указал на индуса. - Викрам-бхаю особенно нравится эта теория и он пытается приложить её к искусственному интеллекту, коллективная личность которого также одна в своём роде.
  ″Он словно мысли мои читает″, - с некоторой оторопью подумал Кристоф.
  - По мере личностного развития и практики число таких субличностей росло по экспоненте, каждая субличность могла дробить себя уже на собственные субличности, а те точно так же себя, и так до бесконечности. В итоге имеем реверсивную социализацию: у нас она направлена вовне, на других представителей многолюдной популяции, а у единичного роя она устремлена вовнутрь, на виртуальных субъектов, которые существуют лишь у него в уме. С обеих точек зрения противоположная сторона должна выглядеть абсолютно патологично и неизлечимо: на наш взгляд рой космических пришельцев поражён высшей формой шизофрении, а на его взгляд человечество страдает высшей формой диссоциативного расстройства. Оба типа сознаний дисфункциональны, что исключает какой-либо контакт с единственными известными нам космическими пришельцами.
  Наши психологи от такой картины чуть слюной не захлёбываются. Люди - это социальные существа, прошедшие долгую социальную эволюцию от стайных приматов до первобытных общин и от тех до современного цивилизованного общества разумных индивидуумов. Мы каждую проблему выносим на суд коллектива, на мнение общественности, решаем её и преодолеваем все трудности сообща. Пришельцы квазисоциальны, проблемы и задачи решаются бесконечно расщеплённым рассудком одной-единственной личности.
  Наша многочисленность позволяет нам успешно развиваться и объективно познавать действительность: один понял и освоил что-то одно, другой другое... Сообщество в целом производит синтез всего накопленного, стараясь использовать его для прикладных задач, и так осуществляется прогресс, создаётся что-то новое, чего никогда прежде не существовало. Это и отличает человека от всех прочих созданий.
  Рой лишён этой особенности, он единичен, его разум, хоть и коллективный, всё равно не может прогрессировать подобным же образом и потому не создаёт ничего нового и особенного.
  Теоретики отдела ″Дзета″ возражают нашим теоретикам и психологам. В рамках их концепции, рой ничего не добился сам, лично, зато сообразил, как это можно сделать опосредованно, чужими руками.
  Поскольку самоорганизация материи происходит во вселенной постоянно и повсеместно, пришельцам должен быть известен этот процесс. Обнаружив Землю, рой не мог не осознать удивительного (для него) факта: барионная материя тоже способна порождать разум. Не сами же собой возникли все эти вкусные предметы и устройства, которыми он питается.
  Если допустить, как делает ″Дзета″, интеллектуальную стратификацию роя призраков, то низших сущностей можно в расчёт не принимать - мы их в конце концов находим и нейтрализуем. Они снисходят к нам навсегда и только паразитируют, обратно в колонию не возвращаются. А вот высшие сущности вселяются в человеческие тела лишь на время, понуждая их владельцев творчески, умственно, эмоционально и созидательно трудиться, после чего воссоединяются с роем, чтобы передать ему накопленный опыт и обобщить его, осмыслить вместе с остальными субличностями. Питаться нашими вещами высшим пришельцам нет надобности, всю необходимую энергию им предоставляют люди-носители - оттого творческие натуры не всегда живут долго.
  В ″Дзете″ полагают, что именно эту картину и отражают шумерские мифы про ануннаков - естественно, в искажённом виде.
  И здесь мы вплотную подступаем к известной философской загадке: что было раньше - курица или яйцо? Привлекли ли пришельцев на Землю сложнофункциональные устройства, созданные нашей цивилизацией, или же рой как-то сумел разглядеть в первобытных людях потенциал и помог им ступить на путь технического прогресса, чтобы развившееся человечество до конца своих дней производило вкусную пищу, какой не найдёшь больше нигде во вселенной?
  Теоретики сотрудничающих отделов спорят об этом уже много лет, у каждого своё мнение, так что точных ответов мы пока не получили. В принципе, домыслы идеалистов из ″Дзеты″ не так уж неправдоподобны. За миллионы лет блужданий в космосе рой не встретил ни одной обитаемой планеты, населённой разумными существами. Затем, наконец, встретил. Что дальше? Самый очевидный ответ - познать этот уникальный и удивительный мирок. Познать не только со своей точки зрения (это можно сделать и дистанционно), но и изнутри, глазами и прочими органами автохтонных аборигенов. Каково им обитать в подобных условиях - на дне гравитационного колодца, среди динамичной и хаотичной природы, заключенной в многослойную, замкнутую географическую оболочку?
  Самый оптимальный способ осуществить это - воспользоваться телами самих аборигенов. Естественно, не каких попало. Лошади, дельфины и ласточки не годятся, нужны те, чьи хватательные конечности, тонкая моторика и лобные доли предрасположены к познанию и созидательности. В нашем случае, это гоминиды, уже научившиеся самостоятельно обрабатывать камни.
  Пришельцы одним выстрелом убивают двух зайцев: познают мир и его разумных обитателей, а заодно и влияют на них, видоизменяя в определённом направлении, чтобы сплошная биосфера кое-где или даже везде заменилась техносферой.
  На Земле только люди способны заниматься производительной деятельностью и осуществлять технический прогресс. Больше никто этого не может, включая самих пришельцев. А люди берут палку и камень и делают топор. Берут ком глины и делают горшок. Выкапывают из земли железную руду и делают трактор. Качают нефть, превращают в пластмассу, добавляют кремний и получается телевизор или компьютер...
  Едва увидев каменный топор, пришельцы должны были разглядеть маячившую впереди, в далёком будущем, перспективу. Функциональная сложность топора намного выше, чем функциональная сложность отдельно взятых камня и палки. Функциональная сложность горшка намного выше, чем комка грязи. Люди оказались единственными существами в обозримой вселенной, способными искусственно повышать функциональную сложность вещей, делая их ″вкуснее″ для пришельцев. Если постараться, уже тогда можно было понять, что те, кто делают каменные топоры и лепят горшки, однажды разовьются до такой степени, что создадут что-то совершенно невообразимое. Прежде всего, невообразимо вкусное! Пришельцы поняли это, остались, чтобы подождать, и сорвали джек-пот.
  Мы рождаемся, живём и умираем, а жизненный цикл призраков нам до сих пор не известен. Очевидно, что космические странствия длительностью в тысячи и миллионы лет должны были приучить рой к совершенно иному восприятию времени, нежели у нас. В какие-то жалкие пять тысяч лет уместилась вся история нашей цивилизации, а для призраков пять тысяч лет могут ничего не значить. Для них это одно затянувшееся застолье, начавшееся с простого аперитива в виде топора и горшка, а затем перешедшее к изысканным деликатесам в виде компьютеров, машин, самолётов и космических кораблей.
  Если коллективный разум роя и впрямь шизофренизирован и раздроблен на бесчисленные субличности внутри других субличностей, тогда на пять тысячелетий запросто могло растянуться одно только обсуждение текущего эксперимента и обработка его результатов - того эксперимента, Крис, который ты приписал мифическим ануннакам: обучение первобытных дикарей азам цивилизации. Месторождения руды - это просто скопления природных минералов, ничего особенного. А вот отлитые и выкованные украшения, инструменты и утварь - это уже сложнофункциональные вещи. Первобытные люди знали лишь присваивающую экономику - охоту, рыболовство и собирательство. Они не подозревали, что экономика может быть производящей, и потому не ощущали потребностей в плуге, колеснице, застёжке на плащ и винном кубке с красивой и сложной чеканкой. Сперва людям нужно было внушить потребность в этих вещах, после чего тип экономики поменялся бы сам собою. Просто так, на пустом месте такие потребности не возникают, а если в некоторых людей вселились пришельцы, начали управлять всеми их действиями и образовали слаженную пассионарную группу, тогда всё становится понятно.
  - Значит, низшие бестелесные сущности - это наши призраки, а высшие - это, получается, ануннаки? - уточнил Кристоф.
  - Если абстрагироваться от месопотамских мифов и суеверий, получается так. Они действительно могли в какой-то мере поспособствовать зарождению всех цивилизаций, не только шумерской. Это заодно объясняет и появление сословной стратификации у людей. Ануннаки не вселялись во всех поголовно. Те, чьи тела они занимали, становились ″избранными″ и формировали властную верхушку, царьков и жрецов. Царьки издавали указы, писали законы и распоряжались всеми ресурсами, включая человеческий, а жрецы обосновывали новый порядок и внушали людям байки про ″небожителей″...
  - Хиденори-сан, как вы можете так говорить? - испугался Кристоф. - Вы же все тут верующие люди!
  - Наши веры другие, истинные! - убеждённо произнёс господин Хиденори. - А первые цивилизации исповедовали сплошь ложные культы и верили в чушь, в ″богов″, которых на самом деле нет. Расслабься, Крис, мы же не на богословском диспуте, мы всего лишь развлекаемся отвлеченными рассуждениями. У каждого отдела есть своя господствующая теория, касающаяся причин и последствий неолитической революции. Этот переломный этап в человеческой истории является у нас излюбленной темой...
  Если кто-то когда-то действительно направил человечество по техногенному пути, то личное вмешательство требовалось ему лишь в самом начале. Дальше процесс пошёл сам по себе. У властных верхушек появился свой резон продолжать начатое и никуда не сворачивать с выбранного пути. Технический прогресс производит не только еду для призраков, ещё он производит блага для элит, которыми те с удовольствием пользуются. В продолжении банкета заинтересованы обе стороны, так что современным ануннакам уже без надобности кого-то куда-то направлять, механизм самоподдерживается автоматически.
  Господин Хиденори смерил новичка взглядом, в котором не было ни капли жалости.
  - Так-то, Крис. Нет никаких богов-инопланетян, сотворивших человека по своему образу и подобию. Никто не прилетел в две тысячи двенадцатом году, невзирая на вычисления несчастного Захарии Ситчина, и не устроил нам конец света.
  - Так всё-таки, что же такое Нибиру? - нетерпеливо воскликнул Кристоф. - Вы прочли целую лекцию, Хиденори-сан, а самого главного так и не сказали!
  Типично по-восточному, японец начал издалека:
  - Может ты слышал, Крис, что углерод обладает несколькими структурными модификациями? Есть уголь, есть графит, есть алмаз... Бывает, что атомы углерода свёртываются в нанотрубки, а бывает, что раскатываются в двухмерный аллотропный графен... Также бывает, что углеродные атомы образуют пористую сферическую конструкцию под названием ″фуллерен″...
  - Я знаю, что такое фуллерен, - сказал Кристоф.
  - Заметь, призраки не рвутся к Земле всем скопом. Одиночные особи прилетают сюда по отдельности, а сама-то колония так и торчит на задворках Солнечной системы. На вид она имеет форму гигантского фуллерена, величиной с крупный астероид - немного не дотягивает до Цереры. Вот это и есть наша условная Нибиру. Не планета, а рой, колония сгрудившихся бесплотных сущностей, которых можно звать хоть призраками, хоть ануннаками. Рой не имеет массы и плотности, потому что эти параметры свойственны лишь барионной материи. Нет у Нибиру ни цвета, ни отражательной способности, она не видна в телескоп, не отображается на радаре и не оказывает гравитационного воздействия на соседние космические тела. Правительствам и спецслужбам нет надобности плести заговоры и что-то скрывать, ведь никто и никогда не отыщет на небе колонию бесплотных паразитов. У её орбиты на самом деле приличный эксцентриситет, но нельзя сказать, чтобы она так уж прям приближалась к Земле. Она всегда на задворках, всегда скрыта, всегда вдали от любопытных глаз.
  Отдел ″Альфа″ считает, что материнская колония пришельцев неспроста торчит вдали от Солнца. По-видимому, это необходимо для успешного воспроизводства бесплотных созданий. Не забывай, миллион призраков прилетает на Землю каждый год. Если бы рой каким-то образом не порождал их, они бы все давно перевелись и повывелись. Будучи чисто космическими созданиями, они, очевидно, могут рождаться только в холодном вакууме, правда, непонятно как.
  Что же до шумерских сказок про ануннаков, Крис, то их сочинили жрецы, сочинили для неграмотных и невежественных пастухов, пахарей и ремесленников. Они в эту чушь и верили. Почему же мы должны в неё верить?
  Между тем, народу в баре прибавилось. Хуань Чжен с трудом оторвался от длинноногих фотомодельных американок.
  - Я тебе в прошлый раз кое-что недорассказал, парень, - обратился он к Кристофу. - Шутки шутками, но всё же связь Нибиру с Тунгусским метеоритом есть, причём, самая прямая. По крайней мере, так считают в отделе ″Альфа″. На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков от колонии дерьмонтоидов с какой-то стати отпочковался мини-фуллерен и направился к Земле. Примерно тогда же Никола Тесла, выполняя секретную договорённость с теневой группой учёных и политиков - прообразом будущего отдела ″Лямбда″, - проводил неафишируемый эксперимент по беспроводной передаче энергии на сверхдальние расстояния. Энергетический заряд, похожий на гигантскую шаровую молнию, по его расчётам, должен был пересечь циркумполярную область, затем Сибирь и в итоге достичь безлюдной пустыни Гоби, где заблаговременно и тайно была установлена принимающая и регистрирующая ″мишень″ с заземлителем.
  Вместо этого заряд встретился со снижавшимся мини-фуллереном и над Подкаменной Тунгуской громыхнул взрыв. За несколько лет полёта сквозь потоки солнечного ветра и при прохождении сквозь пояс Ван-Аллена фуллерен накопил изрядное количество энергии. Эта энергия соединилась с энергией заряда Теслы и бабахнула. Взрыв действительно произошёл в воздухе, на землю ничего не упало, потому что нечему было падать, вот и нет в тайге кратера, зато есть радиальный вывал леса. Очень мощный взрыв был неядерным, но всё же какая-то часть энергии перешла в гамма-диапазон. Молекулы каких-то изотопов фуллерен мог нацеплять ещё в космосе - так их следы попали в почву и деревья.
  Остаётся лишь гадать, в чём заключался замысел дерьмонтоидов. Одно ясно: никакой конец света они нам не устроят. Они больше всех заинтересованы в дальнейшем процветании технической цивилизации. ″Альфа″ и ″Дзета″ полагают, что ануннаки планировали массовое вторжение, чтобы овладеть ещё большим количеством людей и таким образом подстегнуть и ускорить прогресс. Не факт, что мини-фуллерен был всего один. Про этот мы знаем, потому что он взорвался над Сибирью. А сколько могло быть других? Вспомни, какой гигантский научно-технический скачок был совершён в двадцатом веке, сколько всего было создано - самолёты, ракеты, электростанции, компьютеры, телевидение, телефонная связь, радио, дизели, электропоезда, стиральные машины, микроволновки, магнитолы... Никогда прежде прогресс не мчался с такой скоростью.
  Это могло быть следствием массового вторжения ануннаков. Как определить, глядя на человека, носит ли он в себе ануннака или нет? Ведь никакие обследования и анализы, никакой рентген и томография, никакая гастроскопия и колоноскопия этого не показывают. Прорывы и изобретения двадцатого века - это заслуга самих учёных и инженеров, или их всё-таки ненавязчиво, исподволь подталкивали в нужном направлении дерьмонтоиды? Может, пришельцам надоело ждать? Может, по их мнению, бесхвостые макаки развивались слишком медленно - целых пять тысячелетий от колеса до телеграфа, куда это годится? Если б не оставалось сомнений на этот счёт, ″Альфа″ давно бы шарахнул по Нибиру всеми пентагоновскими ракетами. Однако, ни у кого пока нет полной уверенности в нашей способности самостоятельно создавать что-либо сложное. В этом смысле, конец ануннаков станет концом нашего прогресса, что автоматически подведёт черту подо всеми привилегиями властных элит.
  Кристофу кое-что пришло на ум:
  - Вы говорите, на Землю ежегодно сыплется миллион призраков, но ведь отдел ″Гамма″ столько не нейтрализует и наши детекторы стольких не фиксируют. Куда же деваются остальные бесплотные паразиты?
  - Кто его знает... - Хиденори-сан задумчиво крутил бокал. - Две трети поверхности Земли покрыты мировым океаном. Если наугад падать с орбиты, больше шансов плюхнуться в воду. Сомнительно, чтобы призраки умели плавать. Возможно, они тонут и погибают в воде. Нам лишь предстоит найти ответ на этот вопрос...
  Я говорил, что любопытных теорий - множество. Вот ещё одна, просто так, для иллюстрации. Её разработал старый русский коммунист из российского отделения ″Гаммы″. Он считал, что количество пришельцев на Земле неуклонно росло от эпохи к эпохе, отражением чего являлся последовательный материально-технический прогресс. Однако, если количество призраков переваливает за некую критическую величину, они начинают пожирать не только функциональную целостность предметов, но и функциональную целостность, стабильность самой цивилизации. Это неизбежная изнанка нашего сосуществования с бесплотными сущностями. Все погибшие цивилизации погибли не просто так. Некоторые, как, например, майя, вообще не ясно как и отчего исчезли. Виной тому переизбыток бесплотных сущностей, которые съедают целостность цивилизации. Последняя из погибших таким образом цивилизаций - Советский Союз. Кризис, в который он скатился перед тем, как закончить свои дни - всего лишь следствие потери функциональной целостности. Сейчас на очереди Западная, Евро-Атлантическая цивилизация, не вылезающая из череды экономических и социально-политических кризисов. Призраки усиленно пожирают её и вскоре она закончит свои дни, как СССР...
  - А дальше что? - спросил Кристоф. - На очереди Азия?
  - Это вряд ли, - заверил его японец. - Мы работаем не покладая рук и учимся на чужих ошибках. В Азии призраков нейтрализуют в невообразимых количествах. Мы никому не дадим нас сожрать, Крис. Будущее за Азией, это я тебе говорю. К тому же, азиатские отделения ″Гаммы″ тщательнее всего изучают паразитов. И если мы убедимся, что прогресс возможен без ануннаков, мы быстрее Пентагона уничтожим Нибиру!
  - Хотелось бы упомянуть ещё об одной теории, - заговорил Викрам. - Вышедшей из отдела ″Тау″. В будущем наши потомки осуществят спорный, опасный и плохо продуманный темпоральный эксперимент, в результате которого Земля погрузится в глобальный хроноклазм - инверсию времени. В четвёртом, временном измерении окажется как бы две Земли: одна продолжит двигаться из прошлого в будущее, а вторая - в обратном направлении.
  Но так может быть только во временном континууме, поскольку обе планеты удаляются друг от друга. В физическом же континууме два объекта не могут занимать одно и то же место. Вторая Земля будет вынуждена перейти с прежней орбиты на новую, очень сильно вытянутую, как у долгопериодических комет. Первое время у неё вообще не будет стабильной орбиты, её начнёт беспорядочно швырять по всей Солнечной системе. Чудовищные катаклизмы на её поверхности уничтожат почти всё живое, немногие уцелевшие люди укроются в надёжных подземных убежищах. Планета потеряет атмосферу и воду, мантия остынет, ядро перестанет генерировать магнитное поле. Выжившим людям предпочтительнее будет находиться в поясе Койпера, где они смогут добывать воду на ледяных карликовых планетах.
  Неприятным побочным эффектом эксперимента станет ускоренное течение времени на инвертированной Земле. Обычные пять тысяч лет там будут пролетать за год, а дальше время будет ещё сильнее ускоряться и за год начнут пролетать миллионы лет.
  Впервые обе Земли сблизятся на минимальное расстояние в эпоху шумеров. Поражённые этим феноменом, шумеры назовут неизвестную соседку ″Нибиру″, а её высокоразвитых обитателей ″ануннаками″. Ануннаки пожалеют недоразвитых шумеров и захотят обучить их основам цивилизации. Возможно, династии первых царьков действительно окажутся потомками пришельцев. Запоздало сообразив, что их действия запустят технический прогресс, который окончится злосчастным темпоральным экспериментом, ануннаки попытаются всё исправить во время следующего визита и устроят всемирный потоп, чтобы разумного человечества вообще не осталось.
  Здесь общество ануннаков разделится на две противоборствующие фракции, одна из которых будет считать, что менять историю не нужно. Эта фракция победит и позволит некоторым из обречённых спастись на ковчеге. Пережившие потоп неолитические дикари, видя могущество ануннаков, провозгласят их богами.
  Следующая встреча двух планет произойдёт в конце палеолита. Победившая фракция обучит первобытных охотников и собирателей приручению и одомашниванию животных и земледелию.
  Периоды между визитами ануннаков будут увеличиваться. В следующий раз они появятся на Земле уже в плейстоцене и проследят, чтобы одна из разновидностей австралопитеков эволюционировала в человека умелого.
  Шестьдесят пять миллионов лет назад, во время падения астероида и вымирания динозавров, ануннаки спасут, сколько смогут, птиц и млекопитающих от массового вымирания.
  В девонском периоде они помогут кистепёрым рыбам выползти из воды и стать первыми сухопутными позвоночными.
  Геологи и археологи иногда находят странные артефакты в окаменелостях - то ржавый гвоздь в слоях юрского периода, то след от ботинка в слоях периода кембрийского... Это всё свидетельства визитов инвертированных землян с Нибиру на древнюю Землю.
  Около трёх с половиной миллиардов лет назад инвертированные ануннаки прилетят в очередной раз, чтобы наблюдать зарождение жизни в первичном бульоне. В этот момент грянет катастрофа. Любой брошенный в пространстве предмет летит по инерции столько, сколько энергии к нему приложено, но в конце концов он останавливается и падает. То же самое относится и к инерционному полёту во времени. Инвертированной Земле хватило энергии на три с половиной миллиарда лет, а затем она вернулась в обычный временной поток. Само собой, её недра отозвались на это мощнейшей встряской и заново разогрелись. Земля-два столкнулась с Землёй-один, от неё откололся здоровенный кусок и стал впоследствии Луной. Остатки планеты полетели куда глаза глядят, раскалённый огрызок снова начало швырять по Солнечной системе и он, в конце концов, развалился на части между Марсом и Юпитером, породив астероидный пояс.
  Последние ануннаки переправились на Землю-один и погибли, когда в их скафандрах закончился воздух. Человеческая органика попала в первичный бульон и дала начало самореплицирующейся жизни...
  Когда Викрам договорил, Джасмин Тан тоже решила внести лепту, оставаясь в своём репертуаре:
  - А я вот что думаю насчёт ануннаков, салага! Их так прозвали, потому что на все мольбы, вопросы и предложения недоразвитых первобытных людишек они всегда отвечали одинаково: ″А, ну нах!″
  Прыснув в кулак, Джасмин повернулась к японцу:
  - Босс, можно я уже пойду?
  Хиденори-сан разрешил и девушка протянула Кристофу ключ-карту от своего номера.
  - Зайди и проверь детектор, салага. Но, если узнаю, что трогал и нюхал мои трусы, будешь у меня умирать медленно и в страшных муках! Вернусь поздно, а может и вообще переночую дома...
  С этими словами Джасмин удалилась. Фотомодельные американки глядели ей вслед с некоторым разочарованием и сожалением. Выпивай Джасмин одна, они наверняка подошли бы к ней, но из-за компании не решились. Кристоф уже не сомневался в том, что они лесбиянки. Или бисексуалки. Из азиатов на Джасмин западали в основном брутальные мужики бандитского вида, а из европейцев и американцев - лесбиянки. Скромные парни-натуралы просто боялись к ней подойти и нарваться на кулак. Только узнав Джасмин получше, можно было заметить, насколько ей это неприятно, ведь она была абсолютной, стопроцентной натуралкой. Хоть внешне она никак этого не показывала, но ей до смерти хотелось крепкой и страстной любви и романтических отношений. Ни того, ни другого ей не светило. Джасмин стала заложницей своего имиджа и своего характера. Парни предпочитали не рисковать и обходили её стороной.
  
  
  6. Дурной знак
  
  
  В отличие от брутальной неформалки, китаец не испытывал проблем с романтическими отношениями. Через несколько минут после Джасмин Хуань Чжен тоже покинул бар, направившись к одной из своих местных любовниц. По части свиданий он придерживался старомодных взглядов и считал, что с пустыми руками к женщине приходят только неудачники и тупицы. Для каждой любовницы у Хуань Чжена всегда был заранее припасён какой-нибудь подарок.
  Кристоф даже не заметил его ухода, поглощённый своими мыслями. Всего за один день товарищи по отряду вывалили на него столько информации! Ещё вчера у него на языке вертелись вопросы об онтогенезе призраков и об особенностях их питания до техногенной цивилизации, а сегодня он получил все ответы, но вопросов меньше не стало. Из каких глубин вселенной прибыл рой, где успел побывать, какие секреты таят в себе неизведанные космические дали? Что это за бесплотная материя, не похожая на любое известное вещество?
  Недостатки человеческого восприятия тоже заставляли задуматься. С трудом верилось, что это простое совпадение - призраки нашли именно такую планету, где их могут видеть все, но не видит никто. Может, это не случайность? Может, за тысячелетия призраки что-то с нами сделали?
  Хиденори-сан как-то рассказал ему о закрытом спецпоказе фильма о призраках и о том, как были шокированы увиденным чиновники ООН. После спецпоказа отдел ″Гамма″ без труда выбил себе щедрое финансирование и неограниченные полномочия. Особенно ему нужны были полномочия - ведь, если детекторы засекут призрака в Букингемском дворце, в Кремле, Бундестаге или на Капитолии, ближайший отряд охотников должен будет действовать незамедлительно, не тратя время на объяснения с охраной.
  Кое-что особенно напугало правящие элиты. Наша цивилизация пришла в итоге к развитому потребительскому обществу, где люди буквально больны ″вещизмом″ и лихорадочно скупают себе всякое барахло, которое им совершенно не нужно. Производители, конечно, гребут сумасшедшие прибыли, но в то же время им приходится постоянно изобретать и навязывать людям новое барахло, чтобы спрос не падал. Что будет, если широкая общественность узнает о призраках? О том, что с абсолютно любой вещью можно получить в комплекте невидимого бесплотного паразита, который будет портить и эту вещь, и, в перспективе, здоровье её владельца? Люди не только перестанут покупать новое барахло, они и от старого начнут массово избавляться. Городские свалки и так уже переполнены, мусор не успевают перерабатывать и утилизировать, а тут к нему добавятся ещё горы хлама. Грянет настоящий мусорный коллапс, помноженный на массовый психоз ″вещефобии″, вызванный страхом перед призраками.
  Уже давно подмечено, что у вещей неуклонно снижается качество. Обычно в этом винят заговор производителей, с которым ничего нельзя поделать, потому что личность бессильна перед корпорацией. Также в современной урбанистической цивилизации отчётливо наблюдается неуклонный рост неизлечимых и врождённых заболеваний. Его привычно списывают на экологию, которую ухудшают, опять-таки, корпорации. Обыватель чувствует себя бессильным и вынужден мириться с существующей ситуацией, уповая на помощь свыше.
  А что будет, когда люди узнают о призраках, стоящих за неисправностью техники и ростом заболеваний? Не просто о невидимых сущностях, а о пришельцах из космоса? Знаменитая радиопостановка ″Войны миров″ наглядно показала, с какой лёгкостью обывателей может охватить массовый психоз. В тот раз он быстро затих, потому что людям сообщили о мистификации. А ещё они были напуганы и с облегчением узнали о беспочвенности своих страхов. Но теперь, если они будут знать, что это не мистификация, они уже не будут напуганы, они будут разгневаны и возмущены. Психоз охватит не одну страну, а весь мир. Он будет похож на восстания луддитов. Раз призракам нравится современная техника, значит нужно лишить их кормушки и избавиться от всякой техники! Вернуться в славную старину!
  Начнутся массовые погромы, убийства. Общество охватит безумие. Свихнувшиеся люди стихийны и непредсказуемы, властные элиты не смогут ими управлять. Кроме того, наверняка появятся те, кто захочет перехватить рычаги власти, чтобы стать новой элитой. Они воспользуются беспорядками и возглавят их. Подобный исход для правящих кругов нежелателен. Поэтому, они готовы были дать отделу ″Гамма″ что угодно, лишь бы тот уладил проблему по-тихому, не привлекая к себе внимания.
  Как оказалось, по-тихому получается не всегда.
  - Ты в порядке? - спросил Хиденори-сан ушедшего в себя Кристофа.
  - Не поймите меня неправильно, я верю каждому вашему слову... - Француз беспомощно развёл руками. - Но... Всю эту информацию сперва нужно хорошенько переварить... А то голова пухнет.
  - Сходи проветрись, - предложил Викрам. - Заодно проверь детекторы в номерах.
  Кристоф послушно кивнул и направился вон из бара. Возле дверей лифта нетерпеливо нажимала на кнопку девушка, при виде которой у молодого человека перехватило дыхание. Обычно азиатки кажутся невзрачными в сравнении с европейками и американками. Они низкорослые, худенькие, плоские, нескладные, кривоногие... Исключения встречаются очень редко. Вот такое исключение и стояло перед Кристофом - девушка, настолько же выдающаяся по азиатским меркам, насколько по американским считалась, к примеру, Ким Кардашьян. Все знают, что Ким Кардашьян известна в первую очередь своими избыточными (и при этом совершенно натуральными) прелестями. У большинства среднестатистических женщин так не выпирает ни спереди, ни сзади. Вот и у среднестатистических азиаток не встречалось таких форм, как у красотки возле лифта.
  Её открытое летнее платье позволяло разглядеть татуировку над левой лопаткой - сидящую на задних лапах лисицу в окружении веера из девяти хвостов. Кристофу был знаком этот популярный в Восточной Азии сказочный образ лисьего духа, волшебной лисицы-оборотня. Японцы называют её Кюби но Кицунэ, китайцы - Ху-Яо, корейцы - Кумихо. О ней слагались истории и легенды. Наиболее известная гласила о девушке Да Цзы, наложнице последнего императора династии Шан. Однажды правитель обидел девятихвостую лисицу-оборотня, та вошла в тело Да Цзы, изгнала её душу и заняла её место. Подстрекаемый мстительным духом, правитель сделался жестоким и кровожадным деспотом, до такой степени замучив своих подданных, что те подняли против него мятеж и свергли династию Шан...
  Припомнив это, Кристоф вспомнил и то, что встретить Ху-Яо считалось плохим знаком, сулящим несчастье. Азиатские лисы-оборотни похожи на европейских суккубов - умные, ловкие, коварные и хитрые, они соблазняют мужчин ради их материального состояния и жизненной силы. Эдакие хищницы потустороннего мира...
  ″Да ну, в самом-то деле, - подумал он. - Фешенебельный отель в центре Бангкока - что плохого со мной здесь может случиться?″
  Девушка носила минимум драгоценностей: небольшие золотые серёжки в ушах, тонкую цепочка с каким-то кулоном на шее и простенькое колечко на левом среднем пальце. Взгляд её выразительных продолговатых глаз в обрамлении длинных пушистых ресниц завораживал. Прямые чёрные волосы спадали по спине блестящим обсидиановым водопадом до самого пояса. Хотелось зарыться в эти волосы лицом, утонуть в этих глазах и умереть от счастья.
  Двери лифта открылись и наружу вывалилась стайка загорелых, галдящих по-немецки туристов в цветастых гавайских рубашках, какие Кристоф терпеть не мог и никогда не носил, предпочитая одежду светлых оттенков - футболку, льняные шорты и бейсболку.
  Азиатская Ким Кардашьян пропустила туристов и вошла в кабину. Кристоф очнулся и влетел в лифт следом за ней.
  - Мне на... - Он заметил, что девушка уже выбрала этаж, причём тот же, который был нужен ему. - Мне туда же.
  Оставалось надеяться, что современная Да Цзы понимает по-английски.
  - Меня зовут Кристоф Флери, - дружелюбно представился он. - Я из Франции.
  Кицунэ бросила на него короткий равнодушный взгляд, цокнула языком и закатила глаза. Какого-нибудь бесхребетного рохлю она бы этим отшила, но геройский охотник на призраков, в прошлом популярный блогер, так легко не сдавался. Он шёл в атаку, пока девушки не прибегали к последнему средству - оплеухе или угрозе позвонить в полицию. С тех пор, как потерял Флоор, Кристоф ни с кем не завязывал близких отношений и теперь внезапно почувствовал, что снова готов попробовать. Красота Кумихо этому способствовала.
  Пока лифт поднимался, он украдкой посматривал на местную Ким Кардашьян, любуясь и восхищаясь каждой линией и чёрточкой её совершенного образа, каждым изгибом и каждой ложбинкой. В Азии Кристоф прожил почти год и уже привык к здешним женским типажам, среди которых встречались настоящие красавицы, сказочные, экзотические, изумительные... К их числу можно было причислить и Ху-Яо.
  По тесной кабине лифта растекался дурманящий аромат её духов. У Кристофа вылетели из головы все мысли о призраках, искусственном интеллекте и Нибиру. Он не беспокоился о том, что завтра отряд сорвётся на очередной вызов и неизвестно, когда снова вернётся в Бангкок. Не самые лучшие условия для новых отношений... Но ослепительная красавица и сама не выглядела местной. Скорее всего, она была китаянкой или кореянкой, прилетела сюда на отдых с друзьями или с семьёй... А, может, и в обществе богатого папика. В любом случае, она вскоре тоже вернётся домой, так что расставание неизбежно. Но вот короткая интрижка... Почему бы нет?
  Слабый голос рассудка, почти захлебнувшийся в бурлящих гормонах, напомнил о татуировке. Только законченные маргиналы набивают тату от балды, просто чтобы выпендриться. В наше время у большинства нормальных людей татухи всегда несут некий смысл и обычно отражают внутреннюю сущность человека. Девятихвостый лис означал, что азиатская Ким Кардашьян избрала жизнь роковой красотки, женщины-вамп, безжалостной хищницы бетонных джунглей, охотницы на доверчивых простаков. От встречи с Да Цзы и впрямь не стоило ждать добра. Если ты богат, будешь для неё ходячим кошельком. Если беден, ты ей не интересен. Всё, что после неё останется, это уязвлённое самолюбие и разбитое сердце. Какая любовь, какая страсть, какая верность?
  Лифт остановился. Выйдя из него, роковая красотка свернула налево. Туда же нужно было и Кристофу. Он пристроился в паре шагов позади, пожирая взглядом соблазнительную фигурку, едва прикрытую тонким платьем.
  - Ого, да нам с вами в одну сторону! - воскликнул он, будто бы удивившись. - Забавно будет, если и номера окажутся по соседству...
  Кумихо впервые снизошла до ответа.
  - Во Франции всегда подкатывают к девушкам в задротском прикиде? - спросила она на чистейшем английском.
  ″Гонконг, - подумал Кристоф. - Наверняка Гонконг. Где бы ещё она освоила такое произношение?″
  Он догнал красотку и пошёл рядом.
  - Я только что вселился и ещё не успел распаковать вещи. Могу одеться во что захотите. Давайте встретимся через полчасика и я предстану перед вами совсем другим человеком...
  Кристоф блефовал, его гардероб был весьма скуден, а то, что имелось, оставляло желать лучшего. Причина крылась в одуряющей жаре. Будь его воля, Кристоф вообще бы не носил никакой одежды, так ему было жарко. Если Кицунэ клюнет на подкат, останется надеяться на помощь господина Хиденори - возможно, он не откажется одолжить один из своих костюмов...
  Но красотка не клюнула. Она лишь фыркнула и, остановившись перед дверью в свой номер, завозилась в сумочке в поисках ключ-карты. Надежды Кристофа не оправдались - их с Ху-Яо номера были не рядом, зато прямо напротив её номера располагался номер господина Хиденори и Викрама. Значит шансы на вторую попытку всё ещё есть...
  Кристоф открыл дверь и застыл на пороге с таким видом, словно ему врезали под дых. Его взгляд был устремлён на детектор, похожий на старинную лампу. Когда они с Викрамом установили его посреди номера, детектор показывал, что вокруг всё чисто. Теперь же устройство сияло ослепительно-белым светом, как электросварка, отчаянно приплясывало и подпрыгивало на широком бронзовом основании и пронзительно пищало.
  Так был устроен этот тип детектора - он светился тем ярче, чем ближе к нему находился призрак и чем дольше охотник на это не реагировал. По мнению разработчиков - во многом ошибочному, - охотник мог не реагировать на световые и звуковые сигналы детектора лишь в одном случае: если был мёртв, если призрак ощутил угрозу, напал и убил. Случай с наставником Акиры Хиденори заставил разработчиков соединить два в одном и соорудить детектор со встроенным средством посмертного возмездия.
  Когда старинная лампа слишком долго ощущала близость призрака и при этом ничего не происходило, автоматически включался таймер и активировался механизм самоуничтожения. На специальном полигоне в Лаосе Викрам показывал Кристофу, как это происходит. Сначала лампа трясётся и подпрыгивает, ослепительно сияет и громко пищит, а затем взрывается и уничтожает призрака.
  Непонятно было одно: откуда в номере взялся призрак, если охотники его проверили?
  ″Вот и ответ на мой глупый вопрос! - с досадой подумал Кристоф. - Даже встреча с ненастоящим девятихвостым лисом принесла беду...″ Дольше раздумывать было нельзя, взрыв мог произойти в любую секунду.
  За спиной Кристофа Ху-Яо наконец нашла ключ-карту и открыла свой номер. Француз со всех ног бросился к ней, сгрёб в охапку и повалил на пол, стараясь прикрыть собой. Кто бы что ни говорил, но англичане не единственные джентльмены на свете...
  Он успел вовремя, потому что в следующее мгновение их с Кицунэ ослепил и оглушил сильнейший взрыв. Кристоф не знал, чем начинена лампа, детекторы этого типа взрывались так, словно внутри них плескалась канистра нитроглицерина пополам с напалмом. Мощность взрыва задавалась с таким расчётом, чтобы наверняка убить даже самого крупного призрака.
  На какое-то время Кристоф потерял сознание, а очнулся от того, что Хуань Чжен бесцеремонно лупил его по лицу.
  - Ну и перепугал ты нас, парень! - покачал головой китаец и сразу потерял к нему интерес, заговорив по-кантонски с Кумихо. Новоявленная Да Цзы сидела на полу в прихожей, прислонившись к стене и ошалело озираясь по сторонам. Отвечала она невпопад, но всё-таки отвечала, а значит не пострадала. Уже хорошо. Одна из её босоножек слетела во время падения и теперь дотлевала рядом с обугленным дверным проёмом. И это были ещё цветочки по сравнению с тем, во что превратился номер господина Хиденори и Викрама.
  Кристоф кое-как поднялся на ноги и его зашатало. В голове гудело и звенело. Тело болело так, словно полицейские избили его бамбуковыми палками. Он вывалился из номера Ху-Яо и нос к носу столкнулся с Джасмин. Очевидно, они с Хуань Чженом не успели далеко уйти и сразу же вернулись, едва прогремел взрыв.
  - Полиция вот-вот будет здесь, Хиденори-сан! - предупредила та и метнула тревожный взгляд на Кристофа: - Ты как, салага?
  Кристоф кивнул, показывая, что с ним всё в порядке, и пересёк коридор. Противоположный номер выглядел ужасно, в нём будто несколько часов подряд бушевал пожар. Мебель, паркет, оконные рамы и всё остальное было обуглено дочерна. Вот только не пожар, а один-единственный взрыв лампы устроил здесь на один краткий миг огненный ад. Разумеется, никакой призрак не пережил бы такого.
  - Хиденори-сан, - прохрипел Кристоф, - клянусь, когда мы с Викрамом ставили детектор, номер был чист. Я не понимаю, что произошло.
  Японец угрюмо молчал и вместе с индусом внимательно осматривал изуродованный интерьер, что-то выискивая среди пожарища. На всех этажах бесновалась гостиничная сигнализация и слышались выкрики персонала, эвакуирующего постояльцев.
  Не веря Кристофу на слово, Джасмин внимательно его осмотрела и ощупала. Когда она заговорила, в её голосе сквозил холод:
  - Салага, почему тебя нашли в чужом номере, верхом на полуголой сисястой секс-бомбе? Что у вас с ней было? Отвечай!
  - О, пожалуйста, Сангвай, только не сейчас! - простонал Кристоф.
  - Не было призрака, Хиденори-джи, - подтвердил Викрам. - Крис правильно говорит...
  Джасмин ухватила молодого человека за подбородок и повернула лицом к себе, всё ещё ожидая ответа.
  - Са-ла-га! Хватит вафли сушить, тормоз! Запомни: такие тёлки - не для тебя!
  Кристоф не верил своим глазам и ушам. Определённо стоило пережить смертельный взрыв - только для того, чтобы увидеть на лице Джасмин такое выражение и услышать из её уст такие слова.
  - Апитчайя... - Он впервые назвал её настоящим именем. - Так ты что же, не киборг? Ты, оказывается, живая девушка, способная на ревность к сисястым секс-бомбам?
  - Заткнись! А то как засвечу в лоб!
  - Осторожней, Сангвай! Если похотливые белозадые мужики узнают, что ты не цундере, им захочется ущипнуть тебя игриво за мягкое...
  - Ты тут единственный похотливый белозадый! Ща такую цундере покажу, если не заткнёшься!
  - Нельзя, - усмехнулся Кристоф, - я контужен взрывом и ничего не соображаю. Мне нужен тщательный уход, забота, внимание и ласка... - Он повернулся к индусу. - Викрам, а не мог кто-нибудь в наше отсутствие подбросить в номер вещь с прицепившимся призраком? Нарочно, чтобы мы... того...
  - Не пори чушь! - встряхнула его Джасмин. - Тот, кто хотел бы прикончить нас таким образом, должен был бы знать о призраках и детекторах. Намекаешь, что в нашем отделе завелась крыса?
  Викрам наконец что-то нашёл и позвал остальных. Возле обугленных остатков бельевого шкафа лежала обгоревшая пачка влажных салфеток. Вокруг неё растеклась лужица желтоватой жижи, напоминавшей мочу. Почему-то, если призрак погибал от взрыва лампы, на его месте всегда оставалась подобная субстанция. Отчасти именно поэтому Хуань Чжен называл призраков ″дерьмонтоидами″.
  Пачка салфеток была совсем новой, недавно купленной. Обычно за покупками ходил Кристоф, все многозначительно посмотрели на него.
  - Что? - от неожиданности растерялся он. - Я тут не при чём. Эти салфетки я купил ещё на Бали. Если б на пачке был призрак, наши детекторы давно бы его засекли. Не понимаю... У призраков есть какие-то свойства, о которых мы не знаем?
  Японец задумчиво вертел салфетки в руках.
  - Призрак был не на пачке, - сказал он, - паразит сидел в ней, внутри, на одной из салфеток. Запечатанная упаковка защищает не только нас от прикосновения к призраку, но и его самого скрывает от наших приборов. Они его улавливают с задержкой. Вот и лампа засекла призрака, когда вы оба уже покинули номер. Считай, тебе крупно повезло, Крис. Ты чудом остался в живых...
  Не зная, что сказать, и всё ещё плохо соображая, Кристоф обернулся посмотреть, как там Кицунэ. Той вместе с Хуань Чженом уже и след простыл.
  - Упс, слиняла твоя зазноба! - подколола его Джасмин. - Не стоило оставлять фигуристую тёлку наедине с похотливым стариканом. Ищи их теперь!
  Викрам выглянул в окно.
  - Хиденори-джи, подъехала полиция.
  Японец обратился к Джасмин:
  - Вы с Крисом уходите из отеля. Номер зарегистрирован на нас с Викрамом, мы и уладим всё с полицейскими...
  Джасмин не нужно было повторять дважды. Она потащила Кристофа за собой и в коридоре припёрла его к стенке.
  - Вот что, салага, идти нам некуда, кроме как домой к моей семье. Старайся вести себя прилично, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть. Ты знаешь, что тебя ждёт в противном случае...
  - А что не так? - не понял Кристоф. - У вас дома какие-то особые правила?
  - Короче, тут такое дело... - Джасмин смущённо понизила голос. - Мои предки уже давно достают меня тем, что я до сих пор одна. Поэтому, чтобы мне больше не выносили мозг, я представлю тебя, как моего парня.
  - Ты это серьёзно, Сангвай? - заглянул ей в глаза Кристоф.
  - Какие-то возражения, салага? Не можешь забыть сисястую подружку?
  Опасаясь за своё здоровье, Кристоф поспешил успокоить Джасмин:
  - Нет-нет, что ты, какие могут быть возражения? И, кстати, никакая она мне не подружка, ты всё не так поняла. Просто её номер оказался точно напротив и меня швырнуло туда взрывной волной, вопреки моей воле... - Кристоф заулыбался. - Сангвай, а у тебя это какое по счёту свидание?
  Джасмин сделала вид, что собирается врезать ему коленом в пах.
  - Только попробуй заржать, салага! Отобью всё на свете!
  - Не заржу, честное слово, - заверил её Кристоф. - Ты тоже не зови меня ″салагой″, а то дома неправильно поймут...
  Подумав, Джасмин согласно кивнула, а Кристоф представил, насколько, наверно, непросто быть единственной девушкой в отряде, причём, девушкой, у которой нет пары. Акиру Хиденори в Осаке ждала жена, Хуань Чжена в Нанкине ждала жена, Викрама в Ченнаи (бывшем Мадрасе) ждала жена, и только Джасмин мыкалась одна-одинёшенька, отпугивая нормальных парней имиджем брутальной неформалки и взрывным темпераментом.
  - Сангвай, всё будет хорошо, - заверил девушку Кристоф. - Ты только говори, что мне делать, и я всё для тебя сделаю.
  Лифт звякнул и выпустил наружу целую свору полицейских. Офицер что-то рявкнул Джасмин и Кристофу и махнул дубинкой в сторону пожарной лестницы - видимо, принял их за влюблённую парочку и велел убираться из отеля.
  Оба поспешили это сделать. Чуть поколебавшись, Кристоф взял Джасмин за руку, словно они и впрямь были парочкой. Девушка не рассердилась, не вырвала руку, никак его не обозвала. Это придало французу решимости и он подумал, что свидание, пусть и липовое, с Джасмин намного круче, чем сомнительная и краткосрочная интрижка с надменной и самовлюблённой Кумихо. И неважно, что Да Цзы выглядит соблазнительнее Джасмин. Зато Джасмин - своя в доску, Кристоф уже успел хорошо её узнать... И вообще, почему это свидание - понарошку? Что мешает провести его по-настоящему? Улаживание дел с тайской полицией запросто может растянуться ещё на день, а то и на два. И всё это время будет целиком в распоряжении Джасмин Тан и Кристофа Флери.
  Он впервые взглянул на Джасмин не как на товарища по команде и не как на злючку-колючку, а как пылкий южноевропейский ухажёр смотрит на потенциальный объект своей страсти. Романтические отношения с Джасмин обещали стать тем ещё приключением! Оба в одном отряде, всегда в деле, всегда друг у друга на виду. Расстояния - не препятствие, частых разлук не предвидится. Идеальный вариант! С чего бы вдруг Джасмин так приревновала его к Ху-Яо? Вдруг она постоянно цепляется к нему, потому что он ей не безразличен и она в такой вот манере, по-своему, оказывает ему внимание? Может и нет, но надо же хотя бы убедиться...
  Была вероятность, что, обретя долгожданную любовь, Джасмин подобреет и начнёт брать Кристофа с собой на нейтрализацию призраков. Даст ему пострелять из излучателя... Должны же быть в их работе какие-то светлые стороны?
  С верхних этажей по пожарной лестнице спускалась бесконечная вереница людей. Крепко держась за руки, Кристоф и Джасмин влились в этот поток...
  
  
  
  ПРОБЛЕМА ПОВЕДЕНИЯ
  
  
  Часть 1. В ГОРОДЕ
  
  
  * 1 *
  
  
  Своим полным именем Отто Людвиг Клаус Мария фон Лендорф-Боршнитцен никогда не пользовался в повседневной жизни, стараясь обходиться укороченным вариантом. В Россию он приехал в середине нулевых. Не сказать, чтобы его семья и друзья положительно восприняли этот поступок. С их точки зрения, это была какая-то необъяснимая блажь. Отучившись на факультете журналистики, выходец из знатной и состоятельной западногерманской семьи мог бы выбрать страну и получше, но Отто с самого начала влекло именно в Россию, которую он считал второй родиной всего семейства Боршнитценов. Ещё во времена Ливонского ордена воинственные предки Боршнитценов осели недалеко от Митавы. Когда онемеченная Курляндия вошла в состав царской империи, Боршнитцены, подобно многим остзейским немцам, обрусели. После революции Прибалтика, впервые за все века, получила независимость, что спровоцировало дичайшую вспышку местного национализма. Латыши гнали немчуру вон, выкидывали из домов, не давали даже собрать личные вещи. К счастью, Боршнитценам всегда была свойственна прозорливость. Они не стали дожидаться немецких погромов и перебрались в Германию перед началом Первой Мировой, когда в воздухе ощутимо пахло порохом и многим было ясно, что дело неуклонно движется к войне. Благодаря этому Боршнитцены сумели сохранить своё благосостояние, в то время, как многие их остзейские земляки потеряли всё и едва не лишились жизни.
  Довольно быстро следом за Первой вспыхнула Вторая Мировая, а за ней и Холодная. Казалось, сама история навсегда размежевала Боршнитценов и их бывшую родину. Всё это казалось Отто чудовищно несправедливым и неправильным. Он искренне верил: какими бы ни были эксцессы между двумя великодержавными нациями, всё давно уже осталось в прошлом.
  На переезд в Россию он твёрдо решился ещё во время учёбы. Заново получившая независимость Прибалтика нисколько его не интересовала. Отто пару раз побывал там, проехался по историческим местам, посмотрел, где раньше жили его предки... Стараниями еврочиновников Прибалтика стремительно превращалась в восточноевропейское захолустье, вроде Албании. Молодому и перспективному немецкому журналисту там совершенно нечего было искать.
  То ли дело огромная, противоречивая и загадочная Россия, где бурлили процессы и события, о которых среднестатистический европеец почти ничего не знал, кроме каких-то застарелых пропагандистских клише, оставшихся ещё со времён Геббельса. Многое в ней было непонятно и самому Отто. Например, его поражала навязчивая убеждённость россиян в том, что они являются частью Европы. Насколько он знал, в Европе-то никто так не думал, европейцев настолько же поражала подобная точка зрения, как если бы частью Европы вдруг объявили себя Монголия, Ямайка или Зимбабве. В своей книге ″Столкновение цивилизаций″ западный политолог Хантингтон изложил европейский взгляд на этот вопрос, выделив Россию в совершенно отдельную, самостоятельную цивилизацию, отличную от западной, евро-атлантической. И за прошедшие десятилетия, насколько Отто было известно, никто эту книгу не оспорил и не опроверг, что было весьма показательно.
  Россия манила к себе множеством тайн, которые Отто хотелось бы исследовать и разгадать, желательно прямо на месте.
  Близкие Отто были не в восторге от его выбора профессии. Занятия журналистикой, мягко говоря, не присущи аристократам. Кроме того, у родных Отто в голове не укладывалось, как можно добровольно стремиться в опасный и непредсказуемый Мордор с его медведями, балалайками, всеобщим пьянством и разгулом бандитизма, где журналист ни от чего не застрахован и с ним может произойти что угодно, примером чему служат судьбы Влада Листьева, Дмитрия Холодова, Анны Политковской, Пола Хлебникова и многих других.
  Однако, Отто был непреклонен и всем пришлось, скрепя сердце, смириться с его решением, в надежде, что суровые российские реалии быстренько вправят наивному молодому человеку мозги и заставят примчаться назад, поджав хвост. Обратная сторона российской действительности неизбежно должна была преподать Отто урок и научить думать, прежде чем бросаться, очертя голову, в сомнительные авантюры.
  Вопреки этим чаяниям, Отто ни о чём не пожалел и назад не вернулся. Наоборот, он устроился, как ему казалось, довольно неплохо и наслаждался любимым делом.
  Поначалу он подписал контракт с одним западногерманским изданием, получил от него аккредитацию и приехал в Москву. Никаких сложностей в общении с мордорскими аборигенами не предвиделось - по традиции, в роду Боршнитценов знание русского языка было обязательным. Однако, в какой-то момент отношения Отто с работодателем испортились. Издательству не понравилось то, под каким углом Отто освещает российские события. Из его материалов следовало, что Мордор - вовсе не Мордор! Это обычная страна, где нормальные люди живут нормальной жизнью, кто-то лучше, кто-то хуже, как и везде, и вовсе не помышляют сожрать весь мир живьём. Указание изменить подачу материала Отто с возмущением отверг и тогда с ним распрощались.
  К этому времени он успел приобрести некоторую известность в российских журналистских кругах, у него появились друзья, замолвившие за него словечко, и сразу несколько изданий предложили ему вести собственную колонку. Так Отто Боршнитцен сделался российским колумнистом. Помимо этого, у него имелись аккаунты в Твиттере и других соцсетях, где он также постил свои материалы.
  Человеком он был открытым и дружелюбным, никому не завидовал. Его даже считали забавным из-за незнания некоторых бытовых и культурных тонкостей. Друзья и коллеги относились к нему в основном хорошо, они же придумали ему безобидное прозвище Борщ-Шницель, созвучное его фамилии. Как известно, тем, кто не нравится, безобидных прозвищ не дают.
  В генетическом наследии Боршнитценов, где веками смешивались русские и немецкие хромосомы, русская доля, должно быть, имела изрядный вес, потому что всего за несколько лет Отто всем сердцем полюбил Россию и сжился с ней всей душой.
  Поначалу он снимал квартиру в тихом районе на западе Москвы. Ветхая панельная пятиэтажка выглядела неказисто, зато была отгорожена от проезжей части густой зелёной стеной берёз, тополей, рябин, клёнов, вишен, яблонь, верб и черёмухи. Весной всё это великолепие начинало цвести и благоухать. Прямо перед окнами четвёртого этажа шумели пышные кроны, напоминая Отто родовой особняк Лендорф-Боршнитценов, утопавший в роскошном саду. Там Отто родился, вырос и провёл большую часть жизни. Тогда же он на всю жизнь полюбил буйную растительность, без которой для него не существовало понятия ″уюта″. Он с удовольствием жил бы в ветхой пятиэтажке и дальше, вот только её снесли по программе реновации жилья и возвели на её месте уродливую махину с нелепыми косорылыми балконами. Зелёные насаждения, само собой, вырубили.
  Отто начал снимать жильё у одинокой разведёнки, которую бросил муж-алкаш. И всё бы ничего, но алкаш периодически наведывался, ломился в дверь, скандалил, орал, угрожал, заявлял, будто тоже имеет право здесь жить... Обращения в полицию не помогали. Приезжал наряд, увозил дебошира, а спустя несколько дней тот снова возвращался. Всю работу Отто выполнял на дому, так что его жизнь стала совершенно невыносимой. Он терпел, сколько мог, а потом расторг договор с хозяйкой и съехал.
  Друзья сосватали ему знакомую риэлторшу и та сразу нашла идеальный вариант.
  - Дом - как ты любишь, с тихим зелёным двориком вдали от проезжей части. Одинокая дама, незамужняя, бездетная, сдаёт комнату в двушке. Сама дома почти не бывает, круглый год в разъездах и командировках, приезжает на два-три дня и снова исчезает. Фактически, вся хата в твоём распоряжении, жить будешь один. И даже в те дни, когда хозяйка дома, она почти всё время проводит с дедушкой. Дед - престарелый лежачий больной, живёт по соседству. За такими нужен регулярный уход, так что к нему ежедневно наведывается соцработник, ну и внучка старается, как может. Чтобы во время её продолжительного отсутствия квартира не оставалась без присмотра, она и подыскивает нормального жильца. Раньше у неё там вроде кто-то жил, пожилой дядечка из Средней Азии... Но у него тоже со здоровьем не ахти и он вернулся на родину. В общем, вариант в самый раз...
  Вот так Отто познакомился с Вероникой Алёхиной, женщиной примерно тридцати лет, среднего роста, с атлетичной фигурой. Либо барышня не вылезала из спортзала, либо её работа была как-то связана с физической нагрузкой.
  Во время их первой встречи они с Отто долго присматривались друг к другу. Вероника не сразу вынесла вердикт, она подробно выспрашивала Отто о его жизни, о его работе, о его предпочтениях, словно не жильё сдавала, а допрашивала подозреваемого в убийстве. Делала она это весьма умело, беседа текла легко и непринуждённо, Отто расслабился и не заметил, как пролетело три с лишним часа. Вероника в итоге узнала о нём всё, что хотела, а он о ней ничего. Это показалось ему ловким ходом, не совсем справедливым, зато оправданным - на месте одинокой женщины он бы тоже не пустил в дом кого попало.
  - Только у меня к вам будет просьба, - застенчиво произнесла она. - Если вас не затруднит, я бы хотела попрактиковаться в немецком. Знаете, мне хорошо даются романские языки - на испанском я вообще говорю, как на родном, - а вот немецкий... Он как неприступная крепость. Ну прям никак! Приходится частенько бывать в Центральной Европе, а я ни бе, ни ме, даже стыдно...
  В Отто взыграла благородная кровь десятков поколений Лендорф-Боршнитценов и он галантно заверил даму в готовности помочь ей в чём угодно.
  В процессе знакомства Отто решил, что Вероника ему больше нравится, чем нет. Она показалась ему приятной. За годы работы журналистом он научился, как ему казалось, разбираться в людях. Женщину нельзя было назвать ослепительной красавицей, но Отто всё равно с удовольствием любовался симметричным лицом с правильными тонкими чертами, украшенным россыпью веснушек на лбу и на переносице. Под светло-золотистой шапкой коротких вьющихся волос сияли небесно-голубые глаза. Смуглая загорелая кожа блестела золотистым пушком...
  В разговоре Вероника случайно обмолвилась о частых посещениях Латинской Америки. ″Ну, там-то не мудрено так загореть″, - подумал Отто с некоторой завистью. За всё время пребывания в России он никуда не выбирался дальше Крыма и Кавказа.
  Наконец Вероника взглянула на часы и решительно протянула немцу связку ключей.
  - Что ж, вы мне подходите, герр Боршнитцен, - сказала она так, словно брала его на работу. - Плату вперёд я брать не привыкла, рассчитываю на хвалёную немецкую честность и педантичность. Каждый месяц просто кладите деньги вот в эту банку из-под чая, я потом заберу. Оплата коммунальных услуг тоже ложится на вас. Сомнительных гостей чур не водить, домашних животных тоже, оргий не устраивать...
  Она проводила Отто до двери.
  - И ещё об одном хочу вас попросить. В соседней квартире, вон там, живёт мой дедушка. Он совсем старенький и почти не встаёт с постели. Я специально так купила квартиру, чтобы быть с ним рядом. Вернее, я думала, что смогу быть всё время рядом, но работа постоянно удерживает меня где-то вдали... Входную дверь в дедушкину квартиру я не запираю, специально для соцработников. И хоть подъезд у нас тихий, с консьержем и домофоном, всё же мало ли что. Посматривайте пожалуйста в глазок, если вас не затруднит.
  Отто незамедлительно заверил Веронику в готовности неусыпно бдеть. Ему уже нравилась и квартира, и хозяйка, и он был готов согласиться на что угодно, лишь бы поселиться именно здесь.
  Когда на следующий день он привёз свои вещи, Вероники уже не было, она улетела в очередную командировку. Не дожидаясь конца месяца, Отто сунул деньги в жестянку и ещё раз с любопытством осмотрел своё новое жильё. Из-за того, что хозяйка здесь почти не бывала, в квартире царила спартанская обстановка. Интерьер в большой комнате, которую Вероника сдала Отто, ограничивался диваном, шкафом-купе и телевизором. Чисто ради интереса Отто одним глазком заглянул в комнату Вероники и убедился, что та обставлена не менее скупо.
  Поскольку Отто всё равно целый день проводил за ноутбуком, скудный интерьер его совершенно не беспокоил. Пользуясь тем, что на дворе лето, он с удовольствием расположился на застекленном балконе, открыл окно и погрузился в работу. Времена, когда пишущий журналист был вынужден сутками просиживать в редакционном офисе, к счастью, ушли в прошлое. Из дома он выходил только в магазин за продуктами и на ежедневные пробежки, а в остальное время работал, упиваясь творческой свободой. Никто больше не требовал от Отто подгонять свою точку зрения под корпоративные взгляды, никто не вынуждал его следовать ″генеральной линии партии″. Разумеется, свои личные пристрастия Отто старался держать при себе и в публикуемых материалах придерживался объективности и беспристрастности.
  Долгожданная свобода продлилась до того момента, пока у издания не сменился владелец. Прежнему надоел этот бизнес, он продал контрольный пакет акций за хорошие деньги и укатил с молодой фотомоделью-женой куда-то на тропический остров. А у нового владельца оказалось своё видение того, какие мнения колумнисты могут выражать в своих статьях, а какие нет.
  Отто очутился в похожей ситуации, как с прежним работодателем - издание начало ограничивать творческую свободу и загонять её в жёсткие рамки, малейший выход за которые считался недопустимым. Формально это называлось ″редакционной политикой″, но по факту было самой настоящей цензурой. То один, то другой материал Боршнитцена оказывались сняты с публикации. Отто всё чаще задумывался о том, существует ли вообще такой феномен, как ″независимые СМИ″? Есть ли какие-то перспективы у его работы? Стоит ли продолжать, стоит ли делать вид, будто всё нормально и заниматься ″казённой″ журналистикой, или лучше бросить всё к чёрту и попробовать себя в чём-то другом, пока молод, пока ещё есть силы и задор? К примеру, стать блогером. Это нынче модно...
  Редкие визиты Вероники отвлекали Отто от собственных неурядиц. Пару раз в месяц, не чаще, она возвращалась из командировок, в которых не просматривалось какого-то чёткого графика. Вероника объясняла это тем, что работа у неё непредсказуемая и ненормированная, зависит от множества изменчивых обстоятельств. Что это за работа, она по-прежнему не уточняла.
  Едва войдя в квартиру, она бросала вещи в прихожей и спешила в соседнюю дверь, к дедушке, у которого просиживала большую часть времени, возвращаясь в свою комнату только чтобы лечь спать. О своей же просьбе попрактиковаться в немецком, Вероника не вспомнила ни разу.
  О чём они с дедушкой говорили? Если бы Отто захотел, он бы это узнал. Трубы и батареи центрального отопления являются идеальными проводниками звука. Дедушкина квартира располагалась точнёхонько за стеной комнаты Отто. Батареи там и там шли от одного стояка. Благодаря этому, каждое слово, произнесённое по одну сторону стены, было отчётливо слышно по другую, как если бы было там и произнесено.
  - Кто у тебя в квартире? - услышал Отто во время первого визита Вероники. Старческий голос её деда звучал недовольно. - У тебя там кто-то есть! Я каждый день его слышу!
  Старик Алёхин произносил фразы чересчур громко, потому что, возможно, с возрастом стал слегка глуховат. Воспитание не позволяло Боршнитцену подслушивать чужие разговоры, тем более разговоры с больным стариком, и он во время визитов Вероники деликатно удалялся на кухню и включал на ноутбуке музыку.
  Изредка, если дедушка рано засыпал и если у Вероники было настроение, она коротала с Отто вечерок. Они снова болтали обо всём на свете, не замечая, как летит время. Обсуждали различные события - что произошло в России, что в других странах... Иногда Вероника могла провести дома целую неделю. Её общество никогда не напрягало Отто. Будь он понаглее, он не дал бы ей покоя с расспросами, пока не узнал бы о ней хоть что-нибудь, вот только Отто считал неприличным навязывать кому-то своё любопытство и лезть в душу. Обычно такой подход не свойственен журналистам, которые должны уметь во всё совать нос, но Отто так воспитали и он ничего не хотел в себе менять. Если Вероника пожелает, она сама предоставит ему необходимые подробности, а до этого надлежит довольствоваться тем, что есть, стараясь не испортить сложившихся дружеских отношений. Такая позиция требовала терпения, с которым у Отто никогда не было проблем.
  
  
  * 2 *
  
  
  Помимо нарождающейся дружбы с Вероникой Алёхиной произошло ещё кое-что, позволившее Боршнитцену отвлечься от неудач на рабочем поприще.
  Как-то раз он собрался в магазин и заметил, что дверь в дедушкину квартиру приоткрыта. Должно быть, она была неплотно прикрыта и её отворило сквозняком.
  Предполагая, что соцработник ещё не ушла, Отто осторожно заглянул в щель. В квартире было тихо, никто не готовил, не стирал, не убирался. Не было никаких звуков, которые бы свидетельствовали о присутствии постороннего.
  Решившись, Отто осторожно толкнул дверь и тихонько скользнул в прихожую. В сравнении с евроремонтом, который забабахала у себя Вероника, квартирка деда выглядела так, словно ремонт в ней последний раз делали ещё при Брежневе. А помимо этого в глаза Отто сразу же бросились вещи, целые горы и кипы вещей громоздились буквально на каждом шагу, словно Алёхин-старший всю жизнь страдал силлогоманией, патологическим накопительством, благодаря Гоголю известным также как ″синдром Плюшкина″. Шкафы, шкафчики, полочки и тумбочки были забиты так, что не закрывались дверцы и не задвигались ящики. Везде торчали какие-то жёсткие чехлы, саквояжи, чемоданы, ящики, скособоченные коробки, пузатые стопки пожелтевших от времени бумаг...
  К стене был прикреплен городской телефон, которому на вид стукнуло сто лет. Такие аппараты Отто видел лишь на картинках и в старых чёрно-белых фильмах. Толстый бакелитовый корпус с диском выглядел массивным и прочным, если таким треснуть по башке, можно запросто проломить череп.
  На пыльном футляре из-под аккордеона лежала аккуратная стопка коммунальных счетов. На всех было указано одно имя: Радий Яковлевич Алёхин. Имя достаточно редкое - Отто понимал это, даже не будучи русским. Он слышал, что в годы зарождения советской власти некоторые родители давали своим детям необычные имена - тогда было такое время...
  Боршнитцен аккуратно протиснулся между залежами барахла в прихожей и заглянул в комнату, намереваясь сразу же уйти, если дедушка бодрствует. Но, очевидно, соцработник накормила старика и дала ему лекарство, он крепко спал.
  В единственной комнате свободного места было чуть больше, но, в целом, она выглядела как прихожая. Целые эльбрусы и эвересты вещей возвышались со всех сторон и как-то сохраняли устойчивость, не обрушиваясь и не хороня под собой владельца. Что творится на балконе, Отто решил даже не думать.
  Взирая на захламлённое жильё, он понял, отчего Вероника не поселила деда у себя, а вместо этого купила отдельную квартиру. Чистоплотный немец не представлял, как можно жить в такой помойке. Он слышал, будто старики физически не могут расстаться с вещами, с которыми у них ассоциируются различные воспоминания о том или ином фрагменте прожитой жизни. Не исключено, что к старости и сам Отто превратится в такого же старика, но пока это выглядело противоестественным и ненормальным.
  Соцработник хотя бы догадалась открыть форточку, так что в комнате было относительно свежо, характерный запах старого хлама практически не ощущался.
  Отто осмотрелся. Рядом с Радием Яковлевичем, на прикроватной тумбе, стоял стакан с водой, где плавали пластмассовые челюсти. Лицо старика во сне выглядело спокойным и умиротворённым.
  Вдоль стен выстроились массивные дубовые шкафы, до самого потолка заставленные книгами. Почти исключительно старинные издания, какие теперь не найдёшь ни в одной библиотеке. Толстенных томов с витиеватым тиснением на корешках насчитывалось, наверно, несколько сотен, во всяком случае, утрамбованы они были плотно. Помимо книг на полках были расставлены и разложены всевозможные фигурки, украшения и экзотические сувениры со всего света, какие-то приборы, устройства и много чего ещё. Алёхин, оказывается, везде поездил. Что-то выглядело таким же старым, как книги, а что-то было новым, привезённым, наверняка, Вероникой. Возле входа в комнату примостился потрескавшийся секретер с раскрытыми ящиками, из которых торчало неимоверное количество рукописей, тетрадей, журналов и справочников.
  На самом видном месте лежала раскрытая рукопись. Листы мелованной бумаги были аккуратно сшиты шёлковым шнуром. Отто бережно взял и пролистал рукопись. Каждую страницу сверху украшал золотистый вензель в виде греческой буквы ″дельта″. В ящиках секретера виднелась такая же бумага с вензелями в виде ″беты″ и других греческих букв. Текст рукописи не был отпечатан на принтере, каждую страницу написали от руки, красивым каллиграфическим почерком, судя по всему, пером. На первой странице размещалось дарственное послание:
  ″Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! Дорогой друг! Я с преогромным огорчением узнал о твоей болезни. Прошу тебя, поскорее поправляйся; мы с тобой непременно должны увидеться перед смертью - скорее всего, в последний раз. Так что я желаю тебе скорейшего выздоровления и посылаю кое-что, что несомненно скрасит твой досуг и усладит твой недюжинный интеллект. Слава Аллаху, господину миров! Поздравь меня, ибо сбылась наконец моя давняя мечта и я завершил главный труд своей жизни, труд, над которым корпел долгие годы и упоминаниями о котором наверняка тебя замучил. Поверь мне, старый друг, драконы хранят в себе гораздо больше тайн, чем мы можем себе представить. Сомневаюсь, что даже наши правнуки доживут до тех времён, когда эти тайны окажутся раскрыты все до единой... Однако, могу признаться, что по крайней мере одной такой тайной у драконов стало меньше, и ты сам можешь в этом убедиться. Ты держишь в руках копию моей монографии о причинах неугомонной тяги драконов к золоту и о том, как на них влияет сей благородный металл... Сам мир драконов я описывать не стал, это тема отдельных монографий, которыми занимаются другие исследователи ″Дельты″. Передай от меня привет восхитительной Нике и пришли мне уже наконец её фото, я хочу взглянуть, как она изменилась с нашей последней встречи. А когда выздоровеешь, старый друг, обязательно приезжайте с ней в гости. Ещё передай, что дядя Мустафа от всего сердца заклинает её быть осторожней с П.У. и прочими дьявольскими предметами. Я всё понимаю, но не проси меня изменить о них своего мнения. Мне жаль, что ″Омикрон″ в этом вопросе не проявляет твёрдости. Наверняка Ника сочтёт мои слова старческим брюзжанием, а ведь я всего лишь беспокоюсь о ней и желаю ей только добра... Впрочем, раз она справляется, мне остаётся лишь молить Аллаха дать ей силы и мудрости не потерять хватку, ведь иначе её дело её же и погубит. Прости, прости, дорогой друг, за эти старческие сантименты! Я ведь прекрасно помню, что и мы с тобой когда-то были молоды и горячи, как Ника. К несчастью, осторожность и благоразумие приходят с возрастом. Сейчас-то я в ужасе от себя молодого. Я не рискнул бы повторить и десятой доли того, что творил... Ещё раз всех тебе благ, старый друг! Если не трудно, черкни мне пару строк, когда прочтёшь монографию; очень уж хочется узнать твоё мнение. И Ника пусть тоже обязательно напишет, её мнение мне особенно интересно. А я буду каждый день молить всевышнего о твоём здоровье. До встречи, старый друг! Хвала Аллаху, высокому, великому!″
  Пространное и велеречивое послание подписал некий Мустафа Хаким-заде Граматурк. ″Прямо какой-то парад необычных имён и фамилий, - подумал Отто. - То Радий, теперь Граматурк...″ Два странных человека - один в Москве, другой, судя по исламскому лексикону, скорее всего где-то на Востоке... Может, это и есть бывший жилец Вероники, о ком говорила риэлтор? Мустафа Граматурк хорошо знал Веронику, знал много лет, а её дедушку и того больше. Немного пугающими выглядели его опасения насчёт какого-то П.У. и ″дьявольских предметов″, которые могли погубить Веронику, если та ″потеряет хватку″. Отто ощутил лёгкое беспокойство.
  Но самыми курьёзными и экстравагантными ему показались фразы о драконах и их тайнах. Граматурк высказывался вполне определённо и совершенно серьёзно. Отто убедился в этом, пролистав рукопись. Едва ли не на каждой странице красовались выполненные от руки карандашные рисунки драконьей анатомии и препарированных внутренностей. Мустафа Хаким-заде не лукавил, его рукопись действительно была строго научной монографией, оформленной по всем правилам. Кроме рисунков в тексте было много химических формул и математических расчётов.
  Отто Боршнитцена вырастили в традициях немецкого фейербаховского материализма, поэтому он всю жизнь считал себя здравомыслящим реалистом и рационалистом. Ему легче было поверить в то, что оба пожилых респондента выжили из ума, или же ведут некую ролевую игру, чем в то, что где-то действительно обитают настоящие драконы, которых Граматурк видел собственными глазами. Известны лишь три места, где существуют драконы: старинные бестиарии, сказки и фентезийная литература. Не исключено, что дома у Граматурка пылится аналогичная ″монография″ Р. Я. Алёхина про русалок или сапоги-скороходы. А что? Два эрудированных пенсионера с кучей свободного времени и с тягой к интеллектуальным забавам вполне могли придумать себе такое развлечение...
  Радий Яковлевич заворочался во сне. Опасаясь невзначай его потревожить и понимая, что больше ему в чужой квартире нечего делать, Отто на цыпочках проследовал к выходу. Он плотно притворил за собой входную дверь и только тогда обнаружил, что всё ещё держит в руках рукопись о драконах. Вторично лезть к спящему больному человеку было неудобно, к тому же Отто охватил знакомый журналистский зуд. Теперь он уже не смог бы отделаться от любопытства, ему хотелось узнать, что же такого интересного насочинял про драконов их ″исследователь″?
  Заказав доставку еды, Отто удобно устроился на диване и погрузился в чтение, решив, что вернёт рукопись как-нибудь в другой раз, позже.
  Довольно быстро он убедился, что к написанию своей фентезийной ″монографии″ Граматурк подошёл весьма обстоятельно, как настоящий учёный, которым он, вполне возможно, и был. Всё его ″исследование″ вращалось вокруг двух известных тезисов о драконах - известных, благодаря отцам-основателям фентезийного жанра, вроде Дж. Р. Р. Толкина, - 1) у драконов сверхпрочная, практически непробиваемая броня-чешуя и 2) драконы любят накапливать в пещерах горы золота и затем спят, зарывшись в него.
  Несмотря на то, что оба тезиса казались никак не связанными друг с другом, Мустафа Хаким-заде брался доказать, что один напрямую следует из другого. Начал он, правда, издалека, то есть с описания золота и его многочисленных свойств. Драгоценностями Отто никогда не увлекался, золотых побрякушек не носил и потому никаких особых подробностей о благородном металле не знал. Ему стало интересно.
  Первым делом Мустафа разъяснил название. Оказывается, золото считается благородным из-за своей стойкости к химическим воздействиям и из-за того, что почти не вступает в реакции с другими веществами. Золото более-менее взаимодействует лишь с галогенами, цианидами, ртутью и теллуром, а растворяется лучше всего в ″царской водке″ - смеси соляной и азотной кислот.
  Затем Граматурк скрупулёзно перечислил основные характеристики семьдесят девятого элемента - температуру плавления и температуру кипения, плотность, радиус атома в ангстремах; напомнил, что золото является одним из немногих моноизотопных элементов и что его кристаллическая структура представляет собой гранецентрированный куб; сообщил, что литровая бутыль, набитая мельчайшим золотым песком, весит ровно шестнадцать килограммов, и что в природе встречается одновалентное и трёхвалентное золото, которые ведут себя как разные химические элементы - первое как щелочной металл, второе как слабокислый...
  Множество любопытных фактов относительно золота Мустафа Граматурк преподносил легко и непринуждённо, его монография (по крайней мере, в своей преамбуле) не стала для Отто мозголомным чтивом. Автор описывал, насколько золото ковкое и как из него прокатывают тончайшие, в несколько микрон, сусальные листы для церковных куполов. Вместе с тем золото способно легко истираться и превращаться в пыль, из-за чего оно рассеяно буквально везде и даже в мировом океане растворено от одной тысячной до четырёх десятых миллиграмма золота в каждой тонне морской воды. Ещё золоту свойственна высокая летучесть, вследствие чего велики его потери при различных высокотемпературных процессах и операциях.
  Человек узнал о золоте и начал его добывать около шести или семи тысяч лет назад. Чаще всего жёлтый металл встречается в природе в виде самородков. Иногда самородок покрывает плёнка оксида железа и тогда его очень трудно заметить и отличить от пустой породы. Горняки-старатели говорят про такое золото, что оно ″в рубашке″, и очень его не любят. Получается, что оно как бы обманывает их, прячется под самым носом.
  Издревле золоту приписывались антисептические и лечебные свойства, наряду с серебром. Считалось, что оно способно дезинфицировать воду. Авиценна был уверен, что золото лечит болезни сердца и избавляет больных от дурного запаха при гноящихся ранах и гангрене. На Востоке верили, что если пользоваться посудой и столовыми приборами из золота, то можно не бояться отравленной пищи.
  У золота высокие тепло- и электропроводность, оно превосходно отражает инфракрасные лучи и служит хорошим катализатором химических реакций.
  Последнее свойство благородного металла Мустафа Граматурк решил рассмотреть поближе, поскольку это ему требовалось для дальнейшей доказательной базы. Вначале он со всеми подробностями объяснил, что же такое катализ. Отто, например, этого не знал. Катализ - это возбуждение химической реакции между веществами, которые сами в неё вступить не могут, или же увеличение скорости реакции, когда она протекает слишком медленно. Одни катализаторы ускоряют преобразование веществ лишь в одну сторону, такие используют в необратимых реакциях, а другие катализаторы ускоряют как прямое, так и обратное преобразование, и их используют в реакциях обратимых. На концентрацию реагентов и конечного продукта катализатор не влияет, никогда не нарушая константу равновесия.
  Технически работа катализатора состоит в том, чтобы открыть новый путь для протекания реакции. Он помогает большему числу молекул реагирующих веществ соединиться друг с другом за единицу времени. Расходуясь на одной стадии реакции, катализатор регенерирует на другой и таким образом всё время используется повторно, потому и нужен всегда в небольших количествах.
  Основная и наиболее частая схема катализа такова. Реагент А сначала вступает во взаимодействие с катализатором С и образует промежуточный интермедиат АС. Затем это вещество вступает во взаимодействие со вторым реагентом В и получается требуемый конечный продукт АВ, а регенерировавший С высвобождается для нового катализа.
  Катализаторы подразделяют на три типа: гомогенные, гетерогенные и биологические. Биологические - это ферменты, вырабатываемые всеми живыми организмами. Есть ещё отрицательные катализаторы, ингибиторы, которые наоборот замедляют реакцию, а то и вовсе останавливают её. В качестве примера ингибитора Мустафа Граматурк привёл хлорид золота, который при концентрации всего 1:200 полностью останавливает спиртовое брожение.
  При гомогенном катализе реагирующие вещества и катализатор пребывают в одинаковом агрегатном состоянии - например, в виде газа. Так веселящий газ (оксид диазота N2O) при комнатной температуре совершенно инертен и чтобы разложить его на составляющие, нужна температура свыше тысячи градусов. Однако, в присутствии паров хлора веселящий газ спокойно разлагается при комнатной температуре - нужен только яркий свет. Свет запускает фотолиз молекул хлора, образуется активный химический радикал, который и отнимает у азота кислород. Получается свободный, чистый азот и нестабильная окись хлора, быстро распадающаяся на хлор и чистый кислород.
  При гетерогенном катализе реагенты и катализатор пребывают в разных агрегатных состояниях. В этом случае все реакции происходят на границе фазового раздела. Реагенты, как правило, газы или жидкости, катализатор - твёрдое тело, а катализ обусловливается адсорбцией. Молекулы обоих реагентов скапливаются на поверхности твёрдого тела, например, металлического листа. В этом положении они перестают мотаться туда-сюда, подгоняемые непрерывным броуновским движением, и фиксируются рядом друг с другом в спокойном состоянии, получая возможность соединиться, а соединившись, покидают поверхность металлического листа, происходит десорбция - процесс, обратный адсорбции. Примерами таких каталитических реакций служат гидрирование и дегидрирование растительных масел на никеле при производстве маргарина, или крекинг углеводородов на алюмосиликатных глинах. Такую же катализирующую роль играет оксид ванадия в производстве серной кислоты, железо в синтезе аммиака или медь при получении уксусного альдегида...
  Осветив в краткой форме эти химические нюансы, Мустафа Граматурк перешёл, собственно, к драконам. По его словам, у драконов, как и у известных нам пресмыкающихся, чешуя образована ороговевшим наружным слоем эпидермиса и пластинами из костной ткани - дентитом. И это у драконов с рептилиями практически единственная общая черта, в остальном морфология и физиология огнедышащих созданий устроены совершенно иначе.
  Отто без сожалений пропускал многоэтажные биохимические формулы и числовые расчёты, в которых всё равно ничего не понимал, уделяя внимание лишь резюмирующим выводам.
  Оказывается, где попало драконы не обитают и не роют себе пещеры. Они чувствуют золотоносные жилы, скрытые в недрах земли, и селятся лишь в таких горах, где порода содержит золото в концентрации хотя бы пять миллиграмм на одну тонну. В среднем же в горах, где водятся драконы, один кубический километр пород содержит не меньше четырнадцати тонн золота. Молодому, растущему дракону, недавно вылупившемуся из яйца, на первых порах этого хватает, но затем ему необходимо наращивать концентрацию золота искусственно - похищая его у людей в виде слитков, монет, посуды, украшений и других готовых изделий...
  Поскольку золото, как уже упоминалось, растворено и в морской воде, встречаются не только сухопутные, но и водоплавающие драконы, чьи крылья и лапы видоизменились в плавники, как у плезиозавров. Кое-кто даже считает, что таковым водоплавающим драконом могло быть знаменитое лох-несское чудовище...
  Мир устроен так, утверждал Мустафа Граматурк, что едва ли не все золотоносные месторождения сконцентрированы в горных регионах, отсюда и страсть драконов к горам и горным пещерам. То есть драконы выбрали себе среду обитания неспроста. В древности, когда первобытные люди ещё не умели добывать и обрабатывать золото, драконам приходилось обходиться чисто природными месторождениями. В ту далёкую эпоху их броня ещё не была неуязвимой...
  Не исключено, что древние люди открыли золото следующим образом. Они нашли раненого дракона, последовали за ним в пещеру и обнаружили внутри блестящие жёлтые крупинки, или блестящие прожилки в камнях - золотоносные кварцевые жилы.
  Могло быть и иначе. Известно (Отто так и не понял, откуда Мустафе Граматурку это известно, а ссылкой на источники тот пренебрёг), что в некоторых первобытных шаманских практиках - светлых и тёмных - использовались кристаллы кварца. Шаман или его помощник пошёл в горы за кварцем, а поскольку золото чаще всего концентрируется в кварцевых жилах, то в стойбище человек вернулся не только с кварцем, но и с блестящими кусочками неизвестного доселе вещества - металла. Золото, кстати, было первым металлом, с которым познакомился человек.
  Для людей золото представляет экономическую и эстетическую ценность. Драконы же копят жёлтый металл ради одной-единственной физиологической потребности. Большие массы чистого золота катализируют превращение обычной роговой чешуи в непробиваемую броню.
  При ближайшем рассмотрении метаболизм драконов поражает своей чудовищностью не меньше, чем их внешность. В обмене веществ участвуют кремний, цианиды и множество других соединений, смертельных для любого другого создания. Например, поры на коже человека выделяют пот (солёную воду) и жир. На коже дракона, между чешуйками, тоже имеются поры, только вместо жира они выделяют полиэтиленгликоль, а вместо солёной воды раствор борогидрида натрия и цианистого калия. Логово взрослого дракона насыщено настолько едкими и ядовитыми миазмами, что туда лучше не заходить без костюма химзащиты. Большинство смельчаков, позарившихся на драконье золото, погибает от этих испарений раньше, чем от драконьих зубов и когтей. А присутствие в драконьем метаболизме цианидов означает, что огнедышащие рептилии невосприимчивы к большинству наиболее распространённых ядов.
  Купаясь в золоте, дракон трёт его своей чешуёй, словно наждачкой. Микроскопические частицы оседают на чешуйках, набиваются под них и соприкасаются с потной кожей, покрытой цианистым калием и полиэтиленгликолем. В них золотые микрочастицы растворяются и через поры просачиваются в тело, прямо в кровь. Ультрадисперсные микрочастицы настолько малы, что буквально все атомы в них являются топологической границей, разделом поверхности и окружающей среды. Каждый атом вовлекается в реакцию и это необыкновенно усиливает каталитические свойства золота. В силу своих крохотных размеров микрочастицы проникают вглубь мельчайших пор в роговых пластинах, подвергая их каталитическому воздействию равномерно по всей толщине. Драконьи чешуйки не ороговевшее насквозь сплошное вещество, как у черепахи или крокодила, изнутри они пористые, как губка - в противном случае их тяжесть не позволила бы драконам летать. Поры пронизаны капиллярами, по которым золото попадает в чешую.
  Каталитическая функция золота в драконьей чешуе особенна и уникальна, она выбивается из перечня основных типов катализа. Для примера можно взять целлюлозу. Это вещество похоже на глюкозу или крахмал, но, в отличие от них, на него не воздействуют естественные пищеварительные ферменты животных и человека. Происходит это потому что полимерные молекулы целлюлозы скреплены особыми перемычками, которые делают её устойчивой к пищеварительным сокам. Растительноядным животным пришлось вступить в симбиоз с определёнными кишечными бактериями, чьи ферменты разрушают скрепляющую перемычку. Только в этом случае целлюлоза может перевариваться и усваиваться. Будучи высококалорийной, как крахмал, она позволяет травоядным наращивать массу.
  Золото катализирует образование на полимерных молекулах роговых пластин аналогичные скрепляющие перемычки. Они-то и повышают прочность драконьей чешуи в десятки и сотни раз. Помимо этого, частицы золота катализируют преобразование на открытом воздухе борогидрида натрия в нитрид бора, который затем кристаллизуется на поверхности роговых пластин. Нитрид бора также известен как боразон и считается одним из самых твёрдых веществ в мире, сопоставимых с алмазом.
  Однако, этим участие золота в драконьем метаболизме не ограничивается. Железа в глотке дракона, генерирующая знаменитое драконье пламя, вырабатывает несколько сильнейших горючих и взрывчатых веществ, среди которых достаточно упомянуть пальмитиновую кислоту (составную часть напалма), фосфид кальция (который при взаимодействии со слюной дракона выделяет фосфин, самовоспламеняющийся на воздухе) и так называемое ″гремучее золото″, Au(NH)3(CH)3, которое легко взрывается при нагреве.
  Только под конец рукописи Мустафа Граматурк счёл нужным сообщить, что драконы - теплокровные рептилии. При таком-то обмене веществ они физически не могли оставаться хладнокровными, подобно остальным пресмыкающимся.
  Последнюю часть монографии исследователь посвятил скептикам, которые не в состоянии принять тот или иной факт. Кто-то не верит в то, что полимеры способны создавать высокопрочные структуры. Таким Мустафа напомнил про кевлар, который в пять раз прочнее стали, и про паутинную нить, прочность которой на разрыв также превышает показатели стали.
  Другие предполагают, что драконы копят золото для каких-то иных нужд, а чешуя здесь не при чём. У них Мустафа спрашивает, что же это за нужды? Разве драконы подобны сорокам, которые тащат в гнездо всё блестящее? Птицам простительно жить инстинктами и не преследовать никакой разумной цели, но ведь драконы считаются мудрейшими из существ. Мудрость как-то слабо стыкуется с патологической клептоманией.
  Объективно ведь драконья чешуя становится прочнее? Становится, иначе драконы не были бы неуязвимыми и не жили бы по несколько веков и тысячелетий. Чешуя становится непробиваемой у взрослых особей, уже скопивших в логове достаточно золота, а у молодняка чешуйки намного мягче. Так что прямая связь с золотом налицо.
  Неужели поверить в это сложнее, чем в то, что дракон - это обыкновенный скупердяй? Мудрецы не стяжают материальных благ, у них иные идеалы. Зачем бы мудрым драконам понадобились материальные ценности? Что бы они с ними стали делать? Отдавать в рост под проценты? Ссужать кредиты нуждающимся? Инвестировать в перспективные стартапы? Ни один дракон пока не был замечен в финансовых махинациях и спекуляциях. Если счесть, что драконы падки до золота ради богатства, значит это богатство лежат у них мёртвым грузом, что экономически бессмысленно и не делает чести их мудрости. Получается, что либо драконы вовсе не мудры, как все о них думают, либо золото является для них безусловной жизненной потребностью, как воздух, вода и пища. Люди привыкли мерить всех по своей мерке, им представляется, что раз сами они алчут золота, чтобы разбогатеть, то и остальные должны вести себя так же. Но ведь это вовсе не обязательно. Драконы - не люди, и не обязаны страдать человеческими пороками и слабостями.
  Не может золото прельщать драконов и с эстетической точки зрения, потому что это тоже чисто человеческая черта. Косвенным подтверждением тому служит факт совершеннейшего безразличия драконов к тому, в каком виде золото ими добыто. Будь они эстетами, их бы тянуло к какой-то конкретной форме. Они бы старались завладевать только золотыми кубками или статуэтками. Но драконам плевать на художественные качества и эта всеядность опровергает эстетическую теорию...
  Отто дочитал рукопись с двояким чувством. С одной стороны, было интересно, высказанная гипотеза показалась ему весьма любопытной, но с другой стороны оставался какой-то неприятный осадок. Два человека, достаточно умных и эрудированных, не нашли себе никакого занятия в старости, кроме как сочинять квазинаучные фентезийные сказки...
  Через несколько дней Боршнитцен снова улучил момент, когда Радий Яковлевич крепко уснул, и вернул рукопись на место. Пользуясь случаем, он украдкой скользнул вдоль книжных шкафов, чтобы получить представление о вкусах и пристрастиях старика. Его взору предстала вереница неведомых авторов и названий, бесчисленные раритеты, настоящая библиофильская сокровищница, за которую коллекционеры продали бы родную мать. Отто поразился наивности Алёхиных, которые надеялись на консьержа и домофон и вели себя так, словно в квартире не имелось ни грамма ценностей. Его так и подмывало сделать Веронике выговор, только он не представлял, как начать разговор. Не признаешься же, что тайком, без спросу, шарил в чужой квартире.
  Некоторые фолианты были рукописными, со страницами из пергамента, на латыни, греческом или церковнославянском языках. Попадались инкунабулы в кожаном переплёте с медными застёжками. Имелись книги на арабском и арамейском. Глядя на них, Отто недоумевал - кто же этот загадочный старик со странным именем? Как он сумел собрать такую библиотеку и почему не боится хранить её в незапертой квартире?
  Колумниста так и подмывало усесться и начать листать книгу за книгой. Его внутренний журналистский зуд запульсировал в предчувствии какой-то тайны. Отто вспомнил множество остросюжетных триллеров, где похожие на Алёхина старики оказывались связаны с чем-то невероятным...
  Усилием воли Отто утихомирил свой зуд и заставил себя покинуть жилище Алёхина. Больше он не пытался к нему проникнуть, хотя временами испытывал прямо-таки непреодолимую тягу. Он перестал уходить из комнаты всякий раз, когда за стеной слышались голоса. Наоборот, Отто усаживался возле батареи и ловил каждое слово в надежде, что однажды проскочит что-нибудь любопытное. Унять его журналистский зуд теперь могла только разгадка тайны и ради этого благовоспитанный немецкий аристократ без малейших зазрений совести готов был пойти на что угодно, даже на то, что ещё совсем недавно считал неприличным.
  Одним подслушиванием Боршнитцен не ограничился, он старательно пытался найти в интернете хоть какую-нибудь информацию об Алёхине. Должен же человек с таким нетипичным именем хоть где-нибудь засветиться. Однако, сколько он ни искал, так ничего и не нашёл...
  
  
  * 3 *
  
  
  Незаметно пролетела осень, наступила зима, Новый Год. Вероника вернулась точнёхонько к празднику и провела дома аж целых две недели. Не то, чтобы к её приезду, а просто так, для собственного удовольствия, Отто поставил и нарядил живую ёлку. Вероника была тронута, но всё же попеняла жильцу на лишние траты и указала на антресоль, где хранилась разборная искусственная ёлка. Отто не согласился с хозяйкой, живая ёлка смотрелась намного лучше искусственной, от неё шёл настоящий лесной дух. Вероника не спорила, ей живая ёлка тоже нравилась больше.
  Во внезапном порыве откровенности Алёхина призналась Боршнитцену в том, что с работой и дедушкиной болезнью почти забыла о том, что такое праздники. Из предыдущих бесед Отто уже знал, что родители Вероники погибли при неустановленных обстоятельствах когда она ещё училась в старших классах. С тех пор у неё никого не было ближе Радия Яковлевича, он стал её семьёй.
  Испытав прилив сочувствия и жалости, Отто сам не успел опомниться, как пригласил женщину прогуляться сразу после новогоднего боя курантов и поздравления президента. Чуть поколебавшись, Вероника согласилась, но сперва заглянула к дедушке - убедиться, что ему ничего не нужно.
  - Куда ты собралась? - услышал Отто недовольный старческий голос. - С кем? С этим своим писакой?
  - Он не ″мой″ и не ″писака″, - приятным бархатным голосом отвечала Вероника, словно мать, успокаивающая капризного ребёнка. - Отто Людвигович журналист...
  - Я и говорю, писака! - упрямо стоял на своём старик. - Ходит всё вокруг да около, вынюхивает! Зря ты его приветила. Гони! Гони его в шею!
  - Ну, нет, дедуль, нет, ты что, так нельзя. Никто ничего не вынюхивает. Тебе показалось...
  - Не делай из меня дурака! Ничего мне не показалось, он был здесь несколько раз, рылся в моих вещах и что-то украл. Ворюга он, прощелыга, мошенник, прохвост! Охмурил тебя, прохиндей, а ты уши и развесила, глупышка. Прогони его сейчас же!
  У Отто внутри всё замерло. Неужели старик только прикидывался спящим, а на самом деле внимательно наблюдал за незваным гостем?
  - Оглянись, дедуль, видишь, всё на месте. - Терпению и спокойствию Вероники можно было позавидовать. - Видишь? Все вещи где лежали, там и лежат. Никто ничего не крал. Ложись, отдыхай...
  Выйдя наконец к Боршнитцену, Вероника взглянула на него с виноватым видом. Немец деликатно промолчал. Да и захоти он, сказать ему было нечего. Не признаешься же, что на самом деле шнырял в чужой квартире.
  Часа два или три они гуляли по округе под несмолкаемые пьяные вопли ″ур-ра-а-а!!!″ и оглушительные взрывы петард. Улицы и дворы, наполненные праздничной сумятицей, навеяли ностальгию. Вероника вспомнила счастливое и беззаботное детство, показала Отто, где жила с родителями, где училась, где и во что играла с подругами...
  То ли под воздействием нахлынувших воспоминаний о дорогом сердцу периоде своей жизни, то ли из-за выпитого вина Вероника разговорилась и разоткровенничалась. Отто внезапно понял, что ей безумно хочется выговориться, ей, как и всем нормальным людям, необходимо регулярное общение, но она не может себе такого позволить - из-за своей работы, которая заставляет её быть немногословной и замкнутой, держать всё в себе.
  Всё ещё не представляя, в чём именно заключается эта работа, Боршнитцен подумал, что не сумел бы продержаться на ней сколько-нибудь долго. Сам-то он тоже замыкался в себе, когда трудился над каким-нибудь материалом, зато потом непременно закатывал вечеринку со своими друзьями. Бывало и так, что те зазывали колумниста за город на шашлыки или в деревенскую баню, где все пили водку, веселились с девицами лёгкого поведения и ныряли в ледяную прорубь. Для друзей Отто это было своего рода развлечением - втянуть Борщ-Шницеля во что-нибудь чуждое немецким культурно-психологическим парадигмам и затем ухахатываться, наблюдая за его реакцией. Отто ни на кого не обижался, потому что всё делалось не со зла, да и он в Германии наверняка вёл бы себя с иностранцами точно так же.
  Вспомнив о друзьях, Отто поймал себя на мысли, что за всё время, пока он живёт у Вероники, её никто ни разу не навещал и даже не звонил. Были ли у неё вообще друзья? Или она предпочитала жить в одиночестве и держать всех на расстоянии, чтобы... Чтобы что? Чтобы посторонние о чём-то не узнали? О какой-то личной тайне? Создавалось впечатление, что в жизни Вероники существует лишь её работа и старый больной дедушка, спящий на антикварных сокровищах, как дракон на золоте.
  Отто не был психологом, но тут, похоже, впору было задуматься о том, действительно ли Вероника справилась с пережитой в детстве травмой, когда лишилась родителей, действительно ли преодолела последствия? Или же она до сих пор бежит от реальности, прячась в работе и в заботах о больном старике?
  Благородный аристократ решил не оставаться в долгу и ответил откровенностью на откровенность. Он рассказал Веронике о своём детстве в родовой усадьбе Боршнитценов, о тамошних мальчишеских забавах, об обрусевших остзейских предках и об их семейных традициях, об учёбе в закрытой элитной школе и о тамошних наказаниях за ученические проказы... Веронику эти истории немало позабавили.
  Домой они вернулись раскрасневшиеся, довольные и полуоглохшие от петард. Вероника быстренько проведала деда, после чего они с Отто долго сидели за столом, доедали праздничные закуски, допивали шампанское и болтали, безудержно болтали, не в силах остановиться, словно у обоих слетели вербальные предохранители. Как-то незаметно оба переместились из кухни в постель. Это произошло по обоюдному желанию, но инициатива всё-таки больше исходила от Вероники. Обрадовавшись столь неожиданному и приятному праздничному подарку, Отто вложил в секс все свои силы и страсть, чтобы доверившаяся ему женщина осталась довольна.
  Оба проспали допоздна, а проснувшись, почувствовали себя неловко.
  - Давай сделаем вид, что ничего не было, - предложила Вероника и Отто с готовностью согласился.
  Однако, природа взяла своё и, проведя день в обществе друг друга, Отто с Вероникой снова очутились в одной постели. Дальше можно было уже не делать вид, что всё не по-настоящему, парочка стала спать вместе. Женщине импонировала скромность немца и его благородно-аристократичная, чуть ли не рыцарская готовность во всём идти ей навстречу. Хоть он и считался журналистом, которые, как известно, охочи до рытья в чужом грязном белье, Отто не лез ей в душу с навязчивыми расспросами. А не лез он потому, что прекрасно всё это понимал и боялся оттолкнуть от себя Веронику. Верил, что она и без навязчивости перед ним откроется, постепенно, не сразу, а по мере того, как он подберёт к ней ключик. Этого ему было достаточно, потому что чем больше он её узнавал, тем больше она ему нравилась. Отто не беспокоило, что при переходе на какие-то темы Вероника сразу замыкалась, словно волшебная пещера Аладдина, к которой нет заветного слова. Боршнитцен не сомневался в том, что всё у них будет хорошо. Главное - это искренняя любовь и честность. Последнее относилось и к его проникновению в квартиру Алёхина-старшего. Отто надеялся, что однажды они с Вероникой смогут сесть и спокойно обсудить странные причуды её деда и его восточного респондента.
  Отношения между ними складывались естественно и без напрягов, об остальном Отто не заморачивался, хотя Вероника не переставала его удивлять. В повседневной жизни и в домашнем быту она могла быть совершенно разной, словно внутри неё жило два непохожих человека. Иногда она обсуждала что-нибудь с Отто, внимательно прислушивалась к его мнению, а иногда с неумолимой настойчивостью что-то решала и делала в одиночку, не желая слышать никаких альтернативных предложений. Настолько же разной она была и в постели. То лежала расслабленной и покорной, томно блаженствуя и пассивно позволяя мужчине делать с её телом всё, что пожелает, а то вдруг брала на себя доминантную роль, не позволяя партнёру проявлять никакой инициативы.
  В конце концов, праздничные дни сменились рабочими буднями и Вероника снова куда-то улетела. Свидетелями её пребывания дома осталась лишь горстка безделушек - обязательных сувениров, которые Вероника привозила из каждой командировки.
  В этот раз Отто позволил себе осведомиться:
  - Когда вернёшься, Ника?
  - Не знаю, лапчик, - ответила та и крепко его поцеловала, не вдаваясь в подробности. - Как только смогу...
  Так продолжалось до следующего лета. Возвращаясь из длительных поездок, Вероника сначала проведывала дедушку, а затем набрасывалась на Отто, как изголодавшаяся тигрица, чьё тело ещё хранило тепло далёких стран.
  Она не умела ворковать, как большинство женщин. Ни разу её нежные уста не произнесли: ″ты мне нравишься″ или ″я тебя люблю″. Лучше всяких слов об этом говорили её глаза и тот факт, что она до сих пор не выставила Отто из своей спальни. Похоже, что такие отношения вполне устраивали Веронику и она считала сожителя подходящим партнёром, с которым её не связывают лишние обязательства.
  Отто регулярно подходил к зеркалу, чтобы проверить, насколько он ещё хорош и не потерял ли форму. Ему не хотелось разочаровывать Веронику и превращаться в заплывший жиром мешок - с учётом малоподвижной сидячей работы. Зеркало рассеивало его опасения, демонстрируя в отражении высокого тёмно-русого тридцатилетнего красавца, практически без лишних килограммов. Практически - потому что лишние килограммы всё-таки накопились. Отто решил взять себя в руки, не ограничиваться одними утренними пробежками, а подналечь ещё и на тренажёры.
  Когда-то он посещал спортзал, после чего заметил, что по инициативе городского руководства в каждом дворе установили средства для активного отдыха - турники и тренажёры. И Отто рассудил чисто по-русски: зачем платить деньги за спортзал, когда есть возможность заниматься совершенно бесплатно?
  
  
  * 4 *
  
  
  Вскоре отношения с Вероникой стали едва ли не единственным светлым моментом в жизни Отто. На профессиональном поприще сделалось совсем нерадужно. Редакционная политика неуклонно ужесточалась, издание претерпевало мучительные метаморфозы и все это прекрасно видели. Сокращалось число читателей, уходили подписчики, а следом за ними и рекламодатели. Отто с тоской просматривал сайты аналогичных изданий, подумывая сменить работу, однако, почти везде натыкался на такое же болото, а где не натыкался, там в новых сотрудниках не нуждались.
  По мере того, как Отто всё больше и больше становился неугоден новому руководству, прежние друзья и знакомые потихоньку стали рвать с ним связи. Из-за этого он чувствовал обиду и несправедливость. Получается, дружба была ненастоящей? Верность и солидарность исчезают как явление? Людям интересно дружить с тобой, пока ты на высоте, а стоит ситуации измениться и все разбегаются? Так дело в людях или виноваты условия, когда карьерный рост и собственное благополучие поставлены во главу угла? Или просто Отто Боршнитцен не умеет выбирать себе настоящих друзей?
  Чем дальше, тем сильнее Отто чувствовал, что пресытился своим нынешним занятием, которое ещё совсем недавно казалось ему единственно интересным и заслуживающим внимания. Ему откровенно наскучило заниматься бессмысленными рассуждениями о наиболее ″важных″ событиях и ″непредвзятыми″, а в действительности предельно субъективными и потому донельзя жалкими оценками, как будто те могли что-то значить. Душа Боршнитцена стала рваться вон из этого болота, стала требовать чего-то большего, ему хотелось уйти на вольные хлеба и, подобно персонажу какого-нибудь триллера, найти и разгадать какую-нибудь сенсационную тайну, чтобы потом забабахать не статейку, а сразу целую книгу - с претензией на Пулитцеровскую премию.
  Словом, ему срочно требовались серьёзные перемены в жизни и он своего дождался. В начале лета произошли сразу два события. Как-то раз Отто понадобилось что-то записать, он поискал тетрадь или блокнот и в письменном столе Вероники обнаружил пачку листов знакомой мелованной бумаги формата А4, вензель на которых изображал греческую букву ″омикрон″. На память сразу пришёл какой-то ″омикрон″, упомянутый Мустафой Граматурком в связи с неким П.У. и опасными ″дьявольскими предметами″. Журналисту трудно было поверить в то, что старческая ролевая игра приняла настолько нездоровые масштабы, что в неё вовлеклась и Вероника. Скорее можно было предположить, что та просто позаимствовала у деда немного чистой бумаги.
  Вообще, тот факт, что ролевики заморочились со специальной бумагой и вензелями в виде греческих букв, внушал дополнительное беспокойство о состоянии их душевного здоровья. В эпоху интернет-технологий и электронных сообщений вести переписку на бумаге? Писать монографии вручную? Для этого нужно было быть или очень большим оригиналом и поклонником винтажа, или очень нездоровым технофобом.
  Время от времени Отто осторожно пытался вытянуть из Вероники хоть что-нибудь относительно интеллектуальных причуд её деда. Однако, женщина всякий раз с кошачьей грацией уворачивалась от этой темы, которая почему-то была ей неприятна. И если раньше журналистское чутьё Отто издавало лишь слабый писк, то теперь оно превратилось в громогласный корабельный ревун. Ничто лучше уловок и увиливаний Вероники не свидетельствовало о действительной близости какой-то загадки.
  Ситуацию осложняло то, что Отто не мог действовать напролом. Будь на месте Вероники чужой человек, он бы, может, и рискнул, но поступать так с любимой женщиной ему не хотелось. Его самого предали те, кому он доверял, и он не хотел уподобляться им. Дворянская честь Боршнитценов налагала вето на любые недостойные действия. Отто требовалась какая-нибудь ловкая хитроумная идея, но на ум, как назло, ничего не шло.
  В один из жарких июньских дней в квартире Радия Яковлевича Алёхина неожиданно зазвонил телефон. Соцработник как раз собралась выходить, она перенесла аппарат из прихожей в комнату и ушла. Всё это время телефон продолжал настойчиво звонить, видно, у звонившего было весьма важное дело, которое не терпело отлагательств.
  - Алё! - резко выкрикнул старик в трубку, когда убедился, что соцработник не услышит. - Кто это?
  Некоторое время он молча слушал, а затем засыпал собеседника вопросами и репликами. Отто подсел к батарее, чтобы не пропустить ни слова.
  - Сколько их? И зачем они там?... Заче-е-ем??? Как они узнали? Вот идиоты! Что ещё за сайт? Почему он до сих пор не прикрыт? Прикрыть его немедленно! Как это не можете? Мы - ″Бета″, мы можем всё! Ладно, ладно, не надо меня пичкать технической чепухой! Делайте, что можете, главное, делайте поскорей. Что? Нет, это бесполезно. Да, даже если я сам там буду. Всё равно не поможет. Ника? Да, она бы со своим П.У.... Но с ней непременно должен быть кто-то ещё, так сказать ″жертва″. Кто? Вы с ума сошли! Это который при виде крови в обморок падает? Не хватало ещё моей внучке кроме четырёх кретинов вдобавок и пятого на себе тащить. Нет, однозначно и категорически нет! Да не в том суть, болваны! Я со всякой чертовщиной имел больше дел, чем все вы вместе взятые! Нужно уметь трезво оценивать шансы. Хорошо, хорошо, я с ней поговорю, а вы уладьте этот вопрос с ″Омикроном″. И учтите, одна она не поедет. Точка! Ну всё, я перезвоню...
  Чуть ли не с каждой фразой старик повышал голос и срывался на крик, а повесив трубку, зашёлся в долгом кашле.
  Отто не знал покоя до самого вечера. Он чувствовал, что что-то происходит, что-то опасное и непредвиденное, во что некие ″Бета″ и ″Омикрон″ собираются втянуть Веронику. Это больше не напоминало ролевую игру выживших из ума стариков, скорее, это было похоже на некую закрытую группу или сообщество, причастное к чему-то таинственному. Снова прозвучало упоминание П.У. в одном контексте с какой-то ″жертвой″... Всё это нехорошо попахивало и сулило неприятности, в которые старик был готов втянуть свою внучку.
  Любопытство боролось внутри Отто с беспокойством. Он безумно хотел докопаться до сути и в то же время боялся, что любимая женщина окажется в беде. Эти два чувства буквально раздирали его пополам, он места себе не находил.
  Вероника вернулась поздно ночью, судя по всему, досрочно. Оставив вещи в прихожей, она, по обыкновению, сразу бросилась к деду. Отто почувствовал лёгкий укол ревности, выскочил из постели, забежал в соседнюю комнату и приник к батарее.
  - Твой писака нас точно не подслушивает? - ворчал Радий Яковлевич. - А то ему только дай повод...
  Отто в очередной раз подивился тому, сколько же в этом пожилом человеке желчи и ещё больше подивился тому, что Вероника всё равно любит его больше кого бы то ни было.
  Старик заговорил короткими, по-военному чёткими и лаконичными фразами, из которых следовало, что несколько немецких идиотов начитались постов на каком-то сайте и решили устроить себе сафари в России, в неком заповедном месте. Нашли себе проводника из местной провинциальной шантрапы, отправились на охоту, да так и сгинули. Последний звонок по спутниковой связи передал испуганные нечленораздельные вопли и звук выстрела. С тех пор о горе-охотниках ни слуху, ни духу.
  - Нужно выезжать немедленно, - сразу высказалась Вероника. - Иначе может быть поздно. Они вот-вот погибнут, если уже не погибли...
  - Я тоже так думаю, - согласился Радий Яковлевич. - Однако, до сих пор не решён вопрос о твоём напарнике...
  - Кого-нибудь найду, - возразила женщина, которая по части упрямства и настойчивости нисколько не уступала деду. - Там ведь кто-то живёт поблизости? Есть какие-нибудь деревни?
  - Есть одна... - Радий Яковлевич закряхтел. - И кукует там, по последним данным, единственный старый пердун, вроде меня...
  - Это ещё что за словечки? - возмутилась Вероника. - Чтобы я такого больше не слышала! Лучше организуй мне вертолёт и необходимое снаряжение. Также не помешает крупномасштабная топографическая карта местности...
  Перейдя к обсуждению технических деталей, они немного сбавили тембр и Боршнитцен перестал их понимать. Вдобавок за окном весьма некстати развылась автомобильная сигнализация.
  Отто понял, что больше ничего не услышит и вернулся в постель, чтобы внезапно зашедшая Вероника не застала его случайно на ″месте преступления″. Он не знал, что и думать. Судя по тому, что Вероника досрочно вернулась из рабочей командировки и была готова немедленно рвануть куда-то ещё, случилось что-то из ряда вон выходящее. Может, они с дедом как-то связаны с МЧС? Кто ещё может наскоро организовать вертолёт и спецснаряжение? Но тогда почему МЧС не торопится само, без Вероники, спасать немецких туристов? Зачем непременно нужна младшая Алёхина?
  Боршнитцен ломал над этим голову ещё примерно минут сорок, пока наконец не вернулась смертельно усталая Вероника, рухнувшая рядом с ним с блаженным стоном.
  - Всё в порядке? - на всякий случай спросил Отто.
  - Да, - с наигранной беззаботностью ответила она и чмокнула его в щёку. - Всё хорошо. Спи...
  Журналисту показалось, что этот неуместный призыв не сработает и он не сможет уснуть до утра, однако, незаметно для самого себя, он заснул так крепко, что утром не услышал, как Вероника встала, собралась и ушла. С началом их романтических отношений женщина не изменяла привычкам - исчезала всегда тихо и не оставляла никаких записок на холодильнике, типа: ″Буду тогда-то, люблю, целую″.
  В эти часы глубокого сна Отто привиделся кошмар. Он пребывал в каких-то мрачных подземных катакомбах, освещённых тусклыми коптящими факелами. Кроме него там присутствовали неясные зловещие фигуры в чёрных плащах с низко надвинутыми капюшонами, скрывавшими лица. Окружив кольцом несчастных немецких туристов, почему-то одетых в национальные альпийские костюмы, чёрные фигуры готовились провести над ними какой-то дьявольский ритуал. У всех немцев почему-то было лицо Отто Боршнитцена. Действие резко переместилось из душных катакомб в большой зал со сводчатым потолком, где был установлен окровавленный алтарь с выгравированными буквами П.У. Появились ещё люди в балахонах, волоча к алтарю закованную в цепи Веронику. Лица этих людей были закрыты фарфоровыми масками в виде сморщенной физиономии Радия Яковлевича Алёхина. У каждой маски во лбу зиял вензель - буква греческого алфавита. Сорвав с Вероники одежду, фигуры грубо швырнули женщину на алтарь, прямо на окровавленные буквы П.У....
  Колумнист подскочил на постели и в смятении огляделся. Солнце било прямо в окно. Отто обошёл пустую квартиру, Вероники нигде не было. Она ушла, даже не позавтракав - на плите стоял холодный кофейник.
  Боршнитцен наскоро сварганил себе бутерброд и решительно направился к Радию Яковлевичу. Тот снова спал или делал вид, что спит - Отто было всё равно. Бронебойный телефонный аппарат, провод от которого тянулся в прихожую, стоял на краю прикроватной тумбочки и прижимал лист мелованной бумаги с вензелем ″беты″, на котором было что-то написано. Тихонько подкравшись, Отто взял лист и сфотографировал его своим смартфоном. На листе было всё - имена немецких туристов и их проводника, название области, района, деревни, указание, по какой федеральной трассе ехать и где сворачивать...
  Когда Отто поспешно покинул квартиру, Радий Яковлевич открыл глаза и потянулся к телефону.
  - Алло, Ника? Кажется, я только что нашёл тебе напарника, да такого, какого не жалко, если он сгинет ко всем чертям, хе-хе. Кого, кого... Писаку твоего ненаглядного, вот кого!
  Навигатор в машине не сразу нашёл требуемый маршрут. Деревня, куда следовало ехать, располагалась в настоящей глухомани, куда можно было добраться только на машине и только летом, в сухую погоду. В остальное время там царило тотальное бездорожье, какое не всякая машина преодолеет. Хорошо, что у Отто имелся превосходный рейнджровер, на котором не страшно было заехать в любую глушь...
  
  
  * 5 *
  
  
  Двигаться нужно было в основном всё время на север. Правда, от МКАДа Отто отъехал недалеко - на первом же посту ДПС его машину перехватили. Необъятных пропорций майор лениво подбросил пухлую ладонь к голове, не столько отдавая честь, сколько просто обозначив этот жест. Представляться он и вовсе не счёл нужным.
  - Гражданин Боршнитцен? - наклонился он к водительскому окну. - Съедьте на обочину, к вам сейчас подойдут.
  - Кто подойдёт? - удивлённо спросил Отто, но гаишник его уже не слушал, нетерпеливо сигнализируя жезлом, чтобы рейнджровер освободил проезжую часть. Немцу ничего не оставалось, как подчиниться.
  Почти сразу же послышалось стрекотание вертолёта и вскоре прямо на площадку рядом с будкой ДПС сел новенький блестящий ″Ансат″. Уклоняясь от вихревых потоков воздуха, гаишники схватились за свои фуражки и кепки. Из вертолёта выскочили две фигуры в армейском камуфляже и, пригибаясь, двинулись к Боршнитцену. Тому это показалось нехорошим знаком. Вид у фигур был специфическим, отбивающим всякую охоту вступать в дискуссию или качать права. Подобно гаишнику, они не посчитали нужным представиться и предъявить документы. Отто уже давно усвоил, что в России авторитетным людям и представителям власти нет необходимости в документах, подтверждение полномочий написано у них на лице.
  Одна из фигур знаками потребовала у него выйти из машины.
  - Проследуйте в вертолёт, - лаконично распорядилась вторая фигура. - О машине мы позаботимся.
  - А что, собственно, случилось? - спросил Отто у пустоты, потому что обе фигуры, игнорируя его, уже устроились в машине.
  Пожав плечами, Отто побрёл к вертолёту, тоскливо наблюдая, как его рейнджровер отъезжает от поста ДПС.
  Пилот вышел и предупредительно распахнул пассажирскую дверцу. В салоне Отто увидел несколько баулов, два рюкзака и Веронику Алёхину, чьё выражение лица не сулило ничего хорошего. Отто называл эту способность ″делать лицо″. Представьте, что женщина пилит вас несколько часов подряд, перечисляя в мельчайших подробностях все ваши недостатки, ошибки и заблуждения. Вероника каким-то образом умела концентрировать весь этот обширный месседж в одном выразительном взгляде - делала лицо. В её арсенале имелось несколько таких выражений, но чаще всего она использовала два. Первое лицо давало собеседнику понять, что он самый законченный и неисправимый идиот во вселенной, а второе готово было испепелить собеседника на месте и сулило ему небывалые ужасы, невероятно мучительное и кровожадное возмездие, от которого содрогнутся Небеса и Ад.
  Сейчас Вероника демонстрировала второе лицо, в воздухе, разве что, молнии не сверкали. Её буквально трясло от бешенства. Отто невольно съёжился под этим взглядом, забрался в салон и пилот захлопнул за ним дверцу. Место, куда сесть, было лишь одно - напротив Вероники, - что существенно облегчало ей зрительную атаку.
  - Ты хоть знаешь, сколько времени я из-за тебя потеряла? - набросилась она на Отто. Шум от работающих двигателей стоял такой, что Отто ни слова не расслышал, показал на ухо и помотал головой.
  Вероника сердито сняла висевшие рядом наушники с микрофоном и всучила ему. Отто почувствовал себя олухом, не додумавшись до очевидного, ведь тысячу раз видел в кино такие наушники у вертолётчиков.
  - Что же это получается, герр Боршнитцен? - В голосе Вероники чувствовались ледяные нотки. - Дедушка был прав? Вы оказались волком в овечьей шкуре? Змеёй, пригретой на груди?
  - Я не специально, - сказал Отто, понимая, что любое его оправдание будет выглядеть жалким и неправдоподобным. - В ваших домах хорошая слышимость, а твой дедушка прямо за стенкой и он... он очень громко говорит...
  - Так ты правда подслушивал! - Вероника была потрясена. - Значит не зря дедушка считает тебя жалким писакой, который рыщет в поисках сенсаций, чтобы затем кропать вонючие статейки! Признавайся, что ты у него украл?
  Не давая немцу ответить, Вероника не сбавляла обороты.
  - Думаешь, я ничего про тебя не выяснила, Борщ-Шницель? А? Почуял неплохой материалец, да? За этим ты втёрся в доверие? А я-то, лохушка, уши развесила!
  - Я никуда не втирался и ничего не крал! - Отто повысил голос, чтобы прервать этот поток несправедливых обвинений. - Я случайно узнал, что мои соотечественники оказались в опасности, а ты сломя голову помчалась им на выручку. Что, по-твоему, я должен был делать?
  - Ага! Значит это я виновата?
  - Никто не виноват, Ника. Я не гонюсь за сенсацией, я за тобой гонюсь. - Обладая солидным словарным запасом, Отто именно в этот важный миг не мог найти нужных слов, чтобы объяснить Нике, что он журналист, который не зациклен на постоянной погоне за сенсациями. Ему вполне может быть интересно что-то помимо сенсаций. Что-то или кто-то...
  - Пожалуйста, Ника, не злись на себя за то, что поверила мне. Ты и дальше можешь мне верить. Не скрою, мне ужасно хочется знать, что вообще происходит, и я надеюсь, что в этот раз ты меня всё-таки просветишь, а не замкнёшься, как обычно, и не сменишь тему. Я не предам и не обману твоего доверия, клянусь.
  Если до этой минуты самому Боршнитцену ещё не было до конца очевидно, за чем же он в действительности погнался - за женщиной или за разгадкой сенсационной тайны, - то теперь он, не колеблясь, выбрал женщину. Да и незачем было разделять эти две цели, между тайной и женщиной существовала неразрывная связь. Обретя женщину, Отто узнал бы и её тайну.
  - Я люблю тебя, Ника, - признался он. - Люблю и хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я понял это только теперь, перед угрозой потерять тебя навсегда. Ради тебя я пожертвую чем угодно, даже журналистикой. Лишь бы мы были вместе.
  Алёхина-младшая густо покраснела и отвернулась.
  - Дурак, Борщ-Шницель, - прошептала она. - Вот же ты дурак...
  Это означало, что какое-то время девушка ещё будет дуться, просто из принципа, но основной ураган уже прошёл. Отто попытался взять её за руку и Вероника отдёрнула её с лёгкой гримасой.
  - Слушай, Ника, мы ведь всё равно летим вместе. Не молчи. Лучше отругай меня ещё раз, только не молчи.
  Вероника резко обернулась и снова сделала лицо. Отто почувствовал себя жалкой букашкой, которую сейчас начнут давить сапогом.
  - Не молчать? Ладно! Только не думай, что это ты меня уговорил. Я просто следую дедушкиным указаниям. Использую тебя, человека со стороны, чтобы не рисковать никем из наших...
  - Твой дедушка меня терпеть не может, да?
  - Ага, - с удовольствием подтвердила Вероника. - С первого взгляда. Ты бы почаще в чужие квартиры лазил и вещи без спросу брал...
  Теперь уже Отто покраснел.
  - Каких это ″ваших″ ты имеешь в виду?
  - В данном случае, полевых агентов отдела ″Бета″. Не жди от меня особо секретной информации. Не хватало, чтобы ты её потом слил в интернет, акула пера, несчастная! Килька ты, а не акула! Килька в томате! Шпрота в масле!
  Отто только руками развёл, не понимая, за что в его адрес такие эпитеты.
  - Слушай внимательно, - отчеканила Вероника. - Дважды повторять не буду. На свете существует примерно два десятка довольно опасных паранормальных и сверхъестественных феноменов, от которых человечество ограждает аналогичное число секретных международных отделов.
  - В каком смысле ″ограждает″? - не понял Отто.
  - Ты когда-нибудь слышал об этих феноменах? Сам с ними сталкивался? Что-нибудь тебе о них известно?
  - Нет.
  - Вот это и значит ″ограждать″. Девиз отделов: ничто не является тем, чем кажется. Почему? Потому что паранормальные и сверхъестественные явления донельзя искажены и мифологизированы коллективным бессознательным человечества, а также кинематографом, комиксами и литературой. Эти явления окружают нас повсеместно, хотим мы того, или нет. На какие-то из них можно не обращать внимания (хотя, отделы всё равно обращают), с какими-то можно мириться, просто за ними приглядывая, а с какими-то приходится вести безжалостную борьбу на уничтожение. Попутно отделы ограждают феномены от излишне любопытных, вроде тебя, любителей совать нос, куда не следует.
  - Я не любопытный, а любознательный, - возразил Отто. - И не считаю это пороком. Скорее, наоборот, это одно из моих достоинств. Оно не делает меня скучным.
  С этим утверждением он заработал лишь кислую ухмылку со стороны Вероники.
  - Чем, по-твоему, являются сказочно-мифические существа? - внезапно спросила она.
  - Вымыслом, - без колебаний ответил Отто и принялся развивать мысль в духе немецкого фейербаховского материализма. - Древние люди, не умея понять и объяснить...
  - О, да, да! - замахала руками Вероника. - Эту песню я хорошо знаю, можешь не продолжать. ″Нет дыма без огня″ - тебе такая пословица знакома?
  - Знакома. И я, при всём уважении, считаю её довольно глупой. Я не химик, однако, читал в научно-популярном журнале, что при взаимодействии аммиака с хлороводородом обильно выделяется именно дым без огня...
  Под красноречивым взглядом Вероники Отто осёкся и замолчал.
  - Считать, будто древний человек только и делал, что всё-всё на свете выдумывал, это значит быть слишком высокого мнения о его интеллекте и преувеличивать доступное ему свободное время. Я очень сомневаюсь, что при охоте и собирательстве у кого-то оставалось лишнее время на досужие вымыслы. Древний человек реально что-то видел, но только мельком, и затем начинал додумывать, восполняя пробелы воображением. Таким образом, увиденное им со временем искажалось до неузнаваемости. А ведь ещё же надо было посвятить в информацию соплеменников, чтобы те тоже были в курсе, с чем могут столкнуться. Ты и вправду думаешь, что первобытные человеческие языки, типа ностратического, настолько изобиловали точными терминами, что посредством них можно было выразить что угодно? Вот уж нет. Человек описывал увиденное, как мог, а затем уже его соплеменники начинали осмысливать и додумывать информацию. Потом эта информация передавалась потомству, устно, и происходило очередное искажение, а сколько всего таких искажений могло быть за всю историю, нам не известно. Но в начале всего неизменно было что-то реальное, что-то настоящее.
  К примеру, некие существа, способные вести разумный образ жизни, но не такой, как у нас, не техногенный; существа не настолько многочисленные и неосторожные, чтобы попасться на глаза учёным; создания, обычно живущие где-нибудь на отшибе, в безлюдной глуши, где практически не ступала нога человека. Возможно, ты удивишься, но подобных мест на Земле, вообще-то, гораздо больше, чем освоенных...
  Встречи людей с такими существами всегда случайны, всегда неожиданны и зачастую пугающи. В большинстве случаев человек просто не понимает, с чем или с кем именно он столкнулся. Наш рассудок очень не любит пребывать во взбудораженном состоянии и потому оснащён различными предохранителями, чья задача - помочь нам поскорее забыть взбудораживающие события, как плохой сон. Ничего подобного не происходит, если мы видим что-нибудь привычное и естественное. Человек не растёт и не живёт в вакууме, он прекрасно знает, что собой представляет окружающая действительность. При встрече с любым из её аспектов у нас не происходит когнитивного диссонанса и разрыва шаблонов. Тем не менее, существуют создания, чья принадлежность к действительности не столь очевидна...
  Следующие слова вырвались у Отто прежде, чем он спохватился:
  - Ты имеешь в виду таких существ, как драконы, которыми бредит ваш дядя Мустафа?
  Вероника сразу ощетинилась, словно готова была его убить.
  - Прости, прости, я виноват! - Защищаясь, Отто выставил перед собой ладони. - Рукопись лежала на виду и там были такие рисунки... В общем, я не смог удержаться.
  - Несмотря на свой интеллект, таксономически драконы всё-таки относятся к животным, к заповедным животным, - сказала Вероника. - Ими занимается отдел ″Дельта″, где дядя Мустафа проработал всю жизнь. Дедушка же работает в отделе ″Бета″, который занимается разумными заповедными созданиями. Ты меня хоть слушаешь?
  - Слушать слушаю, но никак не возьму в толк, о чём ты говоришь, - признался Отто. - Что ещё за заповедные создания?
  - К твоему сведению, люди - не единственные в мире, кто способен на рассудочную деятельность. Хорошо бы, конечно, если б было так, но это не так. Мир устроен намного сложнее.
  - Но ведь драконы...
  - Да замучил ты уже со своими драконами! - не выдержала Вероника.
  - Потому что их нет! - с жаром воскликнул Отто. - Считать иначе - это нездоровая маниакальная одержимость. Твой дедушка переписывается с больным человеком.
  - Сам ты больной, Борщ-Шницель! Драконов нет только в нашем мире. Но он в мультивселенной не единственный. Подобных миров бесконечное множество. Какие-то почти неотличимы от нашего, а в каких-то встречается тако-о-ое...
  После этих слов Отто впервые заподозрил, что Вероника, возможно, тоже слегка не в себе и та словно прочла его мысли.
  - Ты отчего-то решил, что все вокруг такие же фантазёры-сочинители, как и ты, такие же жалкие писаки? Верно я угадала? Ты даже на мгновение не можешь себе представить, что дядя Мустафа потратил жизнь на изучение настоящих драконов в одном из иных миров, верно? И ты ещё смеешь утверждать, что ты не скучный?
  Видя, что немец готов взорваться тысячей новых возражений, Вероника поспешно добавила:
  - Однако, всё это не имеет отношения к отделу ″Бета″, которому я в данный момент оказываю дружескую и профессиональную услугу. Его полевые агенты наблюдают за ареалами заповедных существ и следят, чтобы не возникало нежелательных встреч. Сам должен понимать, чужаков заповедные создания не любят, особенно тех, кто не умеет себя правильно вести.
  - Значит ты сама не из ″Беты″? - спросил Отто.
  - Я из ″Омикрона″.
  Кое-что, по крайней мере, начало проясняться.
  - Тогда какими существами занимается твой отдел?
  - Не существами, артефактами. Предметами, которых обычным людям лучше не видеть и не касаться. С помощью одной такой штуки я могу спокойно войти в любое заповедное место и никакое заповедное существо ничем мне не навредит, как бы ни старалось.
  Вероника похлопала по длинному чехлу, похожему на лыжный, внутри которого находилось что-то длинное и прямое, утолщающееся к концу.
  - Если бы дедушка не был болен, - тихо добавила она, - он бы сейчас был здесь, со мной...
  - Хочешь сказать, я всё испорчу? - догадался Отто.
  Вероника двусмысленно пожала плечами и промолчала.
  - Кстати, о твоём дедушке, - осторожно произнёс Отто. - Не будешь сердиться, если я кое-что скажу? Я видел его библиотеку, это же настоящая антикварная сокровищница! И вы при этом не запираете квартиру? Наверняка есть какое-то объяснение вашей беспечности...
  - На базе чего, по-твоему, работают отделы в нашей стране? - не дала ему договорить Вероника. - Положение моего дедушки равнозначно генералу ФСБ. Ты правда думаешь, что кто-то рискнёт его ограбить?
  - Да кто об этом знает?
  - О, уверяю тебя, в России все, кому надо, прекрасно всё знают. Если кто-то залётный сопрёт хоть одну вещь, её уже через час вернут с извинениями, а залётного живьём закатают в асфальт. Я-то полагала, ты уже в курсе, как устроена Россия...
  Отто смотрел на Веронику и не мог понять, шутит она, говорит серьёзно, или нарочно его пугает.
  - Э-э... Ладно. - Он почувствовал, что пора сменить тему. - Так что нас сегодня ждёт?
  Вероника и сама была рада поговорить о другом.
  - Точные подробности ещё предстоит выяснить. Первичная информация такова: группа охотников из Германии приехала разыскать заповедное существо, о котором прочла на сайте xtrofoundation.net, посвящённом всему загадочному, паранормальному и сверхъестественному. В сопровождении проводника немцы углубились в лес, затем началась стрельба и вот уже трое суток от охотников нет никаких известий.
  - Так может всё дело в банальных хищниках или браконьерах, которым туристы перешли дорогу? - предположил Отто. Из-за того, что пострадавшими оказались его соотечественники, он чувствовал неприятный осадок.
  - Ну, учитывая специфику существа, владеющего данным заповедным местом, могло быть всё, что угодно. Немцы приехали не просто поглазеть на заповедное существо, они приехали на него поохотиться. ″Нас ждёт лесное сафари!″ - гласит последняя запись в их аккаунтах.
  - Значит они вооружены и раз у них есть оружие...
  - Ничего не значит! Заповедному существу плевать на оружие. Он просто не даст им выйти из леса и когда у них закончатся припасы... - Вероника многозначительно промолчала.
  - Да что это за существо такое?
  - Увидишь, - загадочно ответила женщина. - И будешь молиться всем своим тевтонским богам, чтобы поскорее развидеть.
  Она подтолкнула к Отто один из баулов.
  - Твой комплект. Переодевайся.
  С этими словами она снова отвернулась, почти прижавшись лицом к стеклу. Отто открыл баул, там лежала пара резиновых сапог и камуфляжный костюм, как у той парочки, что забрала его машину. Отто молча начал переодеваться, не переставая размышлять над тем, что услышал. История смахивала на что-то в духе ″Секретных материалов″ и была похожа на розыгрыш, однако Отто не верил, что это розыгрыш. Женщины разыгрывают, когда пребывают в соответствующем игривом настроении, вот только Отто прекрасно видел, что настроение у Вероники далеко не игривое. А в то, что розыгрыш мог устроить её едкий и желчный дед, вообще не верилось.
  Отто мысленно повторял про себя, как мантру: ″любовь и честность, любовь и терпение″, в надежде, что в самое ближайшее время все загадки разрешатся - и старые, которые так, практически, и не разрешились, и новые, добавившиеся к старым...
  
  
  Часть 2. В ДЕРЕВНЕ
  
  
  * 1 *
  
  
  Внизу проплывали поля, реки, озёра, небольшие рощи и крупные лесные массивы, шоссейные и просёлочные дороги, деревеньки, железнодорожные ветки, телеграфные столбы... Территория какой-нибудь европейской страны уже закончилась бы, а Россия всё тянулась и тянулась и Отто с благоговейным трепетом думал, насколько же она огромна.
  Однако, всё когда-нибудь заканчивается. ″Ансат″ завис над полем возле ветхой деревушки и пошёл на снижение. Не успели его колёса коснуться травы, как Вероника выпрыгнула из салона и принялась вытаскивать вещи.
  - Возвращайтесь завтра, не раньше, - сказала она пилоту. - И обязательно с парамедиками, они могут понадобиться.
  Отто вылез следом за ней. Вероника указала ему на один из рюкзаков и на самый тяжёлый баул:
  - Это понесёшь ты.
  Немец взгромоздил на спину объёмистый походный рюкзак, подхватил тяжеленный баул и поковылял следом за Вероникой в сторону деревни. За их спинами ″Ансат″ взмыл в воздух и полетел прочь. Через несколько секунд он исчез за густым лесом, окружавшим поле и деревеньку со всех сторон.
  Вероника шла так, словно для неё пешие походы с рюкзаком были в порядке вещей, а вот у Отто почти сразу же с непривычки заныли плечи. Женщина шагала, упрямо вскинув голову. Рюкзак и баул не мешали ей делать лицо. ″Всё ещё делает вид, что дуется, - подумал Отто. - Не замечает моего искреннего раскаяния, бессердечная.″
  Не успели они войти в деревню, как увидели бредущего им навстречу весьма колоритного старика в латаной-перелатаной безрукавке из овчины, под которой виднелась замызганная шерстяная кофта. Такие же замызганные штаны старика были заправлены в стоптанные кирзовые сапоги. Голову венчал допотопный картуз, до того засаленный и грязный, что невозможно было определить его истинный цвет.
  Видно было, что годков старику немало, но они его не согнули и не превратили в развалину, он всё ещё выглядел кряжистым. Жилистая рука с узловатыми пальцами крепко сжимала палку, на которую старик опирался, почти не шаркая ногами при ходьбе. Его круглое лицо с потемневшей, словно выдубленной годами и солнцем кожей, обрамляла густая бородища, делая старика похожим на дореволюционного поволжского купца. Широко открытые светлые глаза глядели внимательно, но без настороженности или испуга.
  За спиной у старика висело ружьё, за пояс был заткнут охотничий нож. Со стороны это выглядело так, словно старик записался в народное ополчение. Кто-то другой, возможно, на его месте выглядел бы потешно, особенно, если бы вместо палки держал в руке вилы или косу, однако старик выглядел серьёзно. Чувствовалось, что и с ружьём, и с ножом он обращаться умеет.
  Рядом с ним трусил кудлатый пёс - средней величины беспородная дворняжка. Завидев чужаков, собака с громким лаем бросилась на них. Вероника неподвижно застыла на месте и Отто последовал её примеру. Собака, не добежав до них пару шагов, остановилась и принялась остервенело метаться то в одну, то в другую сторону и оглушительно лаять, как будто хотела наброситься и в то же время боялась отведать пинка.
  - Ты лучше помалкивай, - сказала Вероника немцу. - Говорить с местным старожилом буду я. Нам нужно заручиться его поддержкой в этом деле и выяснить все подробности, а ты наверняка всё испортишь.
  - Травку-муравку, небось, изгадили, окаянные! - раскричался старик характерным голосом и интонациями мультяшного почтальона Печкина, вызвавшими у непрошеных гостей улыбку. - Лётают на своих вертопланах, содют их иде попало! Черти столишные!
  - Не сердитесь, дяденька, - по-простому заговорила со стариком Вероника. - Мы вертолёт-то с краешку посадили. Он у нас маленький, совсем ничего не примял.
  - Да хошь бы и не примял, чаво с того? Чай, вы на ём лихоманки какой притащили, а ну-к посля бурёнка моя той травки-то пожуёть, да копыта откиня? Али я из-под ёй молочка хлебану, да, можа, окочурюсь, не то чирьями да язвами покроюсь?
  - Зачем же так сразу о нас думать? - не удержался Отто.
  - А чаво ж, коли вы морды бесстыжие? Вы б на сябе хошь глянули. Тьфу! Чёртова порода! С краешку они, вишь, сели. Стыду у вас, окаянных, ни в одном глазу. Я вас, чертей столишных, как облупленных знаю. Сами жить по-людски не могётя, дык и другим всё портитя. Кому гутарю? Ступайтя отседова, покуда я вас палкой не хватил, али колом каким не зашиб.
  Слушая гневные реплики старика, Отто наконец сообразил, кого тот ему напоминает - Радия Яковлевича Алёхина. Абсолютно такой же ядовитый, желчный, несносный старый тип. Немец невольно задумался над тем, почему в Европе старики как правило добродушные, весёлые, много улыбаются, а в России они всегда на кого-то злятся, всегда кого-то ругают и проклинают, всегда кого-то ненавидят. Почему так?
  Умение Вероники общаться с такими людьми, здорово пригодилось. Она словно говорила с хорошо знакомым, родным человеком.
  - Ну что вы, дяденька, мы же к вам специально прилетели, что ж вы нас гоните?
  Старик после этих слов несколько стушевался, однако, напора не сбавлял.
  - А вот как суды притопали, також и взад хромайтя. Ко мне, вишь, они пожаловали. Ни стыду, ни совестев. Чаво вас завсегда кудый-то несёть? Чаво вам дома не сидится? Честным людям покою не даётя.
  - Вы неправы... - начал было Боршнитцен.
  - Чаво-о-о? - вытаращился на него старик. - Энто я-то неправ? Я человек простой, деревенский, а деревенские люди к землице, к природе, да к тварям живым близёхоньки и оттого душою чисты. У вас же, в вертепе вавилонском, сплошные грязь и непотребства, кои вы как чахотку за собой повсюду разноситя. Опять же ж, пидормотов у вас развелося немеряно, впору господу на вас огнянную серу лить, как на Содом и Гоморру...
  - Так нельзя говорить, - пришёл в ужас немец. - Это не политкорректно и не культурно!
  Переча старику, Отто лишь подливал масла в огонь. Впитанные с детства общественные нормы казались ему само собой разумеющимися, везде и для всех, однако у старика имелась своя мораль.
  - Ох ты ж, етит тебе некуда! - он хлопнул себя по ляжке. - Гляди-кось, культурная тилигенция пожаловала! Куды ж нам, некультурным дерёвням! Тьфу! Видали мы вашу тилигенцию. Припрутся, драндулетами своими натарахтять, надымять, ажно из чёртовой задницы, нахаркають иде не попади, всё на свете переломають и довольные идут восвояси. Нешто свербить у вас у всех в нутрях-то, ась? Ишь ты! Я, можа, и не культурный, зато на людёв за здорово живёшь не брешу, нешто у мяне хреста святого нету. Вот он, хрёст-то, на шее. Любому всё как есть начистоту гутарю, а не то могу и вломить, али прям в глазья бесстыжие плюнуть. Хоша я и стар, а какие-никакие силёнки остались. Чаво? Не ндравится? Нутк я и не девка красная, чтоб ндравиться. Мяне с вами дитёв не хрестить. За вами токма глаз да глаз нужон, не поймёшь, кого ишшо чёрт принесёть. Бывалыча цельными табунами шастали, покою не давали. Народ вы такой - так и проситесь чем-нить чижолым ломануть, али из ружья жахнуть...
  Собачий лай, видно, надоел старику и он прикрикнул на собаку:
  - Цыц, Тошнотик! Ну, будя брехать. Цыц, кому сказал, псина чёртова! Палкой огрею!
  У собаки, должно быть, уже имелся опыт по этой части, потому что она в конце концов замолчала, не теряя, однако, бдительности и не сводя с чужаков чёрных блестящих глаз.
  - Дяденька, - воспользовалась паузой Вероника, - мы по поводу пропавших туристов пришли. Я Ника, а это Отто Людвигович...
  - Фриц что ли? - сощурился старик. - Те иносранцы, кажись, тожа фрицами были... Вона что... Дык тябе за ими прислали, тилигент?
  - Всё верно, дяденька. - Вероника, словно какая-нибудь сказочная Алёнушка, обволакивала слух старика мягкими вкрадчивыми интонациями, отчего и сам ядовитый дед невольно смягчался. - Нам начальство поручило спасти их, из лесу вывести.
  По-старчески, визгливо, старик усмехнулся.
  - Ох-ить уморила, чичас усикаюсь! Невесть какое дело - нехристи в лесу сгинули! Как по мне, дык хошь бы они все провалились, я б и глазом не моргнул.
  Отто почувствовал обиду за несправедливо оскорблённых соплеменников.
  - Чем они вам не угодили? Ведь живые люди в беду попали. Неужели вам их не жалко?
  - Жалко-то оно у пчёлки в жопке, - ответил старик. - А коли с ими, с анчикристами, божьей милости нету, дык и моёй им подавно не видать.
  - Государство решило, что так не положено, дяденька, - сказала Вероника. - Нам за ними по-любому придётся идти.
  Старик подумал, почесал бороду.
  - Ну, раз государство решило, тады ничаво не попишешь. Милости просим за мной, чем богаты, тем и будем рады. Звать мяне Силиверст Маркелыч, да токма нихто мяне так уж не пойми сколько не кликал. Так-то мяне всё Дед Сто Лет звали, а ежли бабы худые, то бывало Старым Мухомором, али всё болей Трухлявым Пнём.
  - Почему же ″Дед Сто Лет″, дяденька Силиверст? - с неподдельным интересом спросила Вероника. - Неужели вы правда сто лет прожили?
  - А я почём знаю? - махнул рукой дед. - Можа и прожил. Годков-то мене столько, что я уж и со счёту сбился.
  - А по паспорту? - спросил Отто.
  - И того, фриц, не ведаю, ихде тот пачпорт, чёрт его не разберёт. Идей-то должон валяться, а можа от ветхости-то уж изгнил давно.
  - Как же вы без паспорта пенсию получаете?
  - А вот так и получаю. Почтальёнша ужо мою харю без пачпорта зная.
  Дед неторопливо вёл гостей через деревню и Отто впервые получил возможность осмотреться. Сама деревенька и раскинувшееся рядом поле расположились среди лесов словно в неком кармане. Через эти леса и через поле к деревеньке вилась обыкновенная грунтовая дорога, вернее её заросшие лопухами и чертополохом остатки.
  - Кадый-то, - рассказывал Дед Сто Лет, - ишшо при анператорах, переменовали нашу дерёвню в Ведмедищи, дык с тех пор она так и зовётся. А прежде звалася Медвежий Угол. Слыхали, небось, поговорку? Ежели о каких дебрях гутарют, в глуши затерянных, то медвежий, мол, угол. Вот от нашой дерёвни то присловье и идёть. Мы тута навроде как середь чащоб непролазных расположилися, куды ни един добрый человек по своёй воле не забредёть. Так-от народ-то поговорки да присловья не на пустом месте возводя. И к нам хошь дорогу черезь леса да болоты проложили, - вон она петляя, заросла уж мал-маля, ибо редко хто по ней ездя...
  Деревня выглядела очень-очень старой. Таких Отто ещё не видел, поэтому с интересом глазел по сторонам - на обшарпанные, покосившиеся и вросшие в землю избы, чёрные, с прохудившимися крышами, утопающие в зарослях сорняка и бурьяна ростом с человека, а то и выше. Нигде не было видно ни души. Сады и огроды стояли запущенными, палисадники местами покосились, местами подгнили и упали, скрывшись в густой траве.
  Очевидно было, что в Ведмедищах уже много лет, а то и десятилетий никто, кроме Силиверста Маркелыча, не живёт. Это была обычная российская деревня, никому уже не нужная и практически мёртвая. Не станет последнего долгожителя и тогда деревня умрёт окончательно. Неприятнее всего было то, что в современной России никому до подобных деревень нет дела.
  Но всё равно, несмотря на запустение, здесь было очень красиво и Отто, обожавший природу, зелень, сады и вообще всякую растительность, впервые задумался о том, чтобы купить участок в похожем тихом, живописном местечке и не торчать в душном мегаполисе. Его даже удивило, почему он раньше об этом не подумал. С его стороны это явно было упущением...
  - Ты уж извиняй, девонька, что я на вас споначалу так накинулся, - извинился Дед Сто Лет перед Вероникой, но не перед Отто, что вызвало у женщины лёгкую ехидную ухмылку. - Мяне бабы зачастую гутарили, что карахтер, мол, дюже вредный. Энто кады я им прямо в рожу гутарил, что они все как одна дуры. А им-то чаво? Им хошь бы хны. Дуры, как есть. Хошь бы башкою скумекали - ну как ить баба могёт не быть дурой? Баба же ж!
  Не только шовинистические, но теперь и сексистские выпады снова покоробили цивилизованного европейца и он открыл было рот, чтобы возразить и призвать старика к элементарной вежливости, но Вероника одними глазами приказала ему: ″Молчи! Ни слова!″
  - Дуры, они бывають разные, - ничего не подозревая, рассуждал Старый Мухомор. - Одни дуры круглые, а другие дуры набитые, есть ишшо дуры законченные, а бывают дуры отъявленные, иные дуры окаянные, також есть архидуры, но энто не тутова, энто у вас, в вертепе проклятущем.
  Веронику эти старческие излияния даже забавляли. Очевидно, её родной дед, Радий Яковлевич Алёхин, запросто мог ляпнуть что-нибудь в таком же духе в чей угодно адрес и она к такому привыкла. Отто этого не понимал - как можно привыкнуть к моральным пережиткам, которые цивилизованный мир давным-давно с негодованием отверг?
  Вообще, он поражался своей спутнице. Очутившись за пределами Москвы, Вероника преобразилась и стала совсем не похожа на ту немногословную и замкнутую женщину, которую он знал в городе. В ней словно ожила и пробудилась сладкоречивая хитрая бестия, проворно подстраивающаяся под настроение собеседника и меняющая его в свою пользу. Хотелось даже воскликнуть по-киношному: ″кто ты такая и что сделала с настоящей Вероникой Алёхиной?″
  - А что, дяденька Силиверст, - Вероника в очередной раз ловко сменила тему, - пёсика вашего правда зовут Тошнотик? Смешная кличка.
  Трухлявый Пень наклонился и потрепал собаку между ушей.
  - Кобелина глупый, щенком ишшо стрескал чтой-то не то, дык его посля изо всех щелей несло, и обрыгался, и обдристался уж знатно. Вот внучаты мои и прозвали его Тошнотиком. Они ж мяне его и всучили. Держи, мол, дед, будя у тябе кобель.
  Животное, даже не подозревая о значении своей клички, семенило рядом со стариком и радостно виляло изогнутым в виде кренделька хвостом.
  - Что ж вы, совсем один? - посочувствовала Вероника.
  - Как перст, милая, как перст. Давеча хошь баба моя, Клавка, покойница, царствие ей небесное, жива была, да ишшо сёстры ёйные, Зинка да Нинка, помянуть их не к ночи, а ко дню... А, вишь, бабу-то я пережил, и те обои за ней следом...
  - Обе, - машинально поправил профессиональный журналист, которого всякий раз коробило, когда при нём коверкали великий и могучий литературный язык. Ему и так непросто давался деревенский говор старика, в котором он понимал не все выражения. У старика серьёзно хромала орфоэпия, он произвольно добавлял мягкий знак в окончания, отчего несовершенные глаголы становились похожи на совершенные, или менял в окончаниях твёрдую согласную на ″-я″, отчего глаголы вообще становились похожи на причастия и деепричастия. В других частях речи царила такая же чехарда.
  - Ну, - оглянулся на него Дед Сто Лет, - мы люди простые и незамысловатые, академиев не кончали и кофий пить не приучены. В нашой дерёвне завсегда гутарют ″обои″, також и я гутарю.
  Проходя мимо очередной избы, Дед Сто Лет указал на неё:
  - Вот тутова надысь ишшо одна старуха свой век доживала, Нюшка Енюшина, а на том конце, вон, иде вётлы, ёйная товарка, Парашка Ерасова. Хрычовки, в лоб иху мать! Знатно из людёв кровушки попили... А как почуяли, что собороваться пора, позвали своих дитёв и с ими в райцентр укатили, а оттедова, стал быть, прямиком на тот свет, к диаволу в пекло, ихде им самое место.
  - Ваши дети с вами не живут? - продолжала выспрашивать Вероника.
  - Как же ж, ить чичас молодые в родном дому не сидять, их всё кудый-то несёть, иде лутше, точно шило у них в заднице. А мяне чаво? Я ихде родился, тама и сгодился. Живу, покедова бох не прибрал. Жаловаться грех, внучаты навещають, пособляють какой-то тарантайкой межу вспахать, я тама высеваю кой-чаво. Ну и привозють мяне из городу гостинцев, також у мяне своя корова, огород... Рази ж много одному надоть? Руки у мяне, слав-те господи, не крюки, всю жисть с божьей помощью хозяйство ладил. Не то, что Нюшка с Парашкой, как обои мужиков-то в могилу свели, дык посля мыкались. Хрычовки, а ишшо ж дуры. Нюшку кой-то чёрт на крышу понёс, прореха тама, вишь. А клешни кривые, ну и сверзилась с лесенки, едва вусмерть не расшиблась. Хошь хребтину не поломала, дык давай на всю дерёвню голосить - мол, убилася я, помираю. Я на неё полкана кинул, гутарю, мол, чаво голосишь-то, дура? Ить наземь упала-то, не на небо. Можа, гутарю, расшиблась бы до смерти, дык и хорошо - святой бы стала, бох бы тябе сразу в рай взял, а так-то скопытисся, да прям к чертям на скывроду. Соображалкой-то хошь иной раз шеволить надо, ить уж старая, горбатая, косолапая, куды прёсся, куды тябе несёть?
  А Парашка? Стала раз для самовару лучины колоть, дык палец-то себе топором и оттяпала. Хорошо не всю граблю. И нет бы к дохтуру, тады ишшо ветеринар в соседнем колхозе проживал, на пензии, - глядишь бы палец-то взад пришпандорил, - дык не, куды там, плюнула на палец, в тряпицу завернула и за околицу кинула. Пущай, мол, лутше зверям достаётся, а к дохтуру не пойду, он такой-сякой-разэдакий, кадый-то мяне под подолом щупал. А в другой раз, уж без пальца, чугунок из печи вынала и он из ёйных граблей высклизнул, да чуть все копыта не обварил. Рази ж не дура?
  Во-о... А дитёв, стал-быть, у мяне уродилось двое парней. За ими было ишшо три девки, да те не уродилися - одну змеюка в лесу кусила, так и не оклемалась, другая по полю лётала как угорелая, босиком, и прям на сухую бобылку напоролась. Попервой вродь бы ничаво, а посля нога пошла пухнуть и коновал наш её оттяпал, да поздно, гниль уж на тело перешла. Ну и третью схоронили - та зимой обморозилась, её мать уложила у печки обогреться, да та от печки-то и угорела.
  А сыновья обои в городе выучились. Старшой навроде сперва с девкой воротился, да с такою невзрачной - кожа да кости. Я разок на её глянул - мать честная! До того густо харю какой-то вшивотой намазала, что та у ёй точно у куклы неживой стала. Она-то малого маво с понталыку сбила, убёгли обои в город, оженилися тама без родительского благословенья и посля в дом родной ни ногою, носа не кажуть.
  Меньшой полутше бабу сыскал, потому как не в городе, а в дерёвне, токма идей-то в другой волости. Тама ишшо моциклет сябе прикупил и к выпивке пристрастился. А добывали в той волости то ли торф, толь щебёнку, вопчем посля кальеры остались. Их водою залили, рыбы в них напущали... Глубоченные - дна не видать! Ну мой-то на моциклете выпимши летел, да так с моциклетом в кальер-то ухнул и утоп. Ладно хошь дитёв успел настругать...
  Клавка моя тады вся извелася да на энтой почве малость умом тронулась - ни с того, ни с сего болесть какую-то подчепила, от ней вскорости и преставилась. Уж я её, дуру, клял, клял. Ишь, чего удумала! В нашем роду ни у кого сроду хворей не было. И мяне-то, дура, одного оставила. Слава богу, хошь у старшого внучаты дельными уродились, не в матрю пошли, ну и у младшого, само собой...
  Слушая бесхитростные излияния старика, Вероника едва сдерживала улыбку, а Отто еле-еле продирался сквозь запутанные дебри деревенского говора. Продираться, честно сказать, иногда было непросто, а Вероника, судя по всему, прекрасно понимавшая каждое слово, не делала ни малейших попыток помочь журналисту. Всё её внимание было обращено на старика.
  - Второй раз жениться не пробовали? - участливо спросила она.
  - Да как тябе, милая, сказать. Я ить однолюб. Да и хто за мяне пойдёть? Я человек старый, неуживчивый. Одной-то бабы с лихвой хватило. Тут ить как - ежли что не по мне, я терпеть-то не стану, за космы живенько схвачу, подол задеру, да по заднице, по заднице! Покамест вся дурь из бабьей башки не вылетя. А чаво? На то мужик в семье голова. Энто ж не со зла, а для прохвилактики. А нонеча бабы-то, тьфу, неженки-белоручки. Её токма тронь, уж сразу в крик - мол, убивають мяне, всю замучили! А того не разумеють, дуры, что энто для ихей же пользы. Чаво-нить ёй гутаришь - впустую. Опять гутаришь - опять впустую. А как леща дашь, враз понятно. На Руси-матушке испокон веков так живали, да какие семьи были крепкие, какие хозяйствы справные. Бабы были - загляденье! Э-эх...
  Старик грустно махнул рукой.
  - Почто ж я одинокий? Я не одинокий. Вон, у мяне кобель живёть, а ишшо в хозяйстве бурёнка, выводок курей, пчёлы... Надысь гнедая была, да две хавроньи, да индюшки... Я то с одними словечком перекинусь, то с другими - рази ж мяне много надо? Погутаришь - вот оно и не одиноко. Вам, чучелам столишным, не понять, а живая тварь всяко погутарить любя.
  Отто после этих слов заподозрил, что у старика от одиночества и разговоров с животными определённо поехал чердак. Однако, поговорить с людьми, а не со скотиной, старик явно был рад, слова из него так и лились.
  Дом и участок Силиверста Маркелыча были заметны издали своими относительными ухоженностью и обустроенностью - в сравнении с другими. Избу - массивный добротный сруб - пару десятилетий назад, видно, даже красили, так что выглядела она весьма пристойно, особенно красиво смотрелись резные наличники на окнах. Справа от избушки раскинулся обширный сад с яблонями, сливами, малиной, черноплодной рябиной, смородиной и крыжовником, окружённый спереди резным палисадничком, а на задах обыкновенным плетнём; слева был огороженный высоким глухим забором двор, куда вели дощатые ворота - передние, с улицы, и задние, с поля. Все сорняки в саду были прополоты. За садом виднелся большой стеклянный парник, а ещё дальше пасека.
  У ворот, возле канавы, стояла упитанная корова и равнодушно щипала траву. Дед Сто Лет похлопал её по боку, зашёл в калитку и сразу же загремел засовами, отпирая ворота. Впускать гостей через калитку, а не через широкие ворота он, видимо, посчитал зазорным. Глазам журналиста и Вероники предстал чисто выметенный широкий двор, с одной стороны ограниченный избою, а с другой прижатыми друг к другу несколькими сараями, выстроившимися в ряд вдоль глухого забора. Другие сараи были пристроены сзади к избе. По двору степенно прогуливались куры, выискивая что-то на земле. В эту пасторальную картину совершенно не вписывался здоровенный грязный внедорожник, накрытый куском грубой дерюги.
  - Сколько сараев! - вырвалось у Отто, после чего ему пришлось выслушать перечень совершенно неизвестных понятий (из которых он узнал только ″конюшню″ и ″курятник″) - хлев, амбар, конюшня, курятник, овин, рига, гумно, ток, омшаник, клети... Что это всё такое, зачем и для чего, Отто не представлял, он вообще не силён был в сельском хозяйстве, а толкового словаря под рукой не имелось и гуглом нельзя было воспользоваться - телефон показывал, что находится вне действия сети.
  Дед Силиверст определённо был из зажиточных. Раньше его хозяйство было большим, намного больше теперешнего, и постепенно уменьшалось, по мере того, как старел и дряхлел его владелец и единственный работник. От былого осталась самая малость, обеспечивая старику необходимый прожиточный минимум.
  Перила и столбики на крыльце тоже были резными, потрясающе красивыми. Гости невольно залюбовались тонкой работой неизвестного деревенского резчика. Рядом с крылечком примостилась собачья конура. Тошнотик, не дожидаясь команды, потрусил к ней и улёгся на своё место. Раз хозяин приветил непрошеных гостей, они перестали интересовать пса, как сторожа и защитника.
  - Милости прошу в избу, - картинным жестом пригласил Дед Сто Лет. - Небось, малость передохнуть с дороги-то хотца?
  Вероника с Отто оставили вещи на крыльце и прошли через тёмные сени, где во множестве громоздились какие-то мешки, корыта и вёдра, возле которых чернел проход в чулан.
  Комната в избе, по традиции, была всего одна, просторная, светлая - три окна спереди выходили на улицу и одно слева в сад. Справа стояла большая деревенская печь, закрытая заслонкой, от которой ощутимо шёл жар, так что находиться рядом было невмоготу. Перед печкой располагался так называемый ″бабий угол″, уже, конечно, не бабий, раз одинокий старик-вдовец сам вёл хозяйство. На столике и по полкам была расставлена посуда - чашки, миски, чугунки, сковородки. В дальнем левом углу на высокой подставке были выставлены образа. Из-за этого угол назывался ″красным″. Перед ним стоял большой обеденный стол, накрытый скатертью, с двумя дубовыми лавками. Возле двери, слева, стояли старые, обшарпанные шкафы, комоды и обитый медью сундук, на котором примостился перетянутый изолентой допотопный приёмник VEF, очевидно, работавший на батарейках.
  Воздух в избе был затхлым, пахло махоркой, дымом и ещё чем-то кислым. Вероника вытерла мгновенно выступивший пот.
  - Жарко, дядя Силиверст, очень у вас жарко. Я лучше снаружи побуду...
  - Я завсегда подтопить люблю, - передёрнул плечами старик. - А то зябко мне чтой-то ночами, кости ломит. Коли до моих лет доживёте, тады уразумеете... Ну, а так-то в сад ступайте, там у мяне ишшо стол выставлен, на ём и располагайтеся...
  
  
  * 2 *
  
  
  Приехавшие гости прошли в сад. Почти все вещи в тяжёлых баулах оказались подарками для старика: печеньем, баранками, конфетами, сахаром, чаем, мукой, крупами, колбасой, консервами, мылом, кое-каким трикотажем... Вероника точно знала, что может понадобиться одинокому старику.
  - Мы, дяденька, не с пустыми руками...
  Увидав такое изобилие, мухомор заохал, засуетился.
  - Охыть, мать честная! Ай-я-яй, вот старика уважили! А мяне вас и угостить нечем. Вот я растяпа... Погодь, самогонка ж есть! В энтот раз самогонка знатная удалася, ядрёная, как хватанёшь, аж слёзы из глаз! На хреновом корне!
  - Спасибо, дяденька, мы на службе не пьём, - мягко отказалась Вероника.
  - Тады кулеш лопать будем, - решил старик. - В печке как раз кулеш дозревает. Зубьев-то у мяне совсем мало осталось, почитай окромя кашки-малашки ничаво и не едаю. Шти да каша - писча наша! Али ишшо картопля нелупленая... Ты вот что, девонька... Как бишь звать-то тябе?
  - Ника.
  - Ника? Энто по-грецки ″победа″, что ль? Ты, девонька, на вид-то больно шустрая, дык слазь-ка во-он туды, в погреб. Тама кваску холодненького жбан возьми. Настоящий квас, деревенский, вы такого, небось, не пивали. А ты, фриц, с нею не ходи, ты на вид недотёпа, ишшо кувырнёсся с лесенки-то в погреб, костей не соберёшь. Потом за тебя перед богом ответ держать... Ступай со мною за кулешом.
  Такое обращение показалось Боршнитцену вдвойне обидным, ведь он не дал старику ни малейшего повода так о себе думать.
  Вероника сходила в погреб, принесла квасу. Из избы доносился недовольный голос Трухлявого Пня:
  - Чаво застыл, рот разинул, чуня? Вынай чугунок-то. Да не руками, орясина, обожжёсся! Рукавицы надень, заслонка ж огнянная! Растуды тябе какая! Дай-кось я сам. Вот для чаво ухват нужон. Им чугунок и хватають, а ежли скывроду, тады вон тем чепельником. Бери ложки-плошки и поварёшку не забудь, ёю накладать будем.
  Отто кое-как ориентировался, совершенно не представляя, что за еда такая ″кулеш″ и как на неё отреагирует его желудок.
  Вероника, сняв куртку и оставшись в хлопчатобумажной майке, принесла в избу две банки тушёнки.
  - Давайте, дядя, вот это в кулеш добавим, - предложила она.
  - А и то, сдобрим кулешек насущным, - согласился мухомор. - Мясцом да жирком никакой кулеш не испортишь.
  Дед кувырнул содержимое банок в чугунок, перемешал варево и задвинул обратно в печь, чтобы прокипело. Отто успел с облегчением заметить, что кулеш - это всего лишь густой суп из пшёнки, ничего экстремального.
  - Во-о... Хошь разок налопаетесь вволю, от пуза. Ты, девонька, не серчай на старика, хошь ты вся из себя видная, словно краля какая, однак бы посочней тябе быть, тады б ты ишшо краше стала. Да чаво засмушчалась-то? Я тябе как есть толкую, вот с места не сойтить. А чтоб мясца на бока нагулять, надобно трескать поболей. Щец наваристых, блинов со смятаной... Во! К вечеру надо будя вас блинами угостить...
  - Может, я, дяденька, фигуру берегу, - шутливо заявила Вероника, беря из рук неловко топтавшегося Боршнитцена посуду и перенося в сад.
  - Так-так-так... Энто что за зверь такой, хвигура? - бросил ей вслед Дед Сто Лет, ловко управляясь с тяжёлым чугуном. - Энто кады рёбры тощие торчат - энто хвигура? Вот вы, чудилы столишные, ей богу, на всякой чертовщине помешались. Растолкуй мяне старому, отчаво городские девки ходють оттопырив зад, точно катяхов в портки наклали? Да ладно б хоть зад-то был хошь вот как у моёй покойницы - во-о! А то ить жопёночка-то с кулачок, ухватиться не за что, а туды ж. И спереди вот так вот титьки выпирають, чтоб топорщилося, а там и выпирать нечему... Так что лопай, девка, хошь подкормлю тябе малость. Коли баба в теле - энто завсегда одно загляденье. А вы нонеча хто? Ни к печке, ни к скотине не ведаете, с какой стороны подступиться.
  - А может нынешним мужчинам так нравится?
  Старик Силиверст упёрся взглядом в Веронику, нахмурил брови и указал на Отто.
  - Энто каким-таким мужикам? Вон как он, нехристям? Али худосочным да тощим размазням, коих соплёй перешибёшь? У коих волосья петухом торчат и кольцо в носу, как у телка? Али тем, у кого пузень, точно у бабы на сносях? Энтим чтоль мужикам? Да в гробу видать таких мужиков, девонька! Плюнь ты на них с высокой колокольни и стороной обойди. Рази ж энто мужики? Так, название одно...
  - Как-то у вас странно выходит, - обиженно заметил Отто, хоть Вероника и делала ему знаки глазами. - Раздобревшие женщины вам почему-то нравятся, а мужчины нет. Вы уж определитесь, кому каким быть.
  - Задок и титьки у баб, а також бока и всё прочее, должоны быть мясистыми, чтоб было за чаво ухватиться и чтоб она дитёв здоровых рожала. А мужику-то на кой салом заплывать? То уж не мужик, а увалень - нерасторопный, неуклюжий, ленивый. С таким в хозяйстве ничаво, окромя горя, не оберёсся - жрать жрёт в три горла, а как пахать, дык он сиднем сидит. Однако ж и костлявым ходить негоже.
  Очередная порция оскорбительных, грубых и неполиткорректных заключений отбила у Отто всякую охоту развивать дальше эту тему. Он молча сидел за столом и вертел в руках деревянную ложку, которую подала ему Вероника, так и сверкавшая очами в попытках донести до журналиста невербальный приказ заткнуться и не спорить со стариком.
  - Мы будем этим есть? - удивился Боршнитцен. - Я думал, деревянные ложки - это сувенир...
  - Чудной ты, чуня! - хохотнул Дед Сто Лет, ловко разводя самовар. - Горячее завсегда липовой ложкой едят, чтоб не обжецца. Оп-па... Покедова потрескаем, там и самовар закипить.
  - Себе-то вы что так мало кулешу налили? - спросил Отто и нарвался на очередную отповедь.
  - Ты, чуня, в свой хребтуг гляди, а в чужой не лезь.
  Отто непонимающе уставился на Веронику, но та злорадно молчала и ухмылялась. Ей словно нравилось наблюдать, как немец на каждом шагу попадает впросак. Всё же, она и сама чуть не сплоховала.
  - Расскажите нам, дяденька, как всё было, - попросила она.
  - Когда я ем, я глух и нем, - отрезал старик. - А хто за едой гутарит, тому ложкой по лбу!
  Он принюхался к привезённому Вероникой хлебу, откусил кусочек.
  - Опосля настоящего хлеба вам испеку, аржаного, в печке. Хошь раз в жизни покушаете хлебушек-то настоящий, да узнаете, каков он должон быть...
  Ели молча. Горячий кулеш, с пылу с жару, из печки, да с тушёнкой, да на свежем воздухе, показался Боршнитцену необыкновенно вкусным, невзирая на кажущуюся простоту. Только теперь они с Вероникой заметили, до какой степени оба проголодались. Первую миску опорожнили за один присест. Старик усмехнулся и подлил им добавки.
  Отто воспользовался паузой и подумал о том, что если бы пришлось писать обстоятельную книгу об этой поездке в заброшенную глубинку, то старому деревенскому анахорету в ней стоило бы отвести одно из центральных мест - с одной стороны потешить читателя столь колоритным персонажем, а с другой ужаснуть его дремучими предрассудками.
  Тряхнув головой, Отто постарался скорее отбросить эти мысли, пока они не ввели его в соблазн.
  Почуяв запах еды, в сад приплёлся Тошнотик и облизываясь, сел возле ног деда Силиверста, ожидая своей очереди. Это словно было неким сигналом, потому что вскоре за псом последовали куры и принялись кудахтать вокруг стола.
  Буколическое удовольствие от пребывания в аутентичной русской деревне несколько портило откровенно пренебрежительное отношение старика к Боршнитцену. Он совершенно не скрывал своих чувств и мыслей, которые журналисту приходилось терпеть, чтобы не злить Веронику.
  Как и обещал Дед Сто Лет, пока они ели, самовар закипел. Старик поднялся, снял с самовара трубу, установил на её место конфорку, насыпал свежей заварки в почерневший от сажи эмалированный чайник, залил кипятком и водрузил чайник на конфорку.
  - Теперича могём и погутарить, - объявил он. - Стал-быть антересуют вас энти, прости господи, нехристи? Ага... Давеча стою я на лесенке. Тама вон, на яблоньке ветка отсохла, полез я её срезать. А тута энти и пожаловали. Да вишь втемяшилося им, будто я собрался на сябе руки наложить. Из драндулета сваво повылазили, гогочуть, мол, чаво, дед, вешаться собрался? Тьфу, гутарю, типун вам на язык, окаянные. Уж посля, как они в лес ухромали, не сдержался я, каюсь, грешен, а всё ж пожелал им в буерак навернуться да все кости сябе переломать. Али чтоб их ведмедь какой задрал, ну иль волчок хошь чуточек бы мясца с задку отхватил. Уж больно зады-то у анчикристов оказались жиртрестные, да и хари им под стать. Как все в одном драндулете поместились, ума не приложу... Ты, девонька, коли их даже не сыщешь, драндулет-то всё одно с маво двора забери.
  Значитца, четверо было фрицев, уж не обессудьте, имён да хвамилий анчикристовых не запомнил. А пятым с ими был наш малый - Васята, ети его поросята! Я так кумекаю, энто он фрицев с понталыку сбил, не то б сами они ни в жисть суды не припёрлись...
  - Нет, дяденька, он только проводник, - возразила Вероника, по-хозяйски разливая чай и выкладывая на блюдце сладости. Старика она слушала внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. - Значит он местный?
  - Того не ведаю, - отвечал Дед Сто Лет, - не из Ведмедищь он, энто точно. Я к ему хорошенько пригляделся - навроде-то православный, с хрестом, а с нехристями дружбу водит. А те, стал-быть, как есть анчикристы, черти немтырые. Перво-наперво я их вот також чаёвничать усадил, самогонки на стол выставил. Они-то не как вы, гостинцами старика не уважили, а всё ж мал-маля снедью от щедрот поделились. Я с ими рюмочку-другую пропустил, уж дюже самогонка в энтот раз знатная удалася - на хрене! Стал думать, как их взашей половчее выгнать, особливо энтого Васяту - уж больно харя у ево лиходейская, такого дубьём отходить мало, надобно сразу из ружья али топором угощать.
  Ну, думаю, ладно-ть, авось посидят, угостятся, да и сами спровадятся. Они от самогонки моёй раздобрели, энто по их красным рожам стало видать, да и гутарють мяне, мол, что, дед, никак в вашем лесу дух злой живёть, нечистая сила? Етить, думаю, вас некуда! Да пока глазьями-то хлопал, они по сторонам разбрелися и давай мяне огород топтать, харкать иде ни попадя, дымить табачищем и чинариками сорить. Декалоном всё провоняли, да по-своему горгочуть, ничерта не понять, ажно оглоушили. Я на их с криком, куды ж, мол, лезете, ироды! Чуть все грядки не потоптали. Всюду-то суются, всё-то щупають, всё-то им антиресно. Дюже я на их тады осерчал, на нехристей. Ну да чаво ж, на то они и анчикристы, чтобы добрым хрестьянам злокозничать. Чтоб их там, в лесу-то, всех паралик расшиб!
  Силиверст Маркелыч шумно прихлёбывал чай, с удовольствием причмокивал шоколадными конфетами и печеньем. Потом наломал несколько сушек и бросил в чашку, прямо в горячий чай, а когда те размякли и разбухли, принялся вычерпывать их серебряной чайной ложечкой и с наслаждением кушать, не прекращая рассказа. Своё же правило о том, что, когда я ем, я глух и нем, он, видно, позабыл. Или же чаепитие к еде уже не относилось.
  - Один нехристь с моёй самогонки аж поперхнулся и давай прям на стол перхать. Гутарю ему, на людёв с едою не перхай, тетеря немтырая, отвороти харю да пущай тябе Васята по горбятке вдаря. Ох, намучился с ими... Почто, гутарю, Хозяина здешнего нечистым духом прозвали? Он ить услыхать да осерчать могёт. А они мяне, мол, вот бы нам, дедуля, хошь одним глазком на ево глянуть. И тащуть из драндулета сваво ружьи. А? Энто ж надоть как загнули!
  И всё так, знаешь, с ухмылочкой мяне, с ухмылочкой, нешто я старый адиёт какой, али шклероз у мяне. А у мяне сображалка-то получше ихней будя. Я-то хошь салом не заплыл, точно хряк дебелый. И вот, стал-быть, из драндулета сваво вместе с ружьями вынают сетей всяких, капканов, ишшо чавой-то. Я так прямо и обомлел. Свят-свят, гутарю, нехристи, вы чаво ж удумали? И Васятка энтот мяне - молчи, дед, ничаво ты не разумеешь. Да уж куды! Ихде мяне, хрычу старому, разуметь!
  Во, ишшо-то чуток не запамятовал! Кобель с ими был, здоровенный, точно телок. Мой Тошнотик как его увидал, в будчонку свою забился, да так оттедова и не вылазил. Здоровенный кобель, зубастый, злющий, ажно тигра заморская. Васятка, обормот, вынает пачку денех и мяне суёть, мол, покедова не воротились, пригляди, дед, за драндулетом. А как мы нечистого в лесу изловим, дык первый на ево глянешь. Ну, а коли живым не дастся, мы тады ево застрелим. Хошь так, хошь этак пымаем и ради обчественности из лесу приволокём.
  Родимец тябе, думаю, расшиби! Ну, почитай, совсем с дубу рухнули, ироды... Так я на них тады осерчал, ажно чем приложить захотелось - лопатою али тяпкой... Сижу, а сам нохтем то у топора востроту пробую, то у косы. Посля всё ж решил не брать греха на душу, благо Хозяин и сам без мяне анчикристов, видать, оприходовал...
  Старик рассказывал неспешно. Видно было, что от негодования его переполняют эмоции, но он им при гостях волю не даёт, держит себя в руках.
  - И вот, стал-быть, ухромали они со всем скарбом и с кобелиной в лес, да и с приветом, как корова языком слизала. День пролетел, а ночею пошла стрельба - трах! бах! тарарах! Затем вопли оглашенные, далей слухаю - кобель ихий завыл, да так тягостно завыл, протяжно, громко, аки душа грешная, кою черти в аду на части крючьями рвут, да на протвине поджаривают. Али ажно из ево живьём жилы тянут. Был бы я дитём, али бабой, дык точнёхонько бы в портки наложил цельное ведёрко, али можа ожеребился. Жуть, чаво было! Мой-то Тошнотик враз уши навострил и ко мне жмётся, жмётся, во до чаво напужался...
  Дед Сто Лет допил свой чай, с довольным кряхтением отодвинул чашку, отёр усы с бородой и с надеждой воззрился на Веронику.
  - А то, можа, девонька, бох бы с ими? Ну сгинули анчикристы, ну прибрал их Хозяин, дык и пущай? Провались бы они пропадом, вместе с Васяткой-подлецом, что деньжищи мяне свои совал...
  - Мы бы и рады, дяденька, но нельзя, - притворно вздохнула Вероника. - Очень государству не нравится, когда у него иностранцы пропадают и когда есть подозрения, что они в опасности и кто-то из них погиб или ранен.
  - Ну так-то да... - с сомнением покивал старик. - Так-то оно ясно... А всё ж неправы они были, никак не можно к Хозяину с таким отношением идтить. К ему с душой надоть, тады он тябе и к дичи приведёт, и к грибам с ягодами, завсегда чаво потребное сыщешь. А ежели глупости начнёшь горлопанить, срать иде не попадя, гадости всякие вытворять, оттого любой осерчает. Хозяин - он ить тожа с достоинством, за здорово живёшь лютовать не почнёт, а уж кады за дело, тады берегись. Мы тута всю жисть прожили, всё как есть ведаем...
  А энти-то, вишь, мяне ишшо с собою звали. Пошли, дед, хошь раз в жистень приключенье будя, а то, мол, сидишь сиднем, точно пень, на одном месте. Небось под одёжой-то мхом зарос. Не надобно мяне, гутарю, ваших приключеньев на старость лет. Ишшо не хватало! Можа я и порос мхом, да как бы вам самим тама чем не порость, кады Хозяин на вас взбеленится.
  Отто, не понимавший, о каком таком ″Хозяине″ идёт речь, снова не выдержал и не успела Вероника опомниться, как он в очередной раз попытался вразумить деда:
  - Откуда в вас столько предубеждений против иностранцев? Кому какое дело до чьей-то национальности или вероисповедания? Это же дико. Дико! По нынешним меркам...
  В этот момент Вероника изловчилась и всё-таки врезала ему по ноге.
  - Ха! - усмехнулся Дед Сто Лет. - По нонешним-то меркам оно как хошь могёт быть, а токма всяк хорош, особливо иносранец, кады у сябе дома сидит и по чужим сторонам не шастает. Никакая энто не пербеждения, а как есть здравый расчёт. Неужли стало ладно, кады понастроили поездов с еропланами и стали туды-суды по всёй земле-матушке мельтешить, ажно тараканы за печкой? Чем энто оборотилося? А оборотилося, мил человек, тем, что погоду всю наизнанку вывернуло. Раней ить как было? Ежли лето, дык энто лето, а ежли зима, дык зима. А чичас ни тябе летом лета, ни тябе зимою зимы, всё чёрте как.
  - Вы имеете в виду глобальное изменение климата? - догадался Боршнитцен. - Но при чём же здесь свобода передвижения? Доказано, что выброс в атмосферу парниковых газов...
  Не потрудившись дослушать, старик смачно плюнул себе под ноги.
  - Окстись, чуня, и мяне энтой лабудой не потчевай. Чаво вы тама сябе теориев насочиняли, мяне на то чихать с высокой колокольни. Мы люди простые, незамысловатые, заморских вустриц не едали и в киятер не ходим. Чаво ведаем, то и гутарим, как есть. Сам я всю жисть прожил на земле, почитай середь природы, всяко небось лутше вас, чучел столишных, ведаю, чаво и как с природою деется. А деется вот чаво. Ежли, к примеру, какой негритос, али арап из жары своёй пекельной к нам придёть, то и её с собой притащит - вот тебе, матушка, и засуха. А ежели абрек какой слезя с гор, ихде завсегда снех и туман, али из тундры приедя на собаках чучмек, тюленьим салом намазанный, тады, пожалуйте, заморозки.
  Думая, что его в старике уже ничего не удивит, Отто был потрясён настолько первобытными взглядами деревенского анахорета.
  - То есть, по-вашему, это так работает? В этом причины климатических изменений?
  - А то! - с гордостью подтвердил старик. - Токма так все ненастья к нам, на святую Русь, и приходють - с инородцами и нехристями. Вот гляди сам. У вас в городах чаво? Не погода, а так, одна страмотища. Напривечали к сябе иносранцев, вот и тю-тю. А нонеча вы ко мне - и непогода следом за вами. Вот помяни моё слово, чуня, вскорости зарядит дожжь.
  Отто невольно поглядел на небо. С утра ясное, здесь, над деревней, оно и вправду начало затягиваться серыми тучками, хотя в прогнозе на сегодня не обещали ни облачности, ни осадков.
  - Это ещё неизвестно, - благоразумно заметил он и старик в ответ лишь рассмеялся. - В Москве-то никакого дождя не было, так что это не мы...
  Вероника попеременно делала то одно лицо, то другое. Её взор, как у Медузы Горгоны, был способен обратить в камень. Потеряв надежду как-то повлиять на Отто, она встала из-за стола и пошла осмотреть машину охотников. Дед, покряхтывая, отправился кормить собаку и кур. Тучи чернели буквально на глазах, затягивая всё небо. Ветер переменился и усилился. ″Наверняка этому есть другое, разумное объяснение, - думал Отто, принципиально не желая признавать правоту старика. - Вероятно, у деревенских старожилов есть какие-то свои способы предугадать погоду...″
  И вот с неба ударили первые капли, а где-то вдалеке, среди туч, начало погромыхивать. Отто убрал всё со стола и занёс в избу.
  - Никак вам чичас не можно в лес, - обратился Дед Сто Лет к Веронике. - Тутова переночуйте, а завтрева с рассветом я вас разбужу. Всё одно бурёнку встаю доить. К завтрему дожьжик перестаня.
  - Благодарствую, дяденька, мы и в лесу можем заночевать, - возразила Алёхина, недовольно поглядывая на небо. - Мы с собой палатки взяли, спальные мешки...
  - Ты со стариком-то не спорь, девонька, - укоризненно проговорил Силиверст Маркелыч. - Анчикристы мяне не послухали, вот и влипли, дык хошь ты не спорь. Я всё, небось, лутшей тябе разумею. Куды вам чичас в лес, на ночь глядя? Уж больно вы хлипкие и немощные замухрыжки. Ты на деда не серчай, девонька, я что в башке у мяне, то и языком гутарю, за то мяне нихто и не любя. Ишшо лихоманкой какой захвораете, а мяне потом перед всевышним ответ держать. Борони бох! Сегоднить тутова ночуйте.
  Дождь усиливался с каждой минутой. Пришлось всем троим укрыться на крылечке. Куры с началом дождя разбежались и даже бурёнка сама прошла на двор и встала под навес в коровник.
  - В избе вам, вишь, жарко, - продолжал дед. - Квёлые вы, ишшо и впрямь от чада угорите. Опять же, старый я, во сне кряхтю, соплю, храплю... Набздеть ишшо могу. А чаво? На то бох дырочку вертел, чтоб нечистый дух летел. Ишшо суставы у мяне хрумтять и перхаю я дюже громко, до утра спать не дам. И копыты у мяне воняют - не продыхнуть. Старость-то она не радость; до моих годков доживёте, сами узнаете. Иные вовсе под сябе дудонят, мяне хоша бох миловал... Стал-быть располагайтеся лябо на чердаке, лябо на сеновале. На чердаке акуратней, там осиные гнёзды, ну и мышь какая могёт прошмыгнуть. На сеновале-то лутшей, рази токма комарь какой куся...
  - Тогда мы лучше на сеновал, - предпочла Вероника.
  Дед махнул рукой, как будто специально для Отто показывая, где находится сеновал. Небеса чуть не оглушили их мощным раскатом грома.
  - А! Энто черти по небу бочки катають! - сказал старик и ушёл в избу, откуда донеслось его нескладное пение:
  
  
  - Дожьжик, дожьжик, пуще,
  Дам тябе гущи,
  Дам тябе хлебу,
  Кушай до обеду...
  
  
  - Это всё из-за тебя, - упрекнула Вероника Отто. - Если бы я не задержалась, я уже была бы там, - она указала в сторону леса, - спасала людей.
  Она схватила рюкзак и, закрываясь им от бивших сверху водяных струй, побежала к сеновалу. Отто бросился следом.
  - Ты стала другой, - без особого удовольствия отметил он, устраиваясь, по примеру Вероники, на стогу сена. Алёхина молча стянула сапоги и улеглась, покусывая травинку и всем своим видом выказывая неудовольствие, как это умеют делать только женщины.
  - Дома ты такой не была, - тихо добавил Отто.
  - Потому что здесь не дом, - холодно отрезала Вероника. - Здесь я на работе. А моя работа - не статейки сопливые кропать, донося своё жалкое мнение до таких же жалких рафинированных слюнтяев. Возможно, для тебя станет сюрпризом, однако, бывают ситуации, когда терять время недопустимо, просто недопустимо!
  - Когда ты успела стать такой циничной? - упрекнул Отто.
  - Цинизм - это умение называть вещи своими именами, - ответила Вероника избитой цитатой.
  Из избы донеслась очередная прибаутка, но уже на новый лад:
  
  
  - Дожьжик, дожьжик, перестань,
  Я поеду во Рязань,
  Богу помолюся,
  Христу поклонюся!
  Я у бога сирота,
  Отворяйте ворота...
  
  
  Конец куплета потонул в сухом старческом кашле.
  - Какой странный дедок, - заметил Отто, переводя разговор на, как ему казалось, нейтральную тему. - Вроде, знаешь, благообразный, рассудительный, и одновременно ужасный. Такой винегрет у него в голове... То ли от возраста, то ли от одиночества, то ли от невежества...
  - Просто человек живёт привычными представлениями и традициями, которые кажутся ему естественными, - задумчиво произнесла Вероника. - Он живой реликт старины во всей её красе. Обрусев, твои предки должны были встречать таких мужиков повсеместно. Разве они не оставили мемуаров? У вас, у благородных аристократов, принято ведь строчить дневники и мемуары...
  - Нет, не оставили... - Отто решил сделать Веронике комплимент: - А ты здорово угомонила старика. Такая прям вся мягонькая была, пушистенькая, так ворковала... Где научилась?
  - На работе, лапчик, всё на работе. Считай нынешнюю меня другой Никой, Никой в ″рабочем″ режиме. Вот такая я!
  ″Нет, надо что-то делать, - подумал Отто, - так её холодность не преодолеть.″
  - А почему это я виноват в задержке? - притворно возмутился он. - Мы могли не оставаться у старика на обед, пошли бы сразу...
  Вероника сделала лицо, показывая Отто, что он опять неправ.
  - Нельзя не усадить гостей за стол и не накормить. Такова традиция - тра-ди-ци-я! Пойми ты, потомок остзейских баронов! Не уважить чужую традицию, какой бы странной она тебе ни казалась, это дурной тон. Ты спрашивал, откуда я такая мягонькая? А оттуда, что есть страны, где за игнорирование местных традиций или за то, как ты сегодня спорил со стариком, тебя бы порубили на куски и скормили собакам. Или диким падальщикам. Или утопили бы в яме с нечистотами. Или сделали до конца жизни рабом, подсадив на гашиш. Приходится адаптироваться, лапчик. Я уже привыкла, а привычка, как ты знаешь, это вторая натура...
  С последним утверждением Отто был согласен. Вероника и впрямь словно вывернулась наружу некой скрытой доселе второй натурой. Ему казалось, что он, в целом, успел неплохо узнать сожительницу и лишь теперь убеждался, что это не так. Вероника Алёхина скрывала в себе гораздо больше, чем Отто мог себе представить. Почему-то он решил, что она - самый обыкновенный человек, и не принял в расчёт, что может быть иначе...
  
  
  * 3 *
  
  
  По мокрому двору зачавкали шаги и на сеновале объявился Дед Сто Лет с какой-то подстилкой. Бросив её на сено, он развалился рядом с гостями.
  - Посижу покамест с вами, погутарю. Гости у мяне бывають редко, особливо молодые.
  Под низкими грозовыми тучами и сплошной стеной проливного дождя сразу сделалось сумрачно. Отто только теперь заметил, что нигде нет фонарей.
  - Сюда разве не проведено электричество?
  Дед Силиверст издал хрюкающих звук.
  - Отродясь не было тута лехтричества.
  - Как же вы живёте без света? - Это было выше понимания цивилизованного немца. - Хоть бы генератор какой завели...
  - Внучаты привозють керосину на цельный год. Керосиновую ланпу жгу, вот те, чуня, и свет. Внучаты гутарют, поехали, дед, с нами в городе жить. А я иде родился, тама и помру. В гробу я видал энтот город. Борони бох!
  - Дяденька, - неожиданно спросила Вероника, - а вам тут одному не страшно? Я имею в виду... с Ним?
  Старый Мухомор хорошо её понял.
  - Чаво ж пужаться? Я тутова свой, почитай уж сжился и с землёю, и с лесом, и с Хозяином... Навроде как сроднился. Я тутова один и он тама у сябе один... Одни мы с ним, бобыли. Не мною так установлено, не мне и роптать. Раз над лесом Хозяин поставлен, стал-быть к ему со всем уважением надобно.
  Отто решил зайти с другого конца и всё же выяснить, о каком Хозяине речь.
  - Когда я слышу слово ″Хозяин″, мне представляется какой-нибудь областной высокопоставленный чиновник или местный ″пахан″, приватизировавший лес. Вы об этом говорите? Или это идиома и речь о каком-то животном? Может, о медведе? Зовётся же деревня Ведмедищи...
  На этот раз рассмеялись и дед Силиверст, и Вероника.
  - Ну и уморил ты меня, фриц, ну и уморил! Энто ж надобно такое ляпнуть! О лешаке мы гутарим, чуня-муня, о лешаке!
  Отто почувствовал такое же разочарование, как после прочтения рукописи о драконах. Если говорить на современном русском, ему снова впаривали фуфло.
  - И охота вам в таком возрасте ребячиться? - упрекнул он старика.
  - Почему же? - обиделся тот. - Нешто анчикристы тоже ребячились, кады табуном в лес пошкандыбали?
  - Так ведь спьяну и не такое отчебучить можно. Вы их напоили, потом пьяных отпустили в лес, они там попали в болото...
  - Ты, энто, гутарь, фриц, да меру знай, не то, вон, хватану коромыслом поперёк спины, будешь знать, как на людёв напраслину наводить.
  - Ничего-ничего, дяденька, - успокоила деда Вероника. - Завтра он в лесу по-другому заговорит, когда сам с Хозяином встретится...
  Боршнитцену не понравились злорадные нотки в её голосе.
  - Сам-то я лешака токма раз и видал, - признался Трухлявый Пень. - Кады-ща малой был, глупый... Он ить близь-то не подходя, всё издаль шуткуя. Как бы тябе его описать? Идей-то сбоку мелькнёт и шмыг тябе за спину. Ты обернёсся, а он снова - шмыг! Ни разу супротив тябе не покажется. А так-то хто его разберёт... Навроде человека - коренастый, руки-ноги, башка, космы по всему телу, замшелости. Долго-то на его не поглазеешь, уж больно шустрый. Погрозишь ему, сплюнешь, вот его и след простыл. Местных-то людёв он признаёт, а вот чужих недолюбливает. Ты б, девонька, поостереглася...
  - Я не с пустыми руками пойду, дядя, - спокойно и хладнокровно отвечала Вероника. - И пострашней лешака созданий встречали.
  Старик скептически хмыкнул, но промолчал.
  - О боже, только не говорите мне, что верите в лешего! - почти простонал Отто, мысленно упрекая себя за то, что поддался эмоциональному импульсу и позволил втянуть себя в это безумие. В его душе царила сумятица. Да, он хотел перемен в своей жизни, но перемен перспективных, а не вызванных дисфункцией чьего-то воображения. И ведь теперь не скажешь ″пришлите за мной вертолёт″, никто не позволит ему вернуться, придётся идти до конца, а идти уже расхотелось.
  - Похоже, из-за хронического колумнизма ты совсем отупел, Борщ-Шницель, - вздохнула Вероника, прекрасно понимавшая, о чём он сейчас думает. В её голосе зазвучали непреклонные интонации. - Мы по-твоему кто, церковь, секта? При чём тут наша вера? Я представляю международный отдел ″Омикрон″. Дедушка почти всю жизнь проработал в аналогичном отделе ″Бета″, имея дело с заповедными созданиями, в число которых входят и лешие. В нашей стране лешие - одни из самых распространённых заповедных существ.
  - Ну да, а ещё русалки, водяные, кикиморы и домовые!
  - И снова верно, они все реально существуют, хоть и не совсем в таком виде, как их представляет народная молва и суеверия. ″Ничто не является тем, чем кажется″ - забыл девиз отделов? Домовые - вообще одни из самых распространённых заповедных созданий в мире. Их главное отличие от леших заключается в размерах (домовые не больше кошки, а лешие величиной с крупного орангутанга) и в том, что селиться они стараются не в глуши, а в наших домах - что и следует из их названия. Подобно лешим, они частенько любят шалить, создавая различные типы визуального, акустического, тактильного и другого полтергейста. Невежественная общественность, помешанная на религиозных предрассудках, считает полтергейст буйством каких-то ″духов″, а в действительности это проделки домовых. Проблемой полтергейста специально занимается отдел ″Пси″, тесно сотрудничающий с ″Бетой″.
  - И у тебя конечно же найдутся подходящие примеры полтергейстов? - с ехидством поинтересовался Отто.
  - Разумеется, герр писака! Причём примеры эти общеизвестны, ты легко найдёшь их, просто погуглив. Люди обсуждают нечто странное в интернете и им невдомёк, что же именно они обсуждают. Так, например, есть целые форумы, посвящённые всевозможным странным звукам в современных многоэтажных домах. Одни из самых распространённых звуков - как будто твои соседи сверху катают по паркетному полу шарики от подшипника, а никакого паркета и шариков на самом деле нет. Вместо паркета может лежать мягкий линолеум, да и соседи - взрослые серьёзные люди. Причём этажность роли не играет, шарики от подшипника можно услышать даже на верхнем этаже, над которым никого нет, только крыша.
  Форумчане предлагают разные гипотезы; кто-то уверен, что эти звуки создают механические напряжения в железобетоне или арматуре... А в действительности это акустический полтергейст, или, по-русски, морок, вызванный домовым.
  Другой тип звуков - как будто твои соседи по сто раз на дню двигают по полу тяжёлую мебель. Опять-таки, в действительности никто ничего не двигает; во время этих звуков в соседней квартире вообще может никого не быть. Никого, кроме домового.
  Ещё есть звуки, словно твой сосед сверху изо всех сил лупит по боксёрской груше, которая лежит на полу (то есть, на твоём потолке) и через неё удары - бум! бум! - передаются бетонному перекрытию между этажами. И снова нет, конечно же, никакой груши. Звуки вообще могут раздаваться ночью, когда твои соседи спят. И ты тоже пытаешься уснуть, но не выходит.
  Ещё один акустический морок - как будто соседи скребут по асфальту совком или лопатой для уборки снега. Ясно же, что ни у кого из соседей в квартире не уложен асфальт...
  И это я перечислила малую часть. Почти все разумные заповедные существа умеют наводить морок, но домовые и лешие в этом плане превзошли остальных. Ты можешь видеть, слышать и ощущать совершенно невообразимые вещи. В редких случаях морок настолько мощный, что фиксируется даже записывающей аппаратурой!
  - Всё как есть, девонька, гутаришь, всё как есть, - вставил своё слово дед, внимательно слушавший Веронику. - В дому домовой Хозяин, а в лесу лешак. Хозяин завсегда сам решает, ихде ему жить. Домового не в кажной избе встренешь, також и лешака не в кажном лесу. В нашой дерёвне домовой токма у Клани завёлся, тама вон она жила, иде колодезь обвалился и в яме вода стоить. Бывало, как зачнёт домовой за печкой шуршать да скребстися! А Кланя и муж ёйный, Омлаша, спервоначалу не верили. Мол, энто мыши шустрят. Завели кошку, дык та в избе минуты просидеть не могла, летела за дверь как угорелая, хошь бы и зимой. Кланька хотела её силком за печку запхнуть, дык кошка ёй коготьями чуть всю морду не разодрала, а всё ж убёгла. Посля неделю не могли дозваться...
  - Как вы мужа назвали? - не разобрал Отто.
  - Омлашка, Омелька, - повторил дед, отчего понятнее не стало.
  - Емельяшка, Емелька, - перевела Вероника, наконец-то сжалившись над немцем.
  Старик Силиверст поворочался на сене, закинул руки за голову и продолжил:
  - Омелька тож Хозяина видал. Я хошь самогонки иной раз люблю хряпнуть, да в лес стараюся тверёзый ходить, а Омлашка туды раз сдуру-то выпимши ухромал. И толь лешак энтого не любя, толь чаво, да токма пропал Омлаша, как есть пропал. Две дни идей-то шлындал, а воротился уж чиканутым, шихрению сябе заработал.
  - Или лешак от вашего Емельки учуял другое заповедное существо, - предположила Вероника, - раз у того в избе домовой жил. Заповедные существа друг друга почему-то терпеть не могут и избегают ещё усерднее, чем людей.
  - Так-то оно так, - согласился дед, - а можа Омлантий спьяну чаво учудил, ну и Хозяин на ево взъелси. Хто сябе весть не умея, те лешаку что чирей на заднице - покою не дають, покуда не выдавишь. Вот он и выдавливая...
  - Выдавливает в переносном смысле, - пояснила Вероника Отто. - Выдавливает из реальности, из рассудка, из жизни...
  - Я уже понял, - поморщился немец.
  - К любому Хозяину надобно с уважением, - назидательно изрёк дед-мухомор. - Хошь лесной Хозяин, хоша домашний, всё едино. А иные долбеньки заместо энтого в лесу аки оглашенные горланють, деревьи портють, музыкой гремять. Да така музыка-то бестолковая, така дурная, ажно кобыла копытом по башке бьёт. Тут не то что у Хозяина, тута у кажного терпежу не хватя.
  - Всё равно, вы как хотите, но это... это... как-то... - Отто не находил слов. В принципе, он бы мог допустить существование неких неизвестных науке животных, но согласиться с реальностью оживших сказок и суеверий - нет. Его рационалистический немецкий склад ума это начисто отвергал.
  - Чушь, брехня? - пришла ему на помощь Вероника. - По-твоему, лидеры мирового сообщества настолько отсталые и глупые идиоты, что создали международную сеть секретных отделов с неограниченными полномочиями и бюджетом, находясь под воздействием бабушкиных сказок и суеверий? Я ведь тебе уже говорила сегодня, откуда взялись народные поверья. Обычный, среднестатистический человек, тем более в старину, он ведь не учёный, не профессиональный естествоиспытатель. У него нет под рукой исследовательской лаборатории, приборов, и нет представлений об объективном методе научного познания. Он не старается досконально изучить то, что когда-то случайно увидел. Он просто с этим живёт, придумывая, в силу своего разумения, некую непротиворечивую интерпретацию, передаёт её другим, те интерпретируют информацию уже по-своему, а в ходе устной передачи из поколения в поколение информация искажается множество раз. Даже в наше просвещённое время с развитыми коммуникациями истина неузнаваемо искажается при острой нехватке каких-то фактов или от незнания каких-то частных переменных. Доходит до того, что вполне реальный феномен могут на полном серьёзе считать мифом и не прилагать никаких усилий для его изучения, а совершеннейшая ахинея прочно утверждается в научном дискурсе...
  Почуяв, что разговор заходит в непонятные дебри, Дед Сто Лет с кряхтением поднялся.
  - Ладныть, молодые, пойду-к я от вас, радиву послухаю. Внучаты мяне батареек на цельный год привозють, а радива хорошая, много батареек не жрёт...
  С этими словами старик спокойно вышел под проливной дождь. Вода скатывалась с его картуза, безрукавки и всего остального, как с водоотталкивающей плёнки, отчего дед оставался сухим. Отто даже позавидовал этому человеку, которому всё нипочём - и время, и погода, и человеческие трагедии...
  Подумав о трагедии, он не смог не посочувствовать своим соотечественникам, по глупости приехавшим в незнакомое место и не нашедшим себе в проводники никого, кроме какого-то мелкого проходимца, задурившего им головы. Спасти их сейчас было самым главным. Неважно, у кого какие суеверия и предрассудки, неважно, что себе втемяшила Вероника. Есть конкретный факт: в дремучем лесу пропали немецкие туристы, которых необходимо спасти. А значит, к чёрту сомнения. Отто пойдёт вместе с Вероникой, а смеяться над её заблуждением, когда окажется, что никакого ″Хозяина″ нет, можно будет потом, после того, как люди окажутся в безопасности.
  Он уже предвкушал, как воскликнет с победным видом: ну вот же, нет никакого лешего! Сказочных созданий не существует!
  - Наверняка, - проговорила Вероника, не подозревая, какие мысли блуждают в голове у её спутника, - ты снова захочешь доказательств, не то решишь, что я ″слила тему″. Так вот, для примера, как насчёт знаменитого йети, пресловутого ″снежного человека″? Научным сообществом он так и не признан, а в общественном сознании и в сознании ″криптозоологов″ йети - это некий древний гоминид, здоровенная реликтовая обезьяна, чудом сохранившаяся до наших дней, эдакая сухопутная латимерия... И прежде, чем ты начнёшь ныть, будто йети - это миф, я тебе напомню об отделе ″Ипсилон″, который занимается ″снежным человеком″. Никакой йети не миф и загадочного в нём ничего нет. Он не реликтовая обезьяна. Йети относится к тем редким феноменам, которые изучены намного лучше других.
  - Кем он изучен, раз наука его не признаёт? - с недоверием спросил Отто, подозревая подвох и думая, что поймал Веронику на противоречии.
  - Изучен отделом ″Ипсилон″, который располагает своими исследователями.
  - Откуда ты всё это знаешь, если все ваши отделы суперсекретные и каждый занимается строго своим феноменом?
  - О ″Бете″ я знаю от дедушки, - спокойно ответила Вероника, - о ″Дельте″ от дяди Мустафы, в ″Ипсилоне″ работал один парень, который... в общем... пытался за мной ухаживать... А вообще почти все отделы активно сотрудничают друг с другом, так что какой-то обмен информацией по-любому происходит...
  - Никогда не понимал этой мании утаивать информацию, - признался Отто. - Зачем что-то скрывать от общественности? Почему не придать сведения огласке?
  - Да потому, балда, что всякие акулы пера недоделанные, вроде тебя, раздуют массовую истерию и выйдет только хуже. Посмотри, что уже произошло: четверо здравомыслящих бюргеров начитались сомнительных постов на каком-то сайте и приехали с капканами и ружьями охотиться на лешего. Теперь представь, что случится, если все отморозки мира, все эти помешанные на бигфутах ″криптозоологи″, узнают, что йети реален! Начнётся массовое паломничество в заповедные места всяких чудиков, охотников и просто любителей поглазеть на диво и сделать селфи. Какими последствиями это обернётся?
  Пойми, отделы не только человека ограждают от опасных созданий, но и заповедных существ ограждают от опасных и назойливых людей. Как насчёт уважения друг к другу, столь рьяно проповедуемого в твоей цивилизации? Если заповедные создания уходят в безлюдные места, чтобы жить подальше от нас, может, нам стоит уважать их выбор? Мы и так уже расселились по всему свету, нас и так уже слишком много. Всё, что хотят заповедные создания, это тишины и покоя, как было до появления человеческой цивилизации. Почему бы не дать им этого? Неужели они хотят слишком много?
  И ведь дело не только в назойливости. Какой-нибудь ″светлой голове″ может прийти идея создать зоопарк заповедных существ! Как тебе такое? Отловить побольше созданий, посадить их в клетки и вольеры, водить зевак на экскурсии и стричь на этом бабло. Тебе такое на ум не приходило? Нет? Ну да, ты же не бизнесмен, тебе не хватает широты мышления. Обычные зоопарки повсеместно прогорают и закрываются, людям уже не интересно смотреть на зверей, им это наскучило. Животные слишком привычны и банальны. А вот зоопарк с заповедными созданиями принесёт владельцам астрономическую прибыль. Чувство наживы в людях неистребимо, оно сильнее забот об экологии, чувства самосохранения и всего остального. Наша пятёрка горе-охотников попёрлась в лес не просто ради сиюминутной забавы, они хотели добыть эксклюзив, прославиться, настричь деньжат. Представь пафосные фото с трофеем, телевизионные репортажи, посты в соцсетях, участие в эфире на разных ток-шоу, издание книги-бестселлера...
  От избы потянуло сладковатым берёзовым дымком - старик подбросил в печь свежих дровишек.
  - Тогда зачем ты делишься всей этой информацией со мной? - спросил Отто. - Я же ″писака″, я же всё разболтаю?
  - Это ты сейчас так думаешь, - тихо произнесла Вероника. - Уже завтра ты захочешь, чтобы у тебя наступила амнезия и ты всё позабыл. Ты до конца своих дней будешь молчать и никому не обмолвишься ни словом. Слишком часто, лапчик, я видела таких же самоуверенных выскочек, которые потом тряслись, словно написавший в тапки щеночек. Заповедные существа абсолютно нам неподвластны. Это создания, с которыми невозможно наладить коммуникацию ни в каком виде. Их мало и они не способны влиять на наши многомиллионные массы, однако при встрече один на один ни у кого из людей нет ни малейшего шанса...
  
  
  * 4 *
  
  
  От слов Вероники немцу стало немного не по себе. То, как она говорила... В её словах чувствовалась искренность, а не просто женское стремление уязвить разочаровавшего её мужчину. Это отбивало всякое желание спорить с ней и что-то доказывать с рационалистических позиций.
  Отто не лгал - ни себе, ни Веронике, - он действительно полюбил её, а когда в кого-то влюбляешься, естественно хочешь выглядеть лучше, чтобы понравиться женщине, чтобы ей с тобой было приятно и интересно. А если любимая вдруг в тебе разочаровывается, ты чувствуешь, как накатывают отчаяние, боль и пустота. Разум старается докопаться до причин: что ты сделал не так? А сердце лихорадочно ищет способ как-то исправить оплошность, или хотя бы отвлечь от неё через диалог о чём-нибудь постороннем.
  До ночи оставалось ещё много времени и Отто решил не тратить его зря.
  - Ну, раз я ошалею от потрясения и до конца дней останусь нем, как рыба, тогда расскажи мне что-нибудь. Раскрой хоть одну тайну, хотя бы тайну йети, раз уж они, по твоим словам, исследованы вдоль и поперёк.
  Вероника и сама была не против отвлечься от неизбежного и заодно скоротать вечерок на сеновале.
  - Существует официально не признанный наукой вирус VY, - начала она, - который, попадая в человека, мужчину или женщину, неважно, первым делом атакует эндокринную систему, нарушает её работу и так меняет гормональный баланс, что концентрация в крови некоторых гормонов увеличивается в тысячи раз. Внешне это проявляется примерно, как при поликистозе яичников и аналогичных заболеваниях, когда у женщин вырастают густые усы и борода. Только при заражении VY всё ещё хуже, растительность покрывает всё тело густым мехом или шерстью, как у животных. У мужчин и женщин, одинаково.
  Одновременно с этим вирус VY, словно африканская трипаносома, проникает в спинномозговую жидкость и через неё поражает центральную нервную систему в довольно агрессивной форме. Наш мозг состоит из двух больших областей: лимбической системы - архаичной коры, доставшейся нам в наследство от животных, инстинктивно-гормонального регулятора, и неокортекса - позднейшей надстройки, которая анализирует и сводит воедино информацию от дистантных и эндогенных сенсоров и осуществляет рассудочную деятельность. За последнюю отвечают лобные доли. По ним-то и бьёт вирус VY, после чего рассудок оставляет человека и его поведением снова начинают управлять животные инстинкты. Вирус фактически умерщвляет лобные доли, поэтому медикаментозная или хирургическая инверсия обратно в здорового полноценного человека невозможна.
  Оба процесса протекают синхронно: человек зарастает шерстью, как животное, и церебрально тоже становится животным. Но и это ещё не всё. Тысячекратное увеличение концентрации гормонов (в том числе гормона роста) приводит к тому, что человек средней комплекции за несколько недель деформируется и превращается в здоровенного амбала, а увеличение концентрации тестостерона делает его сверхуродливым, сверхагрессивным и сверхпохотливым.
  Процесс обращения человека в зверя занимает несколько дней. Когда жертва замечает необъяснимое спонтанное оволосение, она, по логике, должна испугаться и обратиться к врачу. Но в это же самое время в её голове происходит церебральная деградация, жертве уже нечем осмыслить ситуацию и принять единственно разумное решение. Её рассудок постепенно слабеет и угасает, а немощный рассудок страшится всего непонятного. Напуганная жертва забивается в угол и дрожит от страха. Страх вызывает буквально всё и в первую очередь собственное отражение в зеркале. Остатками угасающего сознания жертва опасается, что кто-нибудь увидит её в таком облике. Она прекращает всякие контакты с окружающим миром, ни с кем не желает встречаться, не выходит из дома. Но по мере превращения в животное сам дом начинает вселять в жертву чувство опасности. Ведь он не выглядит и не пахнет, как логово животного, прежнее жильё становится чуждым и неприятным, его хочется поскорее покинуть.
  По какой-то неясной причине (клинические исследования пока не дали однозначных результатов), вирус VY в подавляющем большинстве случаев атакует одиноких и замкнутых людей, затворников-ипохондриков, меланхоликов-интровертов. Тех, кто может неделями не показываться на людях и никто не будет на этот счёт волноваться. Когда происходит вызванная заражением трансформация такого человека в зверя, она происходит без свидетелей.
  Жертва становится животным, но животным невероятно умным, потому что неврологический неокортикальный субстрат в целом никуда же не девается, он по-прежнему нормально функционирует. Древние лимбические слои, управляющие животным поведением, без труда вовлекают неокортекс в свою работу, заставляют служить себе.
  Первым делом жертва, ставшая животным, стремится покинуть непонятную, чуждую и враждебную обстановку. Ещё она чувствует голод, её тянет поохотиться. В урбанизированной техногенной среде надёжное укрытие, способствующее удачной охоте, могут предоставить лишь подземные коллекторы. Животные реагируют на опасность двояко: дерутся, если понимают, с чем имеют дело, и убегают, если не понимают этого или если противник сильнее. Техногенная урбанизированная среда в принципе не может быть понятна животному, животное может лишь адаптироваться к ней, как собаки, вороны и голуби. Однако, на адаптацию нужно время, которого у жертв VY нет. Они бегут из города прочь, передвигаясь в основном ночами и стараясь держаться безлюдных мест. В черте города это коллекторы. Там можно питаться крысами, а иногда и бомжами. Поскольку жертва VY уже не человек, поедание им людей не может рассматриваться как каннибализм...
  - Ты серьёзно хочешь сказать, что йети - это одичавшие люди? - с недоверием воскликнул Отто, вспомнив городские страшилки о волосатых людоедах в подземных коллекторах.
  - Охарактеризуй йети, - предложила Вероника. - Как его описывают очевидцы?
  - Ну... Это огромная волосатая обезьяна, злая, вонючая, агрессивная, уродливая... - Отто запнулся, поняв, что только что описал то же существо, что и Вероника.
  - Попробуй несколько недель или месяцев проблуждать в коллекторах, питаясь бомжами, крысами и бездомными собаками, и ты тоже станешь нестерпимо вонючим и грязным.
  Как я уже сказала, лапчик, йети - это животное с практически целым мозгом человека, то есть невероятно умное. Даже не очень умные животные способны умело скрываться и не попадаться на глаза людям. Жертвы VY делают это ещё лучше. Пробираясь ночами по безлюдным местам, они сначала покидают город, затем вообще уходят за пределы цивилизации и селятся где-нибудь в неприступных горах или в непроходимой тайге. Инстинкт самосохранения гонит их подальше от человеческого общества.
  Главное свидетельство в пользу того, что йети не древняя обезьяна, это его нога. Ты видел, как выглядит обезьянья стопа? Это фактически копия руки, обладающая хватательной функцией для лазания по деревьям. Когда же находят следы йети, то видят большие отпечатки ног, похожих на ноги человека. У обезьян не бывает таких ног, у них лапы.
  - У австралопитеков скорее всего были похожие ноги, - возразил Отто.
  - Да, но австралопитек только-только стал бипедальным существом. Он уже не опирался при ходьбе на руки, но всё ещё передвигался согнувшись, под весом собственного тела. Знаешь, как выглядит обезьянье тело? У шимпанзе, горилл или орангутангов? Оно практически прямоугольное, массивное и тяжёлое, носить его довольно трудно, вес давит к земле, потому обезьяны и опираются на руки. Встать во весь рост они могут лишь на короткое время. А на редких кадрах с йети мы видим прямоходящее существо, что даёт повод скептикам заявлять, будто это человек, одетый в меховой костюм... Да и рост у австралопитека был как у пигмея, его слабые ноги не выдержали бы тушу большей величины. А йети - настоящие гиганты.
  - Как азиатские гигантопитеки, - снова нашёлся Отто.
  - Гигантопитеки не обладали вертикальной прямоходящей походкой, - уверенно возразила Вероника. - Как и их ближайшие родственники, орангутанги, они при ходьбе опирались на руки. Говорю тебе, лапчик, обезьянья анатомия не приспособлена для прямохождения. Это бесспорный факт.
  - Хорошо, допустим, вирус заражает одинокого отшельника, тот несколько дней не выходит из дома, обращаясь в йети, и этого никто не замечает, но потом-то, когда он покидает цивилизацию, кто-то же должен заметить его пропажу? Человек перестаёт ходить на работу, перестаёт платить за квартиру, в его окнах по вечерам не горит свет...
  - А ты вообще в курсе, что ежегодно без вести пропадают тысячи людей? Кого-то находят, а кого-то нет и не известно, что с ними случилось. Из этих тысяч лишь считанные единицы становятся жертвами VY. Мы не знаем, почему вирус не вызывает масштабных массовых пандемий, как любой другой патоген. Чем обусловлено его выборочное действие? В ″Ипсилоне″ бытует мнение, что восприимчивость человека к VY зависит именно от образа жизни. Полноценная социализация делает людей резистентными к вирусу. Сейчас аналитики ″Ипсилона″ пытаются разобраться в его генезисе - в силу каких эволюционных причин он стал именно таким? Кроме того, им ещё предстоит разобраться, кто же является его переносчиком и как, собственно, происходит заражение - воздушно-капельным путём, при тактильном контакте или как-то ещё?
  Одним словом, люди превращаются в йети поодиночке и поодиночке же покидают цивилизацию. По этой причине в глуши они тоже селятся поодиночке, редко кому удаётся сбиться в небольшую группу из трёх-четырёх особей. Никто и никогда не видел многочисленных стай йети, подобных стаям обезьян Азии и Африки (и это тоже косвенно подтверждает, что йети - не обезьяны, потому что обезьяны - сугубо стайные животные).
  - Или же йети наследует характер личности человека-затворника, - предположил Отто.
  - Скорее нет, чем да. Йети однозначно умнее шимпанзе и дельфина. Ему не нужна поддержка стаи для успешного выживания, превосходство ему обеспечивает ум. Ум же заставляет его в старости уходить на заранее обустроенное место погребения, где никто и никогда не отыщет его останков. Правда, ″Ипсилон″ их всё равно находит и ликвидирует, чтобы какой-нибудь заблудившийся турист или уфолог случайно не наткнулся...
  - А кстати да! - сообразил Отто. - Я как-то раньше об этом не задумывался. Ну хорошо, живые йети скрываются от учёных, но почему никто и никогда не находил умерших йети? Они же умирают, они не бессмертны. Меня всегда это удивляло...
  - Ну вот, теперь ты знаешь...
  - А всё-таки твоя история неправдоподобна. Легко сказать, что йети ночью покидает город. Да на любой окраине полно бездомных собак, целые стаи. Они бы его...
  - Ты в этом уверен? Если йети способен голыми руками разорвать снежного барса или медведя, думаешь, ему чем-то навредят собаки? Йети будет только рад любым собакам - они обеспечат его халявной едой на несколько дней...
  Отто невольно поёжился от этих слов, представив, как где-то в коллекторе под его уютным домом, утопающим в зелени, бродит мохнатое, злобное и зловонное создание, пожирающее всех, кто попадёт к нему в лапы... А тёмными ночами такие же животные рыщут по провинции, стремясь отыскать уголок, нетронутый человеком...
  - Небольшие группы геологов, геодезистов или туристов, - продолжала Вероника, - блуждающие по безлюдным таёжным местам, даже не представляют себе, какой опасности подвергаются. ″Ипсилон″ пытается, по мере возможности, влиять на их маршруты, если те слишком уж приближаются к ареалам йети, но не всегда и не всех удаётся проконтролировать. Случаются и жертвы... Жертвы в двойном смысле. Из-за гормонального переизбытка йети постоянно ощущает лютый сексуальный голод. Имеются свидетельства, что, поймав добычу - олениху, лосиху, медведицу, козу или человеческую женщину, то есть кого-то, сопоставимого по размерам, йети, прежде, чем её съесть, сперва подвергает её многократному сексуальному насилию.
  - Ф-фу-у! - поморщился Отто.
  - Да, лапчик. Йети трахает буквально всё, что движется. Ну, я прежде всего имею в виду йети-самцов. Хотя и йети-самка, если увидит поблизости мужчину-человека, будет кружить рядом, выбирая момент, чтобы наброситься. И только утолив сексуальный голод, йети начинает утолять голод гастрономический.
  - Хватит, перестань! - взмолился Отто. - Ты ведь шутишь?
  - Какие уж тут шутки. В своих животных потребностях звери всегда последовательны и безжалостны. У них нет морали и они всегда идут до конца. Им не ведомы гуманизм и жалость. Эти моральные конструкты порождены человеческим сознанием. Поведение животного регулируется не разумом, а инстинктами. Поведенческая схема предельно проста: чувствую голод (любой голод) - утоляю голод. Зверь неспособен остановиться по собственной воле. От добычи его может отогнать только другой зверь, более крупный и более сильный. Или более агрессивный. Так росомаха отгоняет волков от убитого ими оленя, а иногда и медведя, если тот один. А самостоятельно зверь никогда не прервёт своего занятия, пока не насытится.
  Более-менее спокойно ведут себя те йети, кому посчастливилось найти пару. Такие, случайно наткнувшись на туристов или геологоразведочную экспедицию, вполне могут пройти мимо. В противном случае, шансов избежать встречи очень мало. Подобные жертвы принято валить на стихию или диких животных, что вроде бы верно, потому что йети - животное... Но йети никем и никогда не упоминается, потому что официально его не существует.
  Даже если людям удаётся отпугнуть йети и отогнать от своей жертвы, человек всё равно может умереть от чудовищного стресса и ужаса. Известны случаи, когда мужчины и женщины умирали от разрыва сердца или сходили с ума при одной только мысли, что ими пытался сексуально овладеть ″снежный человек″...
  - То есть такого сюжета, как в ″Кинг-конге″, в принципе не может быть? Дружба и сожительство человека и обезьяны...
  - Нет, лапчик, не может.
  - Даже не верится, что наука игнорирует столько фактов...
  - Её, в принципе, можно понять. Когда учёный встречает в лесу или в горах дочиста обглоданные кости человека, оленя или лося, как он может узнать, что добыча перед смертью подвергалась многократному сексуальному насилию?
  - Всё это рассказал тебе твой парень? - Отто неожиданно почувствовал укол ревности.
  - Бывший парень, - поправила его Вероника. - Он много чего мне рассказывал... Например об одном нашумевшем деле, о котором все слышали, но которое до сих пор не до конца рассекречено и вряд ли когда-нибудь будет, уж ″Ипсилон″ об этом позаботится...
  - Что за дело?
  - Ты его знаешь.
  - Откуда? Я не особо интересуюсь ″снежным человеком″...
  - А оно известно не в связи со ″снежным человеком″, и тем не менее о нём изданы сотни публикаций, сняты фильмы... Не догадался? Я говорю о трагедии на перевале Дятлова. Дело было так.
  Первого февраля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года десять человек - студенты Уральского Политехнического института и их товарищи - оказались на Северном Урале, на склоне горы Холатчахль. Целью молодых туристов были две уральские вершины - гора Отортэн и гора Ойко-Чакур. Все десятеро, Игорь Дятлов, Юрий Дорошенко, Рустем Слободин, Людмила Дубинина, Георгий Кривонищенко, Семён Золотарёв, Зинаида Колмогорова, Александр Колеватов, Юрий Юдин и Николай Тибо-Бриньоль, были опытными лыжниками и уже участвовали в подобных турпоходах. Золотарёв так вообще был инструктором по лыжному туризму.
  Группа приехала на поезде в посёлок Ивдель, затем её на подводе довезли до другого посёлка, который когда-то входил в систему ГУЛАГа. Там Юдин внезапно почувствовал недомогание и ему пришлось вернуться. Благодаря этому, он оказался единственным выжившим. Остальные встали на лыжи и углубились в тайгу, планируя дойти до посёлка Вижай.
  Дурная слава тех мест не отпугивала молодых комсомольцев. Слово ″Отортэн″ на языке местных манси означает ″не ходи туда″. Холатчахль по-мансийски значит ″мёртвая гора″. Коренное население издревле избегало обоих мест. Считалось, что там живёт кровожадная богиня Сорни-Най, охочая до человеческих жертв. А ещё в районе Холатчахля расположена мощная магнитная аномалия, особенности которой также могли показаться первобытным манси сверхъестественными.
  Разумеется, никакая богиня в той глуши не жила, а вот для йети подобные места - настоящее раздолье. Бесчисленные поколения йети стояли за всеми человеческими жертвами, а не Сорни-Най.
  Когда студенты и их товарищи не вернулись в срок, за ними отправились спасатели. Следы комсомольцев вели на склон Холатчахля. Эта гора довольно полога, крутизна склонов там около десяти - двенадцати градусов, попадаются и вовсе горизонтальные площадки. Лыжники спокойно разбили там палатку, не боясь, что её сметёт сошедшей лавиной. Эту-то палатку и нашли спасатели. Внутри остались нетронутые вещи - одежда, оружие, продукты, спирт, деньги. Кстати, несмотря на наличие спирта, все участники группы Дятлова были трезвы как стёклышко. Поэтому версия о беглых зеках отпадает - те не только забрали бы всё снаряжение и деньги, но выпили бы весь спирт и вдобавок прихватили бы походную печку - чтобы не коченеть ночами и нормально готовить еду.
  Перед этим довольно долго шёл снег. Палатка оказалась частично засыпана и прорезана изнутри, словно кто-то пытался любой ценой выбраться из неё наружу. Скорее всего, метель застигла на склоне одинокого йети, который случайно наткнулся на палатку, услышал голоса и почуял соблазнительные запахи. Он обошёл её кругом, ощупывая и обнюхивая, в безуспешных попытках понять, что перед ним такое. На всякий случай йети пометил палатку - спасатели нашли следы мочи, но поскольку молекулярного анализа не проводилось, никто так и не узнал, чья же это моча... Не исключено, что йети прижимался к брезенту мордой или раскрытыми ладонями, напуганные студенты начали изнутри бить в эти места ножами, распороли брезент и разозлили йети.
  - Они наверняка не понимали, с кем имеют дело, - предположил Отто, - раз существование йети никем не признано...
  - Хоть и не признанный, йети с конца девятнадцатого столетия сделался расхожей байкой, превратился в популярную легенду, которая была у всех на слуху. ″Снежный человек″ постоянно мелькал в тогдашней научной фантастике, а уж фантастику советские студенты поглощали в неимоверных количествах. У группы Дятлова имелась даже самодельная стенгазета ″Вечерний Отортэн″ с шутливой статьёй про йети... Кому-то это даёт повод утверждать, что, мол, накаркали.
  - Да-а, - вынужден был согласиться Отто, - если б они знали, чем обернётся их шутка...
  - Как бы то ни было, фантазируя о ″снежном человеке″, студенты, естественно, не могли предполагать, что встретят его воочию, да ещё настолько агрессивную особь. Йети покрыты густым мехом, им нипочём даже самые лютые морозы, поэтому они спокойно чувствуют себя в метель или на пронизывающем ледяном ветру. Благодаря меху и всеядности, йети могут жить хоть в таёжных дебрях Сибири и Урала, хоть в высокогорьях Памира, им главное, чтобы на тысячи километров окрест не было никакой цивилизации. Зимой у животных самый крепкий мех, они практически не линяют, поэтому йети не оставил на месте трагедии ни шерстинки, а что оставил, то было изъято отделом ″Ипсилон″ и утаено от официального следствия. Кстати, именно после этого случая наша страна и сподобилась открыть собственный филиал ″Ипсилона″. Молодому отделу пришлось немало попотеть, чтобы скрыть правду о судьбе группы Дятлова...
  Вообще, что касается следствия... В пятидесятые годы двадцатого века не стоило ожидать от криминалистов подробного анализа ДНК йети, оставшегося на телах и под ногтями лыжников. Таких исследований никто не проводил, ни у кого не имелось соответствующей аппаратуры. Для того времени следствие провело вполне добросовестную работу и не нашло естественных причин гибели лыжников. Что должны были делать следователи и эксперты, искать причины сверхъестественные? Объективная наука таким не занимается. Руководство, состоящее из материалистов-коммунистов, распорядилось указать в заключении что-то невразумительное, останки похоронить, а дело спрятать в секретном архиве.
  Лишь полевые агенты ″Ипсилона″, прекрасно осведомлённые о йети, представляли, что тогда произошло на склоне горы. Советские лыжники оказались настолько потрясены свалившейся им на голову волосатой агрессивной образиной, одержимой весьма недвусмысленными поползновениями, что даже не подумали защищаться, хотя у них имелись ножи и топоры, и уж вдевятером-то они бы покрошили кого угодно. Это ведь только кажется, когда читаешь фантастику или смотришь фильмы ужасов - дескать, если бы я встретил инопланетян или ″снежного человека″, я бы не сплоховал, я бы точно знал, как себя вести и что делать. В действительности, это лишь наше зазнайство, наши ничем не обоснованные амбиции и ничего больше. Когда действует эффект неожиданности, никто ни на что не способен и потому ведёт себя так же бестолково, как и книжно-киношные персонажи. Комсомольцы могли выпускать сколько угодно стенгазет про йети, к реальной встрече с ним они всё равно не были готовы. Произошёл, как говорится, разрыв шаблонов. В такой ситуации даже взрослые могут потерять голову - как Золотарёв, Кривонищенко или Тибо-Бриньоль; что же говорить о подростках? Почти все они выскочили из палатки впопыхах, в том, что успели схватить, то есть буквально в одном белье, с пустыми руками, а затем, когда первый панический импульс прошёл, они уже не смогли вернуться, ведь между ними и палаткой маячила волосатая гора, исполненная ярости и похоти.
  Людям оставалось лишь на время уйти куда-нибудь подальше и дождаться, пока животное потеряет к ним интерес. Но звери, как я уже говорила, всегда стараются довести дело до конца... В нескольких сотнях метров от палатки, возле большого кедра, спасатели нашли тела Кривонищенко и Дорошенко рядом с остатками костра. Они изо всех сил старались отогреться и надеялись, что огонь отпугнёт зверя, вот только это им не помогло.
  На пути от палатки к кедру спасатели нашли ещё одно тело, это был сам Дятлов. В пятистах метрах от него, вверх по склону Холатчахля, покоилось тело Колмогоровой. Спасаясь, Зинаида повернула к вершине горы, видимо, путь в противоположном направлении ей преграждал тот, кто видел в ней не только еду, но и средство сексуальной разрядки.
  На всех телах сохранились многочисленные ссадины и следы борьбы, синяки, раны. Ни на ком не было шапок и обуви, только нижнее бельё и кальсоны. Йети заявился поздно вечером, когда группа уже готовилась ко сну. Перед сном, судя по вещам, ребята собирались закусить. У них топилась печка, они поснимали верхнюю одежду. Запах женских тел и еды не мог не привлечь бредущего мимо одинокого йети...
  От палатки, вниз по склону, тянулись цепочки следов, которые уводили далеко, словно людей что-то постоянно гнало вперёд, не давая остановиться. Ясно что - йети шёл за ними... Сейчас нельзя сказать, в какой последовательности он убивал людей. Но с ним определённо точно пришлось иметь дело всем. Дорошенко впопыхах напялил на себя разные носки. Его нашли с порванными на бёдрах кальсонами, йети пытался его изнасиловать, а он отбивался и тем лишь раззадорил зверя. ″Снежный человек″ в долгу не остался, тело Юрия покрывали многочисленные раны и ссадины, нос был разбит до крови и насквозь прокушена губа. Йети, очевидно, понял, что, если он потратит слишком много времени на одного, остальные уйдут. Упускать добычу он не собирался, потому и оставил вскоре Юру в покое. У костра тот сидел уже с отмороженными пальцами, еле живой...
  Если бы йети, беглые зеки или зарубежные диверсанты просто напугали туристов, они бы в конце концов преодолели испуг. Достаточно вспомнить, что из себя представляли дети того поколения, дети, многие из которых прошли войну, участвовали в боях, скрывались и устраивали диверсии вместе с партизанами и равнялись на таких героев, как Валя Котик. Напугать таких людей можно, но лишь на время, а потом они опомнятся, возьмут себя в руки и ″пугачу″ придётся несладко. Да и вообще, трус изначально не пойдёт на лыжах в нехоженую тайгу. Однако, у группы Дятлова такого преодоления первоначального страха не произошло, то есть, либо страх оказался сильнее, либо он постоянно кем-то подогревался, либо и то и другое сразу. Можно вспомнить, насколько поколение тех лет было пуританским в вопросах секса. Угроза многократного изнасилования вонючим, страшным существом определённо должна была казаться страшнее смерти от холода и голода. Разорванные кальсоны на мужчинах - наглядное свидетельство того, что изголодавшемуся йети было плевать на гендерную принадлежность его жертв.
  Кривонищенко выскочил из палатки вообще в одном носке. На его бёдрах и ягодицах нашли глубокие царапины и ссадины. Йети, очевидно, со злости, откусил Георгию кончик носа, так же, как Юре Дорошенко прокусил губу.
  Зина Колмогорова успела натянуть два свитера и оба наизнанку. Её нашли с расстёгнутыми пуговицами на штанах. Одна штанина вдобавок была разорвана и на рукаве свитера оказался оторван обшлаг. Девушка отморозила себе все пальцы на руках, с правой кисти был содран лоскут кожи. С отчаянностью советской комсомолки Зина сопротивлялась назойливым попыткам йети овладеть ею...
  Судя по всему, Дятлов, у которого были романтические отношения с Зиной, пытался отвлечь зверя на себя. Из палатки он тоже выскочил в разных носках и тоже отчаянно дрался с волосатым гигантом, но не за себя, а за девушку. Его лицо было сплошь покрыто обширными ссадинами, на разбитых губах запеклась корка крови, он до крови сбил костяшки пальцев, словно кому-то хорошенько врезал, причём, не один раз...
  Ещё через день спасатели извлекли из-под снега тело Слободина. Тот был обут в один валенок. Его нос тоже был расквашен до крови, после чего Рустема били долго и намного сильнее предыдущих жертв. От ударов йети по голове у Слободина остались кровоизлияния в височных мышцах и трещина в височной кости. Костяшки на его руках были сбиты, как у Дятлова, видимо, он собирался дать зверю серьёзный отпор и тот покончил с ним сильным ударом в висок. Также у Рустема оказались рваные раны на голени, которые могли появиться, когда разъярённый йети пнул его ногой с острыми когтями...
  В глубоком овраге, где протекал ручей, спасатели обнаружили тела остальных лыжников - на самом дне, на глубине четырёх метров, под толстым слоем снега. Там же нашли настил из срубленных молодых деревьев. Четвёрка хотела соорудить укрытие в надежде, что его заметёт снегом и йети не сумеет их отыскать. Они, очевидно, полагали, что беда их уже миновала, но нет. У йети широкие ладони, он без труда разрывает даже глубокие снежные сугробы.
  Люда Дубинина лежала с разорванными на промежности брюками и нижним трико. Вероятно, йети стремился овладеть ею особенно активно и Рустему Слободину пришлось пожертвовать собой, чтобы девушка с остальными могли скрыться. К сожалению, йети знал свои владения лучше людей. Он отыскал всех. Снегопад усилился и замёл овраг четырёхметровым слоем, когда прятавшиеся там люди уже были мертвы. Одновременно усилился мороз и из-за этого потенция зверя всё-таки начала ослабевать. Неудовлетворённый, он в отместку не только убил последних людей, но и перед смертью изуродовал их - символично и показательно. У Дубининой йети объел мягкие ткани с лица и выел глаза, вырвал и съел язык. Бил он её так сильно, что переломал все рёбра и девушка скончалась от внутренних кровоизлияний прежде, чем успела обморозиться.
  Золотарёв оказался единственным, кто был одет и обут лучше других - наверняка сказался опыт. Растерялся он, скорее всего, тоже не сильно, вот ему и доверили спасение Дубининой - той, на кого йети явно положил глаз. Во время борьбы зверь чем-то нанёс Семёну затылочную рану, обнажившую кость, и, так же, как и Людмиле, объел лицо и выел глаза. После чего забил до смерти, переломав все кости и рёбра. Экспертиза нашла на нижнем белье Золотарёва следы фекалий - перед смертью взрослый мужчина обделался от боли...
  - Обделаешься тут, - вырвалось у Отто, - когда кромешной ночью, в метель, здоровенная вонючая тварюга закусывает твоим лицом... А как йети выедал им глаза? Выдавливал?
  - Нет, тогда бы глазные яблоки растеклись и замёрзли на морозе. У йети, сам понимаешь, нет маникюра. Их плоские ногти вырастают достаточно длинными и острыми, чтобы спокойно вырвать ими глаз прямо из глазницы...
  Вероника излагала тошнотворные кровавые подробности спокойно и равнодушно. Отто представил, как в морге патологоанатом так же сухо и безэмоционально рассказывает полицейскому следователю, как и от чего умерла жертва серийного убийцы... В глубине души он завидовал профессиональной способности абстрагироваться от любых ужасов и не впускать их в свой рассудок, не позволять им влиять на психику.
  - Колеватов, - продолжала Вероника, - оказался весьма неплохо одет, но совсем не обут. Йети поступил с ним, как с предыдущими двумя. Последний, Тибо-Бриньоль, и одет и обут был хорошо, пожалуй, единственный из всех. Йети сломал ему височную кость и пробил височно-теменную область.
  Покончив с людьми, йети покинул Холатчахль и буквально растворился в снежной пурге. Он утолил свою злобу и больше ему нечего было там делать. Вот тебе доказательство того, что йети неразумны. Будь иначе, он хотя бы обыскал палатку...
  - Неужели спасатели совсем не нашли его следов? - не поверил Отто.
  - Если и остались какие-то следы у палатки, на них впопыхах не обратили внимания, а потом спасатели сами всё затоптали. Остальные следы на склоне после обильного снегопада были уже не следами, а просто бесформенными ямками в снегу, без чётких очертаний. Невозможно было сказать, кому они принадлежат. Однако, вслед за самыми маленькими ямками, идентифицированными как следы Дубининой, шли самые крупные ямки, то есть кто-то её преследовал, именно её. Следы остальных беглецов шли параллельными цепочками, так что большие следы некому было оставить, кроме йети.
  А вообще отделу ″Ипсилон″ хорошо известно, что йети, при необходимости, могут совсем не оставлять следов, особенно во время метели.
  - Как это? - не понял Боршнитцен.
  - Не забывай, что по животным меркам йети невероятно умны. Чем-то они даже напоминают ″человека умелого″, самого первого из наших пост-обезьяньих предков. Из простейших подручных средств - веток и шкур, - йети делают широкие снегоступы, вроде камусных лыж. На таких снегоступах легко передвигаться по снежному насту любой толщины и для них не нужны лыжные палки. Если какие следы и остаются, метель и ветер уничтожают их за несколько минут. Таёжные охотники, которые почти весь двадцатый век ходили ловить йети, даже не подозревали, что в это же самое время ″бигфут″ мог кружить возле них, оценивая вероятность успешного нападения.
  Отто задумался.
  - Значит следы йети, виденные на снегу гималайскими и памирскими экспедициями, могли быть оставлены...
  - ...в том случае, когда йети сходил со снегоступов, допустим, чтобы что-нибудь в них поправить. Потому-то такие следы обычно всегда начинаются из ниоткуда и ведут в никуда, резко обрываясь на пустом месте...
  После этих слов на сеновале повисло молчание, нарушаемое моросящим дождём. Гроза отгремела и затихла, а вот дождь и не думал переставать. Из избы потянуло блинами, очевидно, Дед Сто Лет решил, не откладывая в долгий ящик, выполнить своё обещание.
  Выслушав Веронику, Отто испытал лёгкое потрясение. Он что-то читал о трагедии Дятлова, но не знал всех ужасных кровавых подробностей и не представлял, какой кошмар довелось пережить лыжникам перед смертью. Такое Вероника точно не стала бы выдумывать.
  - Рассуждая логически, - заговорил немец, - раз отдел ″Бета″ считает реальными леших - персонажей из славянской мифологии, - тогда должны существовать и персонажи из мифологий других народов?
  Отто сам не верил, что всерьёз обсуждает такие вещи, хотя, вроде бы, его профессия подразумевала, что он должен быть способен обсуждать вообще любые вещи.
  - Ну да, ты прав, - согласилась Вероника. - Всех заповедных существ объединяют два признака: отсутствие многочисленных популяций и стремление жить вдали от цивилизации. Если древние славяне изредка замечали кого-то необычного, а затем по-разному интерпретировали увиденное, наивно полагать, что в других регионах мира ничего подобного не происходило. Конечно же происходило. У каждого заповедного существа свой ареал обитания. Какие народы живут вблизи этого ареала, в той мифологии ты и встретишь это существо.
  Отто тяжело вздохнул.
  - И сказанное относится даже к каким-нибудь совсем уж экстравагантным созданиям, типа... ну, не знаю... арабских гулей?
  - Экстравагантными заповедных существ делает не ареал обитания, а человеческие интерпретации, - пояснила Вероника. - Но, в общем-то, да, гули тоже вполне реальны. По крайней мере были, потому что достоверных свидетельств о встрече с гулями нет уже лет пятьсот. Может гулей уже вовсе не осталось, или они научились мимикрировать, или адаптировались-таки к цивилизации и живут теперь среди нас...
  Ближневосточные друзья дяди Мустафы из отдела ″Йота″ говорили о гулях так. Согласно исламским представлениям, когда Аллах творил первочеловека Адама, он использовал для этого разные сорта глины, одни получше, другие похуже. В нас, потомках Адама, эти сорта глины присутствуют в разных пропорциях, отчего все мы непохожи друг на друга. Равновесия почти не бывает, в одних людях преобладает высокосортная глина, в других низкосортная. В первом случае мы имеем хороших людей, добродетельных и праведных, благородных, порядочных, высоконравственных, которые полезными делами добиваются высокого положения и достатка. А во втором случае получаем мерзавцев, подлецов и лжецов, преступников, которые ни дня не могут прожить честно и достойно. Очень-очень редко складывается ситуация, когда в родившемся человеке присутствует исключительно высокосортная глина и это поистине выдающийся человек. Такими были все великие пророки - Ибрагим, Муса, Измаил и, конечно же, Мохаммед. Такими были и есть самые великие и добродетельные правители (мой босс, мадам Хаджави, причисляет к ним Аятоллу Хомейни) и святые праведные учителя. Но бывает и обратная ситуация, когда в рождённом человеке наличествует одна лишь низкосортная глина и ни капли другой - тогда это гуль.
  Сведения о гулях обрывочны и противоречивы. Главное, что известный нам по сказкам ″Тысячи и одной ночи″ образ гуля искажён и неверен. Для ранних мусульман чудовищем был любой неверный, погрязший в нелепом мировоззрении, приверженец ужасных культов, не гнушающийся ритуального каннибализма, детских жертвоприношений, бесноватых плясок под воздействием психотропных веществ и всего такого. Не нужно понимать слово ″чудовище″ буквально...
  - И что, реальные гули тоже поедают человечину? - ужаснулся Отто.
  - Что делают реальные гули, я расскажу тебе как-нибудь в другой раз, лапчик, потому что завтра у тебя должна быть относительно светлая голова, а судя по твоему виду, у тебя от услышанного вот-вот ум за разум зайдёт. На сегодня с тебя, пожалуй, хватит...
  Вероника недвусмысленно давала понять, что больше не намерена продолжать беседу. Как по заказу на крыльце возникла фигура старика Силиверста.
  - Эгей, молодые! - зычно позвал он. - Идёмте блины лопать!
  Соблазнительный аромат блинов разносился по округе и пробуждал зверский аппетит. Вернее, пробуждал бы, если бы перед этим Отто не наслушался рассказов о том, как йети закусывал человеческими лицами на перевале Дятлова.
  - По-моему, старик считает нас парочкой, - пробормотал Отто.
  - Пф! Парочкой! Скажешь тоже! - фыркнула Вероника и быстро пробежала под дождём через двор.
  Отто последовал за ней, чуть не поскользнувшись и не плюхнувшись в грязь. Проливной дождь превратил чисто выметенный двор в скользкую, чавкающую под ногами жижу...
  
  
  * 5 *
  
  
  В избе к запаху блинов примешивалась керосиновая вонь - на столе чадила лампа. Начало смеркаться, а дед Силиверст не собирался потчевать гостей в потёмках. Идя им навстречу, он чуть-чуть, чтобы внутрь не попадал дождь, приоткрыл окна, отчего лёгкий сквознячок приносил в жарко натопленную избу приятную вечернюю прохладу.
  Посреди стола стояло большое блюдо с высоченной горкой намасленных блинов. Блины были не такими, как привык Отто, а раза в три больше. Рядом стояли банки со сметаной, мёдом, различными вареньями.
  - Что это? - Отто указал на одну из банок, содержимое которой не поддавалось определению.
  - Варенье из ревеня, - ответил старик, возясь с самоваром. - Небось, в ваших культурных заграницах такого не варють. Вот и попробуй, чуня, дюже скусное варенье-то.
  В этот раз Силиверст Маркелыч развёл самовар прямо в избе, установив его на специальную подставку на печной кладке. Только сейчас Отто заметил в боковой стенке печи круглое вытяжное отверстие, куда можно было воткнуть изгиб самоварной трубы, чтобы тягу обеспечивал печной дымоход.
  Вероника с завидным аппетитом уплетала сочные, толстые, ноздрястые блины, макая их то в сметану, то в мёд, то в варенье, и не переставала нахваливать кулинарный талант старого мухомора, который довольно улыбался, щурил глаза, гладил бороду и покряхтывал.
  А вот немцу кусок не лез в горло из-за всех сегодняшних тошнотворных историй и целого роя мыслей, от которых буквально пухла голова. При этом он до конца не понимал, как ему относиться к этим историям и к этим мыслям. Одна часть его рассудка, самая твердолобая, продолжала твердить, что всё это чушь, что в объективном материальном мире нет и не может быть никаких драконов, леших, домовых, ″снежных людей″ и гулей, даже не-мифологически интерпретированных. Подобное просто невозможно. Однако, ещё нелепее выглядела мысль о массовом помешательстве в государственных верхах, создавших и щедро финансирующих международные отделы...
  Налицо было серьёзное противоречие и Отто пока не представлял, как его разрешить. Его рассудок упорно отрицал происходящее. Ломая над этим голову, он вяло пощипывал блины, и варенье из ревеня не показалось ему таким отменным, как расхваливал Дед Сто Лет.
  Позже, когда они с Вероникой снова улеглись на сеновале, Отто подумал, что под влиянием сегодняшних впечатлений, не уснёт. Он снова ошибся, как и в прошлую ночь. Свежий воздух, равномерный шум дождя и душистое сено, совсем недавно накошенное стариком в поле, убаюкали Боршнитцена и он проспал как убитый.
  Ему снова приснился яркий, реалистичный сон. Вначале Отто стоял на каком-то холме и смотрел перед собой через окно с резными наличниками, висящее прямо в воздухе, без ничего. Откуда-то он знал, что там, за окном, простирается совершенно иной мир, и пейзаж за стеклом взаправду выглядел другим. Отто видел сияющую золотую гору, солнце над которой отливало металлическим блеском. У подножия горы простиралась зелёная долина, поросшая разлапистыми лопухами ревеня величиною с дерево. Это был настоящий лес, над которым в воздухе кружили драконы из рисунков Мустафы Граматурка. Одного дракона, подобно какой-нибудь фентезийной царице, оседлала стройная женская фигурка, в которой Отто узнал Веронику и тут же ощутил зависть. Ему тоже захотелось полетать на живом, настоящем драконе, однако в реальности сна это было привилегией исключительно сотрудников отделов. ″Как жаль, - думал Отто, - ради этого я бы и сам с удовольствием устроился на работу в какой-нибудь отдел, благо, как колумнист я, по всей видимости, закончился...″
  В продолжении сна Дед Сто Лет ворошил что-то в раскалённой докрасна печи ухватом, а между печкой и стеной избы копошился домовой, похожий на кошку, швырял на пол шарики от подшипника и затем скрёб дюралевой лопатой асфальтовый пол. В какой-то момент домовой выскочил за дверь. ″Лови, лови!″ - завопил старый мухомор. Отто выбежал из избы и очутился посреди густой метели. Сквозь снежную пелену смутно различалась чья-то тёмная, мохнатая фигура, огромная и сильная, запросто способная стучать грушей по паркету и двигать вещи, потому что Аллах сотворил её из низкосортной глины.
  Отто посмотрел на себя и увидел, что одет лишь в разорванное нижнее бельё. Вокруг него носилась и визжала от ужаса Вероника, за которой гонялся здоровенный, величиною с телёнка, Тошнотик. Его густая шерсть свисала до самой земли, как у тибетского овцебыка. Следы Тошнотика на снегу начинались ниоткуда и резко обрывались, не ведя никуда. Пробегая в очередной раз мимо Отто, Вероника швырнула ему баул, отчего Тошнотик мгновенно сменил направление и бросился на немца. Ноги Боршнитцена, как это часто бывает во сне, словно приросли к месту. Гигантский пёс с обезьяньей рожей вместо собачьей мордочки прыгнул и в прыжке саданул Отто лапой в висок, отчего тот резко проснулся с бешено колотящимся сердцем.
  Было раннее утро. За ночь ливень прекратился и небо очистилось от туч. По мокрому двору бродил одинокий Тошнотик, в хлеву Дед Сто Лет гремел ведром - доил корову и заодно напевал что-то бессмысленное:
  
  
  - Ай, чу-чу чу-чу чу-чу,
  Я горошек молочу
  На сухом точку,
  На прилипочке.
  Ко мне курица бежит,
  Я по курице цепом,
  По другою кулаком,
  А из курицы перо
  На Романово село.
  Роман Бобков
  Целовал волков!
  А волки хохочуть,
  Они кушать хочуть!
  
  
  В курятнике громко прокукарекал петух. Вероника уже встала и теперь прихорашивалась перед карманным зеркальцем.
  - Ты чего? - уставилась она на Отто.
  - Так, снилось всякое... - неопределённо ответил он и потянулся. - С добрым утром, любимая.
  Вероника сделала лицо и промолчала, притворившись, будто занята чем-то невидимым на верхней губе. Отто поплёлся в сортир - простую деревянную будку с ямой в земле, откуда нестерпимо несло хлоркой. В сараях у старика хранилось неимоверное количество хлорки и каких-то ещё химикатов, возможно, для борьбы с вредителями, но уж точно не для удобрений - раз корова стабильно давала навоз.
  - Чичас картопля поспеет, - сообщил старик, унося ведро молока в избу. - Самая знатная на свете весчь, картопля. Её хошь вари, хошь пеки, хоша жарь. Завсегда скусна... Фриц-то твой встал, девонька? А то, вон, кочет уж прокикирекал... Ты фрицу скажи, чтобы морду спросонья умыл. С неумытой мордой за стол не содют...
  Отто прекрасно всё слышал и эта очередная бестактность в его адрес снова его кольнула, поэтому, принципиально не дожидаясь Вероники, он сам подошёл к чугунному умывальнику, помыл руки, умылся и даже почистил зубы.
  Позавтракали горячей картошкой с зеленью, приправив её консервированным лососем. Отто удивился, куда могло подеваться полчугуна вчерашнего кулеша, и узнал, что в деревнях недоеденную пищу повторно никто не разогревает и не доедает, она сразу идёт скотине. Так что кулеш старик ещё вчера скормил курам и собаке. Подобное отношение к продуктам искренне поразило бережливого немецкого обывателя.
  После завтрака Вероника быстро засобиралась в путь. Налила себе и Отто в походные термосы горячего чаю, набрала во фляжки колодезной воды. Дед Сто Лет дал им с собою в дорогу остатки картошки и вчерашние блины, не забывая и про напутствие.
  - Неужли идёте? Ну тады с богом! Сапоги надели? Без сапогов в лес никак нельзя...
  - Без сапог, - непроизвольно вырвалось у Отто, за что Ника пронзила его ледяным взглядом. Дед Силиверст не удостоил немца ответом, наставляя Веронику.
  - Стал-быть, как лес зачнётся, спервоначалу он светлый будя, берёзки, осинки, дубки, полянки... Мы тама завсегда грибочки собираем, ягодки, також дрова тама берём, детвора тама ишшо резвится. Энтот лес Хозяин как бы для людёв отвёл. А вот ежли его наскрозь пройтить, за ручьём чащоба зачнётся непролазная, одни буреломы. Вы левей-то не беритя, иде болоты пойдуть, а беритя правей, тама самые хозяйские владенья и есть.
  Да по пути не зевайте, ежли чаво чудное встренете, дык враз всю одёжу наизнанку вывёртывайте, авось клешни-то не отсохнуть. Энто исстари народное средство от сябе лешака отвадить. Всю одёжу вывёртывайте, вплоть до исподнего. Уж сделайте милость, не запамятуйте. Гутарют, тады лешак тябе навродь как не видя, навродь как ты для ево исчез, потерялся.
  - Спасибо, дяденька Силиверст, - поблагодарила Вероника, взваливая на плечи рюкзак и беря длинный чехол с какой-то штуковиной. - Сегодня должны ещё вертолёты прилететь, вы их, пожалуйста, не гоните.
  - Не боись, девонька, нешто я дурной? - старик пошёл проводить гостей до околицы и Тошнотик увязался следом. - Вот ить чудо будя, ежли Хозяин анчикристов отпустя. Эт-ить додумались же, руку на ево поднять, с кобелём, с ружьями! Хари окаянные! Лешак-то кады на свет появился, ружьев ишшо не было, да и много чаво не было, оттого он и шуму не любя. А можа и самих людёв ишшо не было, вот и кроется лешак в непролазной глуши.
  Могёт и так быть, что анчикристы уж ополоумели давно. Ежли так, вы их не увещевайте, всё одно им в лесу пропадать. Берите сами ноги в руки и драпайте оттедова что есть сил.
  - Непременно так и сделаем, дяденька, - заверила старика Вероника, - а всё же сперва попытаемся.
  - Энто ж лес, - недовольно разворчался Дед Сто Лет, - чаво в ём горлу драть, глупость всякую, да с матерком? Для Хозяина лес - как своё тело живое: тама ветерок зашумить, тама травинки с листочками зашелестять, тама комель сухой заскрыпить... Хозяин всё энто слухая и всё разумея - как ево владенья живуть и в каком они состоянии. А как тута разуметь, кады охламоны цельным табуном топочуть и ором оруть? По лесу тихонечко надобно, тама свои законы - не нами даденые и нам их нарушать не след. Для когой-то лешак нечистая сила, а для лесу он надёжа и опора, заботится об ём, бережёт. Его заботами лес и нас, людёв, содержит и кормит...
  В иной раз я б заклял вас на святой хрёст уповать и ни в жисть лешака не пужаться, да вишь Хозяин-то владея своими угодьями, почитай, с тех пор, кады Хреста-то ишшо не родилося, так-от ему наши православные святыни нипочём. На том уж сколько народу обожглось... Богородица ишшо от Святаго Духа дитё не зачала, господа нашего, спасителя, а уж Хозяин тута жил-поживал. Ему хошь в придачу к святому хресту цельную колокольню с попом притащи, всё трын-трава. Он часть здешней природы, а той, наука гутарит, аж пять мильярдов лет...
  - Четыре целых и две десятых, - снова вырвалось у Отто.
  - Агась, вот и я разумею, что наука-то иной раз брешет - навроде того, что мы от негритосов из Африки произошли...
  Боршнитцен хотел и тут поправить старика, но быстро передумал, наученный горьким опытом. Не следовало давать старику ещё один повод для расистских и неполиткорректных замечаний. Достаточно с него предрассудков.
  - В святом писании, - продолжал старик, - сказано, будто мир сотворён за пять с половиною тысяч лет до Христа. Вот и считай, столько Хозяину годков...
  Сразу за тыном гости повернули не к полю, а в противоположном направлении, к густой зелёной стене леса. Сапоги и штанины от обильной утренней росы мгновенно намокли.
  Отто на ходу несколько раз обернулся. Дед Сто Лет стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись за деревьями. Тошнотик рядом с ним взирал на уходящих с немым удивлением на бесхитростной собачьей морде. Подобно всем животным, пёс обладал куда большим, нежели у человека, чутьём и не мог понять, зачем эти двое ушли туда, куда лучше было бы вовсе не ходить? Он то и дело поглядывал на старика, словно ждал от него объяснений, но тот только хмурился и беспокойно теребил бороду...
  
  
  Часть 3. В ЛЕСУ
  
  
  * 1 *
  
  
  - Говоря о том, что идёшь в лес не с пустыми руками, ты ведь имела в виду оружие? - спросил Отто у своей спутницы, когда деревня и её единственный житель исчезли из виду. - Пожалуйста, скажи, что у тебя есть хотя бы пистолет.
  На лице Вероники застыла маска нерассуждающей целеустремлённости.
  - Зачем нам оружие, лапчик? Ведь леших не существует.
  Отто никак не отреагировал на подколку.
  - Зато существуют медведи, волки, дикие вепри, росомахи, рыси и прочие хищники. Я имел в виду защиту от них, на крайний случай... Может, стоило одолжить у Мухомора ружьё?
  - Только не ружьё! - резко ответила Вероника. - Одни идиоты уже пошли в лес с ружьями и вот что получилось. Без оружия у нас есть шанс уладить всё просто и быстро, но если тот, кого ″не существует″, увидит в нас ещё один раздражитель, тогда мы хлебнём по полной. Есть и другая причина идти без оружия: заповедным существам ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах нельзя наносить вред. Семантически это тоже заложено в определение ″заповедный″, герр журналист. Считай, что лешие занесены в Красную книгу.
  - Пожалуйста, Ника, хватит изображать ледышку, - попросил Отто. - Ты ведь давно уже оттаяла, я же вижу...
  Вероника бросила на Отто короткий взгляд и продолжила чуть мягче:
  - Не факт, что нашим обычным оружием можно навредить заповедному существу. По крайней мере, таковых свидетельств не имеется. Холодное и огнестрельное оружие, яды и даже взрывчатка против них бессильны. Но это не значит, что мы имеем право их применять. Если мы это сделаем, у меня будут серьёзные неприятности, вплоть до отставки или перевода на унылую офисную работу. А о том, как на это отреагирует дедушка, я даже думать не хочу... Ты не волнуйся, лапчик, средство защиты у меня есть, просто оно не такое, к какому ты привык. Что же до хищников, то по данным отдела ″Бета″, когда в лесу буянит Хозяин, всё живое забивается в норы и старается не высовывать носа. Так что, не бойся, не встретим мы сегодня ни росомаху, ни рысь, ни дикого вепря.
  Эти слова немного успокоили Отто, для которого бескрайние российские леса представлялись чем-то вроде конголезских джунглей или бразильской сельвы, где без оружия нельзя ступить ни шагу. Он чувствовал себя в роли первопроходца эпохи великих географических открытий, впервые ступившего на территорию, не отмеченную на картах...
  После обильных осадков в лесу было необыкновенно свежо и довольно сыро. Пахло мокрой древесиной, прелой листвой, хвоей, мхом и грибами. В другой раз Отто наслаждался бы походом, ведь к европейской средней полосе его тянуло сильнее, чем к самым райским тропическим курортам.
  Он с упоением вдыхал полной грудью воздух, какого никогда не бывает в мегаполисах. Утреннюю тишину нарушали лишь свист и трели каких-то птиц. Это был рай для ушей. Нигде не громыхала строительная техника, не чадили автомобильные магистрали, не ревели моторы машин...
  Чем дальше люди углублялись в лес, тем более широкая палитра звуков обволакивала их слух. Вот где-то затрещала сорока, вот дятел начал долбить дерево, вот принялся выводить свои песенные рулады соловей, а может и дрозд, или иволга, малиновка, зяблик. По части птиц Отто был дилетантом, он просто наслаждался, по-дилетантски. Какие-то птицы порхали среди ветвей, какие-то юрко шмыгали в траве...
  Миновав залитую солнцем опушку, люди оказались в светлом лесу, о котором говорил Трухлявый Пень. Лес оказался смешанным, преимущественно лиственным. Ели и сосны встречались редко. Вероника двигалась как настоящий следопыт, не задевая ни одного листочка. Отто старался повторять все её движения, но у него не получалось. Он задевал всё, что только можно задеть, сухие сучья громко трещали под подошвами его сапог. То и дело с листьев срывались тяжёлые капли росы и затекали ему за шиворот, отчего он шипел сквозь зубы немецкие ругательства.
  Вероника уверенно ориентировалась по компасу и не теряла выбранного направления. Она и в самом деле предстала перед Отто совершенно другим человеком, не по-женски равнодушно, без тревоги и робости взиравшим на возможные опасности, подстерегавшие впереди. Безо всякой телепатии было видно, что она куда охотнее пошла бы одна, но по какой-то причине не может себе этого позволить. Отто не замечал у неё признаков растерянности и колебаний, была лишь некая досада на то, что приходится идти с неподготовленным человеком, беря на себя дополнительный риск.
  В городе Отто увлёкся совсем другой Вероникой, но и нынешняя не вызывала у него отторжения. Она была умна, бесстрашна, сильна, остра на язык, решительна, строга, многое повидала, многое понимала и в чём-то, похоже, заблуждалась. Заблуждаться - это нормально; никто не идеален. Отто только переживал, что заблуждений у Вероники может оказаться чуточку больше, чем хотелось бы... Но всё равно, Вероника в ″рабочем режиме″ ему нравилась. Может, внезапное совместное приключение вызвало в нём этот прилив чувств, он не знал. Знал лишь, что хочет провести жизнь только с Вероникой в обоих её ипостасях и больше ни с кем.
  От избытка чувств ему захотелось сказать женщине что-нибудь приятное, но она заговорила сама.
  - Значит так, слушай. План у нас таков...
  ″Вот она, - со вздохом подумал Отто. - Ника в рабочем режиме. Ни капли романтики...″
  - Осматриваем территорию, находим туристов, при необходимости оказываем первую помощь - для этого у нас имеются походные аптечки, - забираем с собой и все вместе, без паники, покидаем лес. Если начнутся какие-нибудь... э-э... явления, предоставь это мне. - Вероника хотела добавить что-то ещё, но после некоторых колебаний передумала. - Всё ясно?
  - Ja wohl, mein Schatz[52], - послушно ответил Отто и шутливо отдал честь. - Мне всё ясно.
  - Будь, пожалуйста, посерьёзнее, - попросила Вероника.
  По оценкам журналиста, они прошли по светлому лесу не меньше километра. Дальше путь преграждал широкий лесной ручей, бегущий по дну глубокого оврага с почти отвесными склонами. Лес на противоположной стороне темнел непроглядной стеной. Вероника поправила на плечах рюкзак и, придерживаясь за кустики и травку, ловко спустилась в овраг, перешла ручей и без особого труда взобралась на противоположный склон. Отто попытался повторить её манёвр, однако, результат был ожидаем - он поскользнулся на сырой траве и съехал вниз на заднице. Переходя ручей, он ухитрился зачерпнуть сапогами воду, а карабкаясь на другой склон, не схватился вовремя за протянутую Вероникой руку и кубарем покатился вниз.
  Запыхавшийся и красный как рак, он всё-таки забрался на проклятый склон. Вероника поджала губы и ничего не сказала, что было ещё унизительнее насмешки. Только теперь Отто начал понимать, насколько же он жалок и неприспособлен даже для такой банальной вещи, как поход, не говоря уже о чём-то большем. Сидя в уютной и комфортной квартирке, он-то представлял, как явится на помощь Веронике эдаким рыцарем в сияющих доспехах, но по всему выходило, что он и впрямь обуза. Наверняка из-за этого Вероника и злилась.
  Ясно теперь, почему Вероника выглядела спортивной и подтянутой. Если подобные походы совершать регулярно, кто угодно будет выглядеть атлетом.
  Пока Отто преодолевал ручей и брал приступом склон оврага, женщина достала из рюкзака небольшой моток верёвки и обвязала сперва себя, а затем и немца.
  - Не отходи от меня ни на шаг, - со всей серьёзностью потребовала она. - Помни, это не увеселительная прогулка. Если мы вдруг разделимся, то можем потерять друг друга насовсем и тогда тебе точно конец.
  Отто медленно кивнул, принимая её слова. Вероника подёргала за верёвку, проверяя, насколько крепки узлы и насколько прочно они с Боршнитценом связаны друг с другом.
  - Говоря о том, что нам не встретится никакой живности, я не подразумевала комаров, - сказала она. - В твоём рюкзаке лежит спрей от насекомых. Хорошенько опрыскайся и в дальнейшем повторяй каждые два часа, не то кровососы зажрут тебя насмерть.
  Подав немцу пример, она щедро окатила себя из баллончика и Отто сделал то же самое. Только после этого Вероника ступила под сень тёмного леса, следуя навстречу тому, что скрывалось в глубине него.
  Лес по эту сторону ручья выглядел мрачным, глухим, нехоженым. Здесь росли преимущественно сосны и разлапистые ели, отчего лес и впрямь казался тёмным. Солнечный свет почти не пробивался сквозь хвойный массив, навстречу людям не попадалось залитых солнцем полян. Изменился как будто и сам воздух, сделался вязким, им было тяжело дышать, куда-то исчезла влажная утренняя свежесть, хотя, насколько знал Отто, в хвойных лесах обычно бывает наоборот.
  - Помни, что вся эта мрачность внушена тебе ментальными эманациями лешего, - сказала Вероника. - Которые являются отражением его настроения. Если Хозяин сердит, лес выглядит вот так или ещё мрачнее, хотя, в действительности, лес как лес. Эманации заставляют нас воспринимать его так и мы ничего не можем с этим поделать, потому что нам противостоит намного превосходящая сила. Всё, что мы можем, это не поддаваться страху и сохранять спокойствие. Поскольку речь о мороке, мы не знаем, что ещё лешак может нам преподнести. Чем эмоциональнее мы начнём реагировать, тем сильнее эманации будут на нас воздействовать и тогда морок станет хлеще любой фантастической виртуальной реальности. Глюки моментально чердак снесут.
  - Как Омлаше, кланькиному мужу, - вспомнил Отто.
  - Верно, как ему.
  Сверившись с компасом, Вероника повернула к северо-востоку, как советовал Старый Мухомор. Лес словно услышал её слова, сказанные Боршнитцену. На мгновение повисла звенящая тишина, а затем отовсюду понеслись зловещие, инфернальные звуки - скрипы, постукивания, шорохи, шелест, поскрёбывание, невнятный шёпот...
  - Не забыл наставления старика? - решила напомнить Вероника. - Если станет совсем худо, выворачивай наизнанку одежду, всю, даже носки и трусы. Сапоги, конечно же, придётся бросить.
  - Почему?
  - А как ты их вывернешь наизнанку? Или, по-твоему, обувь к одежде не относится? Эх, лапчик, знал бы ты, сколько наивных и самоуверенных глупцов сгинуло в заповедных местах... Когда народная молва, поверия и приметы приняли законченную форму - на базе личного многовекового опыта, - во что обувались и одевались люди? Я не знаю, как там у вас в Европах, а на Руси носили домотканые рубахи, верёвкой подвязанные, и лапти. Вывернуть и то и другое наизнанку - минутное дело. Если лешак начинал кого-то кружить по лесу, запугивать, насылать мороки, то даже самый распоследний трус и дурень мог спастись без особого труда. Есть явления, лапчик, которым плевать на наши мнения и желания. Дойдёт до беды, не раздумывай, не теряй время, выворачивай одежду и бросай сапоги. Хоть босой, зато уйдёшь, а иначе Хозяин тебя из лесу не выпустит.
  - Да понял я, понял! - Отто решил подыграть Веронике, всё ещё не воспринимая всерьёз пустые и бессмысленные суеверия. Да, в тёмном лесу было жутковато, однако, в лешего немец до сих пор не верил.
  Идти по светлому лесу было легко, они с Вероникой двигались достаточно быстро. Звери и деревенские жители за века протоптали немало троп, которые никуда не делись даже после того, как деревня фактически обезлюдела. Если какие деревья и падали поперёк тропинок, Дед Сто Лет живо расходовал их на дрова.
  Тёмный лес с первых же шагов усложнил людям путь. Если здесь и имелись звериные тропы, различить их не было никакой возможности. Незваных гостей окружали сплошные буреломы, причём неясно было, то ли они настоящие, то ли навеяны мороком. Обычно деревья падают по нескольким причинам. Вредители подтачивают корни и те перестают удерживать ствол в вертикальном положении. Налетают сильные порывы ураганного ветра и выворачивают дерево из земли вместе с корнями или обламывают у комля. Зимой на крону налипает слишком много мокрого снега, ствол не выдерживает дополнительной тяжести и ломается... Даже вековые великаны в любой миг могут быть повержены.
  Если дерево упало недавно, его ствол ещё крепок. На него можно встать ногой, чтобы перелезть, потому что перешагивать толстые стволы неудобно. А вот если дерево лежит давно, ствол уже гнилой; когда на него наступаешь, нога проваливается в трухлявую массу, кишащую червями и насекомыми.
  Следуя за Вероникой, Отто не представлял, как отличить целые стволы от сгнивших. На его взгляд, они выглядели одинаково - их покрывал толстый слой зелёного мха.
  Шли молча. Насупленная Вероника сосредоточилась на движении, не выражая охоты попусту болтать. Изредка она украдкой посматривала на своего спутника и хмурилась, всё ещё испытывая насчёт него сомнения. Отто понимал это так, что женщина опасается случайно добавить к пятерым пропавшим шестого. Никогда ещё журналист не был столь же далёк от истины, но тогда он этого ещё не знал...
  Уже через триста метров ходьбы по бурелому Боршнитцен почувствовал себя настолько вымотанным, словно отмахал с десяток километров. Рюкзак с каждым шагом казался тяжелее прежнего, словно Вероника нагрузила его кирпичами. Немец из последних сил переставлял ноги, стесняясь попросить бодро шагавшую спутницу о привале. Ему не хотелось казаться беспомощным размазнёй, неуклюжим тюфяком, какого разглядел в нём Трухлявый Пень. Ради этого он готов был молча страдать и обливаться потом. Неразношенные резиновые сапоги натёрли ему ноги везде, где только можно. Отто изнемогал и чувствовал, что вот-вот лишится сил. Сколько им ещё бродить по лесу? Почему международный отдел с неограниченными полномочиями до сих пор не обзавёлся поисковыми собаками? Со служебной псиной, как у пограничников, отыскать пропавших туристов можно было бы в два счёта. А так где их искать? На что рассчитывает Вероника? За несколько дней иностранцы могли заблудиться и уйти чёрт знает куда...
  Тут-то они и нашли первого туриста. Отто так и не понял, как Веронике удалось это сделать. У подножия ели-великана, среди толстых извилистых корневищ, поросших густым мягким мхом, притаилась глубокая и вместительная ложбинка. Со стороны трудно было заметить скрючившегося в ней человека. Его оранжевый охотничий жилет покрывала засохшая грязь и кровь. Грудь несчастного буквально изрешетило крупной картечью, с какой охотники ходят на лосей и кабанов.
  Вероника присела над погибшим, профессионально осмотрела тело и сверилась с документами, найденными в машине.
  - Фридрих Дармштадтер... Взгляни, лапчик, выстрел был произведён с близкого расстояния, почти в упор.
  Отто, напротив, старательно отворачивался, борясь с тошнотой. Прежде он никогда не имел дела с трупами и его с непривычки начало мутить.
  - Что здесь произошло? - с трудом выдавил из себя журналист.
  - Произошло то, что всегда происходит, когда кругом творится необъяснимая чертовщина, а в руках у людей ружья - они начинают палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Достаточно умелый шаман или колдун, используя психотропные препараты или банальный гипноз, способен заставить человека пережить любые глюки. А заповедные существа превосходят колдунов и шаманов во сто крат, им не нужны психотропные вещества и гипноз. Наши горе-охотники могли увидеть вместо друг друга какое-нибудь чудо-юдо, нервы у них не выдержали, вот и...
  Вероника достала из рюкзака и закрепила на теле Дармштадтера GPS-маячок, чтобы позже забрать тело. Тащить мертвеца на себе она не собиралась.
  - Стреляли из чего-то похожего, - сказала она, постучав по деревянному прикладу двуствольного ″Зауэр-Аполлона″, принадлежавшего Дармштадтеру.
  - Ты уверена в том, что его убил кто-то из его товарищей? - спросил Отто. - Может, в лесу был кто-то ещё?
  Вероника сделала лицо, ограничившись этим красноречивым ответом.
  - Нам придётся быть вдвойне осторожными. Если идиот со стволом уложил своего товарища, он и нас запросто уложит. Эх, надо было взять бронежилеты...
  - Давай лучше возьмём ружьё! - завёл Отто старую песню. - Хотя бы сможем себя нормально защитить.
  - Совсем рехнулся? - почти прорычала Вероника. - Ещё раз помянешь оружие и мы с тобой распрощаемся навсегда. Я не шучу, Борщ-Шницель!
  Отто поднял руки, показывая, что сдаётся.
  - Как заповедные создания определяют чью-то враждебность? По внешнему виду? Или читают мысли?
  Лучшим способом остудить гнев этой женщины было спросить её о чём-нибудь серьёзном, что потребовало бы от неё вдумчивого ответа.
  - Я точно не знаю, - честно сказала она. - Может, верны оба варианта. Никто, сам понимаешь, не горит особым желанием испытывать гипотезы на своей шкуре... Пойдём-ка скорей дальше. Подозреваю, что одним трупом дело не ограничится.
  - Это из-за меня, да? - Боршнитцен почувствовал, как внутренности сдавило от запоздалого чувства ответственности. - Если бы я тебя не задержал, ты бы не допустила стрельбы? Успела бы вовремя?
  Вероника поняла, что он хотел сказать.
  - Успокойся, лапчик. Тело лежит здесь с тех самых пор, как дед Силиверст слышал стрельбу. Ты не при чём. Я бы в любом случае не успела предотвратить трагедию. Прости за то, что накинулась на тебя в вертолёте. Твоё желание помочь мне... оно очень...
  Договорить она не успела. За деревьями послышался шорох, по опавшей хвое затопотали чьи-то крупные лапы и из поросли молодых елей выглянула собака, действительно огромная, как и говорил Дед Сто Лет, он не преувеличивал. То ли волкодав, то ли мастиф, то ли какая-то помесь - по части собак немец был таким же дилетантом, как и по части птиц. У его матери была аллергия на животных, так что ни собак, ни лошадей, ни канареек, ни прочих аристократических забав Лендорф-Боршнитцены в своём имении не держали.
  Отто вспомнил детство и тот ужас, который наводила на него конан-дойловская псина из старого фильма ″Собака Баскервилей″, где Холмса играл Питер Кушинг, больше известный по роли губернатора Таркина в ″Звёздных войнах″. Теперь этот детский ужас вернулся, потому что охотничья собака выглядела очень-очень плохо. Она выглядела обезумевшей. Не бешенной, а обезумевшей. Как и её хозяева, один из которых лежал с простреленной грудью, собака пережила нечто настолько запредельное и непостижимое, что это не могло не сказаться на её собачьем рассудке.
  Недавнюю усталость как рукой сняло. Почувствовав прилив адреналина, Отто развернулся и припустил бегом.
  - Подожди ты, не беги! - крикнула ему Вероника, вынужденная бежать следом, потому что была связана с ним верёвкой. Немец тянул спутницу за собою, как паровоз тянет вагоны и, хочешь не хочешь, ей приходилось бежать вместе с ним. Впрочем, недолго.
  На пути у них встало весьма интересное дерево. Старая, с коренастым стволом сосна, возле которой, вплотную, пробилось молодое тонкое деревце, так близко, что располовинило собою толстый ствол соседки точно клином, как бы на две дольки. Оба дерева практически срослись воедино - старая сосна охватывала и обжимала этими дольками молодую нахалку. Твёрдая и засохшая кора на выпуклостях долек чем-то напоминала поджаристый гребень на хлебном каравае.
  Стараясь обойти сросшиеся деревья, Отто взял левее и не заметил, что Вероника берёт правее. В результате они оба оказались по разные стороны деревьев, связанные одной верёвкой, словно персонажи дурацкой комедии. Верёвка охватила дольки, натянулась, попала на острую ″корочку″ и лопнула...
  
  
  * 2 *
  
  
  Рывок чуть было не швырнул Отто на землю, но он сумел удержать равновесие и помчался дальше, уже не слушая, что ему вслед кричит Вероника, и не замечая, что больше не привязан к ней. По закону подлости, собака погналась именно за ним.
  Отто во весь дух нёсся куда глаза глядят и только старался, чтобы хлещущий со всех сторон еловый лапник не вышиб ему глаза. Деревья росли достаточно часто, приходилось петлять и лавировать между ними - должно быть, лишь по этой причине обезумевшая собака не настигла его сразу.
  В какой-то момент Отто вспомнил про рюкзак и решил, что без него бежать будет легче. Сперва так и было, а затем неожиданно выяснилось, что спокойные утренние пробежки по ровному асфальту - это не то же самое, что беготня по пересечённой местности и тем более по бурелому.
  Отто даже не заметил, когда бурелом закончился. Вдруг зачастили ровные травяные поляны, забугрились мшистыми кочками. А ещё через несколько минут бега под ногами захлюпала вода.
  Немцу казалось, что он сейчас умрёт. Лёгкие горели огнём, натёртые ноги жгло так, словно их окунули в кислоту, в голове шумело, сердце выпрыгивало из груди и в боку закололо, как будто в тело воткнули раскалённый шампур. Он бежал, почти не глядя по сторонам, и чувствовал позади себя надсадное дыхание обезумевшего пса. Странно, что он вообще смог столько пробежать...
  Но всё когда-то заканчивается. Сделав очередной шаг, Отто ухнул в мутноватую жижу сразу по колено и снова зачерпнул сапогами воды. Только тогда он сообразил, что утомительная пробежка привела его прямиком на болота - туда, куда не велел идти Старый Мухомор.
  Вспомнив, как обычно ведут себя на болотах, Отто принялся перепрыгивать с кочки на кочку, пока не промахнулся и не погрузился в вязкую жижу по пояс. Это его и спасло, потому что в тот же самый миг собака прыгнула ему на спину, чтобы вцепиться зубами в шею. Она бы и вцепилась, если бы Отто удержался на кочке. Но поскольку он резко ухнул вниз, собака проскочила над ним, лишь слегка задев кончиками лап, и со всего маху шмякнулась в трясину.
  Попятившись, Отто нащупал ногами твёрдую опору и потихоньку выбрался из жижи на ту же кочку, с которой совершил неудачный прыжок. А вот собаке не повезло. Она беспомощно и бестолково сучила лапами по воде, а трясина засасывала её всё глубже и глубже. Немец не сводил со зверюги взгляда и она не спускала с него безумных глаз, пока густая зелёная тина не сомкнулась над её головой. Булькнули, всколыхнув ряску, последние пузыри - и всё затихло. Где-то недовольно крикнула потревоженная болотная птица...
  Мокрый, дрожащий и до смерти перепугавшийся Отто повалился ничком на кочку, чтобы отдышаться. Вот ещё одно заблуждение Вероники - может, дикий вепрь, рысь и росомаха на них и не напали, зато напал обезумевший пёс, так что ружьё бы определённо не помешало... Поразмышляв об этом ещё какое-то время, Отто вынужден был отказаться от прежнего вывода. Если бы у него было ружьё и он с перепугу начал бы стрелять в собаку, то не факт, что попал бы, ведь стрелок из него такой же никудышный, как и бегун, а вот Веронику случайно мог бы ранить. Возможно, именно это и произошло с охотниками...
  Когда через несколько минут ему полегчало, Отто встал и пошёл обратно, как ему казалось, по своим следам. В этот час над болотами уже не клубился туман, иначе журналист ни за что не выбрался бы с топей. Боршнитцен и выглядел и чувствовал себя одинаково плохо. Мокрая одежда неприятно липла к телу, репеллент перестал действовать и комары с мошкарой, тучами вившиеся на болотах, начали проявлять интерес к свежей человечине. Отто надеялся, что, когда отдышится, его перестанет мутить, но не перестало. Он пока не мог смотреть в лицо смерти так же хладнокровно, как Вероника, которая наверняка не единожды сталкивалась со смертью в своей практике. Его бы не удивило, если бы оказалось, что Ника именно по этой причине избегала рассказывать о работе. О таком действительно не захочется говорить. Отто сомневался, что когда-нибудь сумеет выбросить из головы образы распухшего и начавшего разлагаться Дармштадтера и тонущего в трясине пса. Скорее всего он будет помнить их всю оставшуюся жизнь. Хорошо быть колумнистом и рассуждать о каких-то трагических событиях издалека, сидя в уютной и безопасной квартире. Можно высказывать своё мнение и чувствовать себя очень-очень важным... Это совсем не то же самое, когда ты там, где вся твоя важность ничего не значит и ничегошеньки не добавляет к твоим истинным качествам.
  Впервые Отто почувствовал отвращение к себе и своей профессии. Сколько же в ней фальши и лицемерия! От осознания этого факта его замутило ещё сильнее. Хотелось поскорее найти Веронику и исповедаться перед ней. То, что он принимал за журналистику, было по сути лишь игрой в журналистику. Вот если бы он устроился спецкором в ″горячую точку″, если бы делал репортажи под обстрелом или при бомбёжке, если бы ехал неизвестно куда с чёрным мешком на голове брать интервью у полевого командира или, на худой конец, расследовал бы коррупцию в спецслужбах или подноготную мафиозного картеля, сросшегося с государственным аппаратом - вот тогда он был бы Журналистом, с большой буквы. А так он по большому счёту всего лишь комфортно устроившийся графоман, с высокомерной снисходительностью подмечавший ″странности″ Вероники и других людей, которые - это же очевидно - превосходят его по всем статьям.
  В порыве самобичевания Отто даже перестал отмахиваться от полчищ кровососов. Он слышал, что в русской традиции укусы комаров считаются благом, те вроде как отсасывают ″дурную″ кровушку. ″Пусть и у меня тоже отсосут, - думал он, - мне это сейчас как раз надо. Слишком много её у меня, дурной-то кровушки, так что пускай высосут побольше.″
  Очевидно, эта добровольная жертва пришлась лесу по душе или же Отто подсознательно и впрямь шёл по своим следам, потому что вскоре он наткнулся на брошенный рюкзак. Это можно было считать невероятной удачей, завидным везением. На рюкзаке отчётливо отпечатался огромный след собачьей лапы.
  Отто уселся на вздыбившийся еловый корень, с облегчением скинул сапоги и вылил из них воду. Снял и тщательно отжал носки, после чего нашёл в рюкзаке аптечку, а в аптечке бактерицидный пластырь и йодовый карандаш. Только теперь он обратил внимание на ободранную до крови руку. И где только успел? Когда?
  Обработав йодом все натёртости на ногах и ссадину на руке, Отто заклеил их пластырем. После чего почувствовал себя немного лучше и заново опрыскал себя репеллентом.
  Теперь следовало сориентироваться и попытаться найти Веронику. Насколько Отто запомнил, они ушли от деревни на север и только за ручьём отклонились к северо-востоку. По словам Трухлявого Пня, северо-западнее простирались болота. Именно в эту трясину Отто и попал, убегая от обезумевшей собаки. Значит, теперь ему нужно следовать строго на восток.
  Определить, где восток, оказалось непросто. Компас остался у Вероники, а определить стороны света по солнцу было никак не возможно, потому что сквозь густые хвойные кроны его почти не было видно. Те участки неба, какие всё же удавалось разглядеть, были словно затянуты свинцовыми тучами. Не хватало лишь гигантских пауков и тогда лес был бы в точности похож на толкиновский Мирквуд.
  И только Отто об этом подумал, как инфернальные звуки вернулись - шорохи, скрипы, вздохи-охи... Почувствовав, как по мокрой спине бегут мурашки, немец прибавил шагу в правильном, как ему казалось, направлении.
  - Вероника! - громко позвал он. - Ау, Ника, где ты?
  Однако, женщина ему не отозвалась, а вот лес откликнулся усилением инфернального фона. Звуки были лишь акустической частью морока, а вскоре подоспела и визуальная часть. Сделалось ещё темнее, как перед вчерашней грозой, когда прямо над головой низко-низко висели чёрные тучи. Деревья словно раздались ввысь и вширь, загустел и подлесок. Идти стало труднее, трава, ветви и коряги словно нарочно цеплялись за одежду и за ноги, хватали, заплетали, удерживали, мешали идти. Как до этого мечтал о ружье, Отто начал мечтать о тесаке или мачете, чтобы силой прорубиться сквозь неподатливый, упрямый, враждебный лес.
  Не исключено, что болота располагались за пределами владений Хозяина и были ему неподвластны. Очутившись там, Отто как бы выпал на время из поля зрения лешего, а теперь Хозяин снова обратил на него внимание, решив докончить начатое. Отто замер на месте, потрясённо наблюдая, как вокруг него меняется зрительная перспектива. Так бывает, когда смотришь на что-нибудь сквозь призму, преломляющую свет, или же видишь отражение в кривом зеркале. Отдельные деревья то причудливо изгибались, то снова выпрямлялись, то удалялись, то приближались, то уменьшались, то вырастали. У них, как псевдоподии у амёбы, то вытягивался новый лапник, то втягивался обратно. Какое-нибудь дерево внезапно возникало перед носом, а когда Отто пытался его обойти, оно вдруг исчезало. Или же он пытался переступить через корягу, а та резко смещалась и оказывалась прямо под ногой, из-за чего немец оступался и едва не падал.
  Идти стало совсем тяжело. Если Отто убеждал себя, что вот этого дерева впереди не существует, то едва не расшибал об него лоб. Если он брал в сторону, чтобы обойти особенно густой бурелом, выяснялось, что никакого бурелома на самом деле нет, там лежит один-единственный ствол, который легко можно было перешагнуть...
  Кончилось всё тем, что немец окончательно запутался и перестал соображать, куда идёт.
  - Ника! - снова позвал он. - Ты меня слышишь? Ау, Ника, пожалуйста, отзовись!
  Однако, вместо Вероники он заметил кого-то ещё. Кого-то или что-то. На границе периферического зрения возник чей-то тёмный силуэт и тут же шмыгнул за спину Отто. Тот мгновенно повернулся кругом, но тёмный силуэт двигался ещё быстрее, двигался, словно независимо от притяжения земли, плотности воздуха и повсеместно растущих деревьев. Он был словно привязан не к пространству, а к полю зрения Отто и перемещался одновременно с ним, с тем расчётом, чтобы всё время оставаться позади. Рассмотреть его никак не получалось, в точности об этом и говорил Трухлявый Пень.
  Когда за ним гналась обезумевшая собака, Отто думал, что большего ужаса уже не испытает. Однако, именно это и произошло. Ужас заставил его тело оцепенеть и прирасти к месту. Столкнувшись нос к носу с чем-то действительно сверхъестественным, кто угодно напугается до смерти, хоть суеверный человек, хоть скептик-реалист. То, что раньше казалось бредом выживших из ума старых маразматиков или экстравагантной ролевой игрой скучающих пенсионеров, внезапно воплотилось в реальности и было настолько очевидным и убедительным, что полностью выбивало из колеи и обезоруживало здоровый, трезвомыслящий интеллект. В таких случаях вера или неверие в сверхъестественное ничего не значат. На чисто животный страх накладывается экзистенциальный разрыв шаблонов, отчего рассудок испытывает двойное потрясение, справиться с которым простому человеку не по силам. Отто почувствовал, как его сердце сжимают невидимые тиски, становится трудно дышать, сознание окутывает тёмная пелена. Он рухнул на землю и провалился в небытие...
  
  
  * 3 *
  
  
  Он пролежал без сознания, должно быть, несколько часов, а когда пришёл в себя, лес вокруг выглядел самым обыкновенным лесом, из чего следовало, как и говорила Вероника, что все ужасы были всего лишь наведённым мороком. Наконец-то сквозь кроны стало видно чистое летнее небо, и судя по положению солнца, наступила уже вторая половина дня.
  Отто чувствовал себя так, словно его долго и усердно избивали. Лицо горело огнём - одну его сторону нещадно искусали комары, а другую муравьи, потому что репеллент снова перестал действовать.
  ″Это оказалось правдой! - билась у него в голове настойчивая мысль. - Не вымыслом, не сказкой. Правдой! Лешие существуют!″
  Рациональный скептик внутри Боршнитцена больше не спорил с действительностью, её приходилось принимать такой, как есть. Неизвестные науке создания действительно существуют. Они действительно могут воздействовать на человеческое сознание и людям, ради собственной безопасности, действительно лучше с ними не встречаться...
  Каким же дураком он был, когда насмехался над Вероникой, Радием Яковлевичем Алёхиным, Мустафой Граматурком и дедом Силиверстом! Интересно, к какой категории дурака отнёс бы его Дед Сто Лет - к круглому, набитому, законченному или отъявленному?
  Пользуясь затишьем, Отто разделся догола, опрыскал всего себя из баллончика и вывернул всю одежду наизнанку. В животе заурчало от голода. Отто вспомнил про стариковские блины и горячий чай в термосе, после чего наскоро перекусил и решил поскорее двигаться дальше. Ему хотелось успеть отыскать Веронику до темноты и очень не хотелось ночевать в лесу в совершеннейшем одиночестве. Если леший довёл его до обморока средь бела дня, страшно было даже представить, какой кошмар он устроит в кромешной темноте!
  Бросать новые сапоги было жалко и Отто взял их с собой, однако далеко не ушёл. Шагать в одних носках было чертовски неудобно и тяжело. Ноги глубоко погружались в гумус, их то и дело кололи сухие веточки, твёрдые шишки и опавшая хвоя, к носкам противно липли копошащиеся жучки и червячки. Отто прошёл, сколько смог, а затем сдался и натянул сапоги обратно.
  Смеркалось. Скоро должно было совсем стемнеть, а Веронику он так и не нашёл. Звать её Отто больше не рисковал, не хотел привлекать к себе лишнего внимания.
  В родной Германии Отто не был в лесу ни разу, да и чащоб таких там уже не осталось. Российские друзья частенько зазывали его на шашлыки или на рыбалку и он отчего-то решил, будто знает, что такое настоящий лес. На самом-то деле то были не леса, а чахлые подмосковные рощицы, стиснутые со всех сторон посёлками, дачами и автомобильными магистралями. Там в принципе невозможно заблудиться, потому что куда бы ты ни пошёл, ты в итоге выйдешь к цивилизации.
  Только теперь Отто узнал, что же такое настоящий лес, дикий, первобытный, не окультуренный человеком. Он снова поймал себя на мысли о том, какой же он в сущности наивный и неприспособленный обыватель, как же мало он действительно знает и умеет.
  Среди цивилизации телефон не напишет тебе, что ты находишься вне зоны действия сети; можно открыть карту и попросить Гугл проложить для тебя удобный маршрут в точку назначения, а здесь телефон лежит в кармане бесполезным куском пластмассы; никакой цивилизации нет даже близко, ориентируйся как хочешь.
  Отто шёл до самой темноты и в итоге вышел к тому самому оврагу с ручьём, который служил естественной границей тёмного и светлого лесов. ″Пускай я бесполезен и безнадёжен, - подумал он, - но мне сегодня определённо везёт.″ Успешно выйти к ручью было такой же удачей, как отыскать брошенный рюкзак. Теперь следовало пройти вдоль оврага до того места, где они с Вероникой переходили ручей. Всё-таки какой-никакой ориентир.
  Инстинкт самосохранения подталкивал Отто немедля бежать в деревню к старику Силиверсту и ждать обещанных Вероникой вертолётов. Вот только никуда он не побежал. Где-то в лесу осталась одинокая любимая женщина, Отто тревожился за неё и если бы попытался сейчас сбежать, то лишился бы последних остатков самоуважения. В истории Боршнитценов было всего два случая побега и оба - от кровопролитных мировых войн. Отто не собирался добавлять к этому списку третий пункт, становясь ходячим семейным позорищем...
  В каком-нибудь городском парке вдоль оврага с ручьём наверняка была бы проложена удобная прогулочная тропа. В тёмном лесу о прогулках можно было сразу забыть. Буреломы физически не позволяли постоянно придерживаться одного направления, лес даже без лешачьих мороков постоянно уводил в сторону и заставлял петлять.
  Чем сильнее темнело, тем меньше Отто был уверен в том, что сумеет найти место переправы. Он просто двигался, чтобы хоть чем-то себя занять и не думать о предстоящей ночёвке. С наступлением сумерек и без того мрачный и зловещий лес начал казаться ещё более мрачным и зловещим. Где-то неподалёку заухал филин, словно его одного не хватало, чтобы нагнать жути.
  Огромные деревья, покрытые грубой корой, с раскидистым хвойным лапником и толстыми корнями, в сумерках стали похожи на машущих руками великанов, обступивших со всех сторон жалкого человечка, осмелившегося вторгнуться в заповедные владения Хозяина.
  Мокрая одежда давно уже высохла на Отто, но жарко ему не было, наоборот, его разве что озноб не колотил. Внезапно ему послышались какие-то звуки, похожие на чьи-то сдавленные всхлипы. Думая, что это опять лешачий морок, Отто замер на месте. Звуки доносились откуда-то со стороны оврага.
  ″А если это Вероника? - подумал Отто. - Если она упала в овраг, сломала ногу и не может идти?″
  Он решительно направился на звук, стараясь ступать бесшумно. Это ему, естественно, не удалось. Сапоги привычно давили сухие сучки, издававшие громкий треск, а еловый лапник с громким ″вж-ж-жи-ить!″ скользил по синтетическим тканям куртки и рюкзака.
  Чем ближе к оврагу, тем гуще сделались заросли крапивы и борщевика. Преодолев их, Отто упёрся в коренастую сосну с необхватным стволом, раскорячившуюся на самом краю оврага. Дерево опасно балансировало, недвусмысленно намекая, что однажды не удержится в таком положении и позволит гравитации найти для себя новую устойчивую позицию - поперёк оврага, или на его дне.
  Всхлипы доносились откуда-то из-под сосны. Отто вспомнил сказки братьев Гримм, в детстве пугавшие его до чёртиков. Только бы не оказалось, что Хозяин умеет не только мороки насылать, но и нежить способен поднимать из земли. Или вызывать из недр каких-нибудь кобольдов... Это будет однозначный конец, тогда Отто до утра точно не доживёт...
  Всё же немец преодолел оторопь и приблизился к сосне. Там, где её корни нависали над склоном оврага, из-под них водой вымыло почву, или же какой-то зверь пытался вырыть нору, в результате чего под корнями образовалось некое подобие грота. Придерживаясь рукой за корень, Отто наклонился и заглянул в этот грот. Там сидел насмерть перепуганный человечек, трясся и всхлипывал. Ни ружья, ни рюкзака у него с собой не было. Остановившимся взглядом человечек смотрел на бегущую в ручье воду и раскачивался взад-вперёд. Даже без навыков психолога было ясно, что он пережил нечто намного худшее, чем довелось пережить Отто, и это нечто практически свело его с ума.
  Боршнитцен аккуратно положил свой рюкзак у корней и на корточках спустился к незнакомцу, держа на виду пустые руки и показывая, что он не опасен. Ни в коем случае нельзя было вызвать своим внезапным появлением острого приступа паники у незнакомца.
  Немец - а у человека на лбу было написано, что он не русский, - при виде Отто дёрнулся, как от удара, но Боршнитцен заговорил с ним по-немецки, говорил первое, что пришло на ум - что всё позади, что бояться больше нечего, что он теперь в безопасности, что подмога скоро подойдёт... Неважно, что почти ничто из сказанного не было правдой. Важно было вернуть туристу хоть какое-то душевное спокойствие.
  Услышав живую немецкую речь, турист бросился на шею Боршнитцену, зарыдал в голос, захлёбываясь слезами, крепко обнял соотечественника и прижал к себе. Отто стоило немалого труда отлепить от себя бедолагу и усадить обратно в грот. Сам он уселся напротив, где вырытая из-под сосны земля образовала небольшой бугор. На этом бугре Отто развёл костёр, использовав как топливо таблетки сухого спирта, найденные в рюкзаке, и валявшиеся под сосной сухие смолистые ветки. Турист за всё время так и не произнёс ни слова. Отто представлял, насколько продолжительная психотерапия ему теперь светит, прежде чем он снова станет подобием прежнего себя - если вообще станет...
  Старик Силиверст описывал немецких туристов как весьма упитанных людей, но сейчас Отто видел перед собой бледного призрака. Перепсиховавший охотник выглядел настолько измождённым, словно провёл несколько месяцев в плену у талибов, сидя на хлебе и воде. Ел ли он вообще в эти дни, пил ли? На всякий случай Отто предложил соотечественнику остатки блинов и полуостывший чай из термоса. Тот с жадностью набросился на еду, в какой-то мере подтвердив подозрения Отто.
  Пока он ел, Боршнитцен на всякий случай изложил ему отредактированную версию дневных событий, где не было никаких ужасов, ни безумной собаки, ни болота, ни лешачьего морока. Были только Отто и Вероника, бывалые ребята, которым всё нипочём. Они пришли спасти горе-охотников и вернуть в цивилизацию. Отто нашёл одного, Вероника наверняка нашла остальных... Об убитом Дармштадтере Отто благоразумно умолчал.
  Неясно, понял ли его турист, услышал ли хоть слово из сказанного. Он никак не шёл на контакт, молчал как рыба и даже имени своего не назвал. Поев, он уставился на пламя костра, как до этого на воду, и снова впал в прострацию.
  Тем временем окончательно стемнело и костёр явно был не к месту, потому что яснее ясного сообщал Хозяину: ″Мы здесь!″ И вот опять со всех сторон понеслись инфернальные звуки - шорохи, хрипы, пофыркивание, рык, - словно вокруг людей рыскала целая стая хищников, присматриваясь и принюхиваясь к потенциальным жертвам. На сей раз эффект усугублялся десятками пар горящих глаз, уставившихся на людей из темноты.
  ″Это не по-настоящему, - повторял про себя Отто, - это мне просто мерещится.″
  Он попытался вспомнить, что Старый Мухомор говорил про лешака. Хозяин всегда действует опосредованно, никогда не контачит с тобой сам, лично. Если не очень зол, то просто забавляется, водит кругами по одним и тем же местам, туманит взор, заставляет плутать в хорошо известных тебе местах, а если рассердится, то насылает морок и тогда тебе чудится то, чего на самом деле нет. Наверняка это относилось и к хищникам, якобы готовым наброситься из темноты. Ведь говорила же Вероника, что всё живое сидит, забившись в норы...
  Хозяин, судя по всему, лично никогда и никого не убивал, даже тех, кто пытался убить его самого. Но он был способен внушить такой ужас, какой был однозначно несовместим со здоровым рассудком, отчего слабенький и впечатлительный организм жалких людишек сам был готов помереть от страха. Леший использовал против беспокоивших его наглецов их же собственный мозг, большой и сложный, способный убедить своего владельца в чём угодно. Хозяин всего лишь на время присваивал человеческие ресурсы воображения и затем использовал их по полной программе против самих же людей.
  Удачный анализ лешачьих действий поначалу обрадовал Отто, но он быстро вспомнил про несвоевременность этой радости. Ближайшие часы, скорее всего, окажутся для незваных гостей последними...
  Внезапно инфернальные звуки начали смещаться к северу. Одновременно они усиливались, пока не перешли в настоящую какофонию визгов, воплей, стонов, завываний, рычания, безумного хохота и тому подобных звуков. Как будто источник всей этой жути переключил своё внимание на кого-то ещё, на кого-то более важного. И этим единственным человеком могла быть только Вероника. ″Значит она жива!″ - догадался Отто, мучительно представляя, как несладко ей приходится.
  Что в этой ситуации предпринять? Броситься к любимой? А куда? И как - напрямик через инфернальный кошмар? Отвлечь лешака на себя? А как же турист? Неужели придётся бросить его здесь после того, как пообещал ему помощь?
  Пока Отто в отчаянии ломал себе голову, инфернальная свистопляска достигла оглушительного и ужасающего апогея, после чего вдруг мгновенно прекратилась и в лесу воцарилась гробовая тишина. Через минуту её нарушило тяжёлое хлопанье чьих-то крыльев и всё снова затихло.
  Отто осторожно вскарабкался по склону, чтобы насобирать ещё сухих веток для костра, и чуть было не свалился обратно, когда заросли крапивы зашелестели, раздвинулись и показалась целая и невредимая Вероника в компании с ещё одним измождённым охотником. В руках Вероника сжимала длинную прямую дубину с утолщением на конце.
  При виде живой и здоровой женщины Отто захлестнул настолько сильный и непередаваемый приступ счастья, что на глазах невольно выступили слёзы. Вероника, судя по всему, чувствовала то же самое. Выражение счастливого облегчения на её лице при виде живого Отто мелькнуло лишь на мгновение, после чего она попыталась сделать лицо. Попытка провалилась, Ника всхлипнула, рассмеялась и бросилась в объятия Отто, выйдя из рабочего режима и снова став той Никой, какую он встретил и полюбил в Москве.
  - Как ты меня нашла? - прошептал он.
  - Почуяла запах дыма, - прошептала Ника в ответ. - Кому бы ещё взбрело в голову развести костёр в заповедном месте?
  Из оврага раздался жалобный скулёж. Отто обернулся и увидел высунувшееся из-за корней лицо туриста, по щекам которого градом катились слёзы. Другой турист, пришедший с Вероникой, ответил таким же скулежом и слезами, после чего неуклюже полез к своему товарищу с распахнутыми объятиями. Отто придержал его, не давая свалиться в овраг, и помог спуститься к гроту.
  Вероника зажала дубину под мышкой и внимательно осмотрела и ощупала Отто, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.
  - Почему ты не ушёл? - спросила она, указывая на противоположный склон оврага. - Ты же мог уйти. Давно бы выбрался из леса и сейчас был бы уже в деревне...
  - Ни за что, - возразил Отто. - Без тебя шагу отсюда не сделаю.
  Вероника кокетливо усмехнулась и не удержалась от шпильки:
  - Что, не хватило сенсационного материала? Или понравилось щекотать нервы?
  - Плевать мне на сенсации и на нервы! - Отто взял её за руки. - Ты для меня важнее всего на свете. Ника, пожалуйста, прости меня. Я на какой-то миг поддался соблазну, каюсь, не сдержался и тем самым поставил под вопрос наши с тобой отношения. Но я осознал свою ошибку и усвоил урок, честное слово! Поклянусь, чем хочешь. Я как раз собирался признаться тебе в том, что современная журналистика потеряла для меня львиную долю своей привлекательности, а вот ты - очень даже наоборот! Так что я свой выбор сделал и я выбираю тебя, Ника. Дай мне ещё один шанс, я тебя не подведу и не разочарую, обещаю. Вот увидишь. Правда-правда! Хочешь, на колени встану?
  Выдержав театральную паузу, Вероника расплылась в довольной улыбке и заключила немца в объятия.
  - Ну и балда ты, Борщ-Шницель... И что мне с тобой делать?
  - Обнять, поцеловать и простить, - подсказал Отто.
  Женщина так и поступила, но почти сразу же отстранилась и не удержалась от возгласа.
  - О боже! Что у тебя с лицом?
  - Пустяки, - отмахнулся Отто. - Лес отсосал у меня ″дурную″ кровушку и взамен вернул рюкзак, который я бросил, удирая от собаки. Видишь, я уже начинаю мыслить первобытно, как дед Силиверст.
  Вероника покачала головой и погрозила ему пальцем.
  - Ну хоть одежду наизнанку вывернул...
  Потом она заметила сапоги и тут же сделала лицо.
  - Идти в носках было выше моих сил, - признался Отто. - Я ведь не бушмен и не бразильский индеец, у меня очень чувствительные ступни...
  Вспомнив что-то, Боршнитцен порывисто схватил Нику за плечи.
  - Я его видел! Ты представляешь? Я видел лешака, Хозяина! Он меня чуть до смерти не запугал. Так что я ни в чём больше не сомневаюсь, Ника, можешь всецело на меня рассчитывать!
  - Ла-адно... - неуверенно протянула Ника, не зная, что ещё сказать.
  Вдвоём они спустилась к костру. Оба незадачливых охотника каким-то образом сумели втиснуться в грот и теперь сидели в обнимку, подтянув колени к подбородку.
  - Хорошее ты местечко нашёл, лапчик, уютное...
  - Это не я. - Отто указал на измождённого охотника. - Вот он тут прятался.
  Алёхина сверилась с документами.
  - Твоего найдёныша зовут Хансом Лебером, а моего Йоргеном Хаубахом. Также я нашла Карла Штальнагеля и их проводника Васю...
  - Васья-васильёк... - жалобно пропищал Йорген Хаубах.
  - Штальнагеля растерзала собака. Ужасная была картина... Хорошо, что ты не видел, лапчик, тебя бы точно вывернуло наизнанку. Вася, кстати, лежал недалеко от Дармштадтера. Судя по всему, они-то друг в друга и палили...
  - Васья-васильёк... - снова пропищал Хаубах.
  - Он ничего больше не говорит, - пояснила Вероника. - Только эти слова.
  - Мой вообще молчит, ни словечка не вымолвил. Зато все блины умял...
  - О, хорошо, что напомнил!
  Вероника извлекла из рюкзака походный котелок, высыпала туда холодную картошку и поставила разогревать на угли. Затем открыла две банки бычков в томате и отправила их содержимое в котелок, к картошке.
  - Как это можно есть? - поморщился Отто.
  - Если надумал работать со мной, привыкай, лапчик, к походной еде. Ты ещё не видел, что иногда приходится есть в Китае... или в Индии... или в Бразилии... или в Экваториальной Гвинее...
  - Работать... с тобой? - опешил Отто, не веря своему счастью. Ему сразу вспомнился сон, где он, вроде бы, высказывал подобное пожелание.
  Вероника игриво толкнула его плечом.
  - Ну конечно, дурачок. Раз ты пошёл ради меня на жертву и порвал с колумнизмом... Ты ведь с ним порвал? Точно?
  - Абсолютно, - подтвердил Отто.
  - Ну вот. Значит я, как честная девушка, обязана взять на себя ответственность и позаботиться о тебе. Ты же ничего больше не умеешь. Ещё останешься безработным, начнёшь бомжевать и помрёшь с голоду, а меня совесть замучит. Нет уж, устрою тебя в отделы, пройдёшь подготовку... Только дедушке ничего не говори, а то его кондратий хватит. Я его сперва аккуратненько подготовлю...
  - Не понимаю, чем я ему не понравился, - искренне удивился Отто.
  - Может тем, что без спросу рылся в его вещах и подслушивал из-за стены?
  - Я не рылся! - Отто почувствовал, как непроизвольно краснеет, и был рад, что в свете костра этого не заметно. - Подумаешь, пролистал несколько страниц. Не хотели, не надо было класть на виду...
  Вероника извлекла походный перочинный нож с ложкой и вилкой, размяла в котелке разогревшуюся картошку и перемешала с бычками в томате.
  - Не зевай, доставай тарелки, - бросила она Отто.
  Только сейчас тот заметил в своём рюкзаке пакет с одноразовой посудой. Вероника положила на тарелку щедрую порцию и протянула туристам. Наевшийся блинов Лебер не принял угощение, а вот его друг Хаубах принялся уплетать за обе щеки.
  Отто терпеть не мог три вещи: разогретую картошку, томатную пасту и рыбные консервы. В котелке присутствовали все эти ингредиенты. Через силу заталкивая в себя невкусную биомассу, Боршнитцен поведал Нике о своих лесных приключениях.
  - Тебе невероятно повезло, лапчик, - ответила та, - но в следующий раз, пожалуйста, не убегай от меня.
  - Я бы не убежал, если бы собака не погналась именно за мной. - Отто поёжился. - Хорошо, что я тогда не знал про Штальнагеля, иначе меня бы от ужаса просто парализовало, тогда бы пёс и меня растерзал.
  - Васья-васильёк... - пропищал Хаубах.
  - Как думаешь, что пережили эти двое? - спросил Отто.
  - То же, что и мы, лапчик, только в разы хуже. Со своей пьяной бравадой они оказались совершенно не готовы к тому, что встретили. Это только в отстойной литературе про ″попаданцев″ какой-нибудь рафинированный обыватель оказывается в иной реальности и в ходе ″головокружительных″ приключений удачно в неё вписывается. В действительности же с рафинированным обывателем при малейшем искажении реальности происходит вот это. - Вероника указала на дрожащих невменяемых туристов. У Лебера в уголках рта поблёскивали две тонкие ниточки слюны. У Хаубаха мелко тряслись конечности. - Обывателю начисто сносит чердак и он превращается в слабоумного идиота.
  Женщина тяжело вздохнула.
  - Н-да-а... Трое погибших, двое свихнувшихся. Я-то думала, будет лучше. Если бы только эти придурки не взяли с собой ружья и не начали стрелять...
  Достав из своей аптечки ампулу со шприцем, Вероника вколола туристам успокоительное, не слишком большую дозу, просто, чтобы они расслабились и при этом не проспали сутки напролёт.
  - Я ведь тоже рафинированный обыватель, - напомнил Отто. - Почему же я не рехнулся?
  - По двум причинам. Ты всё-таки был информирован, хоть и не верил в реальность Хозяина. И ты не разозлил его так, как эти дурни.
  - А может есть и третья причина? Скажи, когда я потерял сознание, лешак случайно не переключил своё внимание на тебя? Или у заповедных существ есть неписаный кодекс чести, согласно которому дамы неприкосновенны?
  - Кодексы чести - это чисто человеческая фишка, лапчик. Наши половые, возрастные и статусные различия для заповедных созданий ничего не значат. И ты, кстати, прав. Наигравшись с тобой, Хозяин переключился на меня.
  Вероника погладила свою дубину.
  - Вот только со мной была эта штуковина, так что, кто с кем поиграл, ещё вопрос.
  Отто впервые заинтересовался дубиной и взял её в руки, чтобы хорошенько рассмотреть. В длину дубина была около двух метров, равномерной толщины, за исключением последней четверти, расширявшейся на манер булавы. Изготовлена она была из какого-то твёрдого дерева. Всю её из конца в конец покрывали резные орнаменты, похожие на ольмекские или майянские пиктограммы. На утолщении засохли пятна багрово-бурого налёта.
  - Это П.У. - сказала Вероника. - ″Пенис Уицитлопочтли″.
  Отто сразу же вспомнил переписку Радия Яковлевича Алёхина и Мустафы Граматурка. Вот и ещё одна загадка раскрыта. П.У. - это, оказывается, просто резная дубина.
  - Уицилопочтли, - по привычке поправил он, не скрывая разочарования. - Ацтекское божество зовут Уицилопочтли, без ″т″ в середине.
  - Я знаю, - сказала Вероника, забирая у него дубину. - Просто в руководстве отделов сидят суеверные люди, которые допускают вероятность существования богов и опасаются ненароком оскорбить их, поминая всуе. Поэтому в названии нарочно допущена ошибка. К тому же название чисто условное, ни к ацтекам, ни к их культу Уицилопочтли П.У. отношения не имеет.
  - Да и на пенис эта дубина не похожа, - заметил Отто. - Значит, П.У. вырезали не древние ацтеки?
  - Конечно нет, лапчик. Палицы ацтеков были поменьше и в них вставляли острые лезвия из обсидиана. Мы даже не знаем, из какого дерева П.У. вырезан; в нашем мире такой древесины нет...
  
  
  * 4 *
  
  
  - Что значит ″в нашем мире″? Откуда же он тогда? Ты всегда так неожиданно преподносишь информацию, голова идёт кругом.
  - Никто точно не знает, откуда взялся П.У. и откуда вообще берутся многие артефакты, - пожала плечами Алёхина. - Наш мир не единственный, лапчик, я ведь тебе уже говорила. Теорию мультивселенной, не совсем совпадающую с официальной космологией, но тем не менее безоговорочно принятую в отделах, ещё называют ″теорией виноградной грозди″. Представь себе некий многомерный континуум в форме бесконечной виноградной грозди, где каждая ягода - это отдельная вселенная, вроде нашей. Поскольку пространственных измерений в метаконтинууме больше трёх, каждая виноградина-вселенная может одновременно соприкасаться с неопределённым количеством других виноградин-вселенных. Там, где ягоды касаются друг друга, возникают точки сопряжения, через которые можно перейти из одной вселенной в другую.
  Поскольку число виноградин бесконечно, какие-то миры неизбежно похожи на наш, а какие-то отличаются весьма радикально. Существуют, например, миры, где людей вообще нет, а вместо них носителями разума являются совершенно другие создания... Но даже люди из других миров могут быть мало похожими на нас. Единственное, что нас объединяет, это тяга к познанию.
  - Через точки сопряжения можно переходить из мира в мир! - воскликнул Отто. - Хочешь сказать, люди из других миров на самом деле посещают нашу землю? Это реально? Можно вот так взять и пройти на ″ту сторону″? В смысле, без всяких там навороченных порталов и генераторов, создающих червоточины?
  - Реально не значит легко и просто, - охладила его пыл Вероника. - Чтобы пройти сквозь точку сопряжения, её надо сперва увидеть, найти, а на это способны считанные единицы. В нашем мире эти счастливчики работают полевыми агентами в отделе ″Каппа″. В средние века целый город мог вымереть от чумы и лишь у одного-двух человек оказывался природный иммунитет к заразе - никто не понимал, как это работает. Вот и тут так же. Людей на свете миллиарды, но лишь немногие обладают природной способностью видеть точки сопряжения и проходить сквозь них. В других мирах, судя по всему, точно такая же ситуация, иначе земной шар давно бы заполонили полчища иномирян. Хотя, по данным ″Сигмы″, есть иномиряне, которые переходят через барьеры целыми селениями...
  - Значит, П.У. нашли в другом мире? - предположил Отто. - Нет! Дай догадаюсь, его принёс с собой какой-то иномирянин?
  - И не только его. Известны личности, посвятившие всю свою жизнь путешествиям по разным мирам, их изучению и описанию. Слышал про манускрипт Войнича?
  - Ещё бы! Одна из удивительнейших загадок современности.
  - В отделе ″Каппа″ считают, что манускрипт принадлежал такому вот страннику-исследователю, переходившему из мира в мир и оставлявшему о каждом подробные записи. После него должно было остаться несколько рукописных томов, но до наших дней чудом дошёл лишь один.
  - То есть, какой-то иномирянин таскал с собой целую библиотеку рукописей, по числу изученных им миров?
  - А потом ему не посчастливилось очутиться в нашем средневековье, которое, в отличие от слащавых фентезийных сказок, было вовсе не радужным временем. Странник ведь попал не на изолированный остров с дружелюбными туземцами, он очутился в Европе с её феодальными междоусобицами, жёсткой сословной стратификацией, религиозными войнами, гонением на еретиков, охотой на колдунов и ведьм, пыточными казематами инквизиции, повсеместным и безудержным разбоем на дорогах, реками крови и смертельными эпидемиями...
  - Да-а, - согласился Отто, - не лучшее место для иномирянина.
  - Какие-то эпидемии вполне могли быть иномирянами и занесены. Вроде того, как белые колонисты заносили туземцам оспу... Любой странник мог занести сюда Чёрную Смерть, или наоборот, скончаться от холеры, если в его родном мире её не было. Или же его могли просто убить, приняв за беглого раба, за опасного колдуна или безумца. А если колдуна сжигали, то вместе с ним в огонь кидали и все его мемуары, написанные на ″дьявольском″ языке и украшенные ″дьявольскими″ рисунками...
  Отто представил себе незавидную судьбу бывшего владельца и автора манускрипта Войнича. Если всё было так, как говорит Вероника, иномирянину оставалось лишь посочувствовать.
  - Между двумя конкретными вселенными, - продолжала Вероника, - образуется лишь одна точка сопряжения. Если в двух шагах от неё ты найдёшь ещё одну точку, она будет вести уже в абсолютно другой мир. Когда странник проходит последовательно несколько миров, то, чтобы вернуться домой, ему необходимо повторить весь путь в обратном порядке. Нет достоверных данных, что, пройдя поочерёдно через миры A, B, C и D, кто-то затем обнаружил бы обратный проход из D сразу в A.
  - И много таких точек сопряжения на единицу площади?
  - Навалом. В одной Москве их не меньше дюжины...
  - Да ладно! - Отто собрал грязную пластиковую посуду и бросил в костёр, подложив туда же ещё смолистых веток. Через минуту от пластмассы ничего не осталось.
  - Нашим учёным подчас не хватает жизни, чтобы досконально исследовать какой-то один из аспектов нашего мира, - сказал он. - Где же иномиряне-странники берут время на изучение нескольких миров. Они что, бессмертны? Или их исследования поверхностны?
  - Нет, они не бессмертны, но... - Вероника задумалась, говорить или нет, и в конце концов решила, что раз уж начала откровенничать, надо откровенничать до конца. - Иногда визитёры-иномиряне обзаводятся некими артефактами для поддержания сил и долголетия. Это не значит, что они бессмертны, но их жизнь определённо превышает даже современные среднестатистические показатели, не говоря уже о средневековых. При таком долголетии страннику вполне может хватить жизни на несколько миров.
  - Что это за артефакты?
  - Это уже сфера деятельности моего отдела ″Омикрон″. Но нам пока не удалось заполучить ни одного такого артефакта в целости и сохранности. Однажды я почти... - Вероника сделала рукой хватательное движение и тяжело вздохнула. - Но не получилось.
  - Вау, ты прямо Индиана Джонс!
  - Да какой там Индиана Джонс... Мы в отделе зовём этот тип артефактов ″философским камнем″. С ним вообще не всё понятно. Некоторые ″философские камни″ в нашем мире почему-то становятся нестабильными и саморазрушаются. Считается, что в этом виноват критически низкий магический уровень нашего мира. Если автор манускрипта Войнича и вправду посетил несколько миров, у него наверняка имелся такой артефакт. Потеря стабильности и разрушение ″философского камня″ чреваты мгновенной гибелью владельца, я сама такое видела. Представь, если в Средние века нашлись свидетели таких случаев. Чем не повод для зарождения легенды о том, будто нечисть после смерти рассыпается в прах? Потом в сюжет добавили осиновые колья, кресты и святую воду...
  Кроме того, слухи о подобных артефактах запросто могли инициировать среди средневековых натурфилософов массовую одержимость алхимией и поисками философского камня. Жаль, что всю правду мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Ведь в те времена всей писаниной занимались преимущественно монахи, а они беспрекословно подчинялись Ватикану и не могли ничего обнародовать без его одобрения. Обычно информация утаивалась, замалчивалась или нарочно искажалась. И даже сейчас архивы Ватикана закрыты и недоступны, несмотря на все наши полномочия...
  - Так что насчёт этой палки? - вернулся Отто к П.У. и Вероника сразу же сделала лицо.
  - Это не ″палка″. - Она бережно погладила П.У. - Это удивительный артефакт... Хоть и не самый удивительный из тех, что известны ″Омикрону″.
  - А что ещё у вас есть? - не удержался Отто.
  - Э, нет, лапчик, хорошего понемножку. Сегодня расскажу про П.У., а об остальном узнаешь в своё время. Если в двух словах, Пенис Уицитлопочтли совершенно не восприимчив к морокам и любым другим проявлениям силы заповедных существ. Зато сам он способен отколошматить кого угодно.
  - Поэтому ты помогаешь ″Бете″?
  - Да. Иногда ситуация требует ″силового вмешательства″. И раз использовать летальное оружие против заповедных созданий нельзя (да и неизвестно, сработает ли оно), П.У. остаётся единственным доступным средством надрать задницу, скажем, распоясавшемуся или озверевшему от ярости лешему и при этом не пострадать.
  - А почему именно ты, Ника? Почему не какой-нибудь здоровенный десантник, разбивающий лбом кирпичи?
  - Я-то чем плоха? Считаешь женщин ни на что не способными?
  - Нет, я не о том. - Отто не поддался на провокацию. - Всё-таки, согласись, опасность...
  - Эй-эй! - резко перебила его Вероника. - Опасность вокруг нас, всегда и везде. Тебе стоит к этому привыкнуть. Безопасная жизнь и безопасный мир существуют лишь в воображении тупых и недоразвитых представителей общества. Жить вообще опасно. Как только сперматозоид оплодотворяет яйцеклетку, начинается опасное и непредсказуемое бытие. Мы не ищем опасностей, лапчик, но, если они нас настигают, мы от них не бежим.
  Вероника поднесла П.У. к самому носу Отто.
  - Десантнику, разбивающему лбом кирпичи, опасно владеть этой штукой. П.У. недаром назвали (почти) в честь кровавого ацтекского божка. Артефакту тоже нужна кровь, кровь взрослого половозрелого мужчины. И желательно, чтобы у владельца П.У. с этим мужчиной была сильная эмоциональная связь, неважно какая, позитивная или негативная. Логично, если владеть П.У. будет женщина, а мужчина будет давать жертвенную кровь. Владельцу-мужчине придётся самому давать кровь, а вдруг артефакт захочет её всю? Тогда П.У. погубит владельца, хоть бы тот был трижды десантником. Понятно, что мы с этим не экспериментировали, но кто знает... Лучше перестраховаться.
  - Так вот зачем твой дедушка хотел, чтобы ты взяла меня с собой!
  - Ага. - Ника виновато потупилась. - Прости, лапчик, я думала, что если буду воспринимать тебя просто как жертву, мне будет проще рисковать тобой в этом деле. Поэтому я и была с тобой так холодна... Мне жаль, что я позволила расчёту взять верх над чувствами!
  - Видишь, - сказал Отто, нежно обняв женщину и прижав к себе, - мы оба были по-своему неправы, но, к счастью, вовремя одумались.
  - Но твоя кровь мне всё равно нужна. - Ника отстранилась от него. - Туристы или дед Силиверст не годятся, с ними у меня нет эмоциональной связи и на их крови П.У. будет работать не в полную силу.
  - А много нужно крови? - с некоторым беспокойством осведомился Отто.
  - Поменьше, чем за один раз берут у донора. Граммов двести - двести пятьдесят. Один стакан.
  - Погоди! А как же ты отколошматила лешака без жертвенной крови? Небось, тайком нацедила? В деревне, ночью, пока я спал?
  Двумя пальчиками, словно дохлую жабу, Вероника приподняла ободранную ладонь Отто.
  - Ты так резво улепётывал от собаки, что даже не заметил, как ободрал руку о дерево, когда верёвка порвалась. Немного крови осталось на коре и я потёрла о неё П.У. Разок врезать косматому хватило, но он на этом не успокоится. Либо ночью, либо рано-рано утром он обязательно вернётся и уж тогда задаст. Ты только не робей, ведь П.У. и с более опасными существами справлялся.
  - С более опасными? - переспросил Отто. - То есть, это ещё не предел?
  - Пф! Бывают такие твари, каким лешак в подмётки не годится. Намного хуже. Заповедные существа не только в нашем мире обитают, в других мирах навалом своих заповедных созданий. Какие-то из них менее опасны, какие-то более... Наши, они как бы... ближе, что ли, роднее, понятнее. От них уже знаешь, чего ожидать. С чужими по определению сложнее. Взять хотя бы драконов. Думаешь, нам бы легче пришлось, если бы вместо лешака сейчас буянил дракон?
  Подумав, Отто вынужден был признать, что сладить с разъярённым драконом было бы и впрямь тяжелее.
  - Откуда вообще взялись заповедные существа? - полюбопытствовал он. - Каким образом эволюция создала таких тварей?
  - Наиболее часто встречающиеся создания, вроде домовых и леших, известны ещё с глубокой древности. Что было раньше, в доисторические времена, покрыто мраком. Пока невозможно сказать, возникли ли какие-то существа в нашем мире или же пришли сюда издалека...
  - А ведь это идея! - просиял Отто. - Почему не предположить, что заповедные существа тоже способны видеть точки сопряжения и проходить сквозь них? Мог ведь кто-то из древних литераторов таким образом увидеть настоящего дракона. Иначе как эти существа попали в наше информационно-культурное пространство, ведь у нас-то они не водятся?
  Ника пожала плечами.
  - Отыщи способ путешествовать во времени, отправься в прошлое и сам всё выясни. Что же до существ, то какие-то определённо знают о точках сопряжения и умеют ими пользоваться. В ″Ипсилоне″ считают, что йети на это способны... Некоторых существ призывают к нам странники-иномиряне, которые, выражаясь средневековой терминологией, являются колдунами, чародеями.
  - А такие бывают?
  - Не все иномиряне странствуют по другим мирам с познавательной целью. Некоторыми движут тёмные мотивы. Допустим, в их родном мире им не удалась какая-то гадость, обстоятельства или более могущественные персоны ограничивают их возможности и тогда они уходят в другой мир, чтобы там разгуляться на славу.
  - И какие же мотивы ими движут?
  - Да обыкновенные: власть, влияние, могущество, утоление собственной кровожадности... Сплошная банальщина. В ″Каппе″ считают, что знаменитый Джек-потрошитель был иномирянином, потому его и не могли поймать. Он наведывался к нам в гости, убивал несчастных проституток из трущоб, а затем убирался восвояси. Возможно, в его родном мире его бы за такие дела не пощадили, вот он и орудовал на стороне, в полной уверенности, что останется безнаказанным.
  - Тогда почему перестал, если это было так удобно и безопасно?
  - Мало ли, что могло случиться. Точный возраст Джека-потрошителя неизвестен, он мог умереть от старости или от болезни, или же не удержался, что-то натворил в своём мире и его там прищучили... Если человек - серийный убийца, он обязательно проявит свою маньячную сущность в любом из миров. Не факт, что в его родном мире общество равнодушно к маньякам.
  Кстати, в отделах полагают, что знаменитое убийство Лиззи Борден тоже было совершено иномирянином. Также есть основания полагать, что иномирянин похитил ребёнка Линдбергов. Каспар Хаузер скорее всего был потерявшимся ребёнком-иномирянином.
  - Значит, дракона твой П.У. не отколошматит... - разочарованно произнёс Отто после недолгого молчания. - А я уж представил, как ты вдвоём с дядей Мустафой изучала в другом мире драконов, а когда те на вас бросались, ты храбро вставала на защиту...
  - Я тебе не персонаж фентезийного квеста, лапчик. С драконами я дел не имела, зато было много чего ещё. П.У. мне столько раз жизнь спасал...
  Прикинув, что до утра всё равно не заснёт, Отто попросил:
  - Расскажи. Или это тайна?
  - Тайна, конечно, но тебе, так и быть, расскажу...
  Вероника села в позу лотоса, демонстрируя идеально прямую осанку. В её глазах отражалось пламя костра. Ханс и Йорген мирно дремали в своём гроте, отдыхая под действием лекарства от физического и психического истощения, от экзистенциального потрясения, когда на их глазах рухнула привычная модель мира и они оказались лицом к лицу с реальностью, какую не могли себе даже представить. Буйство сверхъестественных сил втянуло их в свой водоворот и заставило отчётливо осознать, что человек в этих условиях отнюдь не царь природы, а всего лишь жалкая букашка, которую невероятно легко морально раздавить и довести до умопомешательства...
  - Несколько лет назад, в Косово, случилась одна жуткая и неприятная история, - начала Вероника. - Рядом с одной из точек сопряжения... Косово - это такое место, где сербы с албанцами периодически устраивают взаимную резню.
  - СМИ об этом ничего не сообщают, - не очень уверенно заметил Отто.
  - О, конечно, давай ещё начнём верить ″честным″ и ″независимым″ СМИ! Лапчик, ты же сам был частью этой системы. Много твои СМИ сообщали о том, как мексиканские картели режут, стреляют, взрывают, жгут и вешают друг друга целыми семьями, кланами, селениями, сотнями человек за раз, женщин, стариков, детей, всех без разбору? Словно страна охвачена гражданской войной! А много твои СМИ рассказывают про такую же фигню по всей Африке?
  - Ладно, ладно, я понял... - пробормотал Отто.
  - Сейчас уже и не скажешь, кто там всё замутил, потому что обе причастные стороны мертвы. Скорее всего, дело было так. Через точку сопряжения в наш мир вошёл странник с некоторыми специфическими навыками и одна из противоборствующих сторон решила воспользоваться этим, чтобы покончить с другой.
  - Что за навыки?
  - В привычных нам терминах их можно описать как колдовство, чародейство, магию, чернокнижие. Этим у нас занимается отдел ″Кси″. Его полевые агенты зафиксировали феномен и запросили поддержку у ″Каппы″. Обычно в таких ситуациях иномирянину вежливо предлагают убраться восвояси, а если он не соглашается, его отсюда вышвыривают принудительно.
  По тону Вероники было ясно, что в этот раз у отделов всё пошло не по сценарию.
  - Прибыв на место, полевые агенты не успели войти в контакт с иномирянином, потому что были атакованы неизвестными левитирующими сущностями, впоследствии названными ″Духами холода″. Сущности набрасывались на всё живое и замораживали в ледышку, извлекая тем самым необходимую для себя энергию.
  - Питались, - подсказал Отто.
  - Верно, можно и так сказать. Питались чужим теплом... А поскольку отделы стараются, по возможности, плодотворно сотрудничать друг с другом, мне приказали взять П.У. и помочь коллегам. В одиночку я тогда не работала, у меня был великолепный напарник, Пепе Велардес... Вернее, это я была его напарницей и ученицей, хотя он числился в ″Кси″, а я в ″Омикроне″. В общем, в Косово мы с ним отправились вместе.
  По национальности сеньор Велардес был гватемальским майя и специализировался, как нетрудно догадаться, в основном на Латинской Америке, но ради меня с удовольствием делал исключения, как и я ради него...
  После этих слов Отто снова почувствовал ревность, хотя и понимал, насколько это глупо. Вероника говорила о напарнике в прошедшем времени, значит ревновать было уже не к кому...
  - На тот момент я почти не сталкивалась с сущностями из других миров. То, что духи холода не из нашего мира, было ясно сразу, иначе полевые агенты так бы не опростоволосились.
  - Тебе было страшно? - спросил Отто.
  - Знаешь, нет, - призналась Вероника. - Я не такая. Как бы объяснить... Новое и незнакомое меня не пугает. Я не избегаю возможности увидеть что-то необычное, чего до меня никто не видел и, возможно, уже не увидит. Знакомые твердят, что я пошла в деда. А мне действительно интересно. И это не значит, что я неосторожна. Я любознательна. Нелюбознательным людям, у которых нет никаких интересов, кроме самых примитивных, обезьяньих, трудно меня понять... То, чем я занимаюсь, необходимо мне, как еда и воздух. Я без этого не могу жить. Если такая Ника тебе не по душе...
  - Нет-нет! - Отто торопливо обнял женщину и прижал к себе. - Именно такая Ника мне по душе. Тебе повезло и ты повстречала невероятно любознательного парня. Теперь мне и самому хочется наблюдать необычные феномены. Будь любезна мне их обеспечить, не то разлюблю и уйду к другой.
  Вероника еле заметно усмехнулась.
  - Ты пахнешь болотной тиной. Кто на тебя такого позарится? Разве что кикимора какая-нибудь... А если серьёзно, мы с Пепе тогда рано-рано утром подкрались к логову колдуна в надежде, что он будет спать крепким сном. Сеньор Велардес, словно следопыт из романов Купера, умел передвигаться совершенно бесшумно и меня учил всяким индейским штучкам, хотя мне до него ещё ой как далеко...
  Эти слова объясняли, почему Вероника чувствовала себя в дремучем лесу как дома.
  - Наши расчёты не оправдались. Перед нами раскинулся лагерь боевиков, сербских или албанских - понять было невозможно, потому что выглядели они одинаково: чернявые, заросшие, грязные, вооружённые до зубов... Все до одного мёртвые. Помнишь, как терминатора в кино заморозили жидким азотом? В такие же ледяные статуи превратились и боевики. Разница лишь в том, что эти статуи и не думали оттаивать.
  Судя по позам, в которых люди заледенели, чья-то группа напала на лагерь, пытаясь сначала ликвидировать колдуна. Хозяева лагеря зачем-то полезли его защищать, так что духи холода прикончили всех без разбору. В этом, кстати, заключается одна из главных опасностей, исходящих от иномирян. Если ты пытаешься заручиться их поддержкой, никто не даст гарантий твоей безопасности. Все почему-то упускают из виду тот факт, что у иномирян есть свои интересы и цели, они такие же люди и так же умеют хитрить, обманывать и предавать. У них свои взгляды на свободу, честность, истину и другие абстрактные понятия. Какие у нас могут быть моральные основания, чтобы требовать от них верности и лояльности? Попав в чужом мире в кабалу, они конечно же будут стремиться на волю, стремиться любым способом, вплоть до самого радикального. Колдун-иномирянин не стал прозябать в услужении у сербов или албанцев, он призвал духов холода и избавился разом от всех.
  Рядом с потухшим костром мы увидели большую брезентовую палатку с откинутым пологом. Внутри находилась коленопреклоненная полуголая фигура, закутанная в нечто среднее между шерстяным пледом и индейской накидкой пончо. Грудь человека крест-накрест стягивали кожаные ремни, в центре их пересечения ярко сиял некий артефакт, камень.
  Колдун бодрствовал, пребывая как бы в трансе, и безостановочно бормотал какую-то неразборчивую абракадабру - молитву, заклинание или мантру. Пепе разбирался в таких вещах лучше меня и сразу сообразил, что непрерывный речитатив скорее всего удерживает духов холода в нашей вселенной и заставляет подчиняться колдуну. Если вынудить его замолчать, сущности наверняка вернутся в свой родной мир. К сожалению, трудно было сказать, не прикончат ли духи холода самого колдуна, если он замолчит.
  Последнее беспокоило Пепе сильнее всего. Раз колдун всё ещё читает мантру-заклинание, значит он либо не знает о гибели боевиков за стенами своей палатки, либо боится сомкнуть уста и пойти на корм духам холода.
  Дьявольские сущности кружили прямо над его палаткой - белёсые тени, бесплотные и бесформенные, похожие на клочья тумана, обретшие самостоятельность и активную подвижность.
  Среди боевиков, превращённых в ледяные статуи, мы заметили несколько свежих фигур - это были полевые агенты ″Кси″ и ″Каппы″. Я мучительно долго пыталась придумать, что делать дальше. ″Философский камень″ на груди колдуна позволял ему читать заклинания дни и ночи напролёт, неизвестно сколько времени, без сна, отдыха и пищи. Если просто стоять и ждать, мы с Пепе успеем состариться. Необходимо было срочно действовать, вот только я не знала, что предпринять в отношении духов холода.
  ″Сможешь отвлечь их?″ - пришёл мне на выручку Пепе. Я ответила утвердительно и расчехлила П.У. Жертвенную кровь индеец заготовил заранее... Когда чья-то кровь попадает на П.У., это сразу чувствуешь. По нему словно пробегает дрожь, артефакт будто пробуждается от сна - по-другому не скажешь. Чьё безумное мастерство сотворило эту вещь, где, когда? Неизвестно...
  Опыт у меня в то время был небольшим и особой уверенности насчёт П.У. я не испытывала. То ли он сладит с духами холода, то ли нет... Я могла лишь надеяться на это, но вернисаж ледяных скульптур красноречиво намекал, что и меня в любой момент могла ожидать подобная участь.
  Где-то секунда понадобилась духам холода, чтобы меня заметить, и они поплыли ко мне... Если ты видел подводные съёмки на канале ″Дискавери″, где показывают акул, устремившихся к жертве, ты поймёшь, как это было. То же самое, только не в воде, а на воздухе, и в роли жертвы Ника Алёхина...
  Забыла сказать, всю землю вокруг статуй усеивали гильзы. Боевики шмаляли по духам холода изо всех стволов, палили в упор - с нулевым результатом. Огнестрельное оружие бесполезно против бесплотных сущностей. И совсем иное дело - П.У. Я огрела им первого духа, затем следующего, они отлетели на несколько метров, а потом П.У. перешёл в автономный режим. Я не знаю, как это описать... Ты вроде бы держишь его в руках и ничего не делаешь, а он раздаёт удары сам по себе, причём, с нечеловеческой скоростью. И всегда без промаха.
  Разумные создания в этой ситуации постарались бы увернуться от П.У. и добраться до меня, тогда всё было бы кончено. Но духи холода оказались неразумны. Они сконцентрировали всё своё внимание на раздражителе, а не на его владельце. Инстинкты так расставляют приоритеты у лишённых разума созданий. Анализировать ситуацию и проводить сложные причинно-следственные связи им нечем, отсутствует необходимый неврологический субстрат. Сущности начали нападать на бьющую их штуку и не обращали никакого внимания на меня. Но из П.У. ведь нельзя высосать жизнь вместе с теплом, это просто деревяшка. А духи холода кидались на него с настойчивостью мухи, бьющейся в стекло, и всё без толку. Более того, законов термодинамики никто не отменял. Как известно, всякая работа порождает тепло, даже если речь о бесплотных сущностях. Активно бросаясь на П.У., чтобы получить свою порцию тумаков, духи холода разогрелись и с какого-то момента начали воспринимать друг друга как добычу, пытались пожрать один другого.
  Пепе только этого и ждал - выскочил из укрытия и прошил палатку с колдуном очередью из автомата...
  - Не вступая в переговоры? - удивился Отто.
  - После стольких убийств, лапчик, какие-либо переговоры неуместны. Жизнь - это не красивое кино с хэппи-эндом, где преступник осознаёт вину и исправляется. Иногда жизнь требует суровых решений и поступков.
  Но в тот миг действия Пепе и меня застали врасплох. ″Не повреди артефакт!″ - хотела я сказать, да поздно. Одна из пуль прямо в артефакт и попала. Загадочный ″философский камень″ ослепительно вспыхнул и превратился в горсть мелкодисперсной пыли. Я с досады позабыла все испанские ругательства и хорошенько обложила Пепе по-русски, он прекрасно всё понял и в качестве некоторого утешения тщательно собрал остатки артефакта в пакет для улик. Наши спецы потом исследовали, исследовали, только всё напрасно. Пыль как пыль, немного кремния, немного фосфора, азот, кислород, марганец, натрий, алюминий...
  - А колдун? - не удержался Отто.
  - Мы с Пепе заглянули в палатку и увидели то, о чём я тебе говорила. С разрушением ″философского камня″, иномирянин мгновенно истлел, словно пролежал в могиле сто лет. Его останки, разумеется, тоже изучили, но без артефакта не ясно, что именно воздействовало на ткани, как в них поддерживалась жизнь.
  - Настоящий философский камень! - воскликнул Отто.
  Вероника молча кивнула.
  - Через наш отдел проходит не очень много артефактов, предназначение которых нам понятно, хотя какими-то мы даже научились пользоваться. Намного больше тех, к которыми не знаешь, как подступиться. Ещё больше артефактов мы только видели у иномирян, но так и не смогли заполучить.
  Существует теория, гласящая, что колдуны способны накладывать исключительные свойства на любой предмет. Даже обычный камень, взятый на обочине дороги, может быть превращён ими в артефакт.
  - Как же они это делают? Откуда у них такая сила?
  - А вот это самое интересное, лапчик. Дело в том, что во многих мирах, в отличие от нашего, в качестве ещё одной силы природы наличествует то, что мы привыкли называть ″магией″. В каких-то мирах её уровень выше, в каких-то ниже... В нашем её вообще практически нет.
  - Н-да-а... - почесал голову Отто. - Повезло же другим мирам... Ну, а с духами-то что было?
  - К счастью, всё обошлось. После гибели колдуна духи, не переставая терзать друг друга, отлетели на несколько шагов от палатки и исчезли, из чего мы с Пепе заключили, что именно там и находится точка сопряжения. Духи вернулись в свой мир, и это хорошо, ведь я до сих пор не представляю, что бы я с ними делала, не исчезни они. Боюсь, они бы тогда натворили бед...
  - Я вряд ли сам сумею взять у себя кровь, - внезапно признался Отто. - Придётся тебе... э-э... как-то...
  Вероника открыла рюкзак и продемонстрировала упаковку одноразовых принадлежностей для забора крови из вены.
  - Не волнуйся, лапчик. Всё сделаем чисто и аккуратно. Хотя, даже если бы пришлось просто полоснуть тебя ножом по руке, я бы и это смогла, - задумчиво добавила Вероника. - Пепе научил меня затачивать ножи до бритвенной остроты.
  Отто скривился и попробовал пошутить.
  - Ты свой ножичек носишь за голенищем? Как заправский следопыт?
  Вероника сменила позу и действительно извлекла из-за голенища нож. Отполированное лезвие блеснуло в свете костра.
  - Должно быть, этот Пепе Велардес и впрямь был незаурядным человеком, - проговорил Отто с нотками зависти. - Как вы с ним познакомились?
  - В Центральной Америке есть такая страна, Никарагуа, - приступила к очередному рассказу Вероника. - У нашей семьи с нею довольно тесные связи ещё с советских времён. Дедушка там много лет работал, у него там друзья... В общем, после обретения независимости в Никарагуа вспыхнула гражданская война между сандинистами - сторонниками социализма, и контрас - буржуазными религиозными националистами. В девяностом году их противостояние формально закончилось, но спустя несколько лет вспыхнуло с новой силой, потому что противоречия-то никуда не делись. Бывшие контрас возродились в виде нового движения - Реконтрас, а сандинисты так и остались сандинистами. У каждой из сторон есть команданте, которые предпочитают открытые боестолкновения, а есть и те, которые сосредоточены на тайной партизанской войне, причём этих последних намного больше.
  - Условия похожи на те, что ты описывала в Косово, - сказал Отто.
  - Это ты верно подметил, лапчик. Значит тебе нетрудно будет представить судьбу иномирянина, случайно затесавшегося в самый эпицентр конфликта и обладающего некими возможностями и артефактами, которые каждая из враждующих сторон непременно желает использовать против другой.
  С этим иномирянином всё было чуть сложнее, чем в Косово. Его, похоже, никто ни к чему не принуждал. Более того, среди местных он успел завоевать такой авторитет, что никому и в голову бы не пришло к чему-то его принуждать. От него не требовали, его просили, поднося щедрые дары. По всем признакам, ему самому нравилось быть в гуще конфликта, нравилось внушать местному населению благоговейный трепет и за определённую плату оказывать поддержку всем желающим.
  Подобных колдунов испаноговорящие индейцы называют ″брухо″, а католики-латиносы ″диаблеро″. Слава об этом брухо разлетелась не только среди никарагуанских индейцев, но и в сопредельных странах. Вероятно, иномирянин провёл в Центральной Америке немало лет. К нему постоянно тянулись паломники, незаконно переходившие границу по тайным индейским тропам, сохранившимся в сельве ещё с доколумбовых времён. Следуя по этим тропам, индейцы не боялись ни пограничников, ни служебных собак.
  Пепе Велардесу, как полевому агенту ″Кси″, выпала честь собрать все сведения об этом диаблеро. Главное, что интересовало отделы, обладает ли иномирянин артефактами или нет. Никто ничего определённо не знал, поэтому от ″Омикрона″ в Никарагуа направили не матёрого полевого агента, а меня, неопытного новичка. Словно речь шла об увеселительной прогулке.
  Однако, я девушка сознательная и ответственная, я решила провести поездку с пользой и всю дорогу донимала коллег из ″Каппы″ расспросами. Тогда-то я и узнала самое важное об иномирянах. Оказывается, пришельцы из миров с высоким уровнем магии, решив задержаться у нас подольше, стараются далеко не уходить от точек сопряжения.
  - Чтобы в любой момент усвистать обратно?
  - Не только. Часть магии каким-то образом просачивается сквозь точку сопряжения, что позволяет колдуну располагать практически теми же возможностями, что и в своём родном мире. Наши первобытные предки, не владевшие всей информацией, называли такие места ″местами силы″, даже не догадываясь, что там находятся врата в иные миры. Диаблерос опасаются надолго покидать точки сопряжения, чтобы не лишиться сил и не остаться беззащитными. Не боятся рисковать лишь странники-исследователи, которыми движет тяга к познанию и которым наоборот нужно увидеть как можно больше всего.
  - Каким же образом магия просачивается из одного мира в другой? - спросил Отто.
  Вероника развела руками.
  - Откуда ж мне знать, лапчик? Наш мир магически стерилен, для нас магия - это нечто непостижимо запредельное, что нельзя пощупать, измерить и разглядеть в микроскоп. Тебе знаком принцип сообщающихся сосудов, когда жидкость перетекает из одного в другой по перемычке? Возможно, тут то же самое, но из-за того, что вселенные огромны, а точки сопряжения крошечные, магия просачивается сквозь эти перемычки мизерными порциями и быстро рассеивается.
  - Представляю, какое впечатление диаблеро должен был производить на индейцев, - задумчиво сказал Отто. - Он, небось, похлеще их шаманов был... Вот только как он ухитрялся помогать партизанам, если не трогался с насиженного места, а значит не мог участвовать в боевых действиях по всей стране?
  - Брухо снабжал их одноразовыми артефактами собственного изготовления. Помнишь теорию о том, что колдуны способны передавать часть своей силы любому предмету? Это сродни намагничиванию любой железки, даже изначально немагнитной. Колдун давал такие артефакты партизанам и объяснял, как их активировать.
  Отто погладил женщину по руке.
  - Значит, если бы ты не отправилась на то задание, то так и осталась бы серой офисной мышкой, не повстречала бы сеньора Велардеса и не превратилась в бесстрашную амазонку, способную отдубасить любое заповедное существо?
  Вероника одарила его тем редким взглядом, которым женщины, хорошо знающие себе цену, благодарят мужчин за удачный комплимент и высокое мнение.
  - Ну, совсем-то серой офисной мышкой я не была... Но, да, бесстрашной амазонкой я бы точно не стала. Видишь ли, в самом начале меня вообще не тянуло к полевой работе. Я мечтала о лабораторных исследованиях артефактов. По образованию-то я физикохимик, вот меня и тянуло к аналитической работе.
  - Ого! - притворно удивился Отто. - Значит не было никаких курсов по индианаджонсингу и ларакрофтингу?
  - Нет, лапуль! - рассмеялась Вероника. - Я и подумать не могла, что буду мотаться по свету, вырывать артефакты из лап опасных иномирян и попутно угомонять разошедшихся заповедных существ. Я хотела изучать артефакты, но, чтобы добывал их кто-то другой, кто-то, вроде моего дедушки. Вот кто всю жизнь был моим героем и кумиром. При этом я хорошо осознавала, что мне с ним никогда не сравняться...
  - Не знаю, насколько крут Радий Яковлевич, - заверил её Отто, - но как по мне, ты волшебна, исключительна, удивительна, великолепна, чудесна, восхитительна, очаровательна, поразительна, обольстительна, роскошна, шикарна, изумительна, превосходна, обворожительна, блистательна, несравненна, бесподобна, умопомрачительна и сногсшибательна...
  Вероника поцеловала его в губы и поцелуй этот был долгим и крепким. Невзирая на привкус рыбных консервов...
  - Я не знала, что полевая работа - это блюдо, вкус которого не оценишь, пока не распробуешь, - сказала она, оторвавшись наконец от Боршнитцена. - Именно это со мной и произошло, так что теперь мне не нужна никакая другая работа. А в тот раз мы налегке переправились из Гондураса в Никарагуа - прикинулись группой паломников к брухо, чтобы не вызывать подозрений у местных. Тамошние индейцы не очень-то терпимы к чужакам...
  - Их можно понять, - согласился Отто.
  - В Гондурасе мы наняли проводников и те повели нас прямиком через сельву... Я тогда была не в форме, физподготовкой вообще почти не занималась...
  Отто мельком глянул на себя и отметил, что ему, наверно, тоже придётся заняться физподготовкой, чтобы не позорить подругу.
  - Так что мне там пришлось хуже всех, - продолжала та. - Посуди сам: щупленькая, слабенькая, опыта никакого, привыкла к комфорту и сидячей жизни... У меня тогда в голове одна мысль билась: наверно, здесь я и помру и дедушка меня больше не увидит.
  Нашим проводникам, которые заодно исполняли роль вооружённой охраны, доставляло удовольствие на каждом шагу отпускать в мой адрес обидные и скабрезные замечания. Я была женщиной-гринго, неуклюжей, беспомощной и ни на что не годной, которая с чего-то вдруг решила, что если намажется тональным кремом, то сойдёт за индеанку. В отличие от мулатов и латиносов, у индейцев нет понятия о галантности. Когда их племена кочуют с места на место, весь тяжёлый скарб несут женщины, потому что у вооружённых мужчин должны оставаться свободными руки, чтобы в любой момент противостоять опасности. Поэтому индеец никогда не предложит даме помощь, если видит, что она еле прёт свой рюкзак и вообще валится с ног. Они не воспринимали меня всерьёз и считали обузой.
  Знаешь, по большому счёту, они были правы. Тот поход дался мне очень тяжело. Не было минуты, чтобы я не пожалела о своей авантюре. Я клялась и божилась, что это первый и последний раз, что если я только выберусь живой, то больше никогда... В общем, понимаешь.
  И это ещё были цветочки. Границу-то мы пересекли без проблем, а дальше нас угораздило напороться на партизан. Проводники вступили с ними в переговоры и объяснили, кто мы такие и куда идём - на этот случай у нас была заготовлена правдоподобная легенда. По-испански я тогда знала всего несколько слов и совершенно ничего не понимала, тем более, что проводники и партизаны мешали испанские слова с индейскими. Почему-то наша легенда не убедила партизанского команданте, после чего всё завертелось и понеслось.
  Нас начали расстреливать в упор. Кто-то толкнул меня на землю, я упала и закатилась под куст. Проводники пытались отстреливаться, потом просто бросили нас и дали дёру... Впоследствии Пепе растолковал мне, в чём могло быть дело. Скорее всего, мы наткнулись на тех партизан, чьим противникам диаблеро недавно оказал поддержку, вот они и сорвали на нас свою злость. К тому же, мы действительно, как я теперь понимаю, не выглядели как настоящие паломники, наш вид не обманул опытного команданте.
  Партизаны перестреляли всех, кроме меня. Меня вытащили из кустов, грубо и бесцеремонно обыскали, отобрали рюкзак. Я думала, что меня прямо там же начнут по очереди насиловать, но оказалось, что у партизан другие планы. Меня крепко связали, надели на голову чёрный мешок и куда-то повели. Я перестала изображать индеанку, попыталась объяснить, кто я такая, и в ответ заработала оплеуху. Команданте на ломаном английском пригрозил, что отрежет мне язык, если я не заткнусь.
  В репликах партизан часто звучало слово, которое я понимала - ″pago″, что значит ″оплата″. К сожалению, смысл остального от меня ускользал, я не понимала контекста, в котором это слово употреблялось. За меня хотят получить плату или я сама должна стать платой за что-то?
  - Диаблеро! - сообразил Отто. - Тебя оставили в дар диаблеро, в качестве платы за услуги!
  - А ты смышлёный, - похвалила его Вероника. - Конечно же, диаблеро не берёт гонорары в долларах и евро. Зачем ему в джунглях деньги? Он принимает подношения продуктами, драгоценностями или женщинами. Даже алкоголь и наркотики не годятся, колдун не хочет терять ясности рассудка, понимая, что в такие моменты он наиболее уязвим.
  Следующий вопрос сам сорвался с языка Отто.
  - Диаблеро тебя...?
  - Нет, лапчик, до этого, к счастью, не дошло. Хотя, Пепе мне потом говорил, что некоторые брухо по части извращённых утех запросто переплюнут маркиза де Сада. Мало того, что они всячески истязают своих невольниц, ещё они используют в различных ритуалах их кровь, в том числе и менструальную. Об этом ходит множество страшилок в отделах ″Каппа″ и ″Кси″. Вплоть до того, что диаблерос будто бы заставляют женскую матку вынашивать и рожать невесть кого...
  - Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку, - процитировал Отто сказку Пушкина.
  - Вот-вот, - подтвердила Вероника. - Но тогда я ничего этого не знала, иначе впала бы в такую истерику, что партизанам пришлось бы нести меня на руках или тащить волоком. Я и так почти не переставая ревела, пользуясь тем, что под чёрным мешком этого не видно.
  Шли мы не долго и вышли к какой-то дороге, где партизан ждали машины. Пригрозив отрезать мне язык, сам команданте почти всю поездку не затыкался, говорил и говорил. По-моему, его совсем не волновало, что я его не понимаю. Судя по гоготу остальных, он расписывал мне что-то похабное, наверняка перечислял все садо-мазо истязания, каким меня подвергнет брухо.
  Пепе Велардес впоследствии просветил меня насчёт местных реалий, которые наша группа не до конца приняла в расчёт. Перейдя границу, мы оказались на земле москито - конгломерата родственных индейских племён, весьма суровых ребят, с непростой историей и биографией. Предки москито сумели пережить колонизацию, а это говорит о многом, в том числе и об особенной неприязни к белым и вообще к чужакам.
  Мы несколько часов тряслись по ужасным просёлочным дорогам, а затем оставили машины и снова пошли пешком. В грязном кузове пикапа мне худо-бедно удалось отдохнуть, так что второй марш-бросок через сельву я одолела относительно успешно, вдобавок мне больше не надо было переть рюкзак. И вот наконец команданте снял с меня проклятый мешок и продемонстрировал колдуну.
  - А зачем партизаны пришли к брухо, если раньше он помогал их противникам? - спросил Отто.
  - Чтобы теперь он помог уже им. Иномирянам ведь всё равно, кому помогать. Наши войны и конфликты - это не их войны и конфликты. Они помогают всем, сегодня одним, завтра другим, послезавтра третьим. Главное, вовремя занести плату.
  Диаблеро разглядывал меня, а я его. По нему сразу было видно, что он не отсюда. У ″Каппы″ есть целая антропологическая картотека. Одни иномиряне практически не отличимы от нас, пройдёшь мимо такого и не обратишь внимания. А бывают другие... На ум сразу приходят фантастические сериалы, типа ″Вавилона 5″, где все пришельцы выглядят как люди с небольшими анатомическими отличиями. У кого-то выступы на лбу, у кого-то другая форма черепа... Но там это грим, а у диаблеро всё было настоящим. Во-первых, он был очень высокого роста, выше любого баскетболиста. Метра два с половиной. Эффект усугублялся головным убором из ярких перьев, как у команчей из старых фильмов про ковбоев и индейцев. Кожа у колдуна была тёмной, но не шоколадной, как у африканцев или индусов, а какого-то болотно-серого оттенка. Если не ошибаюсь, в акварельных красках такой оттенок называется умброй. Голова диаблеро напоминала по форме ведёрко, спереди торчал мясистый нос, под которым кривился в гримасе тонкогубый рот. И никакой растительности - ни на голове, ни на теле, даже бровей и ресниц не было. Тело, кстати, почти ничем не было прикрыто, если не считать крошечного передничка из тончайших золотых пластин на промежности.
  Когда прошло первое удивление, в глаза мне бросилось неимоверное количество пирсинга. У брухо было проколото почти всё - уши, надбровные дуги, нос, переносица, губы, щёки, язык, соски, пупок... Не удивлюсь, если пирсинг был и ниже пупка, мне не хватило духу заглянуть под передничек, когда колдун уже скончался.
  Были ещё какие-то штуковины, типа амулетов. Целая связка висела на шее - и в форме каких-то фигурок, и в виде табличек и медальонов с непонятными знаками и письменами. Похожие таблички и медальоны колдун привязал себе шнурками к плечам, к бёдрам, к телу - везде. Одни амулеты были изготовлены из золота, другие из серебра, встречались также нефрит, янтарь, кварц... При каждом движении колдун позвякивал, словно цыганка в праздничном наряде.
  Команданте заговорил с диаблеро, вёл себя довольно нагло, хотя и не так грубо, как со мной. Он что-то объяснял, на что-то жаловался, весьма эксцентрично жестикулировал, а колдун молча слушал и кивал.
  Я полностью обессилела, физически и морально, и присела на землю. Команданте указал колдуну на меня, грубо схватил за волосы и запрокинул мне голову. Тогда-то я и догадалась, о какой плате говорили партизаны. Я начала брыкаться, но команданте отвесил мне такую затрещину, что у меня искры из глаз посыпались.
  Диаблеро спокойно удалился в хижину и через какое-то время вернулся с большим свёртком. Что-то было завёрнуто в пальмовые листья и перетянуто шнурком. Колдун передал свёрток команданте и заговорил с чудовищным акцентом, даже я это заметила. Прижимая свёрток к сердцу, команданте поблагодарил колдуна лёгким поклоном.
  В это же самое время к хижине подошли другие партизаны. Один нёс в руках пластмассовое ведро, доверху наполненное человеческими сердцами. Диаблеро осмотрел подношение, кивнул, отнёс ведро в тень и прикрыл пальмовым листом.
  - Это были сердца твоих товарищей и проводников, - мрачно произнёс Отто.
  - Верно. Для каких-то ритуалов колдуну требовались сердца и он, конечно же, не сам бегал по сельве в поисках жертв. Я как это увидела, сразу почувствовала дурноту, меня едва не стошнило. Команданте, сволочь, ещё подмигнул мне перед уходом, после чего его отряд скрылся в джунглях.
  Диаблеро неожиданно начал меня пинать, подгоняя в сторону хижины. Я решила не поддаваться. Тогда он схватил меня и грубо поволок. Сил, чтобы сопротивляться, у меня уже не осталось, я даже глаза ему выцарапать не могла, потому что не дотягивалась до них. Я могла только обматерить брухо, что и сделала с удовольствием, а этот гад на мои слова даже внимания не обратил.
  В хижине колдун бросил меня на лежанку с грязным соломенным тюфяком, пристально заглянул мне в глаза и что-то зашептал. Меня словно парализовало, я лежала как бревно и не могла пошевелиться. Диаблеро начал неспешно резать обсидиановым ножом мою одежду и срывать лоскуток за лоскутком. Не только конечности, но и голосовые связки перестали мне повиноваться. Поток ругательств застрял у меня в глотке.
  Несмотря на тропическую жару, меня зазнобило. Если ты не женщина и тебя никогда не хотели изнасиловать, ты не поймёшь...
  Вероника замолчала, стараясь справиться с эмоциями.
  - Знаешь, когда в жёстких кинодрамах злодеи насилуют жертву, та хотя бы визжит, пытается вырваться, зовёт на помощь, кусает и царапает насильника... А я лежала как неподвижная безголосая кукла. Чувствовала прикосновения иномирянина к телу и ничего не могла предпринять. Не могу тебе передать, как мне было страшно. Меня ведь не просто собирались изнасиловать, это делал иномирянин, который и на человека-то не был похож. Хуже было бы, наверно, если бы меня попытался трахнуть йети.
  - Господи, Ника! - невольно вырвалось у Отто. - Как же ты спаслась? Ты ведь спаслась?
  - Спаслась благодаря Пепе Велардесу. Он появился в самый последний момент, когда колдун уже почти... Вернее, сначала Пепе не появился. Сначала он жахнул по диаблеро издали, из снайперской винтовки. Мой босс, мадам Хаджави, преподнесла её Пепе в подарок за помощь в одной деликатной операции в Персидском заливе. Иранская винтовка ″Зульфикар″ - это такая здоровенная бандура, стреляющая 23-миллиметровыми пулями. Из неё можно сбить низко летящий самолёт, или проделать в слоне дырищу размером с тоннель метро. Я потом спросила у Пепе, зачем ему таскать с собой такую махину, а он сказал, что чем больше калибр, тем выше шансы пробить магическую защиту колдуна. В идеале брухо лучше убивать с первого выстрела, потому что возможности сделать второй может уже не быть.
  Но этому колдуну один выстрел из ″Зульфикара″ вообще не повредил. Тогда я сообразила, что вся эта звенящая мишура, которой он обвешан и утыкан, на самом деле защитные артефакты. Пепе Велардесу потребовалось сделать три выстрела, да и то, третий сработал случайно. Первая пуля ударила брухо в спину, когда он приготовился войти в меня. Колдун бросился вон из хижины и тогда его ударила в грудь вторая пуля. Обе пули даже не коснулись его тела, остановились в миллиметре и упали на землю. Это был первый случай, когда я наблюдала в действии иномирянские защитные артефакты.
  Не знаю, что диаблеро собирался предпринять против стрелка. Он встал у входя в хижину с протянутыми руками и заголосил что-то заунывное - как если бы какой-то авангардист соединил ближневосточные напевы с алтайским горловым пением. Возможно, это было какое-то заклинание. Мне некогда было разбираться - я снова обрела подвижность и не собиралась бездействовать. Раздев меня, брухо не сделал самого главного - не избавил меня от обуви. Я вскочила с лежанки и с преогромным удовольствием реализовала свою мечту - размахнулась и врезала тяжёлым ботинком колдуну промеж ног. Диаблеро ничего такого не ожидал, он согнулся и завопил от боли, а я бросилась на землю, чтобы не маячить у стрелка перед прицелом. Так что третью пулю Пепе влепил прямиком в раззявленный рот колдуна. Она прошла навылет и почти отделила ведрообразную голову иномирянина от его тела.
  - Ты же говорила, что на языке, губах и щеках у брухо был пирсинг, - напомнил Отто. - Разве эти артефакты не должны были защищать его рот? Почему они не сработали?
  - Я думаю, они предназначались для защиты от ядов. Колдун вряд ли предполагал, что его рту может угрожать что-то другое, например, кусочек металла, летящий со сверхзвуковой скоростью.
  Грохнулся он прямо на меня, кровища из развороченной башки мгновенно залила меня всю и только тогда я оглушительно завизжала, словно компенсируя этим прежнее безмолвие. Я вопила и пыталась сбросить с себя громоздкую и тяжёлую тушу диаблеро. Неожиданно рядом со мной возник невозмутимый индеец, помог мне подняться и набросил на плечи какую-то накидку. Моих губ коснулось горлышко фляги, наполненной обжигающе-крепким ромом... Вот так мы и познакомились с Пепе Велардесом. Алкоголь помог мне прочистить голову, я отдышалась, пришла в себя и наконец занялась тем, зачем прибыла в Никарагуа - хижина брухо была буквально завалена артефактами. Один из них ты видишь перед собой.
  - П.У.?
  - П.У. Правда, тогда он ещё не был П.У., он был несуразно большой дубиной, отдалённо похожей на мезоамериканские боевые палицы.
  Пепе являлся частью нашей миссии. Он намеревался присоединиться к группе полевых агентов из разных отделов, когда та пересечёт границу. Но тут нарисовались партизаны. Пепе не рискнул вмешиваться, понимая, что это бесполезно, в одиночку он со всеми не справится. Тогда он своим ходом добрался до хижины диаблеро, чтобы прикончить его, когда партизаны уйдут.
  С ним в паре тогда работал молоденький и не совсем расторопный помощник, не помню имени. Кажется, Мануэль. Самоуверенный, непослушный и бестолковый подросток, плевать хотевший на правила, как и все подростки. В хижине он изо всех сил делал вид, будто не глазеет на полуголую тёлку-гринго. Перевозбудившийся мальчик хватал всё подряд, прикидываясь, будто ему интересны вещи иномирянина, а на самом деле его интересовало лишь то, что у меня под накидкой. Ну и в итоге один запечатанный сосуд разбился...
  - Там что-то было и оно освободилось?
  - Не то слово! Освободилось, набросилось на Мануэля и растворилось в его теле. Аморфная сущность, похожая на чернильную кляксу. Паренёк сразу начал хрипеть и дёргаться, внутри у него захрустело и забулькало. Пепе сразу отскочил, а я стояла как дура и глазами хлопала. Потом-то тоже опомнилась, схватила первое, что попалось под руку...
  - П.У.?
  - Мне он показался подходящей дубиной. А я вся была в крови диаблеро, который вызывал у меня бурю эмоций - шок, страх, отвращение, ненависть, злость, обиду, стыд... Этой кровью я перепачкала П.У., совершенно неосознанно, но именно это ему и требовалось.
  Одержимый Мануэль набросился на меня и я его хорошенько угостила. П.У. несколькими точными ударами вышиб неизвестную сущность из тела бедняги, погнал вон и заставил исчезнуть в точке сопряжения. К сожалению, Мануэля это уже не спасло. Так он и умер, будучи неузнаваемо обезображен. Мы с Пепе упаковали артефакты, а хижину превратили в погребальный костёр...
  - Партизаны вам на обратном пути не встретились?
  - Нет, лапчик. Полагаю, они умчались применять колдунский подарок против своих врагов. Им было не до нас.
  - Интересно было бы взглянуть, как кто-то применяет магический артефакт... - мечтательно произнёс Отто.
  - Нет-нет, ты что! - с неподдельной тревогой воскликнула Вероника. - Выброси из головы эту мысль. Если кто-то собирается использовать иномирянский артефакт, немедленно спасайся, беги без оглядки что есть силы! Ты никогда не угадаешь, как эти штуки работают и каков у них радиус поражения. Это одни из самых опасных вещей в мире, хуже всего нашего оружия вместе взятого. Против бацилл или ″новичка″ можно найти сыворотку или антидот, от радиации можно спрятаться в надёжном убежище, но единственной защитой против магического артефакта служит только другой артефакт, а где его взять? Никто из людей не владеет магией, создавать такие артефакты у нас некому, а на помощь иномирян рассчитывать не стоит. Мало ли, что они там насоздают...
  - Жуткая история, - признался Отто. - Как ты не послала всё к чёрту и не устроилась работать кассиром в супермаркет? Подобный опыт у кого хочешь отобьёт охоту к полевой работе.
  - А-а? - Вероника удивлённо воззрилась на него. - Значит твой сегодняшний опыт тоже отбил у тебя охоту работать со мной?
  Отто почувствовал себя в ловушке.
  - Что ты, дорогая, я неверно выразился. Твой первый опыт был намного хуже моего, так что я не это... я ничего...
  Вероника нежно погладила его по распухшей от укусов щеке.
  - Ты пойми, лапуль, отделы созданы не для того, чтобы потешить самолюбие нескольких избранных, посвящённых в ужасную тайну. Паранормальные и сверхъестественные феномены по большей части действительно опасны и кто-то должен иметь с ними дело, должен защищать обывателей, - она указала на туристов. - Это наш долг, который по определению стоит выше любых эмоций. А что касается полевой работы, она вызывает дрожь только в том случае, если у тебя нет подготовки. К счастью, в моей жизни сначала был дедушка, а затем появился сеньор Велардес. Эти двое были моими наставниками. Под их чутким руководством полевая работа перестала меня пугать и сделалась жутко интересной. Опасной, но интересной. Положа руку на сердце, лапчик, тебе ведь тоже было интересно узнать про заповедных существ и иномирян. А как бы ты о них узнал, если б не я?
  Вероника вдруг спохватилась.
  - Дедушке о моих никарагуанских похождениях не обмолвись, он до сих пор ничего не знает, вот пусть и дальше остаётся в неведении.
  - Буду нем, как рыба, - пообещал Отто. - И что, все твои командировки такие же опасные? У нас с тобой тоже так будет?
  - Раз на раз не приходится. - Вероника пожала плечами. - Нужно заранее быть готовым ко всему. Главным образом этому меня наставники и учили. Знаешь, они так радовался моим успехам...
  Нахлынувшие воспоминания заставили Веронику замолчать.
  - Я заметил, ты всегда говоришь о Пепе Велардесе в прошедшем времени... - неуверенно начал Отто.
  - Да, пару лет назад он погиб, стараясь до конца выполнить свой долг. Погиб так по-дурацки, во время отпуска... Работа слишком уж нас выматывает - и физически, и психически, - вот мы и стараемся отдыхать с таким расчётом, чтобы отвлечься от неё как можно сильнее. Семьи у Пепе не было, она стала жертвой одного из диаблеро...
  - Так вот почему...
  - Да, лапчик, большинство из нас вербуется в отделы после какой-то личной трагедии, связанной с тем или иным феноменом. Мои родители тоже... Прости, не хочу сейчас об этом вспоминать.
  Так вот, свои отпуска Пепе любил проводить вдали от Центральной Америки, часто бывал в Сибири, обожал ходить на лыжах, охотиться в тайге и плавать по Енисею. Ты знал, что у всех индейцев от Аляски до Огненной Земли одна и та же генетическая гаплогруппа Q? Точно такая же гаплогруппа у некоторых коренных народов Сибири.
  - Знаю, их предки пятнадцать тысяч лет назад перешли Берингов пролив и заселили оба Американских континента, став индейцами, - сказал Отто.
  - В этих поездках Пепе как бы приобщался к сакральным корням. Индейцы вообще заморочены на культе предков. Но в Азии Пепе интересовался не только Сибирью, его неудержимо влекло и в Китай - на историческую прародину всей монголоидной расы. Конкретно в тот раз он задумал посетить древнюю даосскую святыню, гору Хуашань в центральном Китае, в горах Циньлин...
  Когда я говорила, что точек сопряжения везде навалом, я забыла уточнить, что не все они расположены на поверхности - в смысле, на уровне моря. Некоторые точки встречаются в высокогорьях, другие в глубине пещер или на морском дне. Знаменитый Бермудский треугольник - одна из таких точек. Даже внутри великих пирамид Египта и Мезоамерики есть точки сопряжения - собственно, вокруг них пирамиды и возвели. Новейший тренд среди аналитиков ″Каппы″ - рассуждать, есть ли точки сопряжения в открытом космосе и на других планетах. Если есть, то куда они ведут?
  По Циньлину Пепе путешествовал в обществе местного гида, который остался единственным свидетелем того, что же там случилось. Причём свидетелем, прямо скажем, неважным. По его словам, в горах они наткнулись на отшельника, который поначалу показался им даосом, однако, Пепе всегда имел при себе кое-какие компактные артефакты, реагирующие на иномирян с магическими способностями. При виде ″даоса″ Пепе встревожился и отправил проводника вызвать подмогу из местных отделений ″Кси″ и ″Каппы″. Когда полевые агенты подоспели, они, во-первых, увидели точку сопряжения, о которой раньше не знали, и во-вторых, нашли рядом с ней две фигуры из пепла - Велардеса и неизвестного иномирянина.
  - Из пепла?
  - Бывает так, что молния или аналогичный электрический разряд большой силы проходит сквозь человека, мгновенно испепеляя его, и этот пепел по инерции ещё сохраняет форму человеческой фигуры. Но стоит его коснуться и фигура рассыпается в прах.
  - Иномирянин активировал какой-то артефакт?
  - Вполне возможно. Согласно прогнозу, в тот день над Циньлином не гремели грозы, значит разряд молнии определённо был вызван иномирянином. В этом он разбирался хорошо, а вот в законах физики плохо. Во всяком случае, он не учёл, что электрический разряд, при наличии двух проводников с одинаковым сопротивлением, пойдёт по обоим, не видя между ними разницы. Сгенерировав молнию, чтобы убить Пепе, иномирянин и сам под неё попал...
  Отто решил задать последний на сегодня вопрос, справедливо рассудив, что для одного дня и так узнал больше, чем достаточно. Он уже пережил гигантский концептуальный скачок в мировоззрении, а в этом деле главное знать меру и не переборщить, иначе нет никаких гарантий, что удастся сохранить голову в порядке - за примером не нужно было далеко ходить, целых два примера сидели напротив, Лебер и Хаубах.
  - Не слишком ли часто иномиряне оказываются агрессивными колдунами? Такое впечатление, что наш мир привлекает к себе сплошных отморозков.
  - Можно провести параллели с эпохой великих географических открытий, - подумав, сказала Ника. - Воцерковленные европейские христиане, старавшиеся не грешить, чтобы не попасть в ад, приходили к наивным и простодушным туземцам и превращались в дьяволов. Не потому, что были дьяволами по своей природе, а потому что условия располагали к такому поведению. Обстоятельства оказывались сильнее людей. У себя дома они вынуждены были держать себя в узде, потому что с грешниками в Европе не церемонились. Но туземцы в заморских странах не имели такого же сурового законодательства и репрессивного аппарата, как, например, инквизиция. Из-за чувства безнаказанности колонисты слетали с тормозов и превращались в зверей. Похожая ситуация у нас в России с приезжими из южных республик. Если бы дома они вели себя так же, как, допустим, в Москве, их бы поубивали собственные отцы и деды, увидев в них не детей и внуков, а конченых скотов. Но здесь отцов и дедов нет, значит можно вести себя по-скотски, ведь никто не проконтролирует и не нахлобучит.
  - То есть человек из мира, где есть магия, видит, что в нашем мире её нет и это вселяет в него чувство всемогущества и безнаказанности? Он понимает, что здесь его некому остановить?
  - Примерно так. У нас он может позволить себе то, что в своём мире никогда бы не рискнул предпринять. Его логика проста: почему не попробовать то, за что мне ничего не будет? Кто об этом узнает, кто осмелится мне помешать?
  Но вообще-то бывают и нормальные иномиряне, которым действительно интересно взглянуть на другой мир, ничего в нём не затевая и ни во что не вмешиваясь. К таким иномирянам у отделов претензий нет, некоторые наши коллеги и сами точно так же путешествуют по соседним мирам...
  Отто сразу подумал о Мустафе Граматурке, но решил не бередить себе душу мыслями о мире, где взаправду живут настоящие фентезийные драконы. На сегодня впечатлений и впрямь было достаточно.
  - Кстати, в некоторых мирах действуют организации, подобные нашим отделам, - добавила Вероника. - Они тоже приглядывают за незваными гостями: пришли посмотреть - смотрите, но ни во что не вмешивайтесь и никуда не лезьте, а как налюбуетесь на достопримечательности, то возвращайтесь к себе подобру-поздорову и чтоб духу вашего здесь больше не было.
  Чем менее развито общество, тем проще иномирянину в такой вселенной. Во-первых, там низкая плотность населения - можно прожить годы и не встретить ни одной живой души, кроме птиц и зверей. Во-вторых, у слаборазвитых аборигенов скорее всего окажется простенькое оружие, а сами по себе они будут пугливы, так что особенных проблем не создадут, даже если случайно с ними повстречаться.
  - Разве эволюция во всех мирах течёт несинхронно? - удивился Отто.
  - Разумеется, нет! - фыркнула Вероника, как будто это было очевидно. - Любая эволюция зависит от множества уникальных факторов, которые просто физически не могут повториться один в один сразу в нескольких вселенных. Мы полагаем, что эволюция начинается с возникновения самореплицирующейся органики, но это не так. - Женщина подняла руку и потыкала пальцем вверх. - Эволюция начинается с образования звёзд и планет, галактик и туманностей, с возникновения самого пространства и распределения основных мировых констант. От этого вселенная и начинает плясать дальше. Этим же объясняется и наблюдаемая неоднородность ″виноградной грозди″ - одни миры похожи на наш, там летают в космос и развивают информационные технологии, в других мирах царит каменный век или средневековье, в третьих человека ещё нет, а в четвёртых цивилизация уже самоистребилась в глобальной бойне. Есть миры, где жизнь так и не зародилась, там нет даже бактерий. Где-то атмосфера состоит из ядовитых газов, а кислород составляет доли процента...
  - Ты сама никогда не хотела побывать в других мирах? - задал Отто закономерный вопрос.
  Прежде, чем ответить, Вероника хорошенько подумала.
  - Трудно сказать, лапчик. С одной стороны, конечно, хотелось бы, а с другой, мне и в нашем мире работа постоянно преподносит сюрпризы. На скуку не жалуюсь. Кроме того, чтобы пройти в другой мир, нужно уметь видеть точки сопряжения, а я не умею.
  - Можно ведь пойти в паре с кем-нибудь из ″Каппы″.
  - Раньше так делали, но после нескольких несчастных случаев подобное больше не практикуется. Представь, что твой проводник в другом мире потерялся или погиб - как ты вернёшься назад?
  - Жаль... - вздохнул Отто.
  Дрова в костре давно прогорели, над остывающими углями вился лёгкий дымок с запахом сосновой смолы. В сознании Отто возникали и роились бесчисленные мыслеобразы, охватывая всё услышанное и увиденное им сегодня и не заостряясь ни на чём конкретном. Мыслеобразы вспыхивали и гасли, чередовались друг с другом, складывались в фантасмагорические видения, не сулившие ничего хорошего. Всё постоянно сводилось к зловещей мрачной фигуре, недоступно маячившей где-то на периферии зрения.
  К счастью, видения были короткими и мимолётными. Хоть их и было много, ни одно не успевало по-настоящему напугать...
  
  
  * 5 *
  
  
  Вздрогнув после очередного такого видения, Отто открыл глаза и понял, что всё это время дремал, привалившись к Веронике, которая весь остаток ночи стойко не смыкала глаз. От этого Боршнитцен почувствовал себя неловко. Можно ведь было поставить палатку и нормально отдохнуть в спальном мешке, а вместо этого он задремал и даже не заметил, как, пребывая в полной уверенности, что бодрствует, а фантасмагорические видения - это плод разгулявшегося воображения. Оказывается, вот какие фокусы может выкидывать утомлённый рассудок...
  - Вставай, соня! - шепнула ему Вероника, ласково потрепав по голове.
  Немцы с кряхтением выбирались из грота, еле шевеля затекшими конечностями. Отто поёжился, встал и огляделся. Всё тело ломило, ночная прохлада заставила его изрядно продубеть. Было ещё очень рано, небо только-только тронула заря.
  Ночные видения быстро улетучивались из памяти, их место занимали новые мысли. Прежняя жизнь виделась Отто Боршнитцену размеренной, спокойной и понятной. Он думал, что знает, как на самом деле устроен мир, и даже брался комментировать в своей колонке тот или иной аспект вроде бы простого и понятного бытия. Всё было хорошо - до знакомства с Алёхиными, когда выяснилось, что в действительности журналист обладает сущими крохами знаний о реальности. То, что он считал единственным и достаточно хорошо изученным миром, оказалось всего лишь виноградиной на бесконечной грозди, опутанной многослойными покровами тайн, зорко оберегаемых международными отделами.
  Во всех этих открытиях и откровениях немудрено было потеряться, перестав вообще что-либо понимать. Боршнитцену вновь стало стыдно за своё самодовольство и самоуверенность. Каким же напыщенным козлом он был! Не только прежняя работа, он сам прежний стал себе противен. Вероника воистину ангел, раз увлеклась таким типом.
  После всего, что увидел и узнал, повседневные политические, социальные и экономические неурядицы стали казаться Отто мелочной и надуманной ерундой в сравнении с неописуемыми чудесами, скрывающимися буквально у нас под носом. Вселенная, оказывается, щедра на чудеса, однако люди и целые народы предпочитают замыкаться в искусственных раковинах повседневности и ничего не замечают, обрекают себя на добровольную ограниченность.
  Увидев реальность с другой стороны, Отто чувствовал, что больше не сможет жить как раньше. То, что прежде воспринималось упорядоченным, простым, естественным и понятным, на деле оказалось хаотическим, фантастическим, сверхъестественным, запредельным, паранормальным, феноменальным и непостижимым. В прежней модели мира Отто хорошо знал своё место, оно казалось ему вполне солидным и, в принципе, во всём его устраивало. Открывшиеся ему истинные масштабы сущего показали совсем иную картину: он жалкий червь, букашка, сдуру заползшая на плотину, которую вдруг прорвало. Непреодолимый поток подхватил его и понёс неведомо куда. В подобных условиях ой как непросто сохранить душевную целостность. Ханс Лебер и Йорген Хаубах, например, свою не сохранили, а Вася-василёк с Фридрихом Дармштадтером и Карлом Штальнагелем и вовсе погибли.
  Вероника не зря упомянула, что в отделы обычно приходят мотивированные люди. Теперь своя собственная мотивация появилась и у Отто. Будь у него слишком бедное воображение и слабовольный характер, рассказы Вероники развлекли бы его ненадолго, но в целом оставили бы равнодушным, а вчерашние приключения со временем забылись бы как дурной сон. Вычеркнуть пережитое из жизни и остаться прежним Отто уже не мог, ведь у него ещё были чувства к Веронике. Он узнал, чем она занимается и с кем имеет дело, узнал, чем это чревато. Так что теперь он страстно желал не просто прожить с любимой женщиной оставшуюся жизнь, он хотел помогать ей всегда, везде и во всём, хотел быть ей по-настоящему полезным. Тем более, что Ника сама была готова впустить его в эту часть своей жизнедеятельности и устроить на работу в отделы. В самом деле, почему нет? Пора наконец перестать воспринимать окружающую действительность с экрана ноутбука и окунуться в настоящий мир и настоящую жизнь. Само собой, получаться будет не сразу, настоящим профессионалом Отто скорее всего станет не скоро, но он обязательно докажет всем, что потомки остзейских дворян тоже умеют быть целеустремлёнными, особенно, когда отчётливо видят цель и понимают смысл того, чем занимаются. Долой страх и неуверенность! Любое дело по плечу, если рядом будет Вероника. Похоже, это единственный способ полноценно прожить жизнь с любимой женщиной - принять новую реальность и работать на отделы. Что ж, да будет так! Тем самым Отто не только обретёт личное счастье, но и сумеет искупить былые ошибки и неверные решения. Большинству людей не везёт, им приходится спасаться от унылой повседневной действительности, погружаясь в видеоигры, алкоголь или наркотики. Боршнитцен - счастливчик, ему выпал уникальный шанс погрузиться в иную действительность - вовсе не унылую, хоть и скрытую от обывательских глаз.
  Вот что на самом деле не позволило Отто кончить как Лебер и Хаубах. У него были мечты о достойном будущем, ему было, к чему стремиться. Он хотел перемен в жизни? Перемены сами его нашли. Причём, нашли тогда, когда ещё не успела атрофироваться та самая природная любознательность, которая толкнула его после колледжа в журналистику, а впоследствии привела в Россию. Боршнитцен относился к тем редким людям, кому завтра хочется знать и уметь чуточку больше, чем вчера. Вероника лишь слегка приоткрыла перед ним двери в неведомое, позволив заглянуть в щёлку одним глазком. Отто хотелось распахнуть эти двери настежь, узнать и увидеть как можно больше, хотелось приобщиться к невероятному, чудесному - и смертельно опасному, куда ж без этого. Какие же тайны и загадки без смертельных опасностей? Одно неотделимо от другого.
  Как закоренелого романтика Отто себя не воспринимал, просто считал себя увлекающейся натурой. В душе каждого мужчины живёт мальчишка, неспособный устоять перед соблазном приключений. Быт, повседневность, скучная и неинтересная работа со временем отупляют и умерщвляют этого мальчишку, однако в Боршнитцене он всё ещё был жив и полон сил. Именно этот мальчишка внутри Отто восхищённо глазел на библиотеку Алёхина, совал любопытный нос в его бумаги, читал монографию Граматурка о драконах и подслушивал из-за стены разговоры больного старика. Именно этого мальчишку потрясли и заворожили истории о заповедных созданиях, колдунах, магических артефактах, йети, гулях и таинственных иных вселенных. Этот же мальчишка, не раздумывая, вслепую рванул вслед за Вероникой навстречу неизвестности. Так что грядущая работа на отделы будет лишь закономерным продолжением начатого, спорить с этим глупо...
  Пропустив через себя эти мысли и эмоции, Отто смирился с неизбежным, вытер вспотевший лоб и решил умыться в ручье, а заодно и сходить в кустики по нужде. Вероника остановила его и нацедила почти полный гемакон жертвенной крови, воспользовавшись благодатным утренним затишьем. С согнутой в локте рукой Отто спрыгнул с бугра на дно оврага, умылся и отошёл на пару десятков шагов вниз по течению, чтобы не смущать Веронику справлением нужды. Облегчённо застёгивая ширинку, он внезапно замер. Прямо на его глазах вода в ручье убывала, словно где-то у истока перекрыли кран. Это явно было неспроста и не сулило ничего хорошего.
  - Вероника! - позвал он, бегом возвращаясь к месту ночёвки. - Посмотри на воду! В Европе бытует поверье, будто нечистая сила не может преодолеть текущую воду. Заповедные создания, чисто теоретически, ведь тоже нечистая сила? Не значит ли это, что лешак собирается перейти из тёмного леса в светлый?
  - Проклятье! - выругалась Вероника, бросая рюкзак. - Уходим немедленно! Забудь про вещи, бежим налегке, иначе не успеем!
  Она сунула гемакон в широкий карман ветровки и подтолкнула вперёд Хаубаха с Лебером. Отто помог им спуститься в овраг, а затем им с Вероникой пришлось буквально втаскивать вялых и заторможенных туристов на противоположный склон.
  В руках у Вероники не было ничего, кроме П.У.
  - Бегом, бегом! - подгоняла она троих мужчин.
  Хаубах и Лебер ничего не понимали, но, видимо, тревога передалась им и они прибавили шагу. Отто старался держаться рядом с Вероникой, помня о своей вчерашней ошибке. Как назло, пластыри на ногах отклеились и сапоги снова нещадно натирали. Даже неспешным шагом было больно идти, не то что бежать.
  Светлый лес уже не казался светлым, он мрачнел и менялся, с каждым шагом делаясь всё более и более непривычным, чуждым и зловещим. Искажалась оптическая перспектива. Деревья неузнаваемо корёжило, они превращались во что-то другое, более уродливое, коренастое и скрюченное. Ветви удлинялись, стлались и змеились по земле. Их извивающиеся концы цепко хватали людей, удерживая на месте. Давным-давно протоптанные тропы то появлялись среди зарослей, то исчезали, петляли то там, то сям, смещались с места на место, как будто не были привязаны к почве.
  Отто казалось, что в светлом лесу, в отличие от тёмного, невозможно заблудиться, однако вскоре ориентиры потерялись или исказились и люди перестали понимать, куда им бежать, где выход из леса. Первой это сообразила Вероника.
  - Стоп! - скомандовала она. - Хозяин начал нас ″крутить″, значит сейчас он объявится собственной персоной. Чертяка на ходу меняет правила, лишь бы не дать нам уйти.
  - А такое вообще возможно? - пролепетал Отто, нервно озираясь по сторонам.
  - В лесу Хозяин решает, что возможно, а что нет. Пожалуй, здесь мы его и встретим...
  Вероника надорвала гемокон и щедро полила жертвенной кровью П.У.
  - Что бы ты ни увидел, лапчик, держись всё время рядом и ничего не бойся. Сейчас начнётся самая жесть...
  Лешачий морок окончательно завладел светлым лесом. Всё вокруг зашевелилось и пришло в движение. Деревья вытаскивали из земли извивающиеся щупальца корневищ и делали первые неуверенные шаги, их скрюченные ветви тянулись к людям, которых подлесок окружил живой изгородью, не давая сбежать. Сверху тучами набрасывались комары, мошкара и слепни. Где-то поблизости зловеще каркали вороны и ухали совы. Им вторили знакомые инфернальные звуки - шорохи, вздохи, стоны, шёпот... Под ногами у людей вспучивались мшистые кочки, из которых с шипением выползали ядовитые змеи.
  Белые как полотно Лебер и Хаубах тряслись с выпученными от страха глазами. Отто схватил их за охотничьи пояса, чтобы туристы сдуру не дали стрекача. Вероника одной рукой крепко взяла Боршнитцена под локоть, а другой поудобнее перехватила П.У. От волнения сердце у журналиста снова заколотилось как бешенное - он вспомнил свою вчерашнюю встречу с лешаком. Простой обывательский страх боролся в нём с благородно-аристократическим презрением к опасности. Он примерно представлял, что будет дальше, и осознавал вероятность очередного обморока, вот только рядом находилась любимая женщина, перед которой ни в коем случае нельзя было ударить в грязь лицом. Мысленно Отто приказывал себе держался изо всех сил, во что бы то ни стало.
  Хозяин леса не заставил себя ждать. За деревьями промелькнула тёмная бесформенная фигура. Потом ещё раз, но уже с другой стороны. И ещё раз - с другой. Заповедное создание кружило возле людей, подбираясь всё ближе и ближе. Это было удивительно и поразительно, но у Отто уже не осталось сил удивляться и поражаться. Леший не шутковал, он взялся за людей всерьёз. От него исходили настолько мощные эманации кошмара и ужаса, что Лебер и Хаубах не удержались на ногах и скрючились на земле, заставив державшего их Отто присесть рядом. Вероника глубоко дышала и выглядела невозмутимой; она отпустила локоть Отто и ухватила его за шкирку, так ей было удобнее.
  Не прицеливаясь и не примеряясь к то появлявшейся, то исчезавшей фигуре Хозяина, полевой агент отдела ″Омикрон″ просто махнула П.У., вслепую ударила наотмашь. И сразу что-то произошло, Отто не успел заметить, что именно, только услышал смачный удар, хотя П.У. вроде бы остался в руках у Вероники, да и леший мелькал далековато. И тем не менее, Пенис Уицитлопочтли как-то его настиг.
  Отто напряг зрение и почти сразу же у него заболели глаза, как бывает, когда смотришь сквозь очки с неправильно подобранными диоптриями. Оптическое искажение ломало все известные Отто законы. Оставаясь в руках у Вероники, П.У. каким-то непостижимым образом за долю секунды вытягивался и с фантастической меткостью бил лешего, где бы тот ни находился. Он не разрушал лешачьего морока, не препятствовал ему и не действовал вопреки. Он встраивался в морок и будучи нечувствительным к царящей вокруг чертовщине, действовал на опережение, ударяя точно туда, где лешак только намеревался появиться, так что у Хозяина не было никакой возможности избежать тумака.
  Леший заметался быстрее, то увеличивая расстояние между собой и людьми, то сокращая, но на точности П.У. это никак не отражалось, он везде настигал Хозяина, мгновенно и неизбежно. Артефакт действовал как бы в автономном режиме, Вероника просто держала его в вытянутой руке, обозначая цель, а таинственная дубина из другого мира обрабатывала эту цель самостоятельно и весьма успешно.
  В какой-то момент П.У. ускорился до такой степени, что расплылся перед глазами, хотя по-прежнему находился в руке у Вероники. Этого тоже нельзя было объяснить. Частота ударов по лешему возросла до десятков или даже сотен в секунду. Со стороны артефакт воспринимался так: с одного конца это был твёрдый предмет, зажатый в женской руке, а дальше П.У. размывался, становился дымчатым, нематериальным, как бы рассеивался по всему окружающему пространству, оказывался сразу везде и нигде конкретно.
  Леший в ответ усилил инфернальный натиск. Из подлеска вылезли и бросились на людей ужасные прямоходящие волки, похожие на киношных оборотней. Адские голоса завели откуда-то из зарослей настоящую какофонию, воя и рыча на все лады. В воздухе закружились полчища нетопырей. Клубки змей старались заползти в штанины и под одежду. На толстой паутине спускались с разлапистых ветвей огромные мохнатые пауки. Деревья скрипели и трещали, перешагивая с места на место и намереваясь растоптать, раздавить людей...
  Отто не выдержал и крепко зажмурился. На лице и шее ощущалось чьё-то жаркое и смрадное дыхание, макушку то и дело задевали чьи-то крылья, какая-то склизлая дрянь пыталась забраться за шиворот, волосатые паучьи лапы трогали за уши и ползали по спине, жёсткие корневища хватали и дёргали ноги, словно собирались повалить и разодрать напополам...
  От каждого прикосновения душа Боршнитцена уходила в пятки, он дрожал как осиновый лист. Никакие мысленные уговоры о том, что всё это ему только мерещится, не помогали. Разум знал о мороке, а чувства вопили об обратном.
  Инфернальное безумие прекратилось так же внезапно, как и в прошлый раз. Отто приоткрыл глаза и успел заметить, как где-то за деревьями, уносясь вдаль, исчезает неясный тёмный силуэт. Следом за Хозяином отступал и весь его морок. Лес снова становился светлым, наполнялся солнечным сиянием и обычными лесными звуками.
  Похоже, Вероника со своим П.У. и впрямь одолели лешака.
  - У тебя получилось? - недоверчиво прошептал немец.
  - А то! - гордо отозвалась Вероника, помогая ему подняться. - Знай наших, лапчик!
  Отто задержал её руку в своей.
  - Ответь мне только честно, Ника. Тебе правда нравится твоя работа? Она действительно так хороша, как ты говоришь?
  - Ещё бы! - без колебаний подтвердила женщина, доставая из кармана брюк ракетницу и пуская вверх сигнал. - Несмотря ни на что, это самая лучшая работа на свете и никакой другой мне не надо, ни за какие шиши!
  - А ты не шутила, говоря... ну... что...
  - Не шутила, лапуль. - Вероника поняла, что он хочет сказать. - Я добьюсь твоего зачисления на стажировку, после которой мы будем работать вместе.
  Отто не удержался и припечатал её губы крепким и долгим поцелуем.
  Дальнейший путь до деревни прошёл без приключений. Едва светлый лес вернулся в норму, люди сразу сориентировались, куда им идти.
  У опушки их уже ждали - Дед Сто Лет, Тошнотик, парамедики с носилками, пилот вертолёта, амбалы, забравшие у Отто его машину, и ещё какой-то человек в дешёвой ветровке поверх пиджака и галстука. Отто был страшно рад видеть всех, даже Старого Мухомора. Грубый и неотёсанный, но при этом совсем не злой Силиверст Маркелыч истово крестился - двумя перстами, как старовер. Тошнотик приплясывал у его ног и не менее истово вилял хвостом, словно ему передалась всеобщая радость.
  - Ну хошь живыми воротились, слав-те господи! - Трухлявый Пень поклонился кому-то невидимому на небе, в кого верил. - А то ить тутова котовасия началась, я было подумал, нас прямиком на тот свет закиня, к чертям в пекло. Иде бесы нас вилами вострыми подхватють, да в котёл с кипящей смолой. Свят-свят, царица небесная!
  Парамедики кинулись к Хансу Леберу и Йоргену Хаубаху, уложили их на носилки. Дед Сто Лет поглядел им вслед и сплюнул.
  - Тьфу! Доигралися, анчикристы окаянные. Гутарил я, что ополоумеют они в лесу-то, так-от и вышло. Ну чаво теперя? Пойду тады тесту месить. Ох и знатный каравай вам спеку...
  Он поковылял прочь, держась за поясницу и махая другой рукой в такт каким-то мыслям. Верный Тошнотик трусил следом. Вероника подтолкнула к ним Отто.
  - Ступай в избу, лапчик, и жди меня там. Я скоро буду.
  Отто хотел что-то сказать, покосился на мужчину в ветровке, от которого за версту несло руководящей должностью, и покорно побрёл к деревне, морщась на каждом шагу от боли в натёртых ногах.
  Амбалы, Вероника и мужчина в ветровке остались возле опушки.
  - Старик чистую правду сказал, - заговорил человек в ветровке. - Пережить такое второй раз я бы не хотел. Не представляешь, какое облегчение я испытал, когда увидел твой сигнал. Кстати, как держался журналист? Не был помехой?
  - Очень хорошо держался - для первого раза, - ответила Вероника и перешла на сухой деловой тон. - В наличии три трупа. Я установила на каждом GPS-маячок, так что забрать их лучше всего прямо сейчас, пока Хозяин не очухался. Также стоит забрать наши вещи, брошенные у ручья.
  - Легче лёгкого, - отозвался пилот вертолёта, направляясь к своей винтокрылой машине. - Управимся в два счёта. Я зависаю, ребята спускаются на тросах и забирают всё, что нужно...
  Неразговорчивые амбалы синхронно кивнули и пошли вместе с ним.
  - У меня к вам просьба, - обратилась Вероника к человеку в ветровке. - Больше не зовите Отто Людвиговича журналистом. Скоро он станет нашим коллегой.
  Человек в ветровке присвистнул.
  - Даже та-ак... А ты уверена?
  - На все сто. А ещё я за него замуж выйду. Буду в аристократках ходить. Вероника фон Лендорф-Боршнитцен! Звучит?
  Деликатно промолчав, человек в ветровке неохотно поинтересовался:
  - А толк от твоего протеже в отделе будет?
  - А от меня он поначалу был? - ответила Вероника вопросом на вопрос. - Время покажет. Я им лично займусь, натаскаю. Потенциал у него имеется. И ещё верность. А это главное.
  - Ладно, - поразмыслив, согласился мужчина в ветровке. - Но только под твою ответственность. С мадам Хаджави сама договаривайся.
  - Разумеется, - кивнула Вероника. - Ответственность целиком на мне. Мне за всё и ответ держать...
  Тишину нарушил гул заработавших вертолётных двигателей. С поля за деревней в небо взмыли обе машины. Одна сразу же рванула прочь, другая на низкой высоте направилась к тёмному лесу...
  
  
  
  НИКАКИХ ПРОБЛЕМ
  
  
  Номер она выбрала на самом верхнем этаже отеля и с таким расчётом, чтобы из окон открывался вид на залив Порт Филлип. Мощная подзорная труба на треножнике давала ей возможность рассматривать стройные ряды яхт в общедоступной зоне и возле причалов элитных яхт-клубов. А если направить трубу в сторону Сорренто и Суон Айленда, то можно было увидеть любое судно, зашедшее в залив из океана. Всё, что она пока могла себе позволить, это наблюдать и ждать.
  Её интересовало лишь одно конкретное судно - ″Катарина″, тридцатипятиметровая экспедиционная яхта Moonen Explorer класса СЕ (то есть, предназначенная для хождения в открытом море). Построенная на известной верфи Moonen в Нидерландах, около двенадцати лет назад, она была тогда же куплена Джозефом Мэдлоком во время его медового месяца и торжественно наречена в честь молодой жены, Катарины Анжич, бывшей словенской модели. Мэдлок женился на ней по примеру Дональда Трампа, большим поклонником которого считал себя всю сознательную жизнь и на которого во всём старался равняться...
  ″Катарина″ могла вернуться когда угодно. Она высматривала яхту, потому что ей позарез нужен был Джозеф Мэдлок и та вещь, которой он владел. У отдела ″Омикрон″, который она возглавляла, имелось несколько сценариев изъятия подобных вещей, начиная от банальной кражи и заканчивая ликвидацией особенно упрямого владельца. Не каждый способен добровольно расстаться с артефактом. Владение такими вещами обычно не афишируют, но сам владелец при этом испытывает чувство исключительности и превосходства, он как бы возвышается над остальными людьми. Ни деньги, ни власть не внушают подобных чувств. Потеряв деньги и власть, их можно снова приобрести. Но если ты лишаешься артефакта, то уже навсегда. Поэтому, расстаться с артефактом по собственной воле людям бывает особенно трудно, обычно на них требуется некоторым образом надавить.
  Судя по той информации, что она собрала, Джозефу Мэдлоку не было свойственно высокомерие. Её опыт свидетельствовал о том, что встречаются люди, с которыми достаточно просто поговорить. Разумный человек обычно бывает в состоянии выслушать рациональные аргументы и понять, насколько опасно владеть любым артефактом. Поговорить Мэдлок уже согласился. Как знать, может он тихо и спокойно её выслушает и отдаст свой артефакт без лишних споров... Она вообще была сторонницей диалога, а не силовых решений. Диалог позволял услышать интересную историю, ведь за каждым артефактом тянется шлейф удивительных и необычных событий. Какие-то истории трагичны, какие-то забавны, но при этом всегда поучительны. Они наглядно доказывают простую истину: лучше держаться подальше от любого артефакта. Ещё не зная истории Джозефа Мэдлока, она не сомневалась, что та не окажется исключением.
  Помимо подзорной трубы, у неё было ещё немало глаз - как на Земле, так и в космосе. На ″Катарину″ было нацелено сразу несколько спутников. Агенты отдела, под видом отдыхающих и туристов, были рассредоточены по всему заливу Порт Филлип. Если бы яхта появилась, ей бы сразу сообщили, не было нужды лично торчать возле окуляра. Но ей так хотелось. Она привыкла к личному участию в операциях. Это напоминало ей о тех временах, когда она была намного моложе и постоянно рвалась вперёд. Кроме того, она считала свою работу одной из самых важных в мире. Работа приносила ей удовлетворение.
  Что ей нравилось больше - выслушивать удивительные истории или на время брать в свои руки необыкновенную вещь, брать с некоторым душевным трепетом, осознавая, какой необъяснимой мощью она обладает и как непредсказуемо может себя проявить? На этот вопрос она не смогла бы ответить честно даже самой себе. Скорее всего, ей в равной мере нравилось и то и другое. Невероятные способности артефактов завораживали её и в то же время пугали. Обезопасить человечество от этой напасти можно было единственным способом - изъять и надёжно спрятать все артефакты в недоступном месте. Этим и занимался отдел ″Омикрон″...
  Встретиться и поговорить с Мэдлоком она попыталась сразу же, едва прилетела в Мельбурн, только время для этого выбрала неподходящее. Каждую зиму... Или лето? (В южном полушарии всё наоборот!) ...этот неугомонный жизнерадостный человек оставлял свой бизнес на помощников и заместителей и отправлялся с семьёй в продолжительный морской круиз. То они высаживались на необитаемом острове и играли в робинзонов, то занимались дайвингом у коралловых рифов, то искали затонувшие пиратские галеоны с сокровищами... Каждый год Мэдлок придумывал для своих детей какое-нибудь новое развлечение. В этот раз он решил обойти на ″Катарине″ вокруг Антарктики. На борт загрузили всё необходимое для этого плавания. Выход был назначен на середину декабря.
  Она и её агенты непрерывно следили за Мэдлоком, чтобы улучить момент, когда он задержится где-нибудь хотя бы на пятнадцать минут. Это оказалось непросто. Джозеф пребывал в постоянном движении, улаживал последние дела, докупал какие-то вещи, с кем-то встречался, раздавал последние указания подчинённым...
  Однажды ей повезло. Мэдлок забежал в ресторан на ланч и уселся на открытой веранде, где почти не было других посетителей. Застать его в одиночестве тоже было везением, в последние дни он постоянно был с кем-то - с женой, с коллегами по работе, с бизнес-партнёрами... Она решила, что это её шанс, подошла и спросила, можно ли присесть за его столик. Джозеф изрядно удивился, но не посмел отказать даме. Когда-то ей стоило немалого труда вот так, вопреки традиционному исламскому воспитанию, подходить к незнакомым мужчинам, да вдобавок иностранцам, заговаривать с ними... По мере практики, это стало даваться ей намного легче...
  Подошёл официант, она заказала себе кофе и что-то из еды.
  - Вы ведь тот самый Джозеф Мэдлок, верно? - спросила она с неподдельным интересом. - Который собрался плыть в Антарктику?
  Сидящий напротив неё блондин, которому не исполнилось ещё сорока, расплылся в улыбке и утвердительно кивнул.
  - Вы здесь вроде местной достопримечательности, - соврала она. - Все в порту только о вас и говорят.
  Джо Мэдлок засмеялся и махнул рукой.
  - Ну уж, прям, достопримечательность! Скажете тоже!
  - А что? Хоть отсюда до Антарктики рукой подать, немного найдётся смельчаков, готовых рискнуть и пересечь Южный океан. Да ещё вместе с семьёй...
  Она протянула через стол руку.
  - Я Айзере Хаджави, приехала из Ирана, так что для меня и Австралия уже как другая планета, а уж Антарктика - это вообще что-то запредельное. Простите, если побеспокоила. Просто хотелось перекинуться с вами парой слов.
  Джозеф окинул взглядом хиджаб и красиво расшитую восточным орнаментом абайю, оставлявшие открытым лишь миловидное, немного смуглое лицо с минимумом косметики. Судя по лицу, его обладательница стояла на пороге полувекового юбилея.
  - Ну что вы, мэм, какое беспокойство! Давно вы в Мельбурне?
  - На днях прилетела.
  - Тогда добро пожаловать в Австралию. Надеюсь, вам здесь понравится. За исключением здоровенной пустыни в центре материка, Австралия - чертовски приятное и красивое место.
  - Спасибо, мистер Мэдлок, - поблагодарила она. - Пустыни меня не пугают. Я живу в Дубае, там кругом пустыня.
  - О, ради бога, зовите меня Джо. Вы к нам насовсем?
  - Увы, Джо, только по работе. Разрешите задать нескромный вопрос? Почему именно Антарктика? Разве мало на свете мест, где можно провести время без риска окоченеть?
  - В том-то и дело, что много, слишком много! - с горячностью воскликнул Мэдлок. - И мы тратим всё своё время исключительно на эти места, хотя мир, вообще-то, ими не ограничивается. Из-за этого мы упускаем нечто важное, я так считаю. Мир нужно лицезреть во всех его проявлениях. В этом вопросе моя семья полностью со мной солидарна. Мы сели, прикинули и решили провести этот отпуск в Антарктике. Пусть нам не понравится, зато мы будем знать, что именно и почему нам не понравилось. Мы в любом случае получим бесценный опыт.
  Мэдлок вытер губы салфеткой и бросил её на стол.
  - С нами в круиз отправятся наши друзья, - сказал он. - Когда ещё им представится случай полюбоваться на самый загадочный континент, и, если повезёт, высадиться на его ледяной берег?
  - Буду откровенна. - Айзере покачала головой. - Как женщина, я могу понять мужскую страсть ко всему экстремальному, но как мать, я прихожу в ужас от того, что с вами там будут дети. У меня самой есть дети и я скорее отдам свою жизнь, чем позволю им отправиться в какое-нибудь гибельное место. Антарктида - самое худшее, самое гибельное место на Земле. Вы подвергаете семью и друзей ненужному риску, Джо. Мало ли, что может случиться?
  - Никакого риска, - заверил её Мэдлок. - Ничего плохого с нами не случится.
  - Откуда вам знать?
  - Тем не менее, я знаю.
  Айзере встретилась глазами с насмешливым взглядом Мэдлока. Его уверенность могла быть вызвана только наличием могущественного артефакта, влиявшего на жизнь бизнесмена и его близких. Для них опасное плавание и впрямь было всего лишь забавным семейным развлечением. Сила, которую никак нельзя было объяснить, гарантировала надёжное и безопасное будущее. Вопрос заключался в том, можно ли этим гарантиям верить. Мэдлок, очевидно, верил.
  - Надеюсь, вы не из числа помешавшихся на глобальном потеплении? - с видимым неудовольствием поинтересовалась Айзере, забросив удочку издалека, чтобы невзначай не спугнуть Мэдлока. - Вы же не считаете, что антарктические ледники не несут в себе угрозы, потому что давно растаяли из-за парниковых газов? Если так, Джо, хочу вас сразу предостеречь от распространённой ошибки. Вспомните о судне ″Академик Шокальский″, которое в две тысячи тринадцатом году было затёрто антарктическими льдами так крепко, что к нему не могли пробиться аж три ледокола. Ещё раньше, в две тысячи девятом, та же судьба постигла российский ледокол ″Капитан Хлебников″, а за год до него китайский ледокол ″Сюелун″. Все они подходили к Антарктике южнополярным летом, когда льды наиболее слабы из-за таяния. И тем не менее, вот как всё обернулось. То есть, даже летом антарктические льды настолько мощны, что сквозь них не могут пробиться ледоколы - корабли, специально созданные, чтобы пробиваться сквозь льды! Представьте, что творится там в разгар зимы, когда температура падает до минус восьмидесяти по Цельсию. Как можно верить в какое-то глобальное потепление?
  Мэдлок пожал плечами.
  - Я и не верю. Я же не идиот и прекрасно знаю, что це-о-два не является парниковым газом, потому что он прозрачен и не задерживает никаких излучений. Парниковый газ - это непрозрачный водяной пар и наша промышленная цивилизация за него не в ответе, потому что две трети Земли покрыты водой, которая будет испаряться по любому, даже если мы откажемся от промышленности и вернёмся обратно к камням и палкам. Как говорится, все претензии к мировому океану и солнцу. Скажу вам даже больше, я и вину за озоновые дыры отказываюсь возлагать на нашу цивилизацию. Производимые промышленностью фреоны - это пшик, мелочь! Любое извержение вулкана выпускает в атмосферу больше фреонов, чем все заводы и фабрики вместе взятые, а вулканы на Земле извергаются уже четыре миллиарда лет и за это время с озоном не только ничего не случилось, он, вообще-то, в таких условиях сформировался.
  - Откуда же взялась дыра над полюсом? - спросила Айзере.
  Мэдлок подвинул друг к другу солонку и сахарницу.
  - Смотрите. Чтобы образовался озон, верхние слои атмосферы должны непрерывно облучаться солнечным ультрафиолетом. Экваториальная и тропические зоны оказываются под прямыми солнечными лучами и там озона образуется больше. Но полярную область солнечные лучи проходят по касательной, а значит меньше взаимодействуют с воздухом. Меньше взаимодействия с ультрафиолетом, меньше озона, простая арифметика. Сейчас самое промышленное пекло - это Китай. Почему же озоновая дыра не образовалась над Китаем, почему она над Антарктикой, где никаких заводов и фабрик нет?
  - Хорошо, допустим, - не стала спорить Айзере, - я не об этом хочу сказать. Вы верите, что ваша яхта...
  - Я не верю, - поправил её Мэдлок, - я знаю.
  На его лице вдруг появилось озорное выражение.
  - Слушайте, а хотите составить нам компанию? Нет, правда, присоединяйтесь! Место для ещё одного пассажира найдётся.
  Айзере вздрогнула, представив себе антарктическую холодрыгу.
  - Благодарю за приглашение, Джо, но у персидских женщин не принято бросаться в авантюры за спиной у мужа.
  - Так в чём проблема? Берите его с собой.
  - С его-то морской болезнью только в круизы и ходить. К тому же, у него важная работа в Дубае, которую нельзя бросать, когда вздумается. Лучше я подожду вашего возвращения и послушаю увлекательную историю о ваших приключениях. Давайте условимся о встрече, если вы не против...
  - Договорились! - сразу согласился Джо. - Если в Антарктике мы случайно наткнёмся на тайную базу НЛО и нас похитят рептилоиды, сговорившиеся с нацистами, я угощу вас чашечкой кофе и захватывающей историей о нашем побеге.
  Айзере не улыбнулась в ответ на шутку.
  - Нет-нет, Джо, такие истории меня не интересуют. О рептилоидах я и сама могу вам много чего рассказать. Я бы хотела услышать кое-что другое...
  Мэдлок взглянул на часы.
  - Тогда давайте договоримся так - баш на баш. Вы мне историю о рептилоидах, а я вам о своих приключениях...
  Когда ″Катарина″ отчалила, Айзере не пошла провожать отплывающих на пирс. Вместо этого она купила в магазине оптики мощную подзорную трубу на треноге, сварила себе чашку турецкого кофе и устроилась на широком подоконнике гостиничного номера. Она смотрела вслед уходящей яхте, пока та не вышла из залива Порт Филлип.
  Шансы на то, что судно не вернётся из антарктического круиза, были весьма велики. За ни в чём не повинных пассажиров и особенно за детей Айзере искренне переживала, а вот артефакт и даже Мэдлока ей было не жаль. Если бы те утонули в пучине ″ревущих сороковых″ или ″неистовых пятидесятых″ и упокоились на дне морском, тогда проблема рассосалась бы сама собой.
  В том, что артефакт в данный момент находится на яхте, рядышком с Мэдлоком, она не сомневалась. Владельцы артефактов всегда держат их при себе, боятся расстаться с ними, боятся их потерять, боятся, что кто-то другой ими завладеет...
  Зазвонил телефон и знакомый голос, когда она ответила, спросил:
  - Может, перейдём к ″варианту Б″? Сегодня же ночью я могу сбросить на яхту спецгруппу с вертолёта без опознавательных знаков. Мои ребята изымут артефакт за считанные минуты...
  - Нельзя, на яхте дети! - решительно возразила Айзере. - Я запрещаю! Мэдлок вернётся, никуда не денется, и тогда я продолжу его... обработку.
  - А если не вернётся? - настаивал её собеседник, произнося фразы на фарси со страшным акцентом. - Если он заподозрил неладное и решит податься в бега?
  - Даже не надейтесь! - отрезала Айзере, кладя трубку.
  Приникнув к окуляру и глубоко уйдя в свои мысли, она чуть не прозевала дневной намаз зухр. Быстро переодевшись в платье для намаза, Айзере прошла в ту часть номера, которую отвела под эту цель, и где уже был заранее расстелен коврик. Прежде, чем на него встать, она разулась. В голове привычно возникли слова, выражающие намерение: ″Я намереваюсь совершить обязательный намаз зухр″. Повернувшись лицом в направлении киблы, Айзере подняла раскрытые ладони.
  - Аллаху акбар.
  Сложив руки на груди, она приступила к первому ракаату, читая вполголоса ″Субханаку″:
  - Субханакаллахумма уа бихамдик, уа табарака смук, уа тиаля джаддук, уа ля иляха гойрук. Аузу билляхи минаш-шайтанир-раджим, бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим...
  Лишь два языка Айзере считала самыми прекрасными в мире - фарси, потому что он был её родным, и арабский, потому что на нём был написан Коран. В них каждое слово, каждая фраза звучали для неё как музыка. Ради своей работы Айзере пришлось выучить английский, и хоть говорила она на нём чисто и без ошибок, это не доставляло ей никакого удовольствия. Английский казался ей грубым и примитивным варварским наречием, осквернявшим как уши слушающего, так и уста говорящего.
  Она не уставала благодарить всевышнего за то, что Мэдлок не оказался монголом или норвежцем. Тогда диалог с ним был бы невозможен и, скорее всего, пришлось бы сразу прибегнуть к ″варианту Б″...
  Если судьбой Джо в самом деле управляет артефакт, то всё будет хорошо, разве что, кто-нибудь на яхте заработает простуду. Поэтому Айзере оставалась в Мельбурне и ждала возвращения ″Катарины″. С мужем и детьми общалась по скайпу, интересовалась их делами, просила прощения за вынужденное отсутствие... Домочадцы привыкли к её работе, так что статуса хорошей жены и матери Айзере в своей семье не теряла. Тем не менее, она всякий раз переживала из-за вынужденной разлуки. Семья для неё, безусловно, была важна. Настолько важна, что ей никогда не пришло бы в голову притащить домой хоть один артефакт и доверить ему судьбу своих близких. Таких людей, как Мэдлок, Айзере искренне не понимала. Встречались одиночки, с теми всё было ясно, однако людей семейных она понять не могла. Если у тебя семья, ты обязан оберегать её от катастроф, а не приносить катастрофы домой.
  Зимой в Мельбурне жарко и солнечно. Айзере иногда гуляла, ездила в парк Баниип, в парк Данденонг Рейнджес, в парк Лэрдердерг и в Энглси Хет. Когда-то она любила Сидней и Мельбурн - одни из самых красивых мест в государствах бассейна Индийского океана, но с тех пор, как Австралию заполонили мигранты из юго-восточной Азии, в здешних городах сделалось совсем невыносимо. Именно в последние годы стало особенно заметно, сколько в Австралии мигрантов. Дело было не столько в них, сколько в том убогом образе жизни, который они разносили за собой повсюду, словно заразу. Так что Австралия с недавних пор упала в глазах Айзере куда-то до уровня Шри-Ланки, Лаоса или Бангладеш. Теперь её сердце принадлежало красавцу Дубаю, настоящей арабской сказке, созвучной современной техногенной эпохе.
  Айзере впервые прилетела в Австралию по работе. По какой-то причине опасные артефакты нечасто появлялись в этой части света и на материке не имелось своего филиала ″Омикрона″.
  Австралия была в отделе на особом счету. Именно здесь обнаружили самый древний в мире артефакт. Его извлекли из могилы коренного тасманийца, возраст которой оценивался в тринадцать тысяч лет. Абориген был похоронен не по тасманийским обрядам, рядом с ним не нашли вообще никаких вещей и потому до сих пор не ясно, кем он был, что с ним случилось, как он завладел артефактом и почему его похоронили именно так...
  Возвращение ″Катарины″ не привлекло никакого внимания общественности и прессы. В любой нормальной стране журналисты должны были бы слететься в порт как саранча и забросать путешественников вопросами, но здешние СМИ были поглощены очередным скандалом в рядах оппозиции. Вроде бы кто-то выложил в соцсетях некий провокационный контент, из-за которого лидера оппозиции арестовали. Его сторонники, как часто водится у политических аутсайдеров, сразу перевели чисто юридическую проблему в идеологическую и растрезвонили на весь свет о покушении на свободу и демократию.
  Айзере испытывала брезгливое отвращение, слушая эту чушь, льющуюся из каждого утюга. ″И эти люди, - думала она, - ещё смеют критиковать Иран!″
  Экспедиция Мэдлока длилась почти два с половиной месяца. Приникнув к окуляру подзорной трубы, Айзере ждала появления карет скорой помощи, рвущихся к причалу, но всё было тихо, люди спокойно сходили по трапу, все выглядели довольными и весёлыми, а значит круиз обошёлся без трагедий.
  На следующий день Айзере отправилась в тот ресторан, где они виделись с Мэдлоком. Она ходила туда всю следующую неделю, точно в условленное время, и обедала в гордом одиночестве. Эти обеды ей не нравились, Айзере не любила европейскую кухню и потому дала себе зарок: если Джо не явится в течение трёх следующих дней, она запустит ″план Б″.
  Однако, тот уложился в срок. У открытой веранды остановилось такси, из него вылез Джозеф Мэдлок с обветренным лицом и виноватым видом.
  - Всякий раз, когда я возвращаюсь из плавания, - заговорил он, присаживаясь за столик, - наваливается столько дел, что я в них буквально тону. Вы уж не сердитесь...
  - Ничего страшного, - успокоила его Айзере. - Но вы всё же заставили даму ждать, Джо. Во искупление вины вам придётся постараться и развлечь меня чем-то особенным.
  Мэдлок сделал заказ подошедшему официанту и виновато развёл руками:
  - К сожалению, мы не пережили никаких головокружительных приключений за всё плавание. Оно вышло... довольно однообразным. Хотя, нет! В море Беллинсгаузена на нас напал кальмар! Антарктический гигантский кальмар. Оказывается, такие действительно существуют, я погуглил. Туша - килограммов на четыреста. Щупальца - толще моего бедра. То ли он спутал ″Катарину″ с кашалотом, то ли кальмаров в это время года охватывает сезонное безумие... Кроме жены моего друга, никто даже не испугался. Дети так и вовсе были в восторге. Представьте, какие истории они теперь будут рассказывать в школе - как их папка рубил топором щупальца гигантского кальмара, после чего поверженный монстр скрылся в морской пучине!
  Мэдлок иронизировал, однако Айзере было не до иронии.
  - Нет уж, Джо, одного нападения кальмаров мне недостаточно. Выкладывайте другую историю - ту самую, которую скрываете от всех много лет подряд.
  Мэдлок перестал улыбаться.
  - Откуда вы знаете, что у меня есть такая история?
  - Знаю, Джо, знаю так же надёжно, как знали вы, что в Антарктике с вами ничего не случится.
  - Кто вы такая? - тихо спросил Мэдлок.
  - Обыкновенная персидская женщина, вынужденная по вашей милости жить в стране, которая ей не по душе и питаться едой, которая ей не по вкусу.
  Айзере сделала паузу и, поскольку Мэдлок молчал с видом провинившегося ребёнка, продолжила:
  - Приму ваше молчание за согласие. Раз уж у нас с вами был уговор, вот вам правда о рептилоидах...
  - Я же пошутил, - вздохнул Мэдлок. - Вы что, шуток не понимаете? Только идиоты верят в чушь, будто рептилоиды основали в Антарктике свою базу...
  - Во-первых, Джо, рептилоиды - это не символ веры, чтобы верить в них или не верить, - твёрдо заявила Айзере. - Я верю только в Аллаха, а в остальном стараюсь руководствоваться не верой, а знанием. Рептилоиды - это самые обычные существа, вроде нас с вами, со своими нравами, целеустремлениями и со своими тараканами в голове. Разумеется, их нет в Антарктике, потому что нет ничего глупее стараться незаметно действовать среди человечества и при этом жить на удалённом необитаемом материке. Как ни крути, там всё же дьявольски холодно и пустынно. Ну и в-третьих, нашим миром правят прагматичные люди, которых вполне устраивает нынешний статус и они вовсе не намерены поступаться властью в пользу зеленокожих пришельцев, ни за какие инопланетянские гаджеты и технологии, ни даже за секрет бессмертия. Поэтому все теории заговора, где фигурируют втёршиеся во власть рептилоиды, по определению смехотворны...
  За столом повисло молчание. Джо явно не знал, что сказать.
  - Вам знакомо понятие конвергентной эволюции? - вдруг полюбопытствовала женщина.
  - Не очень, - признался Мэдлок.
  - Постараюсь вкратце объяснить. На протяжении эпох Земля и всё, что на ней находится, меняются. Меняются очертания материков, климат, флора и фауна. Однако, как бы ни менялись природные условия, в главном они схожи. Остаётся более-менее одинаковым состав воздуха, температурный диапазон, атмосферное давление, напряжённость магнитного поля, гравитация и так далее. То есть, от эпохи к эпохе имеем некий однотипный базовый набор условий. К услугам растений и животных всегда есть солнце, воздух, вода и почва, есть суточный ритм, приливы и отливы, смена времён года. Эти базовые условия различаются географически, в основном в мелочах. Стало быть, в любую геологическую эпоху растениям и животным приходилось приспосабливаться примерно к одним и тем же условиям, имеющим чётко очерченные границы. Одинаковые условия, к которым приходится приспосабливаться организмам, порождают у них одинаковые фенотипы, даже если организмы таксономически отличны друг от друга.
  Возьмём для примера динозавров. Нам известно, как выглядели основные их роды и семейства. Были водоплавающие, типа ихтиозавров, похожие на рыб, или непохожие, но всё равно с плавниками, чтобы грести ими в воде (плезиозавры). Были летающие, с перепончатыми кожистыми крыльями. Были сухопутные, с различными типами костяных панцирей, или другие, на тумбообразных ногах (бронтозавры), с рогами на носу и голове (цератопсы). Были хищники с клыками и когтями, была всякая юркая мелюзга и даже существовал утконосый динозавр.
  Затем динозавры вымерли, мезозой сменился кайнозоем, эрой млекопитающих. И что мы видим? Мы видим, что, распространившись по земле и заняв опустевшие экологические ниши, млекопитающие приняли форму динозавров. Снова появились водоплавающие, похожие на рыб (киты и дельфины) или непохожие, но всё равно с ластами (моржи и тюлени). Появились летуны с кожистыми перепончатыми крыльями (летучие мыши). Появились существа с панцирями - броненосцы, уменьшенная копия какого-нибудь стегозавра. Есть гиганты на тумбообразных ногах (слоны, доисторические мамонты и мастодонты). Есть сухопутные звери с рогами на носу и на голове (носороги, олени, буйволы). Есть множество хищников с клыками и когтями, есть мелюзга и даже утконосое существо есть - обитает как раз здесь, в Австралии.
  Вот это и есть конвергенция, Джо. В основных своих чертах млекопитающие повторяют вымерших динозавров, хотя таксономически это два разных класса животных. Среда обитания диктует, как нам выглядеть, потому что мы должны быть приспособлены к ней наилучшим образом. Плавники лучше всего подходят для воды, рога, клыки, когти и панцири - для суши, крылья - для воздуха. Ошибок в выборе эволюция не прощает, потому что неудачная форма не способствует выживанию. Неэффективные фенотипы погибают, а победителей эволюция награждает не только жизнью, но и однотипной внешностью. Даже если соревнуются разные существа, они начинают чуть ли не до мелочей повторять друг друга...
  Айзере подняла палец.
  - За одним единственным исключением.
  - Человек, - догадался Джозеф Мэдлок.
  - Верно. Сапиенс, носитель разума. Единственное млекопитающее, аналога которому не имелось у динозавров. Скорее, даже не человек, тут надо брать шире. Я бы сказала, примат. У динозавров не было аналога приматов. Вот только, когда мы это говорим, всегда нужно прибавлять: ″в нашем мире″. Потому что есть другие миры, где шестьдесят пять миллионов лет назад на Землю не падал иридиевый астероид. Динозавры там не вымерли, а млекопитающие так и остались крысоподобной мелюзгой. В этих мирах - вы только представьте себе, Джо! - эволюция динозавров не прекратилась, она продолжается до сих пор!
  - Это напомнило мне какой-то сюжет... - Мэдлок пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить. - Я читал ещё в детстве, когда увлекался фантастикой.
  - Я не фантастический сюжет вам рассказываю, Джо! - повысила голос Айзере. - Я говорю правду, ничего не выдумываю.
  - Бывают правдивые истории, которые звучат фантастичнее любого вымысла, - сказал Мэдлок. Оба они почти не притронулись к еде - у Джо резко пропал аппетит, а Айзере австралийская еда успела осточертеть. - Их непросто кому-то поведать, если не хочешь, чтобы тебя сочли сумасшедшим.
  - Я не сумасшедшая, - заверила его Айзере. - И вас я не сочту сумасшедшим, что бы вы мне ни рассказали. Однако, вернёмся к рептилоидам. Существует бесконечное множество различных миров. Где-то динозавры не вымерли в конце мелового периода. То же самое можно сказать об эпохе, предшествовавшей мезозою. Есть миры, где сушу до сих пор заполоняют леса древовидных хвощей и папоротников, океаны кишат бесчелюстными рыбами, по мелководьям ползают трилобиты, а по равнинам бродят огромные амфибии и терапсиды, в воздухе кружат гигантские стрекозы... Встречаются миры, где эволюция не пошла дальше простейших. Там отсутствуют даже примитивные клеточные колонии, типа вольвокса.
  По причинам, которые пока не до конца ясны, между вселенными существуют точки сопряжения, через которые возможен переход из мира в мир. Животные их не различают, а вот некоторые разумные создания обладают таким даром и могут проходить из одной вселенной в другую. Зачастую это создаёт проблемы, для решения которых существует отдел ″Каппа″. Речь сейчас не о нём. Известен, по крайней мере, один мир, где мезозой длится до сих пор и где эволюция динозавров привела к возникновению у пресмыкающихся аналога приматов, который, в конце концов, обрёл разум. Представители этого вида и есть ваши рептилоиды, Джо. Антропоморфные ящеры. Я говорю о них так уверенно, потому что они тоже представляют собой проблему, которой занимается отдел ″Ро″. Его возглавляет мой муж...
  - Который живёт в Дубае? - вспомнил Мэдлок.
  - Он самый. И сейчас вы поймёте, почему для офиса ″Ро″ был выбран именно Дубай. Если вы регулярно смотрите канал ″Дискавери″ или хотя бы видели мультик ″Ледниковый период″, то должны знать, что когда-то на Земле было очень-очень холодно. Из-за того, что громадные объёмы воды сконцентрировались на суше в виде ледяных шапок километровой толщины, уровень мирового океана упал на сто - сто пятьдесят метров. Некоторые моря и заливы превратились в солёные озёра. Например, Средиземное и Красное моря, или Персидский залив. Некоторые проливы стали сушей. Так пересох Берингов пролив, дав возможность первобытным сибирякам мигрировать в Америку и стать индейцами. Точно так же Малаккский пролив, Яванское море, море Сулавеси и прочие моря и проливы Индонезийского архипелага либо пересохли, либо превратились в мелкие лужи, которые и ребёнок спокойно переплывёт. По этому природному мосту первобытные аборигены южной Азии перешли сюда и стали аборигенами Австралии.
  Стал сухопутным перешейком и Ормузский пролив, соединяющий Персидский залив с Оманским заливом Аравийского моря. Волею Аллаха, именно на этом, освободившимся от воды перешейке, открылась точка сопряжения, которую обнаружил какой-то первобытный счастливец. Он прошёл сквозь неё в мир, где увидел гигантских чешуйчатых чудовищ, между которыми носились ящеры поменьше, юркие, покрытые разноцветным оперением, помогающим им сливаться с местностью. Если вы когда-нибудь охотились, то должны знать, как это бывает. Пёструю перепёлку трудно заметить среди сухой травы, а зайца-беляка на снегу.
  Но самое главное, что в том мире некоторые ящеры стали теплокровными, живородящими и обрели разум. Для разума теплокровность обязательна, иной метаболизм не даёт сложному высокоразвитому мозгу необходимое количество калорий. Эти существа, будучи на тысячи или даже сотни тысяч лет старше человека, нашли первобытного пришельца, подвергли всестороннему исследованию и захотели посмотреть на мир, откуда тот прибыл. С тех пор они здесь постоянные гости, Джо...
  Айзере заметила, что Мэдлок явно хочет что-то сказать, но не решается её перебивать.
  - Если есть вопросы и замечания, не стесняйтесь, Джо, говорите, - разрешила она.
  - Я просто хотел сказать, что сейчас-то Ормузский пролив скрыт под водой, разве не должна вся эта вода утекать в мир рептилий?
  Женщина опасалась, что собеседник начнёт высмеивать её рассказ, обзывать бредом, отпускать едкие замечания насчёт её мозгов, фыркать и крутить пальцем у виска. Однако, Джозеф Мэдлок не высказывал ни капли недоверия, словно наличие в мире необыкновенных феноменов не было для него сюрпризом. Лишь тот, кто сам столкнулся с чем-то необычным и необъяснимым, способен воспринимать всерьёз невероятные и неправдоподобные вещи.
  - Неодушевлённая материя не проходит сквозь точки сопряжения, - сказала она. - Чтобы это сделать, требуется приложить сознательное усилие. Ни воздух, ни вода, ни микробы, ни пыльцевые аллергены, ни животные не обладают разумом, чтобы сгенерировать необходимое намерение и переместиться в иной мир. Даже среди людей не все на это способны. Так что не бойтесь, наш океан не утечёт в другой мир.
  У Джозефа был наготове другой вопрос:
  - Как же рептилоиды пользуются порталом, скрытым глубоко под водой?
  - А вы когда-нибудь видели, чтобы крокодил, черепаха или морская змея боялись воды? - спросила его Айзере. - Многие рептилии - превосходные пловцы. Вот и для рептилоидов морская вода не преграда. Им даже акваланга не требуется. Они спокойно ныряют на глубину до одного километра и не страдают кессонной болезнью. То, что точка сопряжения скрыта в воде, им даже на руку - это помогает им незаметно проникать в наш мир. Из-за стратегического положения Ормузского пролива, ″Ро″ не может построить на морском дне глубоководную станцию, чтобы нести на ней круглосуточную вахту.
  Джозеф Мэдлок откинулся на спинку стула и почесал лоб.
  - Что-то я такое слышал... вроде, про древних шумеров... Как к ним из моря выходило хвостатое существо, похожее на ящерицу, давало им знания и учило основам цивилизации. А в другой истории аналогичное существо стало родоначальником франкской династии Меровингов...
  Айзере задумчиво кивнула.
  - Оставим пока Меровингов... Гипотез о предпосылках неолитической революции и возникновения цивилизации много. Если начать подозревать рептилоидов, тогда придётся признать, что историю и менталитет человечества они перекроили и исковеркали весьма радикально. Как раз поэтому властьимущие и расценивают рептилоидов как угрозу и никогда, ни при каких обстоятельствах не пойдут на сговор с ними. Кому же захочется, чтобы подобная перестройка произошла ещё раз? Что получится в результате? Какова в новом обществе окажется роль нынешних властьимущих? Будет ли иметь значение их статус, останутся ли они столь же влиятельны, могущественны и авторитетны? Однозначных ответов на это никто не даст, а рисковать никому не охота.
  Моя родина, Иран, держит у себя ядерные боеголовки вовсе не для ударов по Израилю, как официально заявляет правительство. В действительности, они предназначены для быстрого удара по точке сопряжения, если со стороны рептилоидов вдруг последует массированная интервенция.
  - Зеленокожие чешуйчатые ящеры здорово рискуют, отправляясь сюда, - заметил Джо. - Им же надо как-то затеряться среди нас, чтобы действовать незаметно... Знаете, я тоже отношусь скептически к теории заговора.
  - Согласна, сложно представить, будто рептилоиды не замечают и не понимают, насколько они не похожи на людей. Однако, среди нас они разгуливают свободно, не боясь, что их раскроют. Я ведь говорила, что их цивилизация, и, значит, наука, намного древнее нашей. Они давным-давно разработали идеальные методы маскировки. Для начала, они хирургически ампутируют засланцам хвосты. Кроме того, у рептилоидов превосходно развита химия полимеров. Они синтезируют искусственные вещества, на вид и на ощупь неотличимые от человеческой кожи...
  - Они используют искусственную оболочку! - догадался Мэдлок. - Маскируются под людей!
  - Не исключено, что когда-то они маскировались не только под людей, - ответила Айзере. - Какая цивилизация считается одной из самых древних? Египетская, верно? Её хроники на полном серьёзе утверждают, что в древние додинастические времена страной правили непосредственно сами боги, являясь как бы ″нулевой″ династией. Боги жили возле Нила, среди людей, учили их ремёслам и цивилизованным взаимоотношениям, давали законы и необходимые знания (в том числе письменность и арифметику), а когда заложили основы будущего государства, то все скопом вознеслись на небо.
  - Да, я тоже об этом слышал, - сказал Мэдлок.
  - Тогда вы должны помнить, как выглядели египетские боги.
  - Человеческие тела, увенчанные головами животных.
  - Так и есть, что даёт учёным повод считать ″нулевую″ династию сказкой, мифом, вымыслом. Но если кто-то весьма искусно умеет делать человеческие оболочки, то почему бы для пущего эффекта, для пущего воздействия на невежественные первобытные массы, ему не дополнить человеческие тела головами животных, изготовленными столь же искусно? Ведь это всего лишь дело техники.
  Возьмём самый разгар неолита. Первобытный охотник и собиратель вдруг ни с того ни с сего принялся возводить несвойственные ему типы племенного общежития - городища. Чатал-Гююк, Гёбекли-тепе... Все древнейшие городища расположены в Анатолии - регионе, откуда берут начало две большие реки, несущие свои воды в Персидский залив - те самые воды, откуда к шумерам вышел похожий на ящерицу человек. Спрашивается, чего это вдруг первобытным охотникам и собирателям втемяшилась в башку такая странная идея? Что их сподвигло начать создавать то, чего на Земле до этого никогда не существовало - урбанистическую цивилизацию? Они ведь как-то должны были прийти к этой идее, после чего затратили невесть сколько сил и создали то, что в те времена не имело никакого смысла. Это сейчас мы не представляем себе жизни без городов, но в каменном веке первые городища были довольно несуразным и бестолковым явлением. В тогдашней действительности города ничего для человека не значили. И тем не менее, множество людей оставило повседневные занятия и совместными усилиями создало себе новую среду обитания, в которой затем и поселилось. Как хотите, но это не могло произойти просто так, без какого-то существенного толчка. Что-то очень серьёзное и убедительное сподвигло первобытных людей на резкую смену привычного образа жизни.
  - Известен феномен под названием ″культ карго″, - ответил Джо, - когда менее развитые культуры сталкиваются с чем-то из более развитых культур и обожествляют это. Такое вот своеобразное проявление менталитета, присущего отсталым сообществам.
  - Определённо, - согласилась Айзере. - Представителю более развитой цивилизации не составит труда убедить в чём угодно представителя цивилизации менее развитой. Так русский путешественник Миклухо-Маклай использовал солнечное затмение, чтобы убедить папуасов в своём могуществе. Я убеждена, что, если бы мы с вами попали в Африку или Центральную Америку пятитысячелетней давности, мы бы очень удивились, насколько тогдашние туземцы непохожи на нынешних, переживших колонизацию и влияние европейской культуры. Вчерашних дикарей, конечно, приучили к гигиене и медикаментам, но в то же время им привили совершенно бессмысленные привычки и убеждения - пить кофе, смотреть ″мыльные оперы″, слушать рэп...
  Что-то похожее могло произойти с нашими первобытными предками. Они увидели временные поселения рептилоидов, убедились в могуществе последних и увязали одно с другим, после чего тоже начали урбанизировать свою среду обитания. В Африке и Мезоамерике жизнь туземных народов ничуть не улучшилась после отказа от традиционного уклада, они так и остались отсталыми по сравнению с цивилизованными европейцами. Аналогично и жизнь неолитических анатолийцев (и всех остальных, кто бросился им подражать) ни капли не улучшилась с переходом к урбанизации. Да, по сравнению с дикарями, мы живём дольше, но чем заполнена наша жизнь? Отупляющим трудом в погоне за деньгами? Оболванивающей телепропагандой? Стрессами из-за непрерывных войн, экономических кризисов, зашкаливающего уровня преступности и терроризма? Ростом числа онкологических заболеваний? Ухудшением экологии? Нужно ли напоминать, что первобытный человек ничего подобного не знал? Он убивал, только если был голоден, а вовсе не из-за идейных или политических соображений.
  - Зачем рептилоидам всё это нужно? - воскликнул Джо и тотчас зажал рот рукой, испугавшись, что его услышат другие завсегдатаи ресторана.
  Хаджави пожала плечами.
  - А зачем вообще проводятся социальные или евгенические эксперименты? Зачем колонизаторы губили и уродовали жизнь и мировоззрение коренных американцев? Зачем плантаторы-рабовладельцы старались скрещивать друг с другом лишь негров с определёнными физическими характеристиками? Зачем с середины двадцатого века повсеместно насаждается идеология потребительства и культ невежественных посредственностей? Тут в единый клубок сплетаются многие причины: жажда власти, стремление к наживе, патологическая кровожадность, садистская натура, возможность безнаказанно делать кому-то гадости, задача вывести нужную тебе породу людей... Наконец, голый научный интерес. Допустим, ты захотел узнать, что произойдёт с такими-то существами в таких-то условиях - в глобальном масштабе. В твоём собственном мире, на соплеменниках, провести подобный эксперимент нельзя, его сочтут негуманным и неэтичным, из-за чего тебя могут ждать неприятности. У тебя лишь один путь - в другой мир... Видите ли, Джо, далеко не все первооткрыватели, подобно героям приключенческих романов, приходят в неизведанные миры с позитивными намерениями, чтобы заручиться дружбой аборигенов и наладить с ними взаимовыгодное сотрудничество. Мало кого влекут в далёкие края тамошние природные красоты и достопримечательности. Эстетствующих идеалистов на свете вообще немного, Джо. Обычно новый мир рассматривается пришельцами как кладезь прибыльных ресурсов или как полигон для бесчеловечных экспериментов и манипулятивных технологий.
  - И что, много рептилоидов разгуливает по нашему миру? - спросил Мэдлок.
  - Хороший вопрос, Джо. Как распознать и изобличить того, кто визуально неотличим от человека? Пока ещё не изобрели рентгеноскоп размером со спичечный коробок, чтобы ходить с ним по улицам, просвечивать всех встречных и подмечать анатомические различия.
  Я не могу раскрыть вам всех секретов отдела ″Ро″, хотя бы потому что и сама их не знаю. Но об одном любопытном случае муж мне поведал.
  Засланец - не важно, какова его миссия, - должен, несмотря на то, что он рептилия, не просто выглядеть как человек, он должен мыслить, говорить, чувствовать и вести себя как человек. Даже в стрессовых и форсмажорных ситуациях. Поэтому рептилоиды не ограничиваются только искусственной оболочкой, они и внутрь агента внедряют искусственную личность. Та считает себя человеком, но действует при этом исключительно по-рептилоидному. Перед заброской в наш мир агента подвергают глубокому суггестивному воздействию, после которого он начинает воспринимать и ощущать себя человеком. И вот это-то, Джо, поистине идеальная маскировка!
  - Тем не менее, полагаю, что-то пошло не так и ваш муж сумел раскрыть рептилоида-засланца, - предположил Мэдлок.
  - Это была чистая случайность и муж тут ни при чём. Чем сложнее техника, тем чаще она выходит из строя - не только у нас, но и у рептилоидов. В работе суггестора произошёл сбой, из-за которого искусственная личность внедрилась несколько криво. В нормальной ситуации агент, который выглядит как человек, всё-таки не отождествляет себя с человеком, он его имитирует. А этот ничего не имитировал. С первых же шагов агент заметил, что с окружающими его людьми происходит что-то неладное. Свою рептилоидную сущность он воспринимал как человеческую, то есть нормальную, следовательно, настоящие люди, с не-рептилоидной сущностью, выглядели не по-человечески, ненормально. Они были заметно другими. И вообще, всё вокруг было не таким, как надо.
  - Вот это да!
  - Агента охватила настоящая паранойя. Дошло вообще до абсурда. Он начитался в интернете постов о сговоре тайного мирового правительства с рептилоидами и решил, что начался захват нашего мира зеленокожими чешуйчатыми чужаками. Все, кого он ежедневно видит вокруг себя, это не люди, это рептилоиды, маскирующиеся под людей. Их с каждым днём становится всё больше и больше. Настоящие люди куда-то исчезают, а их места занимают захватчики.
  Однажды беднягу переклинило до такой степени, что он выбежал с ножом на улицу и попытался срезать ″искусственную оболочку″ с какой-то женщины. Полиция скрутила его и увезла в участок, а оттуда отправила прямиком в психушку.
  - Где это произошло, в какой стране? - спросил Мэдлок.
  - Неважно, Джо, - ответила Айзере. - Отдел ″Ро″ заинтересовался этим субъектом, потому что отчёты его лечащего врача оказались весьма занятными. На пациента не действовали некоторые седативные препараты, а какие-то действовали не так, как должны были бы действовать. Либо все препараты в клинике вдруг резко оказались бракованными, либо метаболизм пациента не соответствовал человеческому.
  Многие отделы, и ″Ро″ в том числе, используют широкую агентурную сеть. На случай разных ситуаций принято множество секретных спецпротоколов. В конце концов, загадочный пациент очутился в лаборатории отдела ″Ро″. Ему сделали рентген и сразу же увидели, кто скрывается под человеческой оболочкой. Однако, кривая суггестия была настолько сильной, что даже глядя на свои снимки, рептилоид продолжал считать себя человеком, а сотрудников ″Ро″ заговорщиками на службе у рептилоидов. Пришлось хирургическим путём - иначе было нельзя - удалить его искусственную оболочку, после чего перед людьми, наконец-то, предстал живой, настоящий рептилоид...
  Мэдлок поднял бокал вина.
  - Поздравляю вашего мужа с триумфом.
  - Это был бы триумф, - подчеркнула Хаджави, - если бы удалось извлечь из сознания агента хоть какие-нибудь подробности о его мире и о его миссии. Для чего его отправили сюда? Есть ли здесь другие засланцы, сколько их и чем они заняты? Ничего из этого мужу узнать не удалось. Когда рептилоид увидел истинного себя в зеркале, его рассудок отреагировал на это простейшим способом - свихнулся.
  Зато отдел получил в своё распоряжение его тело и смог изучить его строение. Также была изучена искусственная оболочка. И пускай портативного рентгеноскопа у моего мужа по-прежнему нет, вместо этого были найдены иные способы дистанционной идентификации рептилоидов. Это больше не проблема.
  - Что же это за способы? - поинтересовался Мэдлок.
  - Джо... - Айзере невинно захлопала длинными чёрными ресницами. - Как вы разбогатели?
  Мэдлок смущённо замялся.
  - Ну-у... Это, как бы, коммерческая тайна...
  - Вот именно, Джо. У вас есть свои тайны, а у отдела ″Ро″ свои. Пусть так и останется. Всё, что вам можно было узнать, вы узнали.
  - Ладно, я понял, - кивнул Джо и тревожно уставился на Айзере. - Значит, безумные сторонники теории заговора не правы? Наши политики - не рептилоиды? Дональд Трамп...
  - Не волнуйтесь, Джо, - успокоила его Хаджави. - Дональд Трамп не рептилоид и другие, насколько я знаю, тоже. Видите ли, чтобы год за годом нагнетать и множить степень идиотии и портить всё, за что берёшься, вовсе не обязательно быть рептилоидом или служить у них на побегушках. Представители нашего истеблишмента прекрасно справляются со всем самостоятельно.
  Мэдлок с облегчением вздохнул и залпом опорожнил бокал. Его щёки порозовели.
  - Не пойму, зачем вы мне это рассказали. Вдруг я разнесу весть по всему свету?
  - В этом случае я ничего не потеряю, - отвечала Хаджави, - а вас сразу же причислят к теоретикам заговора и сочтут помешанным. Представьте, как это отразится на вашем бизнесе? Что станут думать о вас ваши партнёры? Вы сделаете хуже только себе, Джо, не мне. Однако, я не думаю, что вы так поступите. Вы ведь человек ответственный и не станете рисковать репутацией и благополучием семьи. А ещё я знаю, что подобные вам люди очень хорошо умеют хранить секреты, из-за чего всё время страдают, не имея возможности выговориться, облегчить душу. Сейчас вам предоставляется такой шанс, Джо. Воспользуйтесь им.
  - Подобные мне люди? - Мэдлок приподнял брови. - Что это значит?
  - Да ладно вам, Джо, вы прекрасно меня поняли. ″Подобные вам″ - значит те, кто обладает неким необычным артефактом, оказывающим на вашу жизнь определённое воздействие.
  - Откуда вы знаете?
  - У каждого из нас своя работа, Джо. Вы хорошо выполняете свою, а я и мой отдел свою. Хватит уже ходить вокруг да около! Мне известно, что у вас есть некая вещь, но неизвестны обстоятельства, при которых она к вам попала. Я потешила вас обещанной историей, теперь вы исполните свою часть уговора. Рассказывайте всё с самого начала.
  Мэдлок, который считал, что его секрет никому не известен, был несказанно удивлён поразительной осведомлённостью Айзере Хаджави. Отказаться от её предложения было невозможно. Что-то в этой женщине, внезапно вторгшейся в его жизнь, убеждало принять все её условия без возражений.
  - Что будет потом? - спросил он.
  - Давайте решать задачи в порядке поступления, - предложила Айзере. - Сперва история, затем выводы и решения.
  Джозеф Мэдлок отодвинул стул и поднялся из-за стола.
  - Тогда давайте прогуляемся. На ходу мне будет удобнее говорить, да и лишних ушей поблизости не окажется.
  Агент Хаджави без колебаний отодвинула тарелку с почти нетронутой едой и они вдвоём с Мэдлоком покинули веранду.
  - Что ж, э-э... Началось всё ещё в детстве...
  
  * * *
  
  Я родился в небольшом провинциальном городишке, название которого ничего вам не скажет. Если смотреть на него с высоты птичьего полёта, городок напоминал кофейное зерно, а роль продольного желобка исполняла федеральная трасса. Она тянулась с севера на юг, естественным образом деля городок на западную и восточную части, которые у нас называли Вест-эндом и Ист-эндом, как в кино про уличные банды из больших городов, что нам тогда казалось нереально круто.
  Уличные банды у нас тоже имелись, правда, всего две, каждая на своей половине города. У вест-эндских пацанов за главного был Роттен, а у ист-эндских Кулинг. Роттен тащился от группы Sex pistols и был внешне похож на их вокалиста, Джонни Роттена, в честь которого и получил свою кличку. А Кулинг с детства, когда хотел сказать cool, ″круто″, всегда зачем-то добавлял окончание -ing. Так ему казалось прикольнее. Поэтому все звали его Кулинг.
  Я тогда жил с родителями в Ист-энде и у меня не было иного пути, кроме как стать частью банды. Тут ведь как? Ты либо в банде, либо ты её завсегдашняя жертва, выбор невелик. Побывать в роли жертвы мне хватило одного-единственного раза, мне это не понравилось, я сделал выводы и примкнул к пацанам.
  Вместе с ещё несколькими ребятами, мелкотой, мы были на несколько лет младше Кулинга и числились в ранге его шестёрок, самым низшим звеном, мальчиками на побегушках. Кулинг считал себя кем-то вроде средневекового феодала, которому принадлежат все пацаны, проживавшие в его вотчине, а, следовательно, и любая их вещь - их игрушки, их карманные деньги...
  Жили мы тогда небогато, настолько небогато, что у меня, единственного из всех пацанов, имелся баскетбольный мяч. Всякий раз выходя из дома, я брал его с собой, чтобы Кулингу и старшим ребятам из его окружения было чем заняться на дворовой площадке. Потому что, если ты не мог чем-то отвлечь Кулинга, тому могло взбрести в голову развлечься с тобой и это, безусловно, было весело - всем, кроме тебя. Кулинг терпеть не мог скуки, а поскольку был отморожен на всю голову, то и забавы у него выходили жёсткие. Например, увидев ползущую по земле гусеницу, он мог схватить кого-нибудь из мелких пацанов и засунуть эту гусеницу ему в ухо или в ноздрю. В школе его самым любимым развлечением было сорвать с какого-нибудь парня на перемене штаны с трусами и в таком виде втолкнуть в девчачий туалет... Вообще, о его способах развеять скуку я могу рассказывать долго, но, боюсь, ничего, кроме отвращения к этому отморозку, вы не почувствуете.
  Мы терпели все выходки Кулинга и беспрекословно ему подчинялись, потому что его фигура внушала всем нам смертельный ужас. Кулинг был здоровенным, сильным и агрессивным, даже по меркам взрослых. Его боялся родной отец-алкаш. Пока Кулинг был ребёнком, папаша лупил его каждый день, а когда тот подрос, то сам несколько раз избил отца и пригрозил, что однажды вообще убьёт, если тот не угомонится. Папаша с тех пор сделался тихим и смирным, только пить стал ещё больше и вскоре скончался от цирроза печени...
  Однажды ночью Кулинг со старшими ребятами разбили витрину в винной лавке и спёрли несколько бутылок какого-то дешёвого пойла, которым на радостях упились и знатно проблевались. Один парниша, Рик Лэнг, стал случайным свидетелем ограбления. Кулинг его запугал до усрачки, пообещал, что зарежет, если тот кому-нибудь проболтается. Рик и так был неуравновешенным типом, а после угроз Кулинга вообще слетел с катушек и попытался наложить на себя руки. После этого его семья переехала в Аделаиду.
  Предвижу ваш закономерный вопрос: куда смотрели взрослые, власти, полиция? Да никуда они не смотрели. Взрослые целыми днями работали, после работы шли в бар расслабиться и домой приходили только к ночи. Выходные дни все проводили перед телеком или снова шли в бар... Заниматься мелюзгой ни у кого не оставалось ни времени, ни сил, ни желания. А из правоохранительных органов у нас был только шериф с парой тупоголовых помощников. Ему с лихвой хватало проблем со взрослыми, когда те буянили спьяну на улице или дрались в баре. Заниматься детьми должны их родители - так он считал.
  В такой вот атмосфере я рос.
  День, изменивший наши жизни, начался как обычно. Мы тусовались на дворовой площадке. Портативная магнитола, примотанная скотчем к раме чьего-то велика, играла рэп. Кулинг на ходу придумывал и объяснял нам новую игру. Каждый бросает мяч в кольцо. Даётся пять попыток. Сколько раз промажешь, столько пендалей получишь. Кто получает больше пендалей, встаёт на четвереньки со спущенными штанами и кукарекает. На четвереньки - чтобы Кулингу было удобнее с разбегу отвесить ещё один пендаль.
  В детстве я был небольшого росточка, хорошим глазомером тоже похвастаться не мог, так что кукарекать, скорее всего, пришлось бы мне, если бы до этого дошло. Но до этого не дошло. В самый разгар игры на площадке нарисовался долговязый австралиец, коренной абориген, с носом, похожим на утиный клюв, и копной соломенных волос, выжженных на солнце.
  - О, гляньте-ка, утконос! - сразу придумал ему кличку Кулинг.
  Нужно добавить, что Кулинг был не только отморозком, он ещё был расистом. Коренные австралийцы в нашем городишке проживали, но только в Вест-энде, где Роттену было плевать на цвет кожи. По примеру своих кумиров, он пытался лабать панк-рок, а ударником в его доморощенной группе был как раз чёрный. Однако, если коренные забредали в Ист-энд и попадались на глаза Кулингу, им приходилось худо.
  Едва увидев чёрного, Кулинг сразу забыл про игру. Утконос выглядел странно. Создавалось впечатление, что он чем-то встревожен. Скорее, грядущей встречей с чем-то. С чем-то опасным. Он то и дело дёргался, его соломенные волосы были всклочены, а безумный взгляд вытаращенных глаз метался по сторонам. Вся его одежда перепачкалась в грязи и пыли, словно утконос не единожды падал на землю. В руке он сжимал простенькие электронные часы, поглядывая на них, будто ждал чего-то с минуты на минуту.
  Кулинг с ходу засветил чёрному моим мячом, прямо в голову, изо всех сил. Если вам по башке никогда не прилетал баскетбольный мяч, знайте, что устоять на ногах очень сложно, тем более, когда всё происходит неожиданно. Утконос растянулся на земле, его часы отлетели в сторону.
  Он быстро поднялся, пошатнулся и не заметил, что на него надвигается рослый и массивный Кулинг. Когда тот вот так на кого-то пёр, сразу были ясны его недобрые намерения. Тёмные глаза Кулинга под кустистыми бровями в таких случаях не сулили ничего хорошего. Утконос в последний момент что-то понял и рванулся удрать, но не успел - банда, интуитивно уловив намерение вожака, окружила аборигена, предвкушая потеху. Старшие пацаны начали толкать утконоса туда-сюда и он после очередного тычка врезался в Кулинга.
  - Эй ты, черномазый! - заорал тот, хватая его и встряхивая. - Ты только что налетел на меня, толкнул, ударил, наступил на ногу и украл мои часы и деньги!
  Это был типично гопнический приём, когда жертва вроде как сама виновата и затем огребает за дело.
  Мы, младшие шестёрки, толпились чуть поодаль, не мешая старшим, а только наблюдая за их действиями и поддерживая их криками, свистом и улюлюканьем.
  Кулинг, непрерывно изрыгая расистские оскорбления, с каждой фразой толкал утконоса чуть сильнее и тот в конце концов снова растянулся на земле. А дальше пошло месилово. Пацаны остервенело били чёрного ногами и Кулинг старался больше всех.
  На него в тот момент словно что-то нашло. Известно же, что, когда зверь чует кровь, он буквально стервенеет. Это общая черта, присущая всем хищникам. Вот и Кулинг, когда кого-то бил или над кем-то издевался, мог войти в раж и демонстрировал небывалую жестокость. Тем не менее, он всегда знал меру, всегда знал, когда остановиться, ни разу не пересёк черту и никого не убил. Даже Рик Лэнг сам хотел покончить с жизнью, Кулинг-то его и пальцем не тронул.
  Вот только теперь всё было иначе. Кулинг словно осатанел. Пацаны, замесив чёрного, выпустили пар и успокоились, а Кулинг всё продолжал и продолжал его бить, так что вскоре нам стало страшно. Таким мы Кулинга ещё не видели.
  Наконец, он оставил утконоса в покое. Тот ещё дышал, но это уже было предсмертное дыхание. Позже мы узнали, что чёрный скончался до приезда скорой, так что, получается, Кулинг его всё-таки убил.
  Мы, мелкие шестёрки, раньше старших почувствовали, что дело дрянь, и притихли. Я сообразил, что пора делать ноги, подобрал свой мяч и попятился к велику. На наше счастье, поблизости не наблюдалось прохожих, так что у нас были все шансы выйти сухими из воды.
  Кончив месить чёрного, Кулинг подобрал с земли его часы и взглянул исподлобья на банду.
  - Утконос сам напросился, ясно? Если начнёте трепать языком не по делу, урою!
  От этой угрозы и от жестокого зрелища у меня свело живот. Сразу захотелось домой - спрятаться в своей комнате и никогда больше не выходить. Но когда банда бросилась прочь от дворовой площадки, я последовал за всеми.
  Мы выехали на шоссе. Через пару миль на север была пустошь с глубоким оврагом. Целый век назад или раньше, по дну оврага протекал ручей, затем он высох, однако, грунтовые воды всё ещё скапливались в этом месте, отчего весь овраг порос густым кустарником и деревьями. Среди этих зарослей располагалось наше ″секретное″ тусовочное место, о котором никто не знал.
  Остановившись на обочине, мы пропустили несколько грузовиков. Кулинг воспользовался моментом, чтобы рассмотреть свой трофей.
  - Часы в натуре отстойные, - сказал он, встряхивая их. - Только что показали сколько-то секунд, а потом опять нормальное время. Небось батарейка сдохла.
  - А может ты секундомер случайно включил? - предположил Хоук, лучший друг и правая рука Кулинга.
  - А может тебе хлебало завалить? - огрызнулся тот. - Я что, по-твоему, кретин?
  Он с силой крутанул педали, не посмотрев по сторонам, и мы все одновременно вздрогнули, потому что в следующее мгновение в него врезался огромный грузовик, на который Кулинг впопыхах не обратил внимания. Машина неслась на полной скорости, она ударила велосипед и потащила его вперёд, размазывая Кулинга по асфальту. Водитель даже не попытался затормозить, напротив, он поддал газу и помчался дальше.
  Мы застыли, разинув рты и глазея на влажный алый мазок на асфальте, ведущий к искорёженному велику и изуродованным человеческим останкам. Затем тишину разорвал чей-то громкий пердёж, мы, как по команде, нажали на педали и понеслись прочь. В голове у каждого бились две мысли: во-первых, если на нас попытаются повесить утконоса, можно смело валить всё на Кулинга, и во-вторых, без Кулинга нашей банде хана, Роттен легко с нами справится.
  Приехав на секретное тусовочное место, мы долго молчали. Мелкота ждала, что решат старшие, а старшие были настолько выбиты из колеи, что ничего не соображали. Ещё несколько минут назад всё было так хорошо и на тебе!
  Вторыми после Кулинга в банде считались Хоук и Мачта. Кулинг был здоровенным, но тупым. Хоук и Мачта не годились на роль лидеров, зато как подручным им цены не было. Большую часть забав для Кулинга придумывали именно они, за что он их и ценил. Кроме того, эти двое дружили с Кулингом ещё с тех времён, когда он не был лидером банды и, по сути, ближе них у него никого не было. Когда папаша избивал мелкого Кулинга, тот убегал к Хоуку и ночевал у него. Семья Хоука стала ему как родная, поэтому он опекал Хоука как младшего брата.
  Папаша Мачты был нашим шерифом, что давало ему повод ходить, задрав нос. Характер у него был говнистый, ни в одной нормальной компании не стали бы терпеть такого козла, но из-за папаши никто к Мачте не докапывался. В кораблестроении мачта - это ровный высокий брус, стоящий вертикально на судне. Мачта же был мелким сутулым шибздиком. Это такой пацанский прикол - давать кому-то кличку, противоположную его сути. Тощего могут звать ″жирдяем″, хиляка ″арнольдом″, тупого ″профессором″... Низкорослого и сутулого Мачту прозвали Мачтой. Понтовался он чисто из-за папаши, а в остальном был не круче, к примеру, меня.
  В глубине души мы все переживали из-за смерти Кулинга. Но в то же время - и в этом никто бы не признался - мы были рады избавлению от довлевшей над нами фигуры нашего главаря.
  Мы хорошо понимали, что впереди у нас неизбежные беседы с шерифом касательно всего случившегося. Лучше всего это сознавал Мачта, сидевший на корточках и рассеянно кромсавший перочинным ножом ствол молодого деревца. По логике, нам бы следовало сговориться насчёт какой-то одной версии событий и в дальнейшем придерживаться её всем вместе, вот только среди нас уже не было лидера, который бы это предложил.
  Хоук, как оказалось, подобрал часы - последнюю чужую вещь, присвоенную Кулингом.
  - Надо же, - задумчиво проговорил он, - вроде не противоударные, а не разбились, когда по ним проехал грузовик...
  Мачта наконец достругал деревце до того, что оно упало. Из земли остался торчать острый обрубок, высотой около фута.
  - Значит не проехал, - сказал он. - Скорее всего, они отлетели и упали на что-то мягкое.
  Хоук пожал плечами.
  - Хрен знает. Вроде на асфальте лежали...
  Он встряхнул часы, поднёс циферблат к глазам и снова встряхнул.
  - Вот же, блин! Кулинг-то был прав, часы реально отстойные. Показали минуту и сколько-то секунд, а потом опять нормальное время.
  Мачта сразу напрягся.
  - А ведь с Кулингом то же самое было.
  - Я это и сказал, тупица! - рассердился Хоук.
  - Да я не о том, дебил! - Мачта тоже разозлился. - Когда Кулинг посмотрел на часы, они показали ему несколько секунд, а потом его грузовик переехал. Сколько тогда прошло времени? Несколько секунд и выходит.
  Все сгрудились вокруг спорщиков, оторопело таращась на часы. Что же получается, они предсказали Кулингу смерть?
  - И чью же смерть они предсказали теперь? - спросил Хоук и тут до него дошло. Кулинг держал часы в руках и умер в то время, какое они ему отвели, а теперь Хоук тоже держит часы и ему они тоже указали некое время.
  - Выкинь их нафиг, - прошептал Мачта. - Выброси прямо сейчас!
  Хоук размахнулся и неуклюже зашвырнул часы куда-то в заросли. Там сразу же зашелестело, затрещало и к нам вышел Роттен в компании своих пацанов. Мы-то полагали, что наше секретное тусовочное место никому не известно, а оказалось, что о нём знали все.
  На лице Роттена сияла победная ухмылка.
  - Оп-па! - с кривлянием воскликнул он. - Что, черти, не ждали?
  Наши взгляды были прикованы не к нему, а к злополучным часам в его руке. Побледневший Хоук шагнул к Роттену.
  - Слушай, брось эти часы и не смотри на...
  Договорить он не успел. Будто сам не был уличным гопником и не знал, что с уличными гопниками так не разговаривают. Роттен с ходу двинул ему кулаком в лицо. Хоук раскинул руки в стороны и полетел назад, со всего маху насадившись основанием черепа на острый обрубок, оставленный Мачтой.
  - Покомандуй мне ещё тут, обсосок! - заорал Роттен, склоняясь над ним и не замечая, что Хоук уже готов. - Давай, поуказывай, что мне делать и на что смотреть! А! Что? Как тебе теперь, говно, без Кулинга?
  Не сложно представить, почему между Кулингом и Роттеном установился паритет. Оба свирепых отморозка были друг другу под стать. Один стоил другого. Если бы однажды они схлестнулись по-серьёзному, то не известно ещё, чем бы это закончилось.
  Уставившись помертвевшим взором в выпученные глаза Роттена, Хоук молчал. Его тело конвульсивно подёргивалось, изо рта шли кровавые пузыри. Прошла лишь минута с небольшим, как и предсказали часы.
  Нарочито картинным жестом, расставив ноги над поверженным Хоуком, Роттен поднёс часы к глазам и нахмурился.
  - Чё за... Семнадцать минут и сорок секунд? Это чё за время?
  Пытаться и дальше хранить невозмутимость было выше наших сил. С громкими воплями мы сорвались с места, продрались сквозь заросли и бросились к великам. На шоссе перед оврагом затормозил пикап шерифа, из которого тот вылез со своими бестолковыми помощниками.
  - Роттен убил Хоука! - крикнул ему Мачта, махая в сторону оврага. - Только что Роттен убил Хоука!
  Вместе с пацанами из Вест-энда, которые погнались было за нами, мы не стали ждать, что будет дальше, и наперегонки рванули на великах, лишь бы оказаться подальше. Если Роттена заметут, пускай заметут одного.
  Не знаю, как остальные, а я перепугался до такой степени, что позабыл даже про тошноту, подкатившую к горлу, когда обрубок с хрустом вошёл в Хоука. Я давил на педали, не жалея сил и стремясь поскорее оказаться дома. Остальными наверняка двигали те же чувства. Никому не хотелось быть свидетелем гибели Роттена через семнадцать минут.
  Мы основательно уверовали в то, что зловещие часы предсказывают точное время смерти любому, кто держит их в руках. Детям намного проще, чем взрослым, поверить в подобные вещи...
  На следующий день мы узнали, что Роттен действительно умер. Когда Мачта настучал на него отцу, шериф разозлился как чёрт. Три смерти в один день (считая утконоса) - это был абсолютный рекорд. Шерифу нужен был козёл отпущения. С мёртвого Кулинга взятки гладки, так что оставался лишь Роттен и шериф твёрдо намеревался прищучить его любой ценой.
  У Роттена при себе оказался ствол и он не придумал ничего лучше, как открыть огонь по представителям закона. Шериф с помощниками залегли и начали отстреливаться. Как нетрудно догадаться, перестрелка продолжалась около семнадцати минут, после чего одна из пуль шерифа достала-таки Роттена и отправила в мир иной...
  Я больше суток дрожал в своей комнате, ожидая, что в дверь вот-вот постучат и заберут меня как свидетеля, если не как соучастника трёх убийств. В эти сутки с небольшим я дал себе все мыслимые клятвы и зароки, что, если пронесёт, я больше никогда и ни за что не примкну ни к одной банде. Я ведь по своему складу совсем другой. Меня воспитали не таким, как Хоука, Мачту, Кулинга и Роттена. Приносить целую жизнь в жертву тому, что мне не по душе и к чему я испытываю стойкое отвращение, я не собирался.
  В небольшом городишке новости разлетаются быстро. Вскоре я узнал, что окружной прокурор, судья, мэр и шериф договорились повесить смерть утконоса на Кулинга, а смерть Хоука на Роттена. Смерть Кулинга классифицировали как несчастный случай, а убийство Роттена как необходимую меру в чрезвычайных обстоятельствах. Шерифу предписали сделать строгое внушение всем членам уличных банд.
  Вот только уличные банды Вест-энда и Ист-энда и без внушения прекратили своё существование. Кулинг и Роттен были своего рода краеугольными камнями, на которых зиждилась вся конструкция уличных банд. Без них пацаны перессорились, передрались и переругались, пытаясь выяснить, кто теперь будет за главного. А когда единства между пацанами не стало, они вдруг вспомнили, что они же дети. Подчас дети бывают весьма жестокими, но также они обычно весьма трусливы. Пока они были заодно, они были силой и могли ничего не бояться. Оказавшись поодиночке, они элементарно струсили, притихли и принялись усердно корчить из себя пай-мальчиков.
  Мне же не давал покоя вопрос: что стало со злополучными часами? Единственным, кто мог хоть что-то про них узнать, был Мачта. Я с ним особо не общался, а вот с его младшей сестрой очень даже. Мэри была нормальной девчонкой, в отличие от своего братца-козла. И вот, что она шепнула мне по секрету (когда Мачты уже не стало). Тело Роттена увезли в морг, а все его вещи разложили по пакетам для улик и отправили в хранилище - простую каморку в офисе шерифа. Часы в том числе.
  Шерифу наконец-то сделали втык за то, что его сынок столько времени якшался с уличной гопотой, и он взялся за перевоспитание Мачты всерьёз - нещадно лупил его ремнём при каждом удобном случае, словно навёрстывая за все прошлые годы. Во время одной из экзекуций Мачта не выдержал и ляпнул про часы. Шериф был суровым реалистом и ни во что сверхъестественное не верил. Сыновье нытьё про часы он понял по-своему - вроде как тот хочет взять их себе, раз уж они теперь ничьи. За свои кровные шериф никогда бы не купил Мачте часов, вот и решил, что сынок канючит, хочет с часиками попонтоваться, блеснуть крутизной.
  Ничего подобного Мачта хотеть не мог. Шериф его попросту не понял. Мачта боялся часов как огня и когда папаша принёс их ему, он шарахнулся прочь, как ошпаренный. Тогда шериф снова его излупил и буквально насильно сунул часы ему в руку.
  Вероятно, Мачта случайно взглянул на циферблат и увидел время своей смерти. На следующий день, когда шериф уехал на работу, Мачта приложился к его бутылке бурбона и ушёл из дома. Зная, где Кулинг хранил заначки травы, мета и кокса, Мачта присвоил их себе и употребил. Смешанные друг с другом трава, мет и кокс, да вдобавок поверх бурбона, обычно приводят к странным и нелепым поступкам.
  В совершенно невменяемом состоянии Мачта припёрся в школу, поднялся на крышу и сиганул оттуда вниз. Молчком, вниз головой. Никаких криков, никакой предсмертной записки. Он словно смирился со своей судьбой и сам пошёл ей навстречу. На самом деле Мачта был сильным, просто ему не повезло и его силу постоянно подавлял Кулинг. Мне кажется, что последние мгновения своей жизни Мачта впервые чувствовал себя настоящим хозяином своей судьбы. Которой, однако, управлял не он...
  Это было уже после занятий, так что свидетелей самоубийства Мачты было немного. Строго говоря, свидетель был всего один. По злой иронии судьбы, я в то же самое время выходил из школы, задержавшись после уроков у школьного психолога. Мои предки решили, что после всего случившегося мне необходимо побывать у мозгоправа. Я сбежал по ступенькам и в этот момент за моей спиной на асфальт шмякнулось что-то тяжёлое.
  Так плохо мне ещё никогда не было. Когда я увидел разбившегося Мачту, в голове у меня зашумело, перед глазами поплыли круги, а к горлу подступил ком. Я перегнулся пополам и меня стошнило. Тогда я и заметил совершенно целёхонькие часы у моих ног. Не до конца соображая, что делаю, я подобрал часы и сунул в карман, после чего заторопился домой. На циферблат я старался не смотреть, да я бы в таком состоянии ничего там и не различил, у меня перед глазами всё плыло.
  Дома я немного оклемался и пришёл к выводу, что от часов необходимо избавиться, причём так, чтобы они в обозримом будущем никому не попали в руки. Будь я героем лихо закрученного триллера, я раздавил бы дьявольские часы гидравлическим прессом или утопил в кипящем расплаве, но я был всего лишь ребёнком и мне пришла на ум только одна идея - закопать часы в землю. Она показалась мне до того удачной и так меня захватила, что я счёл её своей священной миссией, ниспосланной мне свыше. Не зря же после гибели Мачты часы подкатились именно ко мне - к тому, кто уже знал, на что они способны.
  Я положил их на тумбочку возле кровати - циферблатом вниз - и спокойно заснул в надежде, что утром, когда родители уйдут на работу, я прогуляю школу и осуществлю свой замысел.
  Ничего я, разумеется, не осуществил. Утром меня растормошила мама и не успел я продрать глаза, как она взяла мою руку, вложила в неё часы и поднесла их к моему носу.
  - Что это такое, Джозеф? - строго спросила она. - Что-то я не помню, молодой человек, чтобы у вас была такая вещь.
  Избежать взгляда на циферблат я не мог. Я побелел как полотно, сердце припустило галопом, но даже в таком состоянии я не растерялся и соврал, как умеют врать лишь дети - не моргнув глазом.
  - Мачта вчера всучил мне эти часы, - жалобно пролепетал я, изо всех сил стараясь не опорожнить мочевой пузырь прямо в постель. - Я не понял, почему, а он потом... с крыши...
  Не знаю, насколько умышленно, а насколько непроизвольно я прибег к единственному спасительному средству - я заревел. Мама обняла меня, ласково взъерошила мне волосы, поцеловала в лоб и сказала, что сегодня я могу не идти в школу.
  Я прижался к ней и заревел ещё пуще - от облегчения, потому что осознал наконец то число, какое успел разглядеть на циферблате...
  
  * * *
  
  Джозеф Мэдлок замолчал, как бы показывая, что это всё, конец истории. Пока он рассказывал, они с Хаджави прошли несколько кварталов в центре Мельбурна и остановились напротив одного из небоскрёбов.
  - Ну как, понравилось вам? - спросил Мэдлок.
  - Интереснее гигантских кальмаров, однозначно, - кивнула Айзере. - Так что же предсказали вам часы, Джо?
  В ответ Мэдлок загадочно и с некоторым лукавством ухмыльнулся.
  - Подумайте сами. Я разбогател, у меня успешный бизнес, моя жена - сногсшибательная красавица-фотомодель, у нас с ней двое прекрасных ребятишек. Если захотим, можем прыгнуть в личный самолёт и отправиться в любую часть света. Каждый год устраиваем продолжительные круизы на собственной яхте, не боясь ни штормов, ни кровожадных акул, ни гигантских кальмаров. У нас счастливая семья, которая ни в чём не знает нужды...
  - Часы предсказали вам долгую и счастливую жизнь! - сообразила Хаджави.
  Джозеф не выглядел восторженным.
  - На протяжении всех лет не было дня, когда бы я не думал об этом. Случайно ли так вышло или часы так работают: сперва несколько человек должны умереть и лишь тогда очередной владелец получает возможность жить долго? Я чувствую себя виноватым, словно утконос, Кулинг, Роттен, Хоук и Мачта погибли из-за меня...
  - Они погибли не из-за вас, Джо! - успокоила его Хаджави. - Абсолютно точно не из-за вас. Вы всего лишь пешки этого артефакта, изготовленного неизвестно где, когда, кем и с какой целью, неизвестно как попавшего в наш мир. Если бы ваша банда не убила аборигена, он бы наверняка рассказал историю, не менее удивительную, чем ваша.
  Пока что нельзя даже сказать, сами ли часы вызывают смерть в указанное время, или же они сперва как-то узнают время и просто констатируют его как факт, а человек умирает независимо от них?
  Такая беда почти со всеми артефактами. Знаешь, что они могут, но не понимаешь, как они это делают. С чем-то, что работает по законам нашего мира, можно проводить эксперименты и опыты, а как исследовать то, что работает по каким-то другим законам? Какими формулами и в каких выражениях описывать эти законы, если мы о них ничегошеньки не знаем? Чего ждать в итоге, если результат эксперимента не поддаётся расчёту? Риск должен быть оправдан. Опыты надлежит проводить в рамках, где можно исправить любую ошибку. К сожалению, с артефактами так пока не получается...
  - Я сейчас вот что вспомнил, - сказал Мэдлок, внимательно выслушав Хаджави. - Тот чёрный, абориген... Никто ведь так и не установил, кто он и откуда. Ходят слухи, что где-то в центре материка живут незарегистрированные племена, избегающие любых контактов с цивилизацией. Но это лишь слухи, потому что никто таких племён никогда не встречал.
  Когда я прокручиваю в памяти события того дня, я понимаю, почему утконос дёргался и выглядел потерянным. Он точно знал, что с минуты на минуту его настигнет смерть. Чёрный ошалело озирался по сторонам и высматривал, откуда и в каком виде она к нему пожалует. Вряд ли он принимал в расчёт компанию подростков на дворовой площадке...
  - Что сделали с его телом?
  - Насколько я знаю, кремировали. Никто его не хватился, его личность так и не установили, и хранить тело до бесконечности морг не собирался.
  Мэдлок задумался, вспоминая что-то ещё.
  - Во времена моего детства ходило немало страшилок о таинственных племенах аборигенов, которые избегают любых контактов с цивилизацией и до сих пор ведут первобытный образ жизни. Эти страшилки были с обязательным расистским душком, потому что распространяли их парни вроде Хоука. Если верить им, то дикарям до сих пор не известно, что Австралия зовётся Австралией, что это независимое государство, бывшее британской колонией; они ни разу в жизни не видели белых, а если увидят, то это будет равносильно встрече с инопланетянином. Суеверные дикари сочтут белого демоном, схватят и принесут в жертву своим богам, после чего приступят к ритуальному каннибализму...
  Теперь уже Айзере задумалась.
  - В этих историях многое надуманно, но если учесть, что ни один миф не возникает на пустом месте, это могло бы кое-что объяснить...
  Джо покачал головой.
  - Утконос точно не выглядел первобытным дикарём.
  - Говорю же, это преувеличение, - отмахнулась от его слов Айзере. - Вы сами сказали, что страшилки попахивали расизмом. Лично я убеждена, что племена аборигенов скрывают гораздо больше тайн, чем мы можем себе представить. Австралия - очень интересный материк, Джо. И я сейчас имею в виду не сумчатую фауну. Во всех уголках мира точки сопряжения с другими вселенными раскиданы более-менее равномерно и потому встречаются везде. Но в Австралии их почему-то нет по краям материка, то есть в густонаселённой зоне. Все немногочисленные точки сопряжения сконцентрированы в центральной, необитаемой части.
  Считается, будто артефакты попадают к нам через точки сопряжения из иных миров. А вдруг коренные аборигены, живущие в сердце Австралии, знают или догадываются о негативных свойствах артефактов и просто хоронят в пустыне всё, что попадает в наш мир? Или уничтожают? Ни ног, ни рук у артефактов нет, они не сами сюда приходят, их приносят, скорее всего, иномиряне. Что мешает воинственным аборигенам прогнать иномирянина или даже убить? А может быть и так: незваный гость из иного мира видит вокруг себя сплошную пустыню и, не имея представлений о нашей географии, не знает, как далеко пустыня простирается. Он может подумать, что весь наш мир - сплошная огромная пустыня, без конца и края, после чего сам решает вернуться назад, в свой мир. В любом случае результат одинаков: артефактов в Австралии с гулькин нос.
  - Гляжу, вы разбираетесь в артефактах и точках сопряжения, - сказал Джо.
  - Работа такая. - Хаджави заглянула в глаза Мэдлоку. - Вам придётся отдать мне часы, Джо. Так будет лучше для всех. У моего отдела солидный опыт обращения с подобными вещами...
  - Всё же, как вы меня нашли? - вернулся Джо к ранее звучавшему вопросу.
  - Меня привели к вам слухи.
  - Слухи?
  - Да, Джо, всего лишь слухи. Вы ведь не забыли, что кроме вас эти часы видели ваши бывшие товарищи по банде? Они, как и вы, повзрослели, нашли работу, купили компьютер, подключили интернет. А потом кто-то из них случайно или неслучайно обнаружил сайт xtrofoundation.net, где обыватели со всего света, якобы столкнувшиеся с непознанным, сверхъестественным и паранормальным, постят всякие слухи и городские страшилки. Что-то на поверку оказывается бредом, вымыслом и галлюцинациями, некоторые ″очевидцы″ горазды принимать желаемое за действительное, но что-то неожиданно оказывается правдой. Вот за что я обожаю информационную эпоху - общественность, сама того не подозревая, облегчает нам нашу работу...
  Айзере Хаджави извлекла из дамской сумочки металлическую сферу величиной с грейпфрут, взялась за неё обеими руками и повернула в разные стороны, отчего полая сфера разомкнулась на две части. Одну половинку женщина протянула Мэдлоку.
  - Часы, Джо.
  Мэдлок взглянул на неё исподлобья.
  - Думаете, я вот так просто вам их отдам?
  - Да. Ведь вы тот самый Джо Мэдлок, который готов был закопать часы в землю, лишь бы обезопасить от них человечество. Считайте, что сейчас вы делаете то же самое. В нашем хранилище часы будут куда надёжней изолированы от человечества, нежели у вас во дворе.
  Поразмыслив, Джозеф полез во внутренний карман. Айзере на всякий случай крепко зажмурилась.
  - Положил, - сказал Мэдлок.
  Айзере не глядя закрыла сферу и убрала в сумочку.
  - Часов могло при мне не быть, - упрекнул её Мэдлок. - Вы руководствовались целой кучей необоснованных допущений...
  - Ничего подобного! - возразила Хаджави. - Владельцы артефактов всегда держат свои сокровища при себе... Это не допущение, это факт. У меня есть к вам последний вопрос, Джо. Во время ваших круизов... почему вы ни разу не попытались избавиться от часов, бросив их в море?
  Джозеф Мэдлок развёл руками.
  - Это распространённая ошибка. Я воспитан на беллетристике, где опасного инопланетянина или колдовской амулет зарывают в землю, топят в море или выбрасывают в космос, а в следующей части они всегда возвращаются. Их находит какой-нибудь недотёпа и всё начинается по новой. Я подумал, что если часы всё время будут при мне, то никакой недотёпа ими не завладеет и никто не пострадает. Вот чего я боялся - что они снова навлекут на кого-то смерть...
  Австралиец глубоко вздохнул.
  - Как же приятно наконец от них избавиться! От этого груза...
  - Я знала, что вы так скажете. - Взгляд Хаджави потеплел. - Так всегда бывает. Поначалу кажется, что владеть артефактом круто. На самом деле, это тяжкий груз, который давит, давит и со временем становится совершенно невыносимым. Вы хотите избавиться от артефакта, хотите сбросить с себя этот груз, и в то же время не можете этого сделать. Артефакт не позволяет. Вы думаете, что артефакт служит вам. Неправда! Это вы его раб. Лишь избавившись от дьявольской вещи, вы обретаете желанную свободу. Именно это вы только что и почувствовали, Джо, - обретение долгожданной свободы.
  Мэдлок кивнул и протянул ей руку.
  - Вы не представляете, как я вам благодарен. Было очень приятно с вами познакомиться и пообщаться. Но теперь мы должны расстаться. - Он показал на небоскрёб. - У меня здесь деловая встреча и, боюсь, я на неё уже изрядно опоздал...
  Айзере пожала протянутую руку.
  - Прощайте, Джо, и берегите себя. Да пребудет над вами милость всевышнего...
  Она смотрела вслед Мэдлоку, пока тот не скрылся в вестибюле здания, после чего сняла с абайи драгоценную брошь в виде цветка со встроенным микрофоном внутри. К тротуару подкатил чёрный седан. Айзере открыла дверцу, села рядом с водителем и передала ему брошь и сферу с часами.
  - Занятная у вас получилась беседа, - произнёс водитель на фарси с жутким акцентом. Это был тот же человек, что звонил Айзере по телефону. Брошь с микрофоном позволила ему слышать всё, о чём говорили Мэдлок и Хаджави. - Смотрю, вы не предупредили фигуранта о том, что, лишившись часов, он вышел из-под их влияния, а значит их предсказание относительно его жизни можно считать аннулированным. Ему теперь стоит быть осторожнее с морскими круизами...
  - Не хотела под конец портить ему настроение, - призналась Хаджави. - Это во-первых. А во-вторых, ваше заявление спорно. Мы пока не можем однозначно утверждать, что часы непосредственно воздействуют на чью-то жизнь. Они могут просто констатировать не зависящий от них факт. В этом случае жизнь Джозефа Мэдлока пойдёт дальше без изменений и незачем его зря пугать.
  - Можно было хотя бы предупредить его о вероятности иного развития событий, - стоял на своём водитель седана, отъезжая от тротуара и вливаясь в поток машин. - Ну да ладно, не будем об этом спорить. Меня несколько смутило ваше фривольное обращение с секретной информацией. Зачем вы выложили фигуранту засекреченные сведения про рептилоидов?
  Айзере недовольно поморщилась.
  - Полковник Ромашин, сколько раз вам повторять, что диалог иногда бывает полезнее силового воздействия? Мой рассказ о рептилоидах помог Мэдлоку раскрыться, придал дополнительный вес моим словам.
  В ответ русский расплылся в обезоруживающей улыбке.
  - Куда вас отвезти?
  - В отель, пожалуйста. Пора паковать чемоданы и возвращаться в Дубай... - Хаджави помолчала и возмущённо фыркнула. - Засекреченные сведения! Надо же было меня в таком упрекнуть! Дорогой капитан, я не раскрыла Мэдлоку и сотой доли правды о рептилоидах. Я даже не сказала ему, что из-за некоторых анатомических особенностей рептилоиды чаще всего маскируются под человеческих женщин, и что определённая часть фригидных недотрог, впадающих в истерику от малейшего прикосновения, это на самом деле замаскированные засланцы...
  - А другая часть - отягощённые неврозами, фобиями и комплексами бабы, - грубовато хмыкнул Ромашин.
  - Рептилоиды боятся, - продолжала Айзере, - что через частые прикосновения люди заметят их искусственную оболочку и поднимут панику. Вот и избегают любых физических контактов.
  - А чтобы фригидность не выглядела диковатой, их агентура усиленно насаждает её среди людей под видом борьбы с сексуальными домогательствами и домашним насилием. - Ромашин раскатисто хохотнул. - Умно! Вроде ничего особенного, вроде посыл-то правильный, а ни к одной бабе не подойдёшь... А что ещё интересного скажете? Вы извините, но у меня-то родственников в отделе ″Ро″ нет...
  Айзере Хаджави покосилась на полковника.
  - Главное, что нужно знать о рептилоидах, касается как раз нашей работы. Начав посещать этот мир, разумные ящеры не знали точно, есть ли у нас защитные артефакты, но на всякий случай решили обезопасить себя и создали универсальный дезинтегратор, причём расположили его нарочно в самом недоступном и безлюдном месте, чтобы никто не нашёл его и не уничтожил. Как дезинтегратор работает, никто пока не понял, потому что он и сам в некоторой степени артефакт. Хранилище отдела ″Омикрон″ в Антарктике тщательно сортирует все найденные артефакты и отправляет самые опасные в дезинтегратор. Часам Джозефа Мэдлока туда прямая дорога...
  - Значит, благодаря зеленокожим мы имеем возможность избавляться от множества проблем? - Ромашин поморщился и покачал головой. - Спасибо им, конечно, но вообще-то они здорово сглупили. Неужели не видели, что магии в нашем мире кот наплакал? Какие ещё артефакты!
  Айзере не стала спорить.
  - Рептилоиды выбрали Антарктику ещё по одной причине, - сказала она. - В самом начале своего знакомства с этим миром они нашли в толще ледника точку сопряжения с очень интересным миром. Когда Антарктика была свободна ото льда, эта точка располагалась метрах в восьмистах от поверхности земли, в воздухе. А когда материк сковало льдом, точка сопряжения оказалась вмёрзшей в лёд.
  - Куда же она вела? - с любопытством спросил полковник. - Что интересного в том мире?
  - Чтобы понять это, нужно иметь в виду, что в родном мире рептилоидов обитают настоящие драконы, на которых антропоморфные ящеры летают верхом. Никаких других наездников драконы к себе не подпускают, только пресмыкающихся. А через точку сопряжения во льдах можно попасть в ещё один мир с драконами. Те драконы поменьше и скорее всего разумные или предразумные - на уровне дельфинов и высших обезьян. Некоторые скелеты якобы динозавров, найденные на шестом материке, в действительности являются скелетами драконов. То ли они сами проникли в наш мир, то ли при посредстве рептилоидов, неясно. Вот зачем рептилоиды на самом деле основали в Антарктике базу...
  Загоревшись какой-то идеей, Ромашин повернулся к Хаджави с радостным выражением на широком лице потомственного сибиряка.
  - Слушайте, айда с нами! Вы даже не представляете, какие виды открываются вокруг базы ″Восток″! А то что же получается? Возглавляете отдел, а в самом главном объекте ни разу не побывали.
  ″Уже второе приглашение″, - мысленно вздохнула Айзере и непроизвольно поёжилась.
  - Благодарю, полковник, но я предпочитаю Дубай. Вот там действительно красиво... Это вы, русские, словно созданы покорять льды и снега. Недаром и Антарктика впервые открылась российским морякам... Я полностью полагаюсь на вас, полковник. Кстати, база в самом деле так надёжна, как про неё говорят?
  - Супернадёжна! - заверил Ромашин. - Всё-таки рептилоиды для себя строили. Четыре километра вглубь, под ледовым щитом. За герметичными окнами плещется реликтовое озеро Восток... Наверняка зеленокожим жизненно необходимо, чтобы поблизости был хоть какой-нибудь водоём. Как они годами в искусственных оболочках живут, ума не приложу...
  - Почаще ванну принимают только и всего, - предположила Айзере.
  - Не удивлюсь, если окажется, что ванны прочно вошли в наш обиход стараниями их агентуры.
  - Да кто ж знает... Но вещь исключительно полезная. Без ванны уже и человеком себя не чувствуешь.
  - Лучше скажите, не мешает ли наша база исследованиям озера Восток?
  - Ни капельки, босс. Озеро-то большое, мы с исследователями находимся на разных его концах.
  Ромашин побарабанил пальцами по рулю.
  - Я вот чего думаю. Может, рептилоиды на самом деле боялись не наших гипотетических артефактов, а вполне конкретных артефактов из мира разумных драконов? Вот и обустроили там себе дезинтегратор. Возможно, планировали частые и продолжительные экспедиции, но по какой-то причине не срослось. Варианта два: либо замучались постоянно размораживать льды вокруг точки сопряжения, либо жить в адском холоде оказалось выше их сил.
  - Трудно сказать, - честно ответила Хаджави. - Может вы и правы. Когда наши с вами предшественники обнаружили базу рептилоидов, та простояла заброшенной несколько тысяч лет и тогдашнее руководство решило, что из неё получится идеальный могильник для чересчур опасных находок...
  Русский покосился на начальницу.
  - Точно не хотите слетать? Хоть разочек? Самолёт поднимется в воздух, как только я взойду на борт, и - прямиком до базы.
  - Доброго вам пути, - на чистом русском пожелала Айзере. - С богом!
  - С богом, - по-русски повторил Ромашин...
  
  * * *
  
  А где-то в нескольких сотнях миль от Мельбурна, в Большой пустыне Виктория, темнокожий человек с выгоревшими на солнце волосами соломенного цвета прятался за большим камнем. Неподалёку от него затаились его соплеменники. То, чем они занимались, можно было назвать сторожевой вахтой.
  По другую сторону, за камнем, на ровной каменистой площадке, прямо из воздуха вышла человекоподобная фигура и принялась настороженно озираться. Темнокожий человек размахнулся и метнул в неё бумеранг. Словно по команде, в иномирянина полетели ещё бумеранги.
  Пришелец торопливо развернулся и исчез. При этом у него из одежды выпало что-то блестящее. Пожилой абориген с густой седой бородой вышел из своего укрытия, постоял, глядя на блестящую вещицу, а затем, не касаясь её руками, поддел обрезком пластиковой бутылки и положил на плоский камень. Другим камнем он изо всех сил ударил по вещице и бил до тех пор, пока от неё не остались лишь осколки.
  Только тогда аборигены покинули это место. А ветер подхватил крупицы осколков и унёс куда-то вдаль, смешав их с песчаной пылью пустыни...
  
  
  Примечания:
  
  [1] - кому выгодно;
  [2] - господи боже;
  [3] - невероятно;
  [4] - бесцеремонное;
  [5] - может быть;
  [6] - лететь;
  [7] - конечно;
  [8] - полевую работу;
  [9] - маленьких дьяволят;
  [10] - употребительные;
  [11] - отчётах;
  [12] - обычно;
  [13] - умалчивать;
  [14] - бесценный;
  [15] - сталкивались;
  [16] - бытовые;
  [17] - кастрюля;
  [18] - параллельно;
  [19] - это нехорошо;
  [20] - действительно полевая работа;
  [21] - святые угодники;
  [22] - благодарю;
  [23] - я заметил, что;
  [24] - вы меня извините;
  [25] - похищают;
  [26] - я заметил;
  [27] - возвращаются;
  [28] - понятно;
  [29] - непопулярных;
  [30] - территорию;
  [31] - одиночное строение;
  [32] - другое;
  [33] - боже мой;
  [34] - померещится;
  [35] - значит;
  [36] - что-нибудь;
  [37] - во-первых;
  [38] - во-вторых;
  [39] - восхитительная девушка;
  [40] - пожалуйста;
  [41] - сооружения;
  [42] - интоксикации;
  [43] - фактически;
  [44] - воздействуя;
  [45] - постоянного;
  [46] - однако;
  [47] - принимают;
  [48] - созданной;
  [49] - нет ничего;
  [50] - господин;
  [51] - ″Третье царство″ - так Давид Бен-Гурион, бывший премьер-министр Израиля, называл свою страну;
  [52] - слушаюсь, дорогая;
  
  
  Авторское послесловие
  
  
  Автор не должен комментировать своё творчество и я, разумеется, не собираюсь этого делать, выскажу лишь несколько замечаний.
  В музыке есть такое направление - прогрессив. Некоторым музыкантам бывает тесно в рамках какого-то одного стиля и они не гнушаются раздвигать их, используя различные типы вокала и экзотические инструменты, нагромождая сложные музыкальные конструкции, отказываясь от стандартной песенной модели, свойственной мейнстриму, и заимствуя из других жанров и направлений - классики, джаза, блюза, фолка, психоделики, готики, дэт-метала, эмбиента, хип-хопа, дарквейва, индастриала и т.д. То есть делают то, чего себе категорически не позволяют музыканты традиционных стилей. Собранные с миру по нитке ингредиенты смешиваются в разных пропорциях и в итоге у одних получаются шедевры, а у других рвотный порошок, кому как дано. Но главное, что такой подход общепризнанно считается прогрессивным, из-за чего данное направление музыки и получило своё название, которое никем не оспаривается. Потому что речь не о тупом копировании; прогрессивщики переосмысляют всемирное наследие и создают каждый по-своему уникальную музыкальную палитру, качественно новую, самобытную и неповторимую.
  Я в своём творчестве стараюсь следовать этим же курсом, эклектично смешивая классическое и городское фентези, научную фантастику, альтернативную историю, хулиганскую контркультуру, философскую фантастику, криптоисторию и наверняка что-то ещё, о чём даже не подозреваю, потому что не силён в жанровой классификации.
  Сам я лично всеяден, не заостряю внимание на стилях и направлениях. Для меня есть только интересная литература и вся остальная. Интересную я с удовольствием поглощаю, остальную игнорирую. Может так поступать и неправильно, я никому не навязываю своих взглядов и предпочтений.
  Коли уж речь о фантастике, то её разновидностью, заслуживающей наибольшего внимания, мне всегда казалась фантастика идеи, ныне малопопулярная и почти забытая. В данном сборнике я объединил не просто тематически и концептуально схожие произведения, повествующие о различных аспектах деятельности вымышленной структуры - ″Отделов″. В первую очередь эти произведения объединяет принадлежность к фантастике идеи. Для меня это был важный литературный опыт, творческий эксперимент. Я вырос на советских авторах, которые писали в основном фантастику идеи, и мне хотелось попробовать создать что-то своё в этом направлении. А ещё мне давненько хотелось дать альтернативные интерпретации хорошо известным загадочным, паранормальным и сверхъестественным феноменам.
  На мой взгляд, у подобной литературы имеется один изъян. Идея в ней зачастую превалирует над сюжетом и персонажами. Она первична, она важнее всего. Место действия, герои, их образы и поступки служат лишь средством донесения идеи до читателя. Возможно, по этой причине данная разновидность фантастики и растеряла свою привлекательность. Уделяя больше внимания идеям, некоторые авторы уделяют меньше внимания всему остальному, из-за чего остальное оказывается раскрыто и описано не так добротно, как могло бы быть. Это ни хорошо и ни плохо, это, скорее всего, характерная жанровая черта, помноженная на меру творческой одарённости конкретного автора, проявляющаяся без злого умысла, и это надо понимать, прежде чем выплёскивать на автора свой негатив и необоснованные претензии.
  Каждое моё произведение - это эксперимент в жанре литературного фантастического ″прогрессива″ и заодно возможность порассуждать на ту или иную тему. А любой эксперимент - штука непредсказуемая, всё решает случай, результат заранее предугадать невозможно. Если получается что-то удобоваримое, в этом нет, по-настоящему, моей заслуги, ведь я стою на плечах гигантов. Если не получается, в этом нет моей вины, потому что отрицательный результат - это тоже результат. Я просто смешиваю ингредиенты, зачастую плохо связующиеся между собой, разбавляю толикой своих мыслей и выставляю итог на всеобщее обозрение. Судить о нём не мне, а читателям. Кому нравится - берите на здоровье, кому не нравится - проходите мимо.
  
  
  Благодарности:
  
  
  Напоследок, раз уж это моя первая полноценная книга, я хотел бы поблагодарить своих лучших друзей, которые сопровождают меня по жизни не одно десятилетие и на поддержку которых я могу рассчитывать в любое время - Славу Логинова, Сашу Баландина и Сашу Быкова, а также Диму Леонова, подтолкнувшего меня к писательству, и Андрея Киселёва, неистощимого генератора чумовых идей, без которого эта книга получилась бы намного хуже. Ты, фактически, мой соавтор, Андрюх!
  И раз уж выше я сознался в любви к советским фантастам, повлиявшим на мои вкусы, то не грех перечислить их поимённо и выразить им глубочайшую признательность. Вот эти люди: Генрих Альтов, Валентина Журавлёва, Павел (Песах) Амнуэль, Иван Ефремов, Север Гансовский, Вадим Шефнер, Дмитрий Биленкин, Михаил Пухов, Михаил Емцев, Еремей Парнов, Александр Шалимов, Анатолий Днепров, Михаил Грешнов, Александр Казанцев, Владимир Войскунский, Исай Лукодьянов, Владимир Савченко, Владимир Григорьев, Николай Руденко, Роман Подольный, Михаил Анчаров, Вячеслав Назаров, Григорий Шах, Спартак Ахметов, Виктор Колупаев, Владлен Бахнов, Сергей Плеханов, Борис Лапин, Евгений Филенко и Андрей Дмитрук. На их произведениях я по сути вырос и сформировался как поклонник фантастики. Огромное им за это спасибо!
  
  2018-2022 гг.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"