Очередной вещий сон Андара, смутил и опечалил его. Взгляд, обращенный внутрь сознания, уловил ключевые картинки памяти. Тяжелые думы накопились в голове. Предсказания по-прежнему не приносили утешения. Сегодня предстоит совершить трудный выбор. Но вскоре эмоции перегорели, и пришла свежая остывшая мысль. Чтоб не нарваться на негодование воеводы, парень решил пойти на хитрость и докладывать о важных снах, когда те были вместе.
Знакомо скрипнула потайная дверь и в комнате снова объявилась расфуфыренная Файона, одетая в прогулочное платье, а её волосы были заплетены в косы и уложенные кольцом на голове. Стараясь избегать с нею встреч, Андару так и не удавалось улизнуть от всюду сущей девчонки. С неправдоподобной улыбкой, беззаботным голосом она заговорила первая:
- За то, что ты спас жизнь моему отцу, я пока решила не наказывать тебя за дерзость.
- А можно задать вопрос?
- Ладно. Позволяю.
- А как ты пробираешься в мои покои?
Файона рассмеялась. Мальчику казалось, что с него постоянно и везде смеются все кому не лень. Но почему? Потому что он новенький и в новых делах многого ещё не понимает?
- Наш палац буквально прошит разнообразными тайными проходами. И о них знают лишь посвященные. А есть где-то подземный тоннель, в котором я и сама никогда не была. Всё что я знаю, что когда-то его тайно прокопали строители из Археймара, чтобы получать контрабандой то, что им запрещалось во время работ - заморскую еду, медовуху и распутниц. Поговаривают они что-то и выносили из палаца. Только в монетный двор и казну запрещено проделывать секретные хода по известным причинам.
- Монетный двор?
- Да, дурачок. Это такое место, где отливают монеты для торговли,- высокомерно ответила Файона и добавила,- Хочешь, я прямо сейчас туда тебя отведу? Меня не посмеют не впустить.
Это точно не предназначалось для посторонних ушей, но Файона была настолько беспечна, что не заметила, как их подслушивают.
Монетный двор выглядел не примечательным. И сегодня там никто не работал. Вместо охраны там был встроен у двери потайной рычаг. Основную его территорию занимали шесть парт. На ровных столешницах стояло по три формочки из мягкого камня, на которых было вырезано зеркальное изображение с начатыми заготовками. Мастера изготовляли сразу по три монеты на одной парте. На то состояние, что они уже успели отлить, можно было бы нанять ещё одно войско и не жертвовать своими людьми, но Тиудорикус был слишком расчетлив.
Показав помимо казны все потайные хода, Файона привела Андара к своим покоям, чтобы наконец-то показать как она пробирается к нему.
Совсем неожиданно из-за угла выскочил Вермандо, потерявший Файону с самого утра. А она нарочно ускользала от него, испытывая бдительность. Другими словами девчонка просто издевалась над бедолагой. Файона посмотрела по очереди то на охранника, то на Андара, а затем ушла к себе в комнату, закрывшись изнутри щеколдой, которую установили по её просьбе.
Когда мальчик остался сам на сам с Вермандо, тот принялся ему угрожать:
- Мне всё равно, что ты служишь самому правителю. Я дал клятву беречь Файону любой ценой. И если ты ещё, хоть раз осмелишься её увезти из-под моего внимания, я сделаю так, что тебя здесь никто не найдёт.
Выждав десять секунд пока собеседник остынет, привыкший к угрозам Андар огрызнулся, твердо зная, что Вермандо блефует.
- Почему на меня все ополчились? Ты даже не знаешь меня. А если бы знал, то понял, кому это нужно. И уж точно не мне.
- Я бы на твоём месте не огрызался.
- Тебе же вроде приказали молчать,- подстегнул Андар, приняв на себя накопившееся раздражение.
- Знай своё место речная крыса,- фыркнул охранник.
Утихомирив обуревающие эмоции, Вермандо стал у двери Файоны с недовольным лицом и в неподвижном положении охранника, подобно комару, застывшему в янтаре.
Время пролетело быстро, и теперь уже можно было пожаловать на совещание. Там Андару пришлось изложить суть ночного видения, где он лично видел, как Эрменехильдо передаёт шепотом секретную информацию какому-то человеку в балахоне, о потайном тоннеле под городом. Андар не хотел сдавать слугу, он был к нему добр, но безопасность правителя и города была в приоритете. Провидец считал, что это был не циничный поступок, а скорее прагматичный.
- Кто? Наш челядь?- удивился больше всех Раджинмар, несколько раз сморгнув от удивления,- То, бесхребетное существо?
- Да,- Андар озвучил один ответ на оба вопроса.
Потерев лоб от удивления, Тиудорикус уточнил, прежде чем принять решение:
- Подумай ещё раз, Андарий. Это не ошибка?
- К сожалению - это правда.
- Вот тебе и ответ на вопрос - есть ли у них свой "дегустатор". Что ж, ты Андарий пока свободен. А мы с Раджинмаром "вежливо" спросим у Эрменехильдо, что и кому он успел сообщить.
Когда слуга издалека увидел стражников, он начал догадываться - они не пройдут мимо. Их грозный вид настораживал. Сообразив, что к чему, он не стал убегать, бесполезно. Ничего не объясняя, стражи схватили тщедушного Эрменехильдо за руки ниже локтя, и повели в самое жуткое помещение за палацем.
"Сейчас должно быть больно",- подумал арестованный прислужник.
По крайней мере, на это намекали жуткие инструменты для пыток. На столе были педантично разложены: тиски, клеймовники для прижигания различных органов, слишком заточенные тесаки различных форм, длинное шило с крючком...
Стражники надёжно привязали Эрменехильдо и оставили его в одиночестве на расправу хозяина помещения. Хозяина долго ждать не пришлось. В обитель непосильных страданий зашел крупный мужичок с половиной не растерянных волос на голове и квадратным подбородком. Натренированный профессионал перешел сразу к делу, поставив вопрос так, будто вина шпиона уже была доказана:
- Что ты знаешь о тоннеле?
Эрменехильдо сидел ровно, молча, но глаза наполненные ужасом выдавали его истинные чувства.
- О каком тонне...?- он закашлялся, не успев договорить, мучитель дал ему с размаху ногой под дых.
Стул не перевернулся, его капитально прикрепили к полу, чтобы узники не смогли убежать вместе с атрибутом. То, что Эрменехильдо молчал, это вовсе не означало, что он показывал невероятную смелость, просто он действительно ничего не знал, кроме того, что услышал от болтливой Файоны. Душегуб несколько секунд изучал лицо слуги и только потом озвучил новый вопрос:
- Если ты не покидал палац, как ты передавал информацию? Через доставщика продуктов? Прачку? Садовника? Отвечай кто твой подельник?!
Эрменехильдо тяжело вздохнул, но от комментариев отказался. Ехидно щерящийся палач всё равно узнает всё что захочет. Это он знал абсолютно точно. Ещё не было случаев, чтобы кто-то выдержал немыслимые пытки. Он искусно умел выцеживать информацию по каплям, по ниточке...
Взяв со стола тесак, палач с непробиваемым спокойствием на лице отвязал верх торса и разрезал одежду. На тощем организме он увидел старые шрамы от плетей. Эрменехильдо давно привык к боли, ещё с детства, но то, что ему предстояло пережить, было чем-то запредельно страдальным, чем удар бича. Тесак поднесли к животу. Шпион уже хотел сдаться, рассказать то, чего даже никогда не знал, лишь бы избавиться от этого психологического напряжения, но палач уже вошел в раж. Плюнув на свою сдержанность, узник дал волю чувствам. Раздался преисполненный агонии крик. Мысленно молясь, он орал пока хватало воздуха, а потом снова набирал в лёгкие воздух. А мучителю только то и надо, чтоб погромче, помучительнее. Он терзал тощее тельце, наслаждаясь вседозволенностью. Кто и где, будут платить маньяку на государственной должности за возможность над кем-то поиздеваться без последствий.
- Это ты сообщил готам о походе через Мирквид?
Удрученно помотав головой, Эрменехильдо опустил голову так, что лица не было видно. Палач решил взять что-то поэффективнее. В миг душевной слабости или наоборот невероятной храбрости, шпион воспользовался тем, что верх тела был развязан. Пока палач зазевал, узник сам наткнулся горлом на крюк, который лежал на столе.
Поздно спохватившись, душегуб не расстроился, в его планы входила ещё одна задача, даже после смерти шпиона. На последних всхлипах Эрменехильдо, палач приподнял его голову за волосы и жестом показал ему знак тишины, приложив палец ко рту.
Несчастный был ещё жив, когда ему зашивали рот, запечатав навсегда способность кричать.
- Готские анты. Они прибудут к рассвету!- с отдышкой завопил посыльный, забежав в тронный зал.
Тиудорикус и Раджинмар подскочили, словно сели голой задницей в шиповник.
- Сколько их?- немедленно спросил воевода.
- Около тысячи,- ответил посыльный и упал на колени, чтобы ноги хоть чуток отдохнули.
- Это наша территория, потому преимущество на нашей стороне,- произнес правитель и добавил в конце,- Если у них нет ещё каких либо шпионов.
Речь шла о сюрпризе для врага на поле боя и за его пределами. Накануне добровольцы вразброс выкопали ямы и на дно установили колья. Ловушки пометили лишайником. Затем добровольцев переодели в одежду противника, чтобы зайти с фланга под видом подкрепления и нанести завершающий контрудар. А чтобы они не путали, где свой, где чужой, поставили ярко-желтые метки на шлемах.
К битве готовились все. Стрелы, на которые не хватило наконечников, лучники просто затачивали. Воевода смазывал ядом лезвие меча. Хилдефонс замочил в воде дубину из дуба по самую ручку в кожаной оплётке, чтоб для крепости (чем дольше дерево находится в воде, тем оно твёрже). Сандалф просто натирал свой меч. А маленький провидец повторял приёмы боя, которым научили его новые боевые товарищи. Кольчуга была слишком тяжелой, кольца врезались в плоть, и он её снял.
С одной разнесшейся новостью, целый город подчинился страху. Битва была неизбежной. В случае прорыва обороны народ Данпарстадире приготовился к осаде. Простолюдины вооружились острыми самодельными пиками и рогачами. Дети набрали в мешки камней. А некоторые женщины ближе к центральным воротам развернули условные медпункты, где можно будет отрезать изувеченные конечности во избежание гангрены.
Стремительно вечерело. Тьма вместе с ночью широко раскинула крылья над городом и полем. Сандалф похлопал по плечу Андара и глухо бросил из-под шлема:
- Пора.
Солдаты собрались в один строй, чтобы организованно выйти за ворота города. Неизвестность, ожидающая впереди страшила их, но не Андара, он был единственный, кто знал наверняка, что отобьет атаку. Он хмуро шагал в толпе воинов по направлению к полю. Его сердце затопило отчаяние. В глубине души он понимал, что этот неравный бой, готовит по себе будущий скорбный плач горюющих вдов и сирот.
Войско остановилось у поля. Здесь нет месту сострадания. Здесь буйствуют настоящие чувства, самые истинные и яркие. Впереди через поле лес, подсвечиваемый лишь стайками светлячков. Солдаты разделилось, и были упорядочены в шеренги. Самые мотивированные стояли в первых рядах, выносливые и умелые стояли во вторых, рядах, самые слабые, но отлично экипированные в третьих. Среди третьих, по приказу Тиудорикуса, примостился и Андар.
Трубач подул в рожок, призывая к тишине. Гомон утих, лишь вымпелы трепетали, подражая ветру, и чуть слышно шумел огонь в факелах. Раджинмар вдруг спрыгнул с коня, чтобы казаться равным бойцом, он как воевода обязан был поднять боевой дух своих подсинённых. Его плащ, будто живой развивался на легком ветру. Пройдясь тяжелыми сапогами по ещё свежей нетронутой траве, Раджинмар окликнул каждого громовым голосом:
- Я хочу вам напомнить перед боем, кто такой истинный воин! Настоящий воин, голодный и без сна, должен выдержать суточную резню с отсеченной рукой и стрелой в заднице...!
По рядам прокатилась волна легкого смешка.
- ...чтобы утром снова пойти в бой, мечтая сдохнуть в кровавой схватке. Может эта битва и не войдёт в историю на века, но о ней точно будут рассказывать наши дети своим детям...
Страх солдат растаял, как залежки снега в начале весны. Но Андара не слишком его слова успокаивали.
Долгие часы ничего не происходит, только изредка со стороны леса доносится далёкое ржание лошадей и странный рёв, похожий на возглас буйволов. Вдруг все светлячки одним разом потухли.
- Светлячки гаснут перед дождем,- сказал лучник возле Андара, упершись ладонями на лук.
Сразу после его слов в чистом небе раздался рокот грома, будто поприветствовав воинов перед битвой.
Свет факелов отпугивал темноту только на добрых десять саженей. Засмотревшись вдаль, Сандалф не заметил, что случайно подпалил бороду Хилдефонса факелом. Тот её быстро загасил ладонью. Если бы не их дружба, громила давно бы проломил зеваке шлем.
Прямой дождь заштриховал далёкий сумрачный лес. Лужи запузырились. Воздух охладел.
- Тушите факелы и прячьте их от дождя,- послышались приказы замыкающих.
Приказ тот час был исполнен. В кромешной тьме не горел ни единый факел.
Внезапно земля завибрировала. Никто не мог понять - откуда идёт угроза, бестолково озираясь вокруг. Монотонный гул усиливался с каждой секундой. Затем раздался вопль замыкающего, который показал рукой вдаль леса, но воины и сами успели увидеть. Молния на секунду слегка осветила поле, и вмиг прояснилось что-то безумное, непредсказуемое, будоражащее. На них мчалось стадо диких бизонов. На фоне молнии эта массовка выглядела эффектно. Пугающая красота.
Сердце Андара замерло, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кто-то от удивления выронил из рук секиру. Некоторые пустились наутёк, бросив оружие, надеясь на пощаду, но их надежды были напрасны. Хилдефонс хрустнув пальцами и шеей, принял привычную позу для атаки. Ему страх ни почём, хоть стадо бизонов, хоть чёрт лысый.
Одуряющий бег животных увеличивался, разгоняясь с каждой секундой, неистово снося всё на своём пути. По мере приближения, земля ещё сильнее затряслась от топота копыт, как будто началось настоящее землетрясение. Казалось, их могли остановить лишь верховные боги. Звери неслись, бодая непогоду, тараня покатым лбом стену дождя. Их мослы двигались под меховой шкурой как механические. Вскоре в ловушку угодил первый, второй, третий... Большинство из бизонов пропало в смертоносных ямах, но они раскрыли приготовленные для остготов стратегические "сюрпризы". Остатки уцелевшего стада вырвалось из темноты и разбило первые шеренги. Хилдефонса обошли, наверное, посчитали его огромным булыжником. За боевым товарищем спрятался дальновидный Сандалф.
Вскоре за животными пустились в атаку двуногие супостаты. Разнотональный вопль сменил недавний топот. У каждого из них преобладало чувство убивать, и все они были одинаково кровожадны. Обычно анти поражали врагов, даже ещё не появившись на поле боя, слава про них сражала наповал сердца всех, кто верил в их кровавые истории расправ, и численное превосходство было на стороне врагов, но первый залп лучников заметно проредил их шеренги, показав, что они обычные смертные люди, которым можно пустить кровь.
Увидев провалившегося в яму бизона, ведущий на коне поднял руку, чтоб войско остановилось перед ловушкой. В этот момент лучник возле Андара вытащил стрелу из деревянного напольного колчана, прислонил её на тетиву и навел. На выдохе он выстрелил. Да так и остался держать лук на вытянутой руке, а руку с загнутыми двумя пальцами, пока стрела не долетела точно в цель. Играющее в полёте мягкое перо создало пронзительный звук, и стрела воткнулась в ладонь всадника, застряв перед его лицом. Затем в просвет шлема угодила следующая стрела. За первым павшим последовали ещё десять, потом пятый десяток, и так до сотни. Стрел было столько же, сколько врагов.
Второй залп стрел не заставил себя ждать и острые палки с наконечниками полетели, пустились по той же траектории, догоняя предшественниц. Стальной град добил раненых. А те, кто ещё остался в строю, прикрылись щитами, но всё же, в некоторые просветы между щитами попали смертельные наконечники.
Пришел черед первой атаки со стороны войска Данпарстадире.
- *Святовит с нами!!!- заорал Раджинмар, провел линию на земле мечом, и добавил,- Если враги переступят этот рубеж, мы проиграли!
Воины подняли клич, наполняя жаром вены, заставляя кровь закипать, и стали стучать в щиты, для устрашения противника. Прогремела единственно возможная нота через рог. Исполнив соло, трубач замолчал, и войско хлынуло в бой.
Приближаясь, друг к другу, каждый стал выбирать себе глазами соперника.
Две стихии сошлись в один короткий миг, дав выход накопленной свежей энергии. Схлестнулись щиты об щиты, загромыхало оружие. Полетели искры от ударов лезвий. Это было настоящее чистое безумие, лишенное линий форм и времени. Трупы множились. В воздухе ежеминутно появлялся свежий запах крови. Металлические лязги метала об метал, были слышны за несколько верст.
Как только слегка рассвело, Тиудорикус и Раджинмар, сидя на конях, стали хладнокровно издалека изучать изъяны схваток для будущих битв. Войско готов уплотнялось, войско Данпарстадире наоборот растягивалось. Верное ли это решение, покажет итог. Только холодный расчет и ничего кроме. Неподалёку находился Андар. Почти не моргая, чтоб ничего не пропустить, он пытался найти глазами Сандалфа и Хилдефонса, но самую гущу боя ему загораживали сотни затылков.
Схватки не утихали ни на минуту. Никто не намерен был сдаваться. Побег - верная смерть в спину. В самой гуще бойни, когда два войска уже глубоко смешались, вволю размахивал дубиной Хилдефонс. В массовой бойне он уже не различал знакомых лиц и ориентировался только на готские доспехи. Даже сослуживцы отступили от громилы на десяток шагов, он слишком сильно размахивал булавой. Тот вычислил слабое место в строю, чтобы прорвать его как дамбу. Сандалф лишь держался неподалёку, стараясь прикрывать друга от стрел. А кто-то выбрал иную тактику и стоял спина к спине.
Опосля приказов уже никто не слышал, а если бы и слышал, то не подчинился бы. Да и командующий куда-то пропал и никто не мог понять отступать или нет.
Из-за треклятой вулканической пыли, рассвет напоминал вечерние сумерки. Дождь перемастился в морось, падая на живых и мёртвых. Солнце на минуту явило свой лик, и в квинтэссенции света с влагой сотворилась радуга. Знаковое зрелище.
- Это божественное знамение на победу!- воскликнул Хилдефонс.
- А они с той стороны смотрят на неё же и говорят те же слова!- скептически оборвал Сандалф.
Бойня была в самом разгаре. Воздух смешался с запахом крови, к которому все давно привыкли и больше не замечали. Страх постепенно притупился и уже никто не намерен был уступать. Те, кто выстоял в первых рядах, почти выдохлись. Их клинки притупились от частых соприкосновений с вражескими клинками, но минута промедления стоила слишком дорого. Мышцы рук и спины стало сводить от постоянных размахиваний мечом, но на передышку времени не было.
Протрубил рог второй части хитрой стратегии и с флангов под видом поддержки появились переодетые селяне с готскими знамёнами. И одновременно, чтобы отвлечь внимание врага, в наступление пошла очередная шеренга со стороны города. Среди селян были братья добровольцы - Гандизалв, Одовакар и Аларис. Подобравшись на расстояние копья, стиснув в руке древко копья, они стали колоть противника, куда не по пади. Перед ними мерцали разъяренные незнакомые лица, которых нужно было неминуемо сокрушать. Ещё вчера руки братьев тройнят сжимали вилы для сена, а сегодня они вынуждены убивать.
В скором времени, готы вычислили главное отличие между своими и притворщиками - желтые метки на шлемах. По невнимательности Гандизлав случайно в бою ранил своего же соплеменника. И пока он отвлекся, одна случайная стрела без наконечника прошла на вылет ему через шею. По иронии, Гандизлава также спутал с врагом лучник, не видя желтой метки издалека. Затем с другой стороны кто-то взмахнул секирой, и на груди Гандизлава красной линией пролегла жуткая рана. Умирая, он видел и смерть остальных братьев. Одовакар был уже мертв, из его вскрытых мышц на спине всё ещё стекала неугомонная кровь. Рядом в неестественной позе лежал Аларис. На его животе зиял большой разрез, явив миру селезёнку во всей красе. А его щека была пробита стрелой, одной из тысячи выпущенных стрел за прошедшие сутки.
Остриё кованой стали поило кровью поле до самого вечера. Хилдефонс, вдохновляя воинов личным примером, продолжал сшибать всех вокруг, стараясь бить по ногам, и попасть по коленным чашечкам. Но вскоре перед ним появился достойный противник. Враг, будто близнец, был также велик и безумен, как Хилдефонс. Ярость сошлась с гневом. Антский верзила с пеной у рта, скривив страшное лицо, замахнулся мечом. Остреё впилось в дубину и намертво засело в ней. В свою очередь Хилдефонс схватил соперника за бороду рукой, сделав рукояткой вмятину в его шлеме на щеке. Несколько зубов зашатались на деснах. Затем Хилдефонс отобрал у здоровяка щит и демонстративно расколол его об своё темечко. Не стерпев такой дерзости, готский великан кинулся с голыми руками. Перехватив дубину поудобнее, Хилдефонс взревел. Его лицо перекосилось от нечеловеческой ярости, и он увалил кувалдой по лицу соперника так, что тот перестал быть похожим на человека. Великан глубоко и прерывисто задышал. Потом рухнул на спину, словно поваленный вековой дуб.
Неподалёку находился Сандалф. Он бился по-своему. Вывернув щит врага, и сломав ему руку, Сандалф попытался выдавить пальцами глаза своему сопернику и откусить ему ухо. Вскоре глаза врага вытекли из орбит, а кусок уха был выплюнут на землю. По-другому Сандалф не мог, не умел. Но в отличие от сослуживцев он умел сострадать, поэтому решил добить врага точным ударом меча в сердце, чтобы тот не мучился.
Упершись ногою в грудь, Сандалф с чавканьем вытащил острие лезвия. Затем он огляделся, рядом никого уже не было, значит можно перевести дух и перегруппировать силы. Но отдыхать, долго не пришлось. Приглядывая за боевым товарищем периферийным зрением, он вдруг увидел то, чего больше всего боялся.
Ещё одна стрела совершила перелет в один возможный конец. Хилдефонс на секунду открылся и принял стрелу в печень, прямо в ритуальную татуировку, обязывающую защищать своего обладателя. Хилдефонс всегда думал, что он защищен богами, но ничего из защитных татуировок, тотемов и амулетов не работало. Здоровяк не сразу понял, что произошло, адреналин заглушил боль. Постепенно движения становились вялыми. Потом громила и вовсе замер, увидев на себе рану. Под ребром кровоточила кожа с оттопыренными краями ровных линий. Потеряв опору, не пытаясь вытащить стрелу, ста пятидесяти килограммовое тело рухнуло на колени. Он кряхтел и кашлял кровью, но его пальцы всё также стальной хваткой обхватывали рукоять дубины. Второй рукой Хилдефонс достал с подсумка кожаную фляжку с сивухой, чтобы в последний раз глотнуть славное пойло, но вторая стрела прошила сосуд и воин не успел совершить последний глоток.
Всё вокруг расплылось, потеряло фокус. Солнце второй раз за день объявилось, осветив лицо Хилдефонса. Он на миг увидел скрывающиеся на горизонте лучи за серыми облаками, будто вглядываясь в вечный закат. Тихонько выплёвывая на грудь остатки крови изо рта, он так и застыл на коленях. Шейные мышцы больше не держали массивную голову, и она опустилась. Глаза великого воина закрылись навсегда.