Однажды ко мне заглянул мой новый знакомый, Валерий Постников, которого среди ребят звали Пося. Мы познакомились всего несколько дней назад, но уже успели стать друзьями. Мне тогда было семнадцать лет, как и ему. У нас обоих были голуби, и это нас сблизило.
На второй день Пося пришёл ко мне и с порога предложил сходить к своему знакомому немцу Людвигу.- Это отличный парень, - сказал он. - Тем более он звал меня, и я подумал, что будет здорово, если ты тоже познакомишься с ним.Пося не унимался:- Он тоже голубятник, и у него есть турмана. Он обещал мне дать птенцов.
И тут же задумчиво добавил: 'Кто знает, что ждет нас впереди'. Людвиг - человек авторитетный среди ребят, так что, если что, мы всегда сможем к нему обратиться за помощью.
Пося жестикулировал руками и начал рассказывать, что его настоящее имя Людвиг, а Людыш - это его прозвище среди друзей. Он добавил: 'Я слышал от ребят, что в нашем городе нет никого круче Людвига'.
И добавил, семью Людвига перед войной между Россией и Германией всю эвакуировали из Поволжья на Урал. Вечером, как мы и договаривались, пришел Пося, и мы отправились на встречу с авторитетом Людвигом.
Людвиг нас встретил спокойно, с какой-то только ему известной задумчивой прохладой. Сначала он стоял на пороге, зевая, но вдруг, резко встрепенувшись, обоих пригласил пройти на кухню.
Усевшись на старый скрипучий стул, закинув одну руку за спинку стула, а другой указал нам с Посей на лавку. 'Присаживайтесь, - сказал он небрежно. - Не стойте, ноги не казенные'. И, откинув голову назад и глядя на нас, вдруг громко рассмеялся.
Людвиг жил на первом этаже двухэтажного дома, возведённого пленными немцами в сталинскую эпоху. Напротив стояли старые деревянные сараи с сеновалами, где держали разную живность. Как у многих детей шестидесятых, у Людвига была собственная голубятня.
Пося сел на край старой скрипучей скамьи и начал нервно ерзать. Он то и дело пытался придвинуться ближе к Людвигу, заглядывая ему в глаза. Он хотел рассказать не столько о себе, сколько обо мне.
"Вот это человек!" - воскликнул Пося, указывая на меня. "На него всегда можно положиться." - "Если потребуется, мы с ним разгромим голубятню твоего соседа Емельяна, как я и обещал," - добавил Пося, наблюдая за реакцией Людвига.
Ты только скажи, когда, и мы придем, но только ночью, чтобы убрать её, и переловим всех его голубей. Молча выслушав все обещания верности Поси к нему. Людвиг с улыбкой предложил: 'Давай сначала выпьем за наше знакомство', при этом указав на меня. А голубятня подождет. Обсудим это позже. Снова всем видом показывая своё превосходство над нами.
Восседавший на своём стуле, как на троне, Людвиг громко окликнул жену, которая появилась из соседней комнаты, медленно и с явной неохотой выплыла из-за штор. Перед нами предстала женщина с небрежным видом и грустным выражением лица. Недовольная, взглянув на Людвига, она сказала: 'Опять ты за своё'.
Тем не менее вскоре всё необходимое для первого знакомства было на столе: графин с жидкостью ржавого цвета, капуста с хлебом, варёная картошка в мундире. Вскоре Пося опьянел и вновь начал убеждать Людыша в своей преданности. При этом он громко заявил, что тоже является по прабабушке потомком немцев.
В подтверждение своих слов он засовывал большой палец в рот и резко выдергивал его. Издавая этим звук, напоминающий хлопок открывающейся бутылки шампанского.
Во время своих выходок Пося давал клятвы на любой зуб. Тут же прижимаясь к Людвигу и заглядывая ему в глаза, снова спрашивал, верит ли тот ему. В ответ Людвиг с улыбкой гладил Посю по голове и говорил: 'Конечно, верю'. Пося начинал плакать с приговорами, обнимая Людыша, снова повторяя: 'Ты мне как брат, я всегда буду рядом с тобой'.
Осень подходила к концу, и на улице стояла предзимняя погода. Сумерки сгущались рано.
Людвиг, сидя у окна, вдруг произнёс: 'Вон идут два черта, их нужно проучить'.
Резко вскочив из-за стола и водя желваками, Пося рванул на улицу, громко крича: обращаясь к Людвигу: 'Где они? Покажи мне их, я их порву!'
Медленно поднявшись, вылезая из-за стола, Людвиг направился к выходу. Мне ничего не оставалось, как отправиться за ними следом.
В тот момент я совершенно не понимал, кого нужно бить за что.
Но, выйдя на улицу, увидел, что Пося кого-то уже бил, а кто-то второй убегал, скрываясь в темноте, находясь уже некотором расстоянии от нас с Людвигом.
Людвиг, который всё это и задумал, вдруг подошел к Посе и, схватив его за шиворот, оттащил от избитого парня. 'Прекрати немедленно!' - сказал он ему, при этом продолжая держать его. 'Зачем ты это делаешь?' - говорил он строгим голосом Посе.
Но Валерка никак не мог успокоиться. Он продолжал яростно вырываться, махая кулаками в сторону потерпевшего, которого он только что избил.
Людвиг, пытаясь вернуть Посю к спокойствию, снова громко, на всю улицу, сказал ему: 'Зачем ты избил его? Иди домой к себе и ложись спать'
Стоя в стороне, я не понимал, что происходит. Людвиг вдруг стал орать на Посю за эту драку, хотя только что сам его к этому подтолкнул.
Отойдя чуть в сторону, я увидел на снегу чей-то шарфик и поднял его. Но Людвиг, стоявший рядом, выхватил его у меня и повесил на дверную ручку. Он сказал: 'Не трогай, пусть висит'. Это будет доказательством того, что мы никого не грабители.
Когда приедет милиция, я отдам этот шарф, сказал Людвиг. Ведь я предотвратил нападение, сказал он мне. После такого знакомства с авторитетом Людвигом я отправился домой. Голова моя кружилась от выпитого алкоголя, поэтому сразу лёг спать.
В шесть утра меня разбудила мать: 'Вставай! К нам приехали милиционеры!' Я удивился и не сразу уловил суть происходящего.
На пороге квартиры стоял милиционер в хромовых сапогах и чёрном полушубке. Он приказал мне быстро собраться.
На вопрос матери он сухо ответил: 'Этим займутся соответствующие органы, а моя задача - доставить'.
Без лишних слов и объяснений меня посадили в тёмный милицейский воронок прямо во дворе моего дома и быстро отвезли в отделение.
На втором этаже отдела милиции меня остановили у дверей кабинета. Конвоир, глядя строго, велел мне ждать вызова, напомнив, что уходить нельзя. Я молча кивнул.
Через какое-то время дверь кабинета приоткрылась, и меня позвал дознаватель, который был в гражданской одежде. Молча указав мне на стул, сам он сел за стол напротив. Без лишних вопросов он кратко и по существу изложил суть моего дела.
Моё мнение его не интересовало, хотя я лишь наблюдал, а не участвовал в событиях. После моих робких возражений он резко прервал меня и сказал, что Валерка Посников уже всё рассказал ему. Не дав мне даже взглянуть на документ, он сразу же указал, где нужно поставить мои подписи.
После изучения моего дела за мной пришел полицейский. Он достал из кармана связку ключей и, словно фокусник, подкинул их в воздух, а затем ловко поймал, тут же уведя меня в камеру, где на широких нарах сидел Пося. Он скрестил ноги и с радостной улыбкой что-то рассказывал осужденным, сидящим рядом. В его глазах не было ни грусти, ни печали - только радость, словно он попал на праздник.
Камера была погружена в полумрак, воздух в ней был тяжелым от перегара и курева. Я сразу понял почему: так как на нарах сидели и лежали люди с помятыми, пропитыми лицами. В городе я редко встречал таких, но здесь они казались частью обстановки, словно это было их обычное место.
Пося, не заметив моего раздражения, начал танцевать прямо на нарах. Он весело отплясывал цыганочку и вдруг спросил у соседа, кто сидел рядом: 'А как здесь кормят? Я уже проголодался, с утра ничего не ел'.
В середине дня в камеру снова вошёл милиционер. Озвучив наши с Посей фамилии сказал: 'Собирайтесь, идём в суд'. При этом предупредил: 'Не пытайтесь сбежать'.
Выйдя на улицу мы направились к двухэтажному зданию суда. Нас сопровождал миллионер. Ожидание суда было недолгим, и вскоре мы оказались перед судьей. Это была женщина лет сорока, приятной внешности, с легкой улыбкой. Она встретила нас дружелюбно и без промедления зачитала обвинения.
Когда судья зачитывала приговор, она неожиданно обратилась за помощью к милиционеру, который привел нас в зал. Он тоже ждал решения и должен был увести нас в камеру. С легкой ухмылкой судья спросила милиционера: 'Скажите, какой срок вы бы назначили этим двум хулиганам - три года или пять?'
От этих слов судьи я почувствовал, как мои ноги подкосились. Пося, который только что танцевал цыганочку на нарах, вдруг разрыдался, хотя слез не было. Он умолял о пощаде и клялся, что больше никогда не совершит ничего подобного. Затем он стал обвинять во всем немца Людвига.
Судья выслушала жалобы мои и Поси. Судья сказала, что жена Людвига действовала решительно и вызвала полицию. Судья объяснила, что вы избили невинных людей. Людвиг согласился, что это именно вы напали на тех ребят, а он вмешался и остановил вас.
Пося, не замечая рассказа судьи, тёр ладонями сухие щёки, стирая с них невидимые слёзы, снова и снова повторял: 'Простите меня, я больше никогда так не буду'. сделав паузу судья спросила милиционера: 'Может, ограничим их на первый раз пятнадцатью сутками?'
И вдруг мы, не сговариваясь, начали благодарить судью. А Пося зачем-то стал ей кланяться, при этом приложив ладонь к груди и повторяя снова 'спасибо'. Одновременно мы оба повернули головы к сотруднику милиции, сидящему за нами, и с мольбой смотрели на него, ожидая и его вердикта.
Когда все стороны остались довольны, а страж порядка кивнул в знак согласия, судья неожиданно спросила его снова: 'Достаточно ли будет пяти суток?'
Милиционер резко встал со стула и заявил, что пять суток ареста - слишком мягкое наказание, ведь один из пострадавших обращался в больницу. Судья, согласившись с доводами стража порядка, объявила приговор: десять суток лишения свободы.
С возрастом я понял, как сильно судебное разбирательство повлияло на моё отношение к тюрьме. В ходе заседания судья обратилась к сотруднику милиции, который, хоть и не обладал реальной властью в зале суда, но играл важную роль в моём деле. Его участие в процессе было лишь формальностью, но он выполнял указания судьи. Она предоставила мне возможность осознать свои ошибки и встать на путь исправления. Это помогло мне принять и понять свою неприязнь к тюремному заключению.
Тем не менее, все обвинения против меня оказались ложными и не имели под собой никаких реальных оснований. Расследование велось с явными нарушениями, и я был наказан за действия, которых не совершал.
После судебного заседания нас вернули в камеру, где мы провели некоторое время. Никто из наших сокамерников, судя по их рассказам, часто бывал здесь и с удовольствием делился своими наблюдениями о последних изменениях в камере. Они с энтузиазмом обсуждали, как меняли окна и двери, какие доски на нарах исчезли, а какие заменили новыми, прежде чем они сами оказались снова на этих самых нарах.
Слушая этих людей, я внезапно осознал, что не хочу запоминать, где что прибито и какие изменения последуют дальше. Но для себя твердо решил больше не возвращаться сюда.
Прибыв в камеру, Пося, с гордостью, стал рассказывать о своих 'подвигах', расхаживая в носках по нарам и выпячивая грудь. Он не скупился на резкие выражения, критикуя Людвига и обвиняя его в предательстве.
Слушая его болтовню, я не произносил ни слова. Не разделяя его восторга. я понимал, что оказался здесь из-за этого человека, и решил с ним в дальнейшем не общаться.
В камере не было места для грусти. Новые заключённые прибывали без передышки, их приводили прямиком с городских улиц. Чаще всего это были люди, увлекающиеся алкоголем, устраивавшие драки у себя дома и другие, кто не мог представить свою жизнь без спиртного.
Некоторые из них попадали в камеру глубокой ночью. Проснувшись под утро, они были возмущены и обвиняли всех, кроме себя.
Некоторые заключённые рассказывали о своих детях ужасные вещи, утверждая, что из-за них оказались здесь. Когда их пытались вразумить и объяснить, как правильно жить, а дети их не поняли и вызвали милицию.
И всё ещё находясь под воздействием алкоголя, они проявляли недовольство в сторону своих чад, громко матерясь и возмущаясь. Иногда они не могли подняться с пола, оставаясь на карачках, но возмущенные несправедливостью к ним.
Большинство заключённых молча слушали рассказы о трудностях жизни других. а на утро протрезвев и борясь с похмельем, молча сидели пока.Каждый вечер, когда поступали новые заключённые, сцена повторялась. Одни встречали старых знакомых, обнимались и радовались. А кто-то молча занимал свободные места на нарах и мгновенно засыпал.
На следующий день после моего поступления, ранним утром, меня вывели во двор милицейского участка. Вручили лопату и метлу, указали место для уборки. Я сразу взялся за работу.
Внезапно из темноты появилась моя мама и тихо спросила: 'Ну что, сынок, видимо, ты у меня по тюрьмам пойдешь?' В тот момент мне стало очень стыдно, и я дал ей обещание, что больше никогда не буду пить. И сдержал это обещание до конца своей жизни.
После утренней работы нас накормили легким завтраком и отправили на стройплощадку. Там предстояло возвести новое здание для городского отдела милиции.
Во время работы с кирпичами ко мне подошел человек в гражданском. Он выглядел как прораб стройки.- Что ты здесь делаешь? - спросил он.Я смутился, натянул шапку на глаза и продолжил работу. Прораб постоял немного и ушел.
Вечером после работы всех снова собрали в камере. Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился милиционер в блестящих сапогах и с самодовольным лицом. Он внимательно осмотрел всех, кто сидел на нарах, остановился на мне и сказал: 'Ты мне и нужен'.
Зачем? - спросил я его. Он повторил: 'Выходи, там узнаешь'. Затем он добавил: 'Возьми одежду, а вопросы потом'.
Выйдя в фойе дежурной части, я оказался в окружении множества сотрудников милиции. Кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то курил, а кто-то громко смеялся. Их голоса сливались в шум, наполняя пространство. Остальные оживленно обсуждали что-то своё.
Милиционер, который меня вывел в фойе, с трудом удерживал на поводке крупного восточноевропейского пса, напоминающего волка. Обращаясь ко мне, он произнёс: 'Слушай внимательно. Сейчас ты пойдёшь в сторону сквера, где расположен горный техникум. Ты знаешь, где это?' - из-за гула толпы он почти прокричал, пристально глядя на меня. 'Да, знаю', - ответил я, не отрывая взгляда от его собаки. 'Держи шапку', - повторил он, передавая мне старую и грязную ушанку, которая явно уже использовалась. Затем он указал на громадного пса, который внимательно изучал меня, и добавил: 'Поможешь мне обучить его ходить по следу'. 'Ясно?' - снова спросил он, не дожидаясь моего ответа.
Я хотел его спросить, но он продолжил: - Слушай внимательно. Беги к скверу по улице Ленина. На углу закопай шапку в снег. Потом добеги до входа в сквер, отломи большую ветку от акации и жди. Как только он тебя заметит, бей по морде. Я подбегу и постараюсь удержать. Он указал на пса и грозно спросил: - Ты понял? - Да, - ответил я, - но что, если он меня не заметит? - Не бойся, заметит, - сказал он, - но я постараюсь быстро его перехватить. И посмотрев на меня, он сказал: 'Не ссы' и расхохотался.
Выйдя на улицу, он, похоже, не заметил моего намерения помочь с дрессировкой. Подошел ко мне и сквозь зубы процедил: 'Жди меня у входа'. 'Не смей убегать, понял?' - добавил он.
Поразмыслив, я решил не связываться с огромным псом и не ждать, пока полицейский прибежит и остановит его. Решил действовать по-своему.
С первых минут я изменил свой первоначальный замысел. Я решил выставить самоуверенного стража в нелепом свете, так как считал, что ему многое сходит с рук безнаказанно.
Я поспешил домой, по пути закопав шапку, как он велел. Войдя в дом, я увидел встревоженную маму. Она спросила, что произошло.
Я объяснил ей ситуацию, рассказав, что помогаю милиции тренировать собаку. Она обрадовалась и сказала: 'Наконец-то занялся чем-то полезным, сынок'.
Я быстро схватил хлеб и колбасу и направился в отдел. Огромного пса решил обойти стороной, сделав крюк. В итоге я оказался в дежурной части милиции задолго до кинолога с его гигантским псом.
Когда я вошел в дежурную часть отдела милиции, заполненную сотрудниками, сразу же сообщил о своем прибытии. Дежурный спросил: "Где твой поводырь?" Я ответил, что не знаю, но добавил, что возвращался тем же путем, где оставил шапку в снегу.
Многие сидящие милиционеры стали смеяться над поводырём. Некоторые даже утверждали, что его собака так же тупа, как и он сам.
Кто-то вспомнил, что уже говорил ему это в лицо, и тот обиделся. Другой выкрикнул, что это не настоящая собака, а помесь непонятно с кем.
Когда все посмеялись над забавной собакой и её дрессировщиком, меня попросили сесть на стул и подождать его.
В фойе появился милиционер с собакой. Пёс принюхался, зарычал и бросился ко мне. Милиционер, поскользнувшись на паркете в своих хромовых сапогах, сумел удержать его.
Я понял, что пёс и я умнее всех присутствующих здесь стражей. Каждый из нас отлично знал своё дело.
Затем поводырь пса подошел ко мне вплотную, словно на допросе, чтобы никто не мог услышать его слов. С выражением лица, похожим на маниакальное, он тихо процедил сквозь зубы: "Ты думаешь, обманул меня?"
Мне хотелось резко ответить, но я понимал: это не тот случай. Поэтому я спокойно, но твердо сказал, что все прошло по плану, как мы и обсуждали, следуя его маршруту туда и обратно.
Сотрудники снова начали смеяться над кинологом и его питомцем. Один из них громко заявил, что собака плохая. Кинолог переключился на другого человека в группе. Вмешался дежурный по части: 'Уведите задержанного и прекратите шум'.
Кинолог проводил меня обратно в камеру и сказал: 'Будь готов - завтра нас ждёт новое место'.
С порога стало ясно: все ждали моего возвращения, особенно Пося. Быстро подскочив ко мне с вопросом: 'Ну как дела? Мы все думали, что ты не вернешься'.Я выдержал паузу и спокойно ответил:
- Какая это собака? Обычный щенок болонки. Я его с рук накормил, а то он по моему следу пошел и потерялся вместе с опером. Пришлось искать. На самом деле он хороший, всё хвостом вилял и руки лизал.
Я сбегал домой, перекусил и выпил чаю. Те, кто сидел на нарах, с интересом слушали мой рассказ.
Я достал из кармана колбасу и хлеб и протянул Посе. Он удивленно воскликнул: 'Вот это да! А где же были те, мент с собакой, пока ты чаи распивал?' Я ответил, что они ждали меня во дворе, пока я поем. Потом мы все пошли сюда, поговорили по душам. На завтра я снова решил сходить, а по пути домой забегу. 'Вот это да!' - снова удивился Пося. 'Я тоже хочу домой!' - добавил он.
Я сказал ему, что завтра милиционер снова будет искать мой след по запаху.- Слушай, братан, - вдруг закричал Пося. - Поговори с этим ментом, пусть он меня вместо тебя отправит. Мне тоже домой охота, - грустно добавил он.
Если хочешь, можешь пойти туда вечером вместо меня. Он зайдёт за мной, но только если ты попросишь его об этом. Он берёт не всех, а только тех, кто быстро бегает.
На следующий день в камеру вошел знакомый в хромовых сапогах. Он громко назвал мою фамилию, ожидая реакции. Но Пося бросился к нему с просьбой: 'Можно я пойду вместо него? А потом дома поем и выпью чаю'.
Милиционер молча увёл Посю. Остальные задержанные с волнением ждали его возвращения. Через два часа в камеру ворвался мокрый и взъерошенный Пося
с красным лицом, как будто пробежал несколько километров. Он уставился на меня и закричал: 'Зачем ты меня обманул?'
Если бы я знал, чем все закончится, то ни за что бы не согласился.
Я не смог сдержать улыбки, наблюдая за ним. не глядя на меня, Пося начал рассказывать печальную историю, а я, сидя на нарах, просто смеялся.
- Ты же говорил, что эта собака не кусается, а она чуть не загрызла меня! - орал Пося. - Мне пришлось перепрыгивать через забор сквера туда и обратно!
Я видел, что Пося на меня очень зол, но я был доволен. Ведь в этой камере я оказался благодаря ему и его другу Людвигу. И главное, я знал: если Пося переступит черту, я дам ему отпор. И он прекрасно понимал, что мои кулаки крепче его.
Этот дрессировщик не отпускал меня домой, - продолжал ныть и жаловаться Пося , уже более тихо. - Даже поесть не дал, как тебе. 'Зачем ты меня обманул? Ты же вчера говорил, что собака добрая'.
Я сказал Посе, что в жизни бывает много неожиданного. С этим Людвигом получилось так, что мы с тобой оказались здесь.
- Сиди и не ори, - сказал я Посе. - Я же не бил тех парней, за которых сейчас сижу. Ты меня понял?
наклонив голову Пося замолчал и отошёл в сторону, потому что знал, что может получить от меня.
А отойдя в угол широких общих нар произнёс: 'Может, и был другой пес'. Его слова вызвали громкий смех среди всех присутствующих.
После обсуждения поведения злых и добрых собак двери камеры резко распахнулись. И на пороге появился кинолог, который выглядел одновременно как маньяк и страж порядка в форме. Глядя на меня, он стоял у открытой двери камеры, сверкая хромовыми сапогами.
Пристально посмотрев на меня своими гипнотическим взглядом, он тихо сказал: 'Завтра мы с тобой снова пойдём, но уже в другой район'.
На другой день вечером, после окончания рабочего дня, снова появилась вся дрессура в лице дрессировщика и пса.
На этот раз он проводил со мной свой запугивающий инструктаж уже на улице, без посторонних глаз и ушей.
Сразу же начал без предисловий, используя жаргонные выражения, и тут же, приблизив своё лицо к моему, он произнёс: 'Вчера ты меня дуранул, как лоха, и опозорил перед всем коллективом. Но ты не сделал того, как я тебя инструктировал'.
Идешь в сторону старого стадиона, к болоту. Он подошел ко мне вплотную и приказным тоном начал давать указания. - Знаю, - коротко ответил я.- Стой у высокого забора и жди меня, - продолжил он. - Не вздумай выпендриваться, иначе спущу на тебя собаку.Он кивнул на пса, который сидел на поводке и с кровожадным интересом смотрел на меня, готовый к действию.
Место было мне хорошо знакомо. Там возвышался трехметровый забор. С первых секунд я решил: залезу на него, и пусть попробуют меня снять.
Из темноты вынырнул силуэт крупной собаки. С высоты ограды пёс казался волком, который бежит по свежему снегу. Он стремительно приближался ко мне, наклонив массивную квадратную башку. Я сидел на заборе, отклонившись в сторону от собаки, и чувствовал себя в безопасности. Даже не думая слезать.
Добежав до места, где терялись мои следы, он начал метаться под забором. Услышав, как я двигаюсь, собака с рычанием начала прыгать на ограждение, пытаясь стащить меня вниз. Мента в этот момент поблизости не было. Вскоре он появился, неторопливо и уверенно, как конькобежец по утрамбованной снежной дорожке в своих блестящих сапогах с кожаной подошвой. Мент сразу же закричал на меня, приказывая немедленно спуститься. 'Слезай, щенок, или я тебя стащу', - рявкнул он командным голосом.
Всё это время пёс отчаянно рвался с поводка, яростно бросаясь на забор в попытке добраться до меня.
Я громко сказал с высоты забора: 'До тех пор, пока не уберёшь своего пса и не отойдёшь от меня, я не спущусь. И вообще, ищи других для тренировок своего пса'. 'Ну погоди у меня, - сказал он, - вздумал ещё меня дурить'.
Связываться дальше с ментом словесно я не стал, потому что чувствовал, что будет хуже только мне.
Мы пошли в милицейский участок. Он шагал впереди, я следовал за ним. Было заметно, что он злится. Несколько раз он останавливался, словно хотел натравить на меня собаку. Я сказал ему, что завтра придет моя мать и пожалуется на него начальнику милиции. После этого никто больше не пытался ко мне подойти, и собаку я больше не тренировал.
Наказание закончилось, и я снова обрел свободу. После знакомства с немцем Людвигом я перестал поддерживать связь с Посей. Позже я узнал, что Пося попал в тюрьму на долгий срок и стал жертвой насилия. И почему-то вспомнил, как он отплясывал на нарах цыганскую пляску.
Последний раз я увидел Посю, когда вернулся из армии. Это был совершенно другой человек. Он шёл по дороге, а машины мчались мимо. Его взгляд был пустым и испуганным, казалось, он не в себе.
Позже я узнал от общих знакомых, что его поместили в психиатрическую больницу, где он вскоре скончался.
Однажды на пляже у озера я встретил Людвига. Он подбежал ко мне и быстро выпалил, что Пося сдал меня полиции, но я тут ни при чём. Я подошел к нему вплотную и спросил, почему нас с Посей наказали одинаково, а его, как зачинщика, оставили безнаказанным. Схватив его за плечи, я приподнял его над землей. В его глазах промелькнул страх.
'Эх, - подумал я, - как бы мне хотелось утопить тебя, но ты с женщиной'. Отпустив Людвига, я молча ушел.