Когда мы с братом-извозчиком Авундием вернулись из той поездки, то он не смог удержаться и рассказал кое-кому в обители о том, что было с нами в пути. Про тот случай в селении Тарси услышал и наш главный врач. С тех пор он стал ставить меня на дежурства по ночам. А у нас ночной врач - это тот, кому препоручается вся лечебница и приёмное отделение от зари и до зари.
И вот сейчас, в ночной тишине, когда слегка колыхается передо мною пламя большой масляной лампады, я могу рассказать и вам, думаю, что для пользы, о друге моём Досифее. Ведь вся эта поездка в службу так или иначе оказалась связана с ним. А если ко мне в кабинет войдёт сейчас медицинский брат и скажет, что кому-то стало вдруг плохо, или что нам привезли больного, то я обещаю продолжить этот рассказ при всякой к тому возможности...
С иноком Досифеем мне посчастливилось вместе служить в этой лечебнице пять лет. Ну, а потом он просто ушёл от нас, как звёздный свет... В ту самую поездку я много узнал о тех древних "богах" - бывших ангелах, что, отпав от Бога, гордо поставили троны свои на вершине горы Олимп. Прежде все они были как самые большие звёзды на нашем ночном небосклоне, а потом, сойдя на Землю и возлюбив на ней грех, они угасли. А с Досифеем вышло наоборот. Как всякий земнородный, идущий с Земли на Небо по лестнице духовного совершенства, он здесь оставил до времени свою плоть и, став чистым светом, ныне нам светит звездою с Небес.
Ах да, я же вам ещё не представился... Зовут меня Руфим. Брат Авундий зовёт меня "брат-лекарь", а все другие иноки и паломники - "брат Руфим". Всего в киновии аввы Сериды подвизаются до двух тысяч насельников, и ещё в этой лечебнице мы содержим от двухсот до трёхсот больных-мирян обоего пола. Я живу здесь уже одиннадцать лет, с двадцатого года правления Императора Юстиниана I. И сюда меня привела не одна только слава этой обители, но и то, что именно тут открылась тогда больница святых, в которой блаженный Дорофей собрал врачей-бессребреников. А у нас во всех городах и всех селениях перед больничными врачами благоговеют все.
Когда я пришёл сюда с котомкой из мира, то очень боялся, что великий святой игумен Серида в свою обитель меня не примет, или благословит в монастырскую братию. И оттого я торопливо сказал ему:
- Отче, если возможно принять меня на служение Богу в твою обитель, то прошу тебя, позволь мне послужить и людям в больнице святых.
Он же поглядел на меня внимательно и сказал:
- Хорошо. Пусть авва Дорофей сам тебе что-нибудь скажет...
Старец же Дорофей принял меня с радостью. С тех пор я прошёл в лечебнице все виды послушания, и вот теперь стал врачом.
Если вы захотите постоять пред Господом в наших подземных храмах, посмотреть на наших благолепных старцев и увидеть саму больницу святых, то вам непременно нужно приехать на Иорданский тракт. А здесь уже всякий торговец хлебами, сидящий при дороге, каждый колон, увиденный в поле, и любой встреченный всадник укажет вам верный путь. Однако же, немного проехав по Иорданскому тракту, вы и сами найдёте нас. Прямо у поворота, ведущего к нам, монастырские наши братья вкопали большой дубовый крест и обложили его белыми валунами.
С того места наша дорожка вас поведёт по пустыням в сторону Самарийских гор. Из всего приметного там вы увидите только холмы, поросшие пучками трав и убелённые многими камнями. Всё лето, осень и большую часть зимы вся та местность имеет столь же серый вид, как и одежда инока, а в конце зимы и особенно по весне - она зеленеет, а потом и цветёт, как его душа.
Вся дорога от Иорданского тракта до Монастырского ущелья занимает один час. Все путники, глядя с его края, видят там внизу светлые желтовато-серые с красноватыми прослоями скалы, внизу присыпанные каменными осыпями. На самом же дне ущелья, посреди более тёмных валунов, белеет и шумит полноводный ручей. Кое-где вдоль ручья стоят по одной и целыми рощами довольно большие пальмы с перьеобразными листьями, а по нижним частям склонов карабкаются отдельные зеленые купины, по правде сказать, весьма колючие.
А ещё Монастырское ущелье имеет сухие пещеры. Все они хранят в себе в летний зной живительную прохладу, а в недолгую холодную пору - сберегают достаточное для иноков тепло. Самое большое число гротов найдено именно там, где стоит наша обитель. Прежние поколения иноков расчистили к ним удобные проходы и устроили там кельи с домовыми церквями для отшельников и затворников.
Молитвы наших отшельников так плодотворны, что они ощущают это и сами. Но на те подземные владения претендуют и демоны. Чтобы изгнать из них иноков, они весьма часто производят там необычный шум. Иногда это тяжкие вздохи, звуки крадущихся шагов или уж самые свирепые рыки львов. Порою те нечистые духи им являются и видимым образом, такие ужасно-безобразные, что словами не передать... А наши отшельники охраняются от всей той напасти мощами святых, источающими благодать, крестными знамениями, содержащими всю силу честного животворящего креста Господня, и непрестанною молитвою Иисусовой, в коей заключается весь Христос. И иногда ненадолго, в утешение инокам, Господь освещает их пещеры весьма белым и слегка голубым Фаворским Светом. У нас в обители говорят, что одни те пещерники, как серафимы, там принимают Благодать Божью, а другие, как херувимы, познают многие Тайны. Ведь в Писании говорится: "Стяжавший Святого Духа - познаёт всё".
Те пещерники при редких встречах братьям нашим говорят:
- Все земные удовольствия и утехи не приносят для нашей души никакой пользы. И тут, внизу, их просто нет. Зато здесь укрепляются наши ум и воля, и нашим душам удобно дозревать до Господа... Без молитвы нам никогда не соединиться с Богом, а без сего сомнительно и спасение. Уединение и молитва - выше всякого блага. Господь всё даёт нам по чистой молитве. А для обретения самой способности творить чистую молитву нужно сначала очистить свою совесть и свой ум.
В Стефановском гроте нашем многие иноки попеременно читают Неусыпаемую Псалтирь. А в большой подземной церкви, освящённой в честь Иоанна Крестителя, ежедневно проводятся литургии. Кто сотворяет мир в равновесии? Чаша Христова... Что даёт нам Чаша? Святость! Чаша даёт нам здоровье, даёт бессмертие. Никакие изобретения так не послужат миру, как мы своим причащением.
Те иноки и те паломники, что идут в темноте от Подземных врат в Иоанновскую церковь от одного светильника до другого, касаясь правою рукой стены, - на освещённых камнях там видят ангелов, глядящих прямо на них. В высоком зале самого подземного Храма есть большая лампадами освещённая мозаика трёхкрестной Голгофы, с открытым ниже Гробом Спасителя и двумя апостолами, стоящими подле него.
По другую сторону от этой мозаики, за свисающими сверху светильниками, стоят в неглубоких нишах образа Иисуса Христа, Божией Матери, Иоанна Крестителя и первоверховных апостолов Петра и Павла, написанные на кусках деревянных досок с неровными краями. В иных местах этого зала по лампадному свету можно найти ещё три образа в нишах. Один из них написан в честь любимого ученика Спасителя - апостола и евангелиста Иоанна Богослова, второй - в честь просветителя Эфиопии апостола и евангелиста Матфея, и третий - в честь ходившего к народам севера апостола Андрея Первозванного.
А когда Монастырское ущелье сделает поворот и расширится, тогда все путники и увидят нашу обитель. Киновия аввы Сериды стоит прямо у южных склонов всё тех же полосчато-светлых скал. Полукругом, от скалы и до скалы, весь монастырь обнесён гладкою каменною стеною высотой восемьдесят стоп. Сама внешняя стена и все внутренние постройки, включая сводчатое строение Благовещенской церкви, сложены из пилёного камня, имеющего желтовато-серый оттенок с некой красноватостью. Прямо с дороги все путники видят и три трёхэтажных келейных корпуса с плоскими крышами, что стоят, прилепившись прямо к скале. В том месте, где к обители подходит дорога, в стену встроена приземистая квадратная башня, имеющая врата.
А вот саму одноэтажную и весьма длинную больницу нашу, находящуюся левее надвратной башни, перед монастырскою стеной, заметите вы не сразу. Ведь её от дороги закрывает роща особенно высоких пальм...
Большинство ревнителей Иисуса Христа на опасное и многотрудное путешествие в Палестину решаются уже в зрелом возрасте. Из-за многих невзгод, выпадающих на их долю в пути, у одних обостряются недуги старые, у других - болит что-то новое, да ещё бывают и травмы. Заболевшие путешественники, имеющие повозки, приезжают к нам сами. Ну, а всех пеших паломников, и своих больных тоже, привозят к нам местные жители. И попав сюда, все больные находят у нас всё бесплатное - и лечение, и питание, и ночлег.
Отчего-то многие паломники, прибывающие к нам из владений Западной Римской Империи, услышав в моём кабинете вполне утешительный диагноз, совсем не торопятся уходить. Почему-то они сразу же забывают, что перед ними сидит врач, и начинают говорить со мною как с много знающим иноком, которому следует успеть задать как можно больше вопросов. А когда я к вечеру освобождаюсь, то они сами приходят ко мне по нескольку человек, садятся вот тут на лавочки и начинают вести со мной разговоры.
И этих паломников хлебом не корми - дай им рассказать о тех чудесах, что начались у них ещё дома, продолжались на протяжении всего их пути в Палестину, и которые были и здесь - в Монастырском ущелье... А ещё все паломники любят пересказывать то, что их самих впечатлило из рассказов других паломников. В основном всё это касается тех многочисленных подражателей Иоанну Крестителю, что живут сейчас в дальних пустынях. В душах тех из них, кто имеют чистую совесть, великую любовь к Богу и большое усердие в молитве - свивает гнездо своё голубь Святого Духа. И тогда уста тех святых простецов, точно так же, как и уста святых мудрецов - начинают источать "мёд". Возымев Святого Духа, многие пустынники творят знамения и даже многие годы обходятся без еды и воды. Иные из них причащаются крови и плоти Иисуса Христа из рук самих ангелов!
Наиболее часто все паломники повествуют о киновии Долгого озера. И я слушаю их в надежде узнать какие-то новые подробности...
Итак, южнее египетских пустынь Скит и Келья простирается почти бескрайняя Страшная пустыня, где всегда стоит невыносимый зной. Как говорят все паломники, ещё южнее в низинах вновь появляются редкие дерева и высокие стеблистые травы, желтеющие в жаркую пору. Вот там и находится большое Долгое озеро, с хорошею водою. Возле него устроено весьма необычное иноческое общежитие. Долгоозёрские иноки при строительстве своих келий сначала сплетают их каркас из длинных гибких ветвей, а потом его обильно обмазывают рыжей глиной. Крыши свои они сооружают из желтой соломы, которая венчает их кельи в виде конусов.
Сейчас в киновии Долгого озера спасается больше двух тысяч иноков. Её игумен ходит всегда в длинной почти белой одежде, и он имеет такой светлый лик, что на него никто не может смотреть. До пятидесяти отцов той обители могут ходить по водам и за одно мгновение перемещаться куда угодно. А ещё там есть до пятисот таких отцов, что совершают знамения иногда. Во всём том общежитии царит братская взаимопомощь, взаимная любовь и неизбывная пасхальная радость...
Иные иноки из Египта и Триполитании (Ливии), возжелав подвизаться ко спасению в киновии Долгого озера, обвешиваются тыквами с водою, берут довольно фиников, предварительно избавленных от косточек, и вот так уходят через Страшную пустыню на юг. И никто из них назад не возвращается...
А потом все паломники вопрошают меня о святых отцах нашей обители. Тогда я начинаю поочерёдно называть тех наших великих старцев, что были тут прежде, и говорю что-то о каждом их них. Говорю и о тех наших ушедших святых, что пожелали при жизни остаться неизвестными.
Но, конечно же, всех паломников больше всего интересуют наши нынешние святые. Святой - это тот, кто Богом видит, Богом знает и Богом живёт. И у нас в обители сейчас таких четверо. Первый - это авва Серида, наш игумен, нынче живущий в келье, стоящей в нише скалы. Второй - это преподобный Варсануфий, всей нашей киновии духовник, живущий в подземной келье. Третий - это Иоанн-пророк, ученик Варсануфия, что усиленно подвизается в одной из пещер, в полузатворе. Ну, а четвёртым нашим святым является ученик Иоанна-пророка - блаженный Дорофей. Сейчас он служит распорядителем и духовником в больнице святых.
Сообщив это, я паломникам говорю:
- А ещё в нашей обители подвизался до недавнего времени ученик блаженного Дорофея - Досифей. Этот юноша пришёл к нам в свои пятнадцать лет, а к двадцати годам он уже взошёл на ступень духовного совершенства! Когда Досифей так преуспел, то Господь его сразу от нас и забрал - в Свои Небесные Чертоги. Мы с Досифеем пять лет вместе служили в этой больнице в одних и тех же палатах постельничими и даже с ним жили в одной келье.
- Да как же вообще такое возможно!? - удивляются при этом паломники. - Это какой же труд надо подъять, чтобы в наше-то время за пять лет святым стать!? Будь милостив, господин Руфим, расскажи нам о Досифее...
И за такими вот разговорами мы сидим, порою, с приходящими ко мне паломниками и до утра.
А ещё те иностранцы вопрошать любят:
- Будь добр, лекарь Руфим, расскажи мне про эту лечебницу, что называется больницей святых... Небывалое ведь это дело, чтобы десять лекарей-бессребреников сошлись в одном месте и стали лечить сразу сотни больных!
Чтобы объяснить им всё это, я начинаю разговор тот издалека:
- Вот и у вас, и у нас - западных и восточных ромеев вся общественная жизнь строится на фундаменте совершенного Римского права, происходит среди постоянно строящихся и перестраиваемых стен светских наук и искусств и под высоким куполом данного нам самим Богом апостольского христианства. Имея единое прошлое, мы с вами возводим и ныне весьма похожие общественные здания. Но вот та жизнь, что идёт в их стенах, - уже имеет существенные отличия. Так у вас, на западе, главной ценностью, как и ранее в Римской Империи, считается военное мужество и ревностное исполнение гражданского долга. У нас, на востоке, главная ценность - это христианское благочестие! А наши миряне к тому же ещё почитают супружескую верность и любовь!
Вот потому Господь Бог всякий раз, когда глядит с Небес на Землю, замедляет взгляд Свой на нашей Восточной Римской Империи. Замечая в нашем народе такие высокие духовные ценности, Он всё более промышляет о нас и обильнее, чем другим странам, отсыпает свои Щедроты. Для того, чтобы и иные народы подражали нам, Господь ведёт нашу страну ко всякому успеху и процветанию. Мне трудно говорить про все наши государственные службы, но я могу рассказать вам кое-что о больницах святых.
- Ну, конечно же, расскажи! Расскажи, господин лекарь... - иногда и наперебой говорят мне паломники.
И я говорю им так:
- У всех народов, во все века, медицинское дело было семейным. Многие династии лекарей занимаются одной только частной практикой и держат все свои успешные наработки в тайне. Бывает такое, что несколько лекарей, состоящих в родстве, открывают на своих виллах в горах или на побережье Великого Моря так называемые санатории. Но отдых тех в санаториях стоит дорого, и все бывшие там однажды говорят, что они остались недовольны оказанным им лечением.
В Христовой вере добродетель милосердия стоит превыше всего. Тот, кто исполняет заповедь Христову о любви и милосердии - тот исполняет весь Закон! Апостол Павел пишет: "Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе!" И, помня об этом, такие большие восточные святые, как Василий Великий, Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин, Иоанн Милостивый и другие стали собирать вокруг себя врачей-бессребреников и с ними устраивать больницы святых.
Те святые отцы сами составили первые уставы больниц, где были даны в виде списков необходимые в них отделения и штатный персонал. На каждое отделение было положено иметь по два врача-бессребреника, которые заступают на работу посменно, через месяц. Кроме того, в больницах были поставлены главные врачи, имеющие наибольший врачебный опыт, подобные теми профессорам, что есть в среде риторов. На этих опытных врачей было возложено руководство и кураторство над всем лечебным процессом в больнице, развитие медицинской науки и обучение новых врачей. В тех первых уставах больниц было указано, что во всех медицинских помещениях должна поддерживаться идеальная чистота и что для лечения мужчин и женщин следует выделять разные палаты. Во всех больницах святых был утверждён не только приём больных, где лекари определяют причины болезней и выписывают лекарства, но и предусмотрено стационарное лечение тяжелых больных. И во всех больницах святых, для всех людей, вся медицинская помощь - оказывается бесплатно!
В 325 году в Никее, на Первом Вселенском Соборе, вместе с принятием Символа веры, осуждением арианства и рассмотрением многих других важных вопросов, был доложен и опыт первых больниц святых. Многие его участники, будучи святыми, высоко его оценили и от имени Собора поручили всем крупным монастырям и местным епархиям, находящимся в городах, для умножения любви и милосердия открывать у себя такие лечебницы. В больницах, открытых при женских монастырях, почти весь их штат был набран из женщин. С тех пор наиболее способные из инокинь, проходящие обучение и стажировку при Лекарских советах своих больниц, так же, как и мужчины, становятся врачами. А самыми первыми рядовыми служителями в больницах святых - медицинскими братьями и медицинскими сёстрами - стали монастырские иноки и инокини.
Но из-за того, что ко временам правления Императора Юстиниана I большинство больниц, открывшихся в городах, лишились попечения святых, и их постоянного расширения из-за наплыва больных, когда местные епархии оказались уже не способны постоянно нести такие расходы, - все они стали передаваться в ведение богатых Местных Советов или Муниципалитетов. И скоро уже государственные чиновники, сметливые в делах хозяйственных, разрешили своим больницам брать небольшую плату за некоторые виды помощи. Ну и поскольку Местные Советы положили всему медицинскому персоналу небольшие жалования, то и с другой стороны, они разрешили больничным врачам - что были ранее врачами-бессребрениками - вести в нерабочее время частную практику. Но невзирая на эти накладки, все люди в нашей Империи благоговеют перед больничными врачами. А в те немногие больницы святых, что всё ещё сохраняются при самых богатых монастырях, приходят ухаживать за больными и женщины из императорских фамилий.
Открытие лечебницы при киновии аввы Сериды неразрывно связано с именем аввы Дорофея. О происхождении самого нашего старца никто ничего толком не знает. Поговаривают, однако, что он принадлежит к какому-то весьма знатному и состоятельному семейству, в юности обучался у какого-то философа и ранее жил в окрестностях Аскалона. Правда, нам, кандидатам в лекари, сам старец Дорофей сказал вот что:
- Прилежание к чтению обратилось во мне в такой навык, что я не замечал, что ел, или пил, или как спал. Я засиживался с книгами у светильника до полуночи, а потом книгу с собой и в постель брал. * [* - настоящая цитата, взята из книги: Авва Дорофеей. Душеполезные поучения и послания: Вопросы, ответы, житие. - Москва: Православный подвижник, 2023. - 400 с.].
Будучи столь начитанным, юный Дорофей глубоко развил в себе природный дар слова и приобрел во всех светских науках самые обширные познания. В те годы он не раз приезжал в нашу киновию ради бесед с аввою Варсануфием Великим и с его учеником - Иоанном-пророком. Должно быть, тогда они и сказали ему: "Все науки земные - это только лишь людские мудрования о тленном...", и указали на слова апостола Павла: "Я оставил все познания в мире ради дела познания Господа нашего Иисуса Христа..."
Тогда, пересмотрев все свои ценности, юный Дорофей возжелал только одного - "достичь Евангельского совершенства чрез исполнение заповедей Божиих". Для достижения своей великой мечты он избрал киновию аввы Сериды*.
Сначала авва Серида, испросив совета у своих святых старцев, сделал Дорофея странноприимцем. И служа странникам день и ночь до самоотречения, наш будущий авва уже достиг высокой меры духовного совершенства*. Однако, иные из братьев обители усмотрели, что инок Дорофей совсем не таков, как все, и в сердцах своих соблазнились. Вначале они стали обличать его про себя и этим делиться друг с другом. Но, как точно сказал поэт Овидий во времена Императора Августа: "Сказано - сделано".
И вот, один из возмутившихся братьев вдруг начал обливать постель Дорофея водою. Второй брат стал, ходить за ним по пятам и поносить его до дверей церкви*. И многие другие братья также не упускали возможностей насолить ему. Но Дорофей никого за это не осуждал, и другим инокам, верно подвизающимся и тому удивляющимся, говорил: "Всё это ничего. По простоте душевной своей они это делают". Затем другие братья стали подходить к его двери и вытрясать свои циновки. Вскоре в келье у Дорофея завелись клопы. Из-за множества забот он всех их давить не мог. И так они сделались бесчисленны из-за жара. Когда Дорофей ложился спать, то все клопы забирались на него, и он мог уснуть только от сильного утомления. А по утрам он находил всё тело своё изъеденным. Но Дорофей не сказал никому ни разу: "Не делай этого!" Или: "Зачем ты это делаешь?"*
Старцы же обители нашей Дорофеем были весьма довольны. Ведь монашество - это ангельский чин. И чтобы достичь высот ангельского совершенства, всякому подвижнику необходимо пройти через очистительный огонь искушений. Когда у Иоанна-пророка заболел келейник, то святые старцы наши дали совет игумену назначить на то место Дорофея. И авва Серида так и сделал. Наш будущий старец был счастлив. Он принимал наставленья от святого Иоанна, как из уст самого Бога, и так был рад служить ему, что и двери его кельи извне лобызал.* Однако же, от братии и в эту пору на Дорофея продолжали сыпаться понапраслины. Всё это он от них с благодушием принимал, так как твёрдо знал: "Сколько унижений перенесёшь - столько смирения и унесёшь". На келейной же молитве он говорил Господу: "Не оставь их погибнуть меня ради грешного!" Вот так, исполняя до тонкости все Заповеди Божьи и Церковные установления, наш старец накопил себе великие нетленные богатства прямо на Небесах.
Один из родных братьев аввы Дорофея был очень богат. Насельники обители тогда говорили: "Не иначе, он старцу нашему чем-то обязан..." Но как бы там ни было, и как говорил он сам: - "В благодарность Господу Богу за Милости Его и по любви к инокам", - подле врат нашей обители была построена одноэтажная лечебница со многими светлыми палатами и всеми другими нужными помещеньями. Рядом с нею тот брат ещё возвёл одноэтажную кухню и далее - двухэтажный корпус для служителей лечебницы. Там же был вырыт и обложен камнем колодец. У ручья же, бегущего по ущелью, им была поставлена небольшая прачечная. После построения и отделки всех помещений в больничных палатах появились простые деревянные лежаки с постелями, в кабинетах врачебных - столы с плетёными креслами, а в коридорах - лавки. Тогда нам целыми повозками привозилось и многое другое имущество. А по завершении всех этих работ тот самый богатый человек, сидя в кибитке за ездового, привёз в нашу больницу двенадцать коричневых фолиантов. И всё это было "Врачебное руководство" Орибасия из Пергама, называемое также "Синопсис" (краткое обозрение) - тома с первого по двенадцатый.
Сей величайший труд был написан гениальным врачом Орибасием на основе всех эллинских врачебных книг со своими собственными обобщениями. И несмотря на то, что "Синопсис" был создан сто лет назад, - он до сих пор является самым лучшим учебником для всех лекарей и аптекарей во всей ойкумене. Всего "Врачебное руководство" имеет семьдесят два тома, каждый из которых - это объёмный фолиант, имеющий надёжную кожаную обложку и многие сброшюрованные листы пергамента. Сами лекари, и в шутку, и всерьёз, про книгу эту говорят: "Ни один лекарь за один раз более двух томов "Синопсиса" не унесёт и более двенадцати томов в свою голову не вместит".
В первом томе "Синопсиса" приводится снабженное многими рисунками анатомическое строение человека. Во всех последующих его томах, с разбивкой на разные области медицинского знания, излагаются все полезные для лекаря сведения о внутренних болезнях человека: об их симптоматике, диагностике и обо всех хороших методах их лечения. В конце каждого тома приводятся рецепты для изготовления лекарств, содержащих как минеральные, так и растительные компоненты. Ещё в "Синопсисе" имеются рационы питания для всех возрастов и сведения по профилактике болезней.
Один богатый паломник из Нового Рима, излечившихся в нашей больнице от тяжкой болезни, прислал нам в подарок сразу тринадцатый и четырнадцатый тома "Синопсиса". Ещё один том, за номером пятнадцать, сюда привёз наш старенький епископ (пастырь-блюститель словесного стада верующих), и сам страдающий многими болезнями. Купить остальные тома этой замечательной книги, из-за большой их цены, наша больница никак не может. Однако же все тома "Синопсиса" есть в муниципальных библиотеках больших городов. Когда нам бывают необходимы знания из отсутствующих у нас разделов "Синопсиса", то мы сами ездим в Иерихон или уж в Филадельфию и там делаем нужные выписки.
Для всех имеющихся пятнадцати томов "Врачебного руководства" и папирусных выписок из других томов, хранящихся на пронумерованных дощечках, у нас устроена больничная книжница. В ней, за большим столом, за всеми этими фолиантами и папирусами всегда сидят наши лекари и аптекари, а также врачи, к нам приезжающие по разным делам из других больниц.
Когда строительство нашей лечебницы было завершено, "Совет святых старцев" обители её старцем и управителем назначил авву Дорофея.
Однако здания зданиями и книги книгами, ну а где же нашему старцу возможно было на весь штат больницы врачей-бессребреников сыскать? В первые дни после назначения своего авва Дорофей только и делал, что ходил по всей новой лечебнице, совсем уже обставленной, но совершенно лишённой медперсонала и больных, и всюду молился. Вот тогда и возмечтал он, когда больница эта поднимется, проводить при её Лекарском совете обучение кандидатов в лекари и аптекари из числа иноков. Потом старец наш стал много ездить в мир в кибитке, что давала ему киновия, и иногда привозил с собою уже убелённых сединою врачей. Вот так понемногу наша больница и наполнилась лекарями, аптекарями и больными. Сейчас в нашей лечебнице уже работают четыре лечебных отделения, приёмное и два хозяйственных отделения, а при её Лекарском совете уже подготовлено пять врачей.
В одной из палат нашей лечебницы авва Дорофей устроил больничную церковь, освящённую в честь Святых врачей-бессребреников Кира и Иоанна. На общей крыше прямо над нею ныне стоит черный монастырский купол. По воскресным и праздничным дням два пресвитера проводят в ней литургии. По всем другим дням те священники сами заходят во все больничные палаты с крестами в руках. Потому каждый больной может легко с ними поговорить, а то и покаяться во грехах перед Богом в их присутствии. Весь персонал нашей больницы, да и больные стараются службы у "Кира и Иоанна" не пропускать. Ведь только здесь, и нигде более во всей киновии, иногда происходят необъяснимые с точки зрения научной медицины исцеления...
2. Свиток персикового цвета
Все иноки по характеру, по степени устремления и по внутреннему устроению своему очень разные, но каждый находит в обители что-то важное для себя. Как видим мы на примере аввы Дорофея, жизнь монастырская нелегка для всех, но особенно сложна она для подвижников. Многие иноки, чтобы выжить в таких условиях, заводят дружбу с себе подобными. Вот и мы с Досифеем на этом подружились. Потом сказали авве Дорофею, что хотим жить в одной келье, и он нас на это благословил. Но как раз в ней-то мы почти не виделись, поскольку служили в одних и тех же палатах и там обычно сменяли друг друга.
О своей прошлой жизни своей мы никогда с Досифеем не говорили, поскольку это не полезно для иноков. Однако по его обходительности, образованности, острому уму и иным отпускаемым им словечкам мне было ясно, что он, как и я, ради спасения своей души оставил хорошую жизнь.
Мы служили тогда с Досифеем в "Отделении тяжких болезней". В одной из наших палат лежали совсем уже слабые кровохаркающие больные. Досифей многое время проводил с ними, где их занимал всякими разговорами. Но вдруг точно такое же кровохарканье открылось и у него. Наш главный врач сказал тогда: "А ведь точно такой же случай в прошлом году в Иерихонской больнице был..."
Когда Досифей слёг, то и его определили в ту же самую палату к кровохаркающим больным. И тогда я находил уже много времени говорить с ним.
В ту пору Досифей мне сказал: "Когда авва Дорофей благословил меня на служение в эту лечебницу, то велел постоянно повторять: "Господи Иисусе Христе, помилуй мя", и между этим говорить: "Сыне Божий, помози ми". Вот так все пять лет я и делаю...
Когда же кровохаркающая болезнь у Досифея весьма усилилась, то он сказал авве Дорофею:
- Прости, отче, более не могу держать молитву.
На это старец ему сказал:
- Итак, оставь молитву, только вспоминай Бога, и представляй себе Его, как сущего пред тобою".*
Когда человек немного очистится от всякой душевной нечистоты, и кто-то подумает о нём, то он как бы видит образ подумавшего перед собою. А поскольку всякий человек является образом Божьим, то разумно предположить, что, когда мы думаем о Господе, тем более - молимся Ему, то Он нас всех видит перед Собою. Наверное, оттого авва Дорофей иноку Досифею и сказал: "Представляй себе Бога..." А другие святые нам говорят: "Постоянное памятование о Господе - это наилучшая молитва.
Когда страдания Досифея весьма усилились, то он попросил меня сходить к авве Варсануфию и сказать: "Отпусти меня, более не могу терпеть".* Я пришёл в его грот в возможное для посещений время. Великий старец принял меня и велел Досифею передать: "Терпи, чадо, ибо близка милость Божия".*
Через несколько дней Досифей прошептал посетившему его авве Дорофею: "Владыко мой, не могу более жить".* Наш же старец, как будто бы, получив оповещение Свыше, на это сказал: "Иди, чадо, с миром, предстань Святой Троице и молись о нас..."*
- Почему же ты, лекарь Руфим, думаешь, что друг твой святым стал? - вопрошают меня паломники. - Ведь никаких чудес инок Досифей не совершил?* А того, что сказал и как сказал ваш старец, для такого утверждения недостаточно...
- Да, это так... - соглашаюсь с ними я и говорю: - А вот что потом было. Один великий старец из другого места, пришедши к находившимся в киновии аввы Сериды братьям, возжелал видеть прежде почивших святых отцов сей киновии и помолился Богу, чтобы Он открыл ему о них. И увидел их всех вместе, стоящих как бы в лике, посреди же их был некоторый юноша. Старец после спросил: кто тот юноша, которого я видел среди святых отцов? И когда он описал приметы лица его, то все узнали, что это был Досифей, и прославили Бога, удивляясь, от какой жизни и от какого прежнего пребывания, в какую меру сподобился он достигнуть в столь короткое время.*
Все наши иноки и паломники, что-то узнав о Досифее, который был по виду такой же, как и они, шли сразу с вопросами о нём к авве Дорофею. И чтобы не говорить всё время одно и то же, наш старец засел за ночное писание и написал на папирусах "Сказание о блаженном отце Досифее". Потом это писание было положено на дощечке в монастырской келье-книжнице, для свободного пользования. Слог сего манускрипта оказался на удивление живым, все смыслы - весьма поучительны и ясны, а буквы - разборчивы и размашисто-красивы.
Один богатый антиохийский паломник прочёл "Сказание о блаженном отце Досифее" в ту пору, когда те папирусные листы стали уже обильно сыпаться по краям. Поскорбев о том, что столь прекрасный манускрипт приходит в полную негодность, он пожелал его спасти. Для того этот паломник приобрёл для него вечный пергамент персикового цвета необходимой длины. Оба края того книжного свитка были закреплены на две палочки, позволяющие его удобно проворачивать перед собою. Потом этот паломник прислал купленный им свиток, вместе со своим пожеланием и деньгами на труд каллиграфа, нам. И вот вскоре в нашей келье-книжнице уже появился этот новый замечательный свиток, повествующий, к тому же, о друге моём. Теперь каждый посетитель книжницы может сам взять его с полки и - сев у окна днём, или возжегши бронзовый светильник ночью - с большой пользою его почитать.
С той поры с жития "Сказание о блаженном отце Досифее" были сделаны четыре его точные копии на пергаментах: три - для епархиальных библиотек и одна - для кельи-книжницы в другой монастырь.
Сам я появлению и умножению жития Досифея был очень рад, поскольку оно позволяет ему быть среди нас. Ведь пока идёт от его дел духовная польза людям - он будет получать за это в свою небесную сокровищницу постоянный доход!
И как потом оказалось, во время той тяжкой болезни Досифея врачи нашей лечебницы заметили и меня. Когда земная жизнь друга моего завершилась, то заведующий хирургическим отделением зашёл к авве Дорофею и сказал:
- Отче Дорофее, инок Руфим совсем не боится крови и может легко выносить страдания больных. Прошу тебя, благослови его в отделение моё. У меня есть одно место...
Авва Дорофей меня сразу же вызвал к себе и в операционную комнату на место медицинского брата благословил.
В хирургическом же отделенье поставленный на хозяйство брат каждый день выдавал мне серую чистую тунику с поясом. Надев её и зайдя в операционную комнату, я ополаскивал руки в настое иссопа, вытирал их особой салфеткой и вставал подле операционного стола. Четыре коридорных медицинских брата, увидев это, приносили на деревянных носилках и клали на стол первого на сегодня больного.
При проведении операций большой сложности я обильно смачивал тряпицу в густой смеси, изготовляемой из растираемых семян белены, сока мандрагоры, опия, имбиря и шафрана, слегка отжимал её. По наложении той тряпицы на нос и рот больного, он скоро надёжно очень на несколько часов засыпал.
При проведении операций средней сложности я подавал больному чашу с питьем, притупляющим боль, изготовляемым из белены, которая хоть и вредна для желудка, но всё-таки действует на больного как вино, притупляет и снижает боль и расслабляет мышцы. Потом я натирал назначенные для разреза места мазью, изготовленной из соков белены, мандрагоры и куропаточьей травы, что тоже снижает боль.
И вот тогда к столу подходил наш старенький хирург Георгий, тоже перепоясанный. Все команды свои он произносил спокойно, кратко, и я их сразу без торопливости и спешки исполнял. В начале операции мне поручалось придерживать двумя крючками места разрезов. Когда было нужно, я подавал нашему лекарю различные хирургические инструменты, раствор для промывания в кувшине, задвигал под стол большой бронзовый таз. По завершении операции я накладывал необходимую повязку. Когда больного от нас уносили, в операционную комнату заходил поставленный на хозяйство брат. Он приводил в порядок и застилал новой тканью операционный стол и протирал пол.
Во время работы медицинским братом в той комнате я всегда с восхищением наблюдал за отточенными движениями нашего хирурга и рассматривал внутренние органы человека. При всякой операции, да и просто при посещении операционной комнаты, я и тогда, и сейчас испытываю какие-то высокие состояния, как будто бы здесь, из-за непрестанных наших молитв, пребывает Сам Бог.
Ранее лекарь Георгий прослужил многие годы хирургом в полевой армии и повидал многое в своей жизни. Двигаясь в колоннах кавалерийских нумерий, он и сам получал дважды ранения стрелами. И вот тогда в нашей больнице, после каждой успешно проведённой операции, он мне рассказывал, со свойственным ему армейским задором, презабавные истории из своей прошлой военной жизни.
По лазарет же он говорил, что самое сложное для военного хирурга - это лечение глубоких ран, оставленных стрелами или копьями. Из них неизбывно сочится "дурной гной". Даже истечение крови возможно остановить кипящим маслом, но не это... Сам же Георгий неплохо наловчился лечить не очень глубокие раны, нанесённые мечом. Сначала он промывал их смесью воды, уксуса и соли, а затем - в течении двух недель - белым вином, с последующим наложением медовых повязок.
Когда же у лекаря Георгия разболелось плечо, да так, что он и правую руку перед собою поднять не мог, а нам привезли больного, всего усыпанного уже пожелтевшими фурункулами, то я, следуя его указаниям, сам все их поочерёдно надрезал, сходящимися движениями выдавливал, и далее промывал, присыпал и бинтовал.
И Георгий на другой день у меня спросил:
- А не хочешь ли ты, Руфим, под моим патронажем искусство лекаря постигать?
- Ну, конечно же, хочу! - с радостью сказал я ему.
Тогда лекарь Георгий другого медицинского брата себе призвал, а меня поставил по другую сторону от хирургического стола и сказал:
- Отныне, брат Руфим, ты - мой ассистент, и будешь моими третьей и четвёртой руками. А я буду всё тебе объяснять.
Продолжая работать в операционной, я стал часто ходить в нашу больничную книжницу и читать там все указанные мне лекарем Георгием разделы "Синопсиса". А потом, в свободное время, он задавал мне вопросы по всему мною прочитанному, отвечал на мои вопросы, разные тонкости разъяснял и про многие случаи мне рассказывал. Где-то через год после начала Георгиева обучения он предложил мне самому избрать себе три медицинских направления и, кроме его заданий, самому во всякое свободное время изучать их. Я избрал себе скелет человека, кровеносные сосуды и мягкие ткани. И всё, что мне удавалось про них найти, я выучивал наизусть...
В то время в нашей больнице ещё было три кандидата в лекари. У каждого из нас были свои наставники, но и все другие врачи весьма охотно говорили с нами. Как кандидаты в лекари, все мы обходили больных с главными врачами, и они нам всё показывали и рассказывали, и по каждому сложному случаю объясняли особенно много. Мы попеременно ходили и в перевязочную, где после работы врача сами накладывали повязки. Ну, а в аптекарском отделении мы не только помогали готовить всё то, что лекари заказывают, но и изучали на практике там латынь. И иногда, по вечерам, сам старец Дорофей собирал всех кандидатов в лекари в своей комнате и там что-то душеполезное говорил.
И вот, с полгода назад, Лекарский совет нашей больницы определил мне три зачётные операции разной сложности. И я все три задания успешно выполнил. На этом моё кандидатство закончилось, и я был признан больничным врачом-хирургом!
А потом, как это бывает у врачей, я прошёл обряд посвящения в лекари в приёмном отделении больницы. Это торжество начиналось с чтения мною клятвы великого греческого врача - Гиппократа. И это первый вариант его клятвы, написанный им самим изначально. Затем наш главврач возложил на мою голову лавровый венок и вручил коричневый лекарский свиток, засвидетельствованный подписями трёх наших врачей и скреплённый больничной печатью, хранимой аввой Дорофеем. А потом мне дали и мою личную маленькую лекарскую печать. Затем, как это водится, все наши лекари мне сказали поочерёдно свои напутствия. Потом мы все вместе пили самый ароматный восточный настой с кисло-сладкими лекарскими пряничками, привезёнными аж из Иерихона.
В тот день был я счастлив как никогда, поскольку прямо передо мною открылся путь врача-бессребреника, весьма удобный для спасения души. Ведь те лекари, кто лечат людей с милосердием и любовью и не принимают на Земле вознаграждения за свой труд - всё это сразу получают потом - на Небе!
Но более всех моему посвящению в лекари обрадовался авва Дорофей. После собрания того он призвал меня в свою больничную комнату и сказал:
- В иных больших больницах имеются "Отделения для лечения травм", а у нас такого отделения нет. Да и места в этом корпусе для четвёртого отделения тоже нет. Но я всё же решил назначить тебя, лекарь Руфим, первым врачом и даже заведующим нового отделения. И потому при становлении этого дела многое будет зависеть именно от тебя. Для начала я дам тебе одну комнату для приёма больных. Но пока что твоя задача будет невелика - разгрузить хирургическое отделение. Всё, что можно вылечить компрессами из дубовой коры или посильным тебе вмешательством, ты будешь делать сам. Ну, а всех тяжелых больных, с чем ты точно не справишься - направляй в хирургию.
Ты знаешь, лекарь Руфим, Господь может нам с тобою помочь или не помочь только в том деле, которое мы сами делаем. Если наше начинание Богу будет угодно, то Он может нам такого щедрого подателя послать, что мы, вот тут рядом, ещё один корпус построим, со своей операционной комнатой. Ну, что, лекарь Руфим, готов ли ты взяться за такое большое новое дело, с всецелым упованием на Господа?!
- Да, готов! Я постараюсь... - в каком-то окрылении сказал я ему.
Тогда старец взял со своего стола запечатанный глиняный сосуд, подал мне и сказал:
- А вот это пусть будет у тебя всегда под рукою. Это святая вода, смешанная с пеллиторическим растением. Она прекрасно помогает при приступах эпилепсии...
В тот самый день, когда у нас открылось отделение травм, ко мне на приём пришёл один только наш новый инок Адиконс. Он показал мне уже обильно загноившуюся рану на ладони правой руки. Никакого хирургического инструмента у меня тогда не было. Потому за несколько дней до своего первого приёма я сходил в кухонное отделение и приглядел там хороший для дела нож. Заведующий кухней вошёл в моё положение и мне его уступил. Именно им я и вскрыл нарыв Адиконса, и им же срезал все омертвелые ткани. Промыв открытую рану антисептическим настоем, я убедился, что гнойный очаг хоть и велик, но до костей ещё не дошёл. Тогда я покрыл всю гнойную полость очень хорошей серой присыпкой, которую наши аптекари делают из корня аира, мыльного камня и других компонентов. Потом, перевязав ладонь, я ему сказал:
- На этом, брат Адиконс, пока что всё. Надеюсь, что рана твоя заживёт скоро. Приди ко мне послезавтра с утра, и мы её ещё немного полечим...
- Спасибо тебе, лекарь Руфим! - с посвежевшим от радости лицом сказал он мне. Но потом не ушёл, а, опустив глаза, произнёс: - Можно ли ещё спросить тебя, лекарь Руфим, как брата?
- Ну, конечно же, спрашивай, - откинувшись на спинку кресла, сказал я.
И он сказал:
- У нас в книжнице есть свиток - "Сказание о блаженном отце Досифее". Конечно же, много духовной мудрости содержит он, и одного там только недостаёт... В нём совсем ничего не сказано о том, где и как жил блаженный Досифей до поступления в нашу обитель... А как же мы можем увидеть весь пройденный им жизненный путь, когда не знаем, откуда он вышел? Больничные братья говорят, что ты, брат Руфим, удостоился жить с тем самым блаженным Досифеем в одной келье. Прошу тебя Христа ради, расскажи мне о нём!
Но что же я мог ему рассказать? На это я только развёл руками и произнёс:
- Писание говорит: "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия". Вот потому мы никогда с Досифеем не говорили о нашем прошлом... К тому свитку я могу добавить только одно, что инок Досифей шёл по жизни очень легко и совсем не увлекался аскезою. Основной подвиг его состоял в отрезании своей воли и всецелом послушании святому старцу...
Тогда брат Адиконс ещё раз меня поблагодарил, поклонился в пояс за оказанное ему лечение и ушёл. Ну, а я промыл нож колодезною водою, протёр его тряпицею, смоченной в настое иссопа, и поставил его остриём вверх в глиняное блюдо, стоящее у меня на столе. Но вот потом я призадумался: "А ведь и правда... Чтобы понять, как Досифей стяжал такую великую Милость Божью, хорошо бы всем нам о прошлом его хоть что-то узнать..." И, помолившись Богу, тогда я попросил Его что-нибудь нам полезное поведать о Досифее.
И едва я закончил то самое обращение, как в мою комнату вошёл без стука сам авва Дорофей. Посмотрев на меня с любовью, он спросил:
- Как, лекарь Руфим, проходит первый день служения твоего?
- Твоими молитвами, отец мой, - сказал я ему и добавил: - Сегодня был у меня на приёме один только брат Адиконс. Он показал мне гнойную рану на ладони правой руки своей. Абсцесс был уже зрелый и, должно быть, всё будет у него хорошо... Но брат Адиконс спросил у меня, где и как жил брат Досифей до поступления в нашу обитель. Он сожалеет, что не может видеть весь пройденный им жизненный путь. Может быть, ты, отче, знаешь откуда и от какого жительства пришёл к нам Досифей?
- Нет, сын мой. И я ничего не знаю об этом, - разводя руками, вздохнул он.
Затем, увидев нож, поставленный остриём вверх в блюде, наш старец сказал: - А ведь это и есть тот самый "хороший нож", что принёс к нам в больницу Досифей. Досифей уже стал привязываться к сему ножу, и потому я запретил ему к нему прикасаться.
Однако, лекарь Руфим, тебе для отделения твоего необходим настоящий хирургический инструмент. Вот только я не знаю, где мне такие большие деньги на это взять. Но за всякое доброе дело мы можем просить Господа. И если это действительно хорошо, то Он окажет нам Свою помощь. Зачастую помощь от Бога к нам приходит самым неожиданным образом, когда мы её вовсе не ждём, и она всегда удивительно точно соответствует потребности. Так что давай, лекарь Руфим, будем мы с тобою просить Господа и за расширение нашей больницы, и за самый лучший хирургический инструмент для твоего отделения...
3. Поездка в Антиохию
Каждую весну, по окончании сезона дождей, авва Дорофей избирает двух служителей нашей больницы и направляет их в службу - в Антиохию за снадобьями. Из-за того, что сей город великий стоит у перекрёстка всех восточных караванных путей, то к нему в эту пору, при перемене ветров, со всего Великого моря устремляются множество кораблей. И вот тогда на его знаменитой площади Агора, расположенной прямо у пристаней, и начинается самая бурная торговая жизнь. В это время в Антиохии можно найти и купить всё, и при этом - весьма недорого...
Для изготовления усыпляющих и обезболивающих составов наши люди покупают на площади Агора, в аптеке "Три амфоры", семена белены и запечатанные в глиняные сосуды соки мандрагоры, опия, имбиря и шафрана. Там же они приобретают мешки со свежей куропаточьей травой и все другие целебные травы по списку. Такие минеральные добавки к лекарствам, как порошки йода, меди, железа и серы, там продаются в запечатанных малых амфорах. А если у наших посланцев остаётся место в повозке и деньги, то они выбирают в лекарском ряду разные виды перевязочных материалов, хорошие одеяла и многое другое.
Для такой важной поездки киновия аввы Сериды выделяет нашей лечебнице самую большую и крепкую повозку с двумя хорошими лошадьми, запряженными с двух сторон от одного дышла. Обычно складские братья всю её доверху загружают каким-нибудь рукоделием обители, которое там, на площади Агора, братья наши продают одному из купцов, любящих иноков.
Из-за того, что в приёмном отделении нашей лечебницы, в службе "Оказания скорой помощи и доставки больных", служит только один брат-ездовой Авундий, то авва Дорофей его всегда посылает в эту поездку. И поскольку там, на площади Агора, непременно нужен кто-то, кто разбирался бы в снадобьях, то вторым посланником обычно бывает аптекарь.
А в этом году авва Дорофей вдруг вызвал меня к себе и сказал:
- Лекарь Руфим, я хочу послать тебя нынче с братом Авундием в Антиохию, в службу!... Когда нынче утром я думал, кого же послать в Антиохию, то ко мне сам пришёл наш хирург Георгий и сказал: "Отче, как было бы хорошо для нового отделения травм купить ящик-складень военного хирурга! Все инструменты в нём разложены по местам и закреплены удобно зажимами. Такой складень и для операционной комнаты хорош, и особенно при всяких врачебных выездах. Весьма хорошо хирургический инструмент делают династийные кузнецы Антиохии. Из-под их молотов выходят очень удобные ланцеты, ножнички и пинцеты. Хирургический инструмент, уложенный в складень, стоит не менее двух намисм. Такой набор можно купить только в Антиохии, в аптеке "Заморские снадобья". И у них там таких складней даже выбор есть..."
А вот сейчас, у входа в лечебницу, меня встретил паломник, получивший у нас лечение, и который, как видел я сам, в твой кабинет хаживал. Он подал мне именно две золотые намисмы и сказал: "Во Славу Божию!" - и ушёл. И посему это тебе, лекарь Руфим, следует ехать в Антиохию, чтобы купить там и снадобья - всё по списку, и самому выбрать для отделения своего новый хирургический инструмент!
Брат Авундий жил ранее в окрестностях Антиохии. Он всё там знает и всё покажет. И вот ещё что, может быть, тоже было сказано неспроста. Лекарь Георгий упомянул, что он прежде видел в "Заморских снадобьях" тома "Синопсиса". И потому ты там спроси, есть ли у них сейчас готовый Орибасий, и сколько один том его стоит?
Выезжать в мир из обители я не люблю. Однако всякое слово святого старца должно быть исполнено непременно. И ещё я обрадовался тогда и приобретению для моего нового отделения хирургического инструмента, и тому, что смогу его выбрать сам.
Этой зимою келарь нашей обители, поскользнулся, как говорится, на ровном месте и сломал себе указательный палец. Потом уже один складской брат, пришедший ко мне со ссадиной, на вопрос мой про келаря отчего-то хмыкнул и произнёс: "У нас всё тут не просто так..." Сейчас тот палец у нашего келаря уже не болит, вот только не гнётся почти, да и кривым стал. Но он и такому исходу рад. Не иначе как в благодарность за моё лечение он велел загрузить нашу повозку самым лучшим монастырским товаром - смолёными корабельными верёвками. Эти верёвки иноки наши вьют из волокон пальмовых листьев в низеньких длинных мастерских. И ещё те братья складские обвязали сверху повозку нашу парусиною.
Когда только всё было готово в дорогу, мы с братом Авундием надели хорошие сандалии и поверх своей серой иноческой одежды более светлые плащи. Проехав на повозке под надвратной башнею нашей обители, остановились у больничной комнаты аввы Дорофея. И так как серая зимняя штора была наполовину отдёрнута, мы увидели, что его там нет. Я уже слез с повозки и пошёл к приёмному отделению больницы старца искать. Но когда оглянулся, то увидел, что он сам к нам идёт от монастырских врат.
Авва Дорофей благословил нас, широко перекрестил повозку и, с любовью посмотрев на меня, сказал:
- Твой вопрос, брат Руфим, - где и как жил Досифей до поступления в нашу обитель - я сейчас задал Иоанну-пророку. И он, в обычной своей манере, мне сказал: "В предместье Антиохии - в Дафни, под горою Кораз, есть платан, имеющий три ствола. Пусть лекарь Руфим спросит у тех, кто там будет: "Здесь ли прежде жил наш брат Досифей?" Вот и всё. Ничего он более мне не сказал. И вот с тем, братья, вы отправляйтесь в путь. С Богом!
Ох, и какую же радость испытал я тогда! Ведь если такое сказал сам авва Иоанн, то там, под платаном, имеющим три ствола, мы непременно узнаем о брате Досифее всё! И вот то первое, что мне о нём стало известно наверняка: "До поступления в нашу обитель Досифей жил в Антиохии!"
Весь путь по самому хорошему тракту до Антиохии занял у нас четыре дня. Как и все иноки, находящиеся в дороге, мы с братом Авундием ехали молча, охраняя и услаждая себя молитвою. На заходе солнца, или уж затемно, мы заезжали на какой-нибудь известный ему недорогой постоялый двор и проводили там ночь. А вот в селении Тарси, что стоит в виду Антиохии, вышла у нас задержка. Когда мы проезжали через самый центр его, то брат Авундий повернулся ко мне и сказал:
- Хлебцы, брат-лекарь, мы купили. А вот тут мы можем отведать, весьма недорого, вкусной печёной рыбки! Может быть, ради рыбки мы тут остановимся?
Я кивнул ему, и брат-извозчик остановил нашу повозку подле торговых рядов и в гущу людей ушёл...
Как потом мне сказал брат Авундий, там, на рынке, его окликнул один знакомый по прежней жизни. При разговоре брат-ездовой указал на нашу повозку и сказал ему:
- Сейчас мы едем в Антиохию за снадобьями с лекарем-костоправом...
Когда тот услышал это, то сразу же бросился ко мне и, упав на колени, громким голосом произнёс:
- Господин лекарь, мой брат три дня как с кровли упал! И всё это время он мучается. И всё-то он стонет и даже кричит... Господин, спаси ты нас, Хриересьста ради!
И многие из бывших на рынке на меня устремили взоры...
"Ну чем могу помочь я такому тяжелому больному, когда не имею ни лекарственных средств, ни хирургических инструментов?!" - подумалось мне тогда. У меня была при себе одна только лекарская печать. Однако же, тот, кто дал клятву Гиппократа, всё равно всё возможное сделать должен... Потому я просто спустился тогда на землю и пошёл с тем человеком. Между тем я решил: "Да, конечно же, я осмотрю того больного и, должно быть, велю отвезти его в Антиохийскую больницу, которая ныне стала муниципальной".
Тот торговец провёл меня по довольно широкой улице, огороженной высокими каменными заборами, и мы вошли через открывшуюся перед нами узкую калитку в двухэтажный дом, где также кто-то открывал перед нами двери. В одной из комнат его мне показали стонавшего на постели мужа. Я велел снять с него тунику и тотчас нашёл, что его плечевая кость зафиксирована сзади от суставной ямки. Из того я понял, что у него "задний вывих".
У нас больнице при таком диагнозе назначается вытягивание с применением обезболивания, обмоткой больного простынями и привлечением двух крепких медицинских братьев. Как ассистент я в таком вытягивании участие принимал. Но без обезболивающего пития больной медленного вытягивания может не выдержать. Однако же, кости эти нужно вправить сейчас. Если их оставить вот так, то по прошествии ещё нескольких дней их никто уже не сможет на место вставить...
Когда я начал весьма осторожно надавливать кончиками пальцев на все кости, находящиеся возле повреждённого плеча, то больной стал стонать громче, но при этом ни разу не вскрикнул. Из того я понял, что все кости его целы.
Хорошо бы вправить кости ему по-солдатски... Лекарь Георгий, ранее служивший в кавалерии, мне говаривал, что там травмы такие - при падении воина с коня на вытянутую руку - случаются часто. Делать вытягивание он там не мог, и под руководством одного весьма опытного врача он научился вправлять их одним точно выверенным рывком. А когда к нам в больницу, специально к Георгию, привезли упавшего с коня офицера с просьбой оказать ему быструю помощь, то он тут же у больницы, на глазах моих, это и сделал... А мне он потом сказал: "Опасное это дело, Руфим. Однако же, когда деваться некуда и секрет ты знаешь, то и рискнуть не грех".
Вот если мне не рисковать и направить этого страдальца в Антиохийскую больницу, то там его, из-за многих ещё более неотложных больных, в очередь на вытягивание поставят. Когда же очерёдность та до него дойдёт, то, пожалуй, и поздно будет... Ну, а что же мне Георгий про секрет свой сказал? Да вот же, вспомнил! Всё тут просто... А что, может, мне и попробовать?!
И тут же очень холодно и расчётливо я стал проигрывать в уме всю предстоящую операцию. Видя перед собою всю анатомию, я точно определил нужное направление с разворотом и силу рывка. Встав поудобнее, я обратился за благословлением ко Господу и за Его помощью! И, помедлив ещё немного, именно так, как надо, - дернул... К облегчению моему, в плече у больного при этом кости щёлкнули, и мышца дала судорожный ответ. Сам больной в это время самым истошным образом возопил, потом завыл, но быстро и успокоился...
Осмотрев плечевой сустав вблизи, я убедился, что там всё в порядке. И тогда, на беспечный манер лекаря Георгия, я произнёс:
- Плечо твоё, друг мой, теперь заживёт. Лежи тут, пока сила к тебе сама не вернётся и покуда лежать не надоест...
Все люди, оказавшиеся передо мною, сразу же расступились, и я из тех комнат вышел. Наша повозка уже стояла подле того дома. Я поднялся на облучок, и брат-ездовой, ошалело глядевший на меня, уже подёрнул поводья - и их тут же и натянул... Ведь перед нами стояли люди. Иные даже опускались на колени и тянули руки ко мне. Я услышал их голоса:
- Господин больничный лекарь, не оставь нас!... Сжалься над нами!... Христа ради, назначь мне лечение!...
Ну, разве мог я оставить их всех? И едва я спустился на землю, как ко мне подошёл человек, одетый в длинную серую хламиду, и сказал:
- Господин лекарь, я Леон, содержатель здешней гостиницы. На моё попечение оставлены два недужных постояльца. Изволь назначить им лечение, Я хорошо тебе заплачу!
- Хорошо, я осмотрю их, - сказал я и последовал за ним. Все бывшие там люди пошли вослед за нами.
И вскоре тот Леон уже провёл меня в довольно просторный гостиный двор. Большая часть места на нём была заставлена самыми разными повозками, как порожними, так и гружёными. Встретивший нас привратник сразу пошёл вперёд, к двухэтажной каменной гостинице, и услужливо открыл перед нами дверь. В одной из комнат Леон указал мне на двух лежащих на постелях больных.
Вначале я стал задавать одному из них обычные вопросы об его самочувствии и об истории болезни. Потом я попросил его показать язык, посмотрел на глаза, приподнял веки, стал делать нажимы в нужных местах тела. Сопоставив всё сказанное больным с результатами осмотра, я смог уверенно назвать вслух причины его болезни. Потом я то же самое сделал и со вторым больным, и назвал причины и его болезни.
Потом Леон подал мне дощечку, на которой лежали два кусочка папируса, чернильница и перо, а также серый мешочек с деньгами. На каждом папирусе я написал на латыни имя больного, его возраст, диагноз и список из пяти полезных лекарств, от самого важного к наименее важному, и поставил оттиск своей лекарской печати. Такие писания могут понять одни только лекари и аптекари.
Затем я вернул в руки гостиннику дощечку с рецептами и чернильницей и, указав рукою на мешочек, сказал:
- А вот денег за свой труд я не возьму...
Тогда хозяин гостиницы в сокрушении произнёс:
- Услуги лекаря стоят дорого. Христа ради, господин больничный лекарь, не оставь меня, таким должником! Поживи у меня хотя бы с недельку тогда бесплатно...
И когда я размышлял над тем, чтобы ему ответить, ко мне подошёл брат Авундий и сказал:
- Брат-лекарь. Тут у дверей, у гостиницы, собралось много народу, но сюда их привратник не пускает. Все те люди меня вопрошают: "Будет тут, в гостинице, господин лекарь делать приём?"
Тогда я поднял глаза на гостинника. На это он довольно улыбнулся мне, указал к выходу и предложил следовать за ним. Во дворе там действительно толпились люди обоего пола, иные жены - с младенчиками. И все с надеждою стали смотреть на меня. Леон же повёл меня дальше и привёл в небольшую комнату с отдельным входом, что была при конюшне. Там у входа лежали гладкие брёвна платанов. На них, как на лавки, расселись больные, и там я устроил тот самый большой приём.
"Да как же мне можно столько больных принять?" - тогда подумалось мне. И вот, я стал запускать к себе по нескольку человек сразу. И пока один из них собирался с мыслями, второй говорил про свои болезни, а третьего я осматривал. В тех случаях, когда причины болезней мне были ясны, я сразу же выписывал и лечение. Однако было там и такое, что меня ввергало в совершенный тупик. Таким больным я говорил:
- Медицинская наука, мой дорогой, столь велика, что её всю в себя не может вместить ни один лекарь. Вот и я не всего ещё Орибасия прочитал... Каждый лекарь наилучшим образом знает один свой медицинский раздел, ну и всё, конечно же, понемногу. В Антиохийской больнице или у нас, в киновии аввы Сериды, точно есть такой лекарь, что знает твою болезнь. Вот он и назначит тебе лечение. Но, если ты хочешь, я могу тебе написать недорогие лекарства, которые полезны всем..."
Уже за полночь я увидел, что за дверью моей так и остались сидеть в темноте, на одном бревне, пять страдальцев, которым не удалось мне ничем помочь. Тогда подойдя, я преподал им в манере аввы Дорофея духовное поучение:
- Господь Бог Благословляет лекарей лечить по-человечески больных, потому что Он не желает, чтобы люди страдали. Если мы помогаем себе молитвою через Бога, то и земные врачи нам помогут. Но человеческие души медицинская помощь не спасает. Без страданий, перенесённых в земной жизни, никому нельзя войти в Царство Небесное. Когда мы несём благодушно свои болезни и даже благодарим за них Бога, то бренное наше тело, со всеми его болячками, становится храмом Святого Духа, живущего в нас. В самом крестном несении болезней сокрыто возрастание нашей духовной силы... Не страшитесь одра смертного. Всем людям, как когда-то Адаму и Еве, непременно предстоит умереть, чтобы все души наши очистить, и мы смогли обрести там, у Бога, лучшую, чем на Земле, долю...
Поскольку мы, лекари, служащие в больницах святых, подражаем врачам-бессребреникам, то никто из нас от больных за свой труд платы не берёт. Но как потом оказалось, все пациенты мои, выходя от меня, шли прямо к брату Авундию, который пропускал всех в дверь по одному. Поначалу он тоже ни от кого денег не брал. Но вот потом один из болящих изловчился вложить ему в руку медь и сказал:
- Вот тебе, ездовой, немного денег, чтобы с господином лекарем вам в дороге не голодать! Не оставь меня должником, Христа ради!
Ну разве мог брат Авундий что-то не сделать, когда его просят Христа ради. Вот он и положил деньги те в свой карман. Но все другие бывшие там болящие это слышали, и, выходя, стали просить взять и их деньги "Христа ради". Когда же больные все кончились, и брат Авундий вошёл ко мне сам, то его карманы уже оттопыривались из-за денег. Но зато уж потом на деньги эти на всех постоялых дворах он лошадок своих хорошо овсом кормил...
Однако мы сами эту ночь ели только свои хлебцы с колодезною водою. А вот той вкусной и недорогой печёной рыбки, которая торгуется в селении Тарси, мы так и не попробовали...
Поскольку нам с братом Авундием не терпелось поскорее хоть что-то узнать об иноке Досифее, то, как только начало рассветать, мы, подпрыгивая на ухабах, выехали на Антиохийский тракт. И впереди, в синеватой дымке, мы уже видели двуглавую гору Кораз. В тот ранний час на большой дороге других повозок, верховых и пеших путников было мало.
Вскоре справа к Антиохийскому тракту подошла подёрнутая белёсым туманом тёмно-зелёная стена дерев. Тогда брат Авундий сказал мне:
- Вот полюбуйся, брат-лекарь... Это и есть всем известная в ойкумене роща Дафни... На всей Земле есть три рода святых мест. Это - церковь, кладбище и лес.
Несмотря на столь ранний час, всю её уже оглашали райские трели птиц. Выше всего в том царстве лесном возносились ветви ярко-зелёных великанов - платанов, которые имели на своей светло-зеленой гладкой коре причудливые рисунки. Вторым ярусом в этой роще стояли пирамидальные тёмно-зелёные игольчатые кипарисы, и местами - также пирамидальные, только более светлые лавры с густою листвой. Ещё ниже кудрявились смоковницы и другие неизвестные дерева.
Когда же впереди на дороге мы увидели широкий и очень крепкий каменный мост, построенный через многоводный ручей Дафни, то из рощи выпорхнула стайка непрестанно щебечущих серых пичуг. Пролетев очень низко над нами и сделав вокруг нас ещё и круг, они унеслись обратно в рощу.
- А ведь это хороший знак, брат-лекарь! - сказал на то брат Авундий и добавил: - Мы сейчас с тобою проехали мимо отвилка, ведущего прямо к Некрополю Мнемозины, сокрытому в роще Дафни. На том кладбище упокоились до второго пришествия Иисуса Христа весьма многие знаменитые и знатные жители Антиохии. На нём есть и весьма необычные, совсем тёмные от времени надгробия времён Антиоха Великого, и уже потемневшие мраморные скульптуры эллинов, и совсем свежие беломраморные кресты христиан. На всех тех надгробьях, и на самых старых, и на новых, выбиты какие-то мудрые изречения.
Некрополь Мнемозины - это одно из самых старых и самых дорогих кладбищ во всей ойкумене. Но вот первенство в этом деле принадлежит Еврейскому кладбищу, находящемуся на Елеонской горе, или на Масличной горе, как её ещё называют. Только там упокоить тело своё стоит ещё дороже. А такие большие цены там оттого, что пророк Захария изрёк: "В конце дней Мессия взойдёт на Масличную гору, и оттуда, по звуку трубы Иезекииля, начнется воскресение мёртвых". И однажды Иисус Христос там уже был. По завершении Тайной Вечери Он со своими учениками направился в Гефсиманский сад, находящийся на той самой Масличной горе... Хотя и здесь, в Некрополе Мнемозины, в последнем уголке земного рая, купить себе место для вечного отдыха мало кто может...
Едва мы переехали через мост, как сразу же оказались в южном пригороде Антиохии, также носящем название Дафни. Во всём этом предместье правее Антиохийского тракта всюду стояли двухэтажные белокаменные виллы, утопающие в зелени цветущих уже смоковниц, окруженные довольно высокими серыми каменными оградами, обильно увитыми зелёным плющом. Там брат Авундий указал мне рукою на невозможно большое сооружение - каменный акведук, шагающий на своих огромных ногах-арках от южного склона горы Кораз на север - к центру Антиохии. И тогда он мне сказал:
- Там, у западного края рощи Дафни, из расщелин горы Кораз, или, как ещё её тут называют, горы Сильфий, выбегает так много чистой воды, что её хватает на всю Антиохию...
Когда мы поднялись по дороге на взгорок, то увидели, что во всём том предместье высится над другими деревами только один великий платан, который имеет к тому же и три ствола. Он был тогда впереди от нас, слева от дороги. Самая ближняя к нему господская вилла, правее дороги, была особенно хороша.
Под тем самым платаном брат Авундий и остановился. Никаких людей там рядом не было. Мы с братом-извозчиком спустились с повозки. Он стал поглаживать лошадок рукою и осматривать их подпругу. Ну, а я ходил там же, глядя на это великое дерево, должно быть, уже простоявшее здесь много веков. Его гладкая зеленовато-серая кора до высоты двух десятков стоп имела ранения, отчасти уже заросшие...
Вдруг ближайшие от нас дубовые ворота с легким шелестом отворились, и из них выехали два статных всадника на рыже-гнедых конях, облачённые в лёгкие серебристые доспехи. Первый из них был на вид лет пятидесяти, но казался весьма крепким. Второй был молод, плечист и с лица похож на первого. Кони же этих господ, несомненно, принадлежали к той самой прекрасной каппадокийской породе, что любят бить копытами по земле. Когда те всадники приблизились к нам, я уважительно поклонился им, как знатным людям, и довольно громко для утренней тишины произнёс:
- Господа, явите милость! Скажите, здесь ли прежде жил наш брат Досифей?
Оба всадника тотчас же натянули поводья, и их кони встали. При этом оба они посмотрели на нас, как бы не веря своим глазам. И тогда тот, что был старше, бесстрастно произнёс:
- Кто вы, путники? И что привело вас в Антиохию?
- Мы служители больницы святых, открытой при киновии аввы Сериды. Я - лекарь Руфим, а это наша "скорая помощь" - инок Авундий, - сказал я ему. - Нынче авва Дорофей, управитель больницы, послал нас в Антиохию, в службу. Мы везём на площадь Агора рукоделие нашей обители, чтобы обменять его на снадобья. Мы с иноком Досифеем были дружны, и я даже жил с ним в одной келье. И вот брат Авундий знал его тоже.
Тогда тот зрелый муж ещё раз взглянул на меня и вполне радушно произнёс:
- Ну, раз так... Я - дядя Досифея, воевода Никандрос! Рядом - мой сын Татион - двоюродный брат и друг детства нашего Досифея... Как раз сегодня Досифею исполнилось бы ровно двадцать пять лет. Потому я ныне, в пору четвёртой дневной стражи (после 15-00), назначил в атриуме приём, посвящённый памяти Досифея. На него придут те из представителей великого рода Фока, кто хорошо знали и любили его. В последнем письме своём Досифей указал имена Дорофей и Руфим. Посему, отцы, я приглашаю вас на эту встречу как представителей от киновии аввы Серида. Я тоже о многом хотел бы вас расспросить... И ещё, отцы, я предлагаю вам ночлег в своей усадьбе. Что вы на это скажете?
Я же ещё раз поклонился ему, как старшему, и сказал:
- С благодарностью принимаем твоё приглашение, господин. Мы надеемся в твоём атриуме узнать многое для себя. В нашей в обители никто и ничего не знает о Досифее. А поскольку твой племянник, господин, достиг высокой степени совершенства, то многие иноки из братии и паломники вопрошают меня о нём.
- Хорошо, - кивнул головой воевода и, глядя пристально на меня, спросил: - А как стало известно тебе, Руфим, про нынешний мой приём?
- О твоём приёме, мой господин, я узнал только сейчас, от тебя самого, - ответил я ему. - Однако же перед самою нашей поездкой авва Дорофей спустился в пещеру к своему учителю - Иоанну-пророку, и тот сказал такие слова: "В предместье Антиохии - Дафни, под горою Кораз, есть платан, имеющий три ствола. Пусть лекарь Руфим спросит у тех, кто будет там: "Здесь ли прежде жил наш брат Досифей?" Вот так, мой господин, я тебя и спросил...
- Ну, хорошо... Следуйте за мною! - сказал тогда воевода и почти на месте развернул коня своего.
Те ворота, из которых эти конники выехали, были всё ещё приоткрыты. В них стоял внимательно наблюдавший за нами сурового вида чернобородый привратник, державший руку на мече. Подъехав к нему, воевода Никандрос произнёс:
- Севастьян, эти иноки - наши гости! Вели их устроить в гостевом доме.
- Будет исполнено, мой господин, - склонив по-армейски голову пред ним, сказал привратник.
И уже направив коня к городу, господин Никандрос нам сказал:
- Мы сегодня вернемся рано. Вас, отцы, ждёт сейчас заслуженный отдых, и вы вольны гулять по усадьбе. Но если вы пойдёте в Антиохию, то вернитесь до труб четвёртой дневной стражи (в 15-00), и за вами зайдёт мой человек!
Потом воевода Никандрос и его сын Татион, поблескивая в утренних лучах серебристыми доспехами, тронулись в сторону города и вскоре неслись уже по дороге вскачь. А перед нами с Авундием ставший вдруг улыбчивым Севастьян широко открыл ворота, и мы проехали в усадьбу.
Весь тот обширный двор занимала довольно высокая смоковничная роща со стволами, покрытыми светло-серой гладкой корой. Развесистые ветви этих дерев с их густой широколапчатой листвой почти сплошь были усыпаны красновато-белыми бутонами. Смоковница, или как её ещё называют - инжир, всегда даёт ласкающую прохладу, а её цветы источают очень приятный тонкий аромат. На небольшом возвышении посреди этого весеннего сада стоял довольно большой беломраморный двухэтажный дом. Он имел длинное двухступенчатое крыльцо, такой же обширный римский портик и пять круглых колонн. По обе стороны от парадного входа росли две развесистые оливы.
Одна из дорожек вела от ворот прямо к парадному крыльцу господского дома, а вторая уходила влево - вглубь усадьбы. Обе эти дорожки были посыпаны пёстрой речной галькой, которая шуршала под копытами наших лошадей и под колёсами повозки. Там мы остановились.
Но скоро уже из сада к нам прибежал мальчишка лет десяти. Он был одет в короткую тёмно-зелёную тунику и надетую набекрень тёмную шапку с бело-серым пером. Сняв её и торопливо нам поклонившись, он весьма добродушно сказал:
- Я Дионисий - один из слуг этого дома. Мне, господа, поручили вам помогать! Вы правьте лошадок ваших прямо за мною. А я покажу вам вашу комнату в гостевом доме, конный двор и стойла. А когда устроите лошадок, провожу вас, благочестивые отцы, в нашу столовую под шатром, откушать с дороги!
Мальчишка Дионисий повёл нас по левой дорожке. С повозки мы видели тропинки среди смоковниц, посыпанные более мелкой, чем дорожки, галькой. Вдоль них, на светлых местах, были посажены высокие кусты роз с алыми и белыми бутонами. В глубине же смоковничного сада были видны три белоколонные греческие беседки.
Скоро Дионисий нас привёл к двухэтажному серому дому, сложенному из больших диких камней, который был встроен, как башня, во внешнюю стену. Мы вошли вслед за ним в комнату, имеющую два узких высоких окна. Подле окон там стоял дубовый с резными ножками стол. На нём - высокий медный светильник. Возле стола находились две лавочки с мягкой зеленой обивкой, вдоль стен с двух сторон - два дубовых лежака с резными ножками, на них - коричневые подушки и одеяла.
Конный двор оказался чуть далее по дороге. Пока мы с братом-извозчиком распрягли наших коней, к нам подошёл хозяйский конюх. Он сам отвёл их в чистые стойла и насыпал им в ясли по ведру овса.
Затем Дионисий нас привёл к длинному столу, стоящему под светло-серой парусиной, растянутой на верёвках. Когда мы там мы уселись, полноватая кухарка, улыбаясь и с любопытством поглядывая на нас, поставила перед каждым по большой глиняной миске. В тех мисках было бобовое варево, приправленное оливковым маслом, и по большому куску запечённой речной рыбы. Поднявшись, я нашу пищу благословил, и мы её отведали. Как и обещал Дионисий, еда была очень вкусной. Потом кухарка принесла нам в двух больших глиняных чашах ароматный травный настой и поставила перед каждым в низеньких плошках по две зарумяненные хлебные лепёшки, покрытые пластинками желтого сыра.
Когда та кухарка присела рядом, то я, попивая из чашки настой, у неё спросил:
- Матушка, вот мы приехали из палестинской глуши и ничего тут не знаем. Будь добра, расскажи нам что-нибудь о господине вашем Никандросе.
Она же добродушно улыбнулась и негромко произнесла:
- Знаю я, откуда вы приехали... Господин Никандрос принадлежит знатному роду, и ещё военное звание воеводы имеет. Такой чин высокий его ко многому обязывает. Воевода должен иметь лучший дом, вышколенных слуг и проводить у себя в усадьбе самые отменные праздничные гуляния. Своим сыновьям он должен дать немалые свадебные взносы, а дочерям приданое - всем на зависть. Доход-то у хозяина нашего хороший, но уж больно широко он живёт. Вот потому расходов всегда у него более, чем доходов. А он ещё и щедрую душу имеет. Оттого тут у него бедной родни - полон двор. И он их всех у меня на довольствие поставил...
- Спасибо тебе, матушка, за отменное угощение, - от души сказал ей я тогда и спросил: - А ещё, сделай милость, расскажи нам что-нибудь о Досифее. Как он тут в прежние годы-то жил?
- А что тут рассказать-то, милый ты мой? - с лёгкой печалью в голосе сказала она. - Досифей жил тут как сын богатого вельможи и потому был сущим неженкой. Никто его, кроме господина нашего, здесь не сторожил, и никаких указаний ему не давал. А поскольку воевода наш всё время на службе был, то племянник его делал, что хотел. Обучался Досифей вместе с сыном и двумя дочерьми господина Никандроса вот тут - в атриуме хозяйского дома. Как я помню, господа тогда говорили: "Досифей хоть и младший, но от старших не отстаёт, и по всем предметам весьма успешен".
Последние годы до путешествия своего наш Досифей целыми днями в муниципальной библиотеке пропадал, и никуда в Антиохии более не ходил. Ещё любил он с соседскими господскими детьми бегать по роще Дафни. Там они ходили в некрополь Мнемозины, чтобы читать надписи на надгробиях риторов и философов. А ещё бегали на берег Оронта, смотреть на плывущие с Великого моря корабли.
- Матушка, а как здесь служивые люди-то поживают... Довольны ли они жизнью своей? - спросил я её потом.
- А как же, милый ты мой! Ещё бы да недовольны... - со всею важностью сказала она. - Все наши люди своими местами дорожат, и все назначения свои самым отменным образом исполняют. Есть у нас пять воинов-ветеранов. Все они днём и ночью за всем тут глядят и вдоль ограды дозором ходят. Одни из людей приставлены к господскому дому, иные - ведают урожаем и всеми делами с колонами (арендаторы земли), кто торгует в хозяйских лавках, кто трудится в мастерских. А вот я сюда, на самое важное место поставлена, и за это все меня привечают. Воевода наш с сыном многое время на службе проводят, возвращаются затемно, да и то не каждый день.
А госпожу нашей, Арету, каждый день её подруженьки навещают, что также замужем за военными. Иные на паланкинах к нам приезжают, потому что те имеют "пуховый ход". Вон там в беседках - все они украшения примеряют, а то смеются и шепчутся о секретах. А вот сестра господина нашего - Коломира, сестра госпожи - Мелания, да ещё и молодая Анастасия, имеют степенный нрав.
Для всех знатных жен наших даже самая малая некрасивость - это трагедия. Оттого все подруги госпожи Ареты приносят сюда со слугами преогромные медицинские трактаты, где написаны рецепты омоложения. Но вот книги-то эти так просто не прочитать. Они ведь заморские! А там, за Великим морем, люди живут с причудами. Говорят-то они, как сказывают, по-человечьи, а самое важное записывают на птичьей латыни. Но знатные жены наши весьма образованы, и они все понемногу язык тот знают. Они и в беседках, и в атриуме над книгами теми хлопочут и составляют с них греческий текст. А потом госпожа Арета, со всеми подругами своими, а то и с их дочками, тут на кухне бальзамы варят. И мне они своё чудодейственное питие и мазей дают...
4. Антиохия-на-Оронте
До приёма в атриуме, посвящённого памяти Досифея, было ещё полдня. Чем же мне было можно занять себя на усадьбе господина Никандроса? Да, тут можно и просто лежать в доме на хорошей постели или гулять по весеннему смоковничному саду, утопающему в цвету. Но не столько же времени... Ещё мы могли поехать с нашими верёвками на площадь Агора. Однако найти там для них хорошего покупателя, а потом всё купить по списку - мы явно не успевали... Тогда мне вспомнилось и о втором, весьма приятном поручении аввы Дорофея - избрать и купить самому хирургический инструмент в складне для моего нового отделения. Тогда я сказал Авундию, лежащему на второй постели:
- Брат-ездовой, а не сходить ли нам сейчас в аптеку "Заморские снадобья"? Там есть у меня дело.
- Да помню я про дело твоё, брат-лекарь, - весьма живо откликнулся тот и, сев на постели, добавил: - Аптека "Заморские снадобья" находится на середине улицы Главной. Отсюда, из Дафни, да по прямой, - мы до неё и за час дойдём...
- Ну, раз так, тогда в путь! - сказал я ему.
Надев дорожные плащи и сандалии и притворив за собою дверь, мы направились по конной дорожке к выходу из усадьбы. Стоявший у ворот чернобородый ветеран несколько нарочито поклонился нам и отомкнул перед нами врата.
На большом тракте в тот час почти все верховые на конях, осликах и на верблюдах, а также конные и воловьи повозки с грузами двигались с разной скоростью в сторону Антиохии. Пешие путники шли туда же редкою чередой по правой её обочине.
Когда мы зашагали с Авундием в общем потоке том, я сказал ему:
- Брат, расскажи мне про сей город - Антиохию.
- Ну что же, расскажу, брат, - подумав немного, ответил он и поведал следующее: - Учёные мужи всей ойкумены цитируют великого ритора Ливания, сказавшего вот так: "Антиохия - это венец Востока! Пришедший сюда забывает свой город, а ушедший отсюда этот город забыть не может!" Ныне само слово Антиохия стало символом огромности, необычайного богатства и удивительной красоты! Само слово "Антиохия" для всех восточных ромеев звучит столь сладостно, что уже восьми городам в нашей Империи было дано такое же название! Для того, чтобы каждый путник точно знал, в какую сторону ему надо ехать, - к каждому слову "Антиохия" было сделано какое-то добавление. И вот теперь этот наипервейший город называется Антиохия-на-Оронте.
Сейчас Антиохия-на-Оронте является центром огромной провинции Сирия и всего диоцеза Восток. Процветанием своим она обязана, главным образом, своему счастливому местоположению. Ведь стоит она не просто у Шелкового пути, но и у его перекрестка с Дорогой Царской и с Дорогой Специй! Великое море отсюда тоже недалеко - всего в четырёх лигах пути (в 18-20 км) по судоходной реке Оронт. Купцы сюда везут товары западные и отсюда увозят товары восточные. В Антиохии все корабли швартуются у причалов, стоящих у торговой площади Агора. С Великого моря до города, по довольно быстрой реке Оронт, все корабли поднимаются в дневное время, когда им в паруса дуют бризы. А вот обратно они идут уже на исходе дня, когда бризы ослабевают, и им возможно плыть вниз, к морю, по течению реки.
Из-за бризов, дующих всю жаркую пору с моря, Антиохия-на-Оронте славится своим мягким климатом. Любой корабельщик здесь тебе подтвердит, что ещё приятнее жить можно только лишь в Триполитании (в Ливии), да в стоящем от неё к западу Карфагене.
А самое удивительное богатство Антиохии - это её земли, расположенные в обширной долине реки Оронт. По обоим берегам Оронта наши механики построили великое множество гигантских вращающихся колес-норий, которые без устали черпают своими большими ковшами воду и переносят в оросительные каналы. Благодаря сему местные колоны с этих плодородных земель собирают по три богатых урожая в год.
Самым интересным для путешественников местом в Антиохии является Царский остров. На нём, за массивной зубчатой стеною, они могут увидеть руины дворца Царя Азии - Антиоха Великого. Сохранившиеся стены этого дворца удивляют всех людей необычной восточной резьбой и своими скульптурами. Этот дворец сокрушили не годы и не люди, а подземные удары, которые бывают в этих местах очень сильны. Не так давно рядом с дворцом Царя Азии была построена белая резиденция наместника Императора Восточно-римской Империи, имеющая необычайно длинную колоннаду. А напротив неё на дворцовой площади стоит изумительная четырёхпутная триумфальная арка, построенная из почти черного камня. Вся она, как и дворец Антиоха Великого, богато украшена восточным узором и самыми прекрасными барельефами пеших и конных воинов, с выступающими во все стороны прямо из камня остриями мечей и копий.
Ещё на Царском острове стоят самые прекрасные дома отцов города (высших муниципальных чиновников), городской цирк и знаменитый Олимпийский стадион. На том стадионе проводятся спортивные игры, весьма похожие на те, что ранее были в Греции. Но если в Греции на соревнования выходили только обнаженные мужчины, и потому женщин на трибуны не пускали, то в Антиохии всё устроено по-другому. У нас все атлеты выходят на состязания в лёгких светлых одеждах, и к тому же они проводятся отдельно для мужчин и отдельно для женщин. На головы всех победителей наших олимпиад спортивные судьи возлагают лавровые венки и вручают им белые кожаные мешочки с разным числом золотых намисм. Имена победителей олимпиад во всех видах спорта выбиваются на мраморных стелах. А самым выдающимся атлетам в ограде стадиона ставятся статуи.
Царский остров соединён с огромной левобережной Антиохией пятью каменными мостами. Вся эта часть города находится между восточным берегом реки Оронт и горою Кораз и также окружена - даже по горе - массивною зубчатою стеною. Большинство домов в этом городе имеют два или три этажа, и почти все они покрыты красноватою черепицей. Все улицы в нём проложены по квадратной сетке, и большинство - узкие. Самая престижная улица города - Апамея, имеющая длину двенадцать стадий (2 км). Вся она вымощена беломраморными плитами, и так широка, что на ней могут везде разъехаться две повозки. На Апамее стоят беломраморные дома самых знатных граждан, которые порою занимают целые кварталы. Именно там находятся большие и очень красивые здания Антиохийского образовательного центра. Улица Главная считается второй по престижности в Антиохии и мало чем отличается от Апамеи. Она имеет в длину двадцать четыре стадии (4 км). Прямо у подножия горы Кораз возвышается огромный антиохийский ипподром. Южнее его высятся серые здания терм, а к северу, на возвышении, белеет амфитеатр театра, отделанный резным камнем.
Муниципальные службы в Антиохии работают самым отменным образом. По тому акведуку, что нынче утром я тебе показал, одна из них поставляет в город чистую воду. От него эта вода идёт во все стороны по каменным желобам и по глиняным трубам попадает почти во все дома города. Вторая муниципальная служба следит за исправностью работы больших глиняных труб и подземных тоннелей, обложенных камнем, устроенных для отвода из города сточных вод. Третья - наводит на всех улицах Антиохии идеальную чистоту и всё время в нём что-то благоустраивает. А вот четвёртая служба - весьма необычна. Каждую ночь она, как в Риме и в Новом Риме, зажигает на Царском острове и также на улицах Апамея и Главная масляные фонари. Их тончайшие стенки вытачиваются из воловьих рогов.
Антиохия-на-Оронте имеет много храмов изумительной красоты. Самый прекрасный из них - восьмиугольная Великая церковь, заложенная ещё Императором Константином Великим. Антиохийский образовательный центр имеет такой прекрасный профессорский состав, что на их идеи и труды ссылается вся просвещённая ойкумена. А ещё Антиохия гордится своей библиотекой, где есть все тома "Врачебного руководства" Орибасия из Пергама.
Однако же, невзирая на обилие таких духовных светочей и сокровищ красоты и знания, большинство антиохийцев для отдыха своего избирают такие "невинные развлечения", как выпивка, разврат и мордобой. Ещё Императором Флавием Клавдием Юлианом было отмечено: "В Антиохии плясунов, флейтистов и актёров куда больше, чем граждан, а праздников - ничуть не меньше, чем в роще (Дафни) дерев". И здесь, в Антиохии, случаются самые жестокие в Империи стычки между партиями ипподрома.
После того, как еврейский народ отверг своего Господа - Иисуса Христа, Бог отворил двери спасенья и для язычников. И их первое массовое обращение в Христову веру произошло именно здесь - в Антиохии-на-Оронте. И потому именно здесь те люди, что стали жить по Заповедям Христовым, впервые получили называние "христиане". Чтобы наставить многие тысячи бывших язычников в Христовой вере, в Антиохию по решению Иерусалимской церкви прибыли апостол от семидесяти Варнава и будущий верховный апостол Павел. Позже святой апостол Павел написал эфесянам, ставшим, как и антиохийцы, христианами из язычников: "Раньше вы были тьмой, а теперь вы - свет". Ну, а первым архиереем, взошедшим на епископскую кафедру Антиохии, стал сам верховный апостол Пётр.
Самыми знаменитыми антиохийцами в христианском мире являются: лекарь и евангелист Лука, представители самых знатных её родов - святитель Иоанн Златоуст и великомученица Варвара, а также первый составитель Библии - преподобномученик Лукиан Антиохийский. Именно в Антиохии благоуханные останки патриарха Вавилы Антиохийского были впервые перенесены из захоронения в храм. И уже потом, по сему примеру, мощи святых стали везде вноситься в христианские храмы. Но именно здесь зародилась и пошла, как чума, по всей ойкумене севирианская ересь.
Перед нашей с тобою поездкой, брат-лекарь, мне было поручено отвезти на коляске в Иерихон старца и пресвитера, которые лечились у нас в больнице. Так вот они в пути о ересях говорили. И тогда старец сказал:
- Учение Христово дал людям и снабдил его своею кровью сам Господь Бог. Когда мы говорим слово "Православие", то полагаем, что это есть идеальное христианство. Поскольку мы, апостольские христиане, получили христианство прямо из рук святых апостолов и святых отцов - то это значит, что мы проповедуем Христово учение в изначальной чистоте, и потому являемся православными. Однако же все отцы ересей, проповедующие Учение Христово извращённо, где они подменяют своими суждениями все краеугольные смыслы, также претендуют на православие. При том, что они до того уж дошли, что и сам Божий Суд упраздняют! Утверждая такие удобные для жизни на Земле положения, они уводят очень многих со спасительного пути. Вот как сказал нам о том апостол Павел: "Если ты правильно веришь, то правильно живёшь, а если неправильно веришь - неправильно живёшь". И вот Божья заповедь нам гласит: "Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога!" Из сего следует, что все нечистые сердцем на всякой ереси и преткнутся и по пути Божьему не пойдут. Всякая ересь - одна из попыток древнего змия развалить Церковь Божию изнутри.
Когда святые отцы бывают восхищаемы в Рай Божий, там они видят Христовых апостолов, древних пророков, всех живших раньше святых, умерших в малолетстве детей и страдальцев, но вот ни одного еретика никто там не видел! Да и неверующих там тоже нет. Святыми на это сказано: "Иисус Христос уважает превыше всего свободную волю каждого человека. И потому, к тем людям, кто не желают спасаться, Бог не может проявить милость, и никто насильно не будет спасён".
Сейчас у нас в Империи заблудших подвижников стало столько, что их число превысило число апостольских христиан. А в Вавилоне, Персии, Индии и ещё далее на восток все эти ереси уже подменили собой Апостольское христианство и стали государственными религиями. Да и у нас, в Палестине - в местах земного жительства Иисуса Христа - и южнее, в Египте и в Триполитании, дела обстоят не лучше. Но, сын мой, не надо отчаиваться, ведь нам Сам Иисус Христос Сказал: "Ты - Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её".
- Но мы ведь имеем много святых. Почему же они, будучи окрылены Духом Святым, всем им Правду Божию не разъяснят? - спросил тогда его пресвитер.
И на это старец ему сказал:
- Вот если в душах у апостольских христиан горит Святой Дух, то и все приверженцы ересей также ощущают в себе некое горение, идущее от чадного духа прелести, исходящего от другого начала. И так как и там, и тут горит огонь, то ни тех, ни других со своего пути не свернуть. Да носители прелести даже и молчащего святого, из-за Духа Святого, живущего в нём, никак вынести не могут. При всяком общении со святыми еретики гневаются, и мощи святых они стараются уничтожить.