Однажды, проезжая переулком, я заметил мальчика лет трёх. Он стоял по колено в грязной сточной канаве, несмотря на позднюю осень и холод на улице. В десяти метрах от него на скамейке у своего дома сидела бабка Зинка и курила самокрутку.
Я более-менее уже знал эту бабку, известную пристрастием к алкоголю и постоянными скандалами. Выйдя из машины, я спросил у нее, чей это ребенок и почему он находится в канаве? Без тени смущения она заявила мне, что является родной прабабушкой этого мальчика.
затем словно опомнившись вскочила с лавки и закричала: 'Убери его! Увези подальше! Это мой правнук, а внуки-наркоманы подбросили мне его, чтобы я за ним присматривала'.
А зачем они мне его принесли? Сами же сделали его! А теперь подсунули! Он мне не нужен! Не обязана я за ним ухаживать! - кричала на всю улицу пьяная Зинка.
Не задавая больше вопросов старухе, я быстро подошёл к мальчику лет трёх, который молча и терпеливо переносил все испытания. Увидев меня, он протянул ко мне руки, ища от меня защиты. Взяв его на руки, я заметил, что он весь в экскрементах - вероятно, из-за стресса от холодной воды.
Стащив с него мокрые штаны и тут же вытряхнув их содержимое, я завернул его в свою куртку и, посадив в машину, повёз его в полицию, надеясь там быстро найти решение.
Войдя в дежурную часть с ребенком на руках, я сообщил о ситуации дежурному. Но меня удивило поведение полицейского, который вышел ко мне. Он начал спорить: 'Почему мы должны принимать этого ребенка?' - заявил он мне. 'Отнесите его к родителям, а не к нам', - недовольно ворча рядом со мной, сетовал полицейский.
Я не знаю его родителей, поэтому привёз его к вам, - сказал я стражу порядка. Оставив мальчика у ног дежурного, я уехал. На следующий день вернулся на ту же улицу к своему гаражу, где вчера нашёл ребёнка.
На знакомой скамейке у дома сидела бабка Зинка и горько рыдала. - Что ты, Зина, плачешь? - спросил я её.
- Ох, горе у меня какое, - сидя на той же лавке, запричитала бабка Зинка. Я обрадовался: 'Слава богу, Зинуля одумалась и вспомнила о внуке, подумал я'. Но вдруг она произнесла слово 'котёнок'. - Ох, как мне его жалко, - снова громко произнесла бабка Зинка, - всё утро плачу. И она начала рассказывать мне о своём горе.
'На прошлой неделе Муська родила котят', - начала Зинка. 'Я забрала одного и так к нему привязалась', - продолжила свой рассказ она с болью в голосе, глядя на меня растерянными глазами.
А этой ночью, когда я спала пьяная, эта тварь, моя кошка, принесла его ко мне и положила рядом. Проснувшись, я не сразу поняла, что придавила его. Несколько раз пыталась разбудить: гладила, тормошила, но он не двигался. 'Что же я наделала, сука я пьяная?' - стуча себя кулаком по коленке, корила себя бабка Зинка.
Молча выслушав бабку, я напомнил: 'А ты помнишь про внука? Вчера он угодил в канаву'. На мой вопрос о внуке Зинка ответила спокойно, без эмоций: 'Да ну его на хер'. 'Кто его родители?' - снова спросил я. 'Мать у него наркоманка, а отец - Сашка. Все его Фера зовут', - спокойно ответила она. 'Это Сашка своего сына мне оставил, чтобы я за правнуком присматривала. А мне это надо?' - добавила она с недоумением, уставив на меня свой мутный взгляд. 'Пусть идут все к чёрту! У меня свои проблемы', - сказала она без эмоций. 'Я вот пьяная, старая дура, уснула и задавила котёнка, а ты с внуком тут вяжешься', - и она снова стала вытирать слезы своими заскорузлыми пальцами и рыдать своим сиплым голосом.
Через неделю я снова пришел в полицию и узнал, что мальчика поместили в детский дом. Позже от знакомых я узнал, что мать ребенка, молодая наркоманка, умерла от передозировки. Вскоре после этого скончался и отец мальчика, который также был ВИЧ-инфицированным наркоманом. Он жил в доме рядом с той самой канавой, где я нашел мальчика.
По прошествии лет от знакомых я узнал, что мальчик рос в детском доме и, выйдя из него, успел отсидеть в тюрьме. Где он сейчас, я не знаю.
Бабка Зинка всё ещё жива. Она заметно похудела, но продолжает пить и курить, как и прежде. Она полностью ослепла, а её глаза стали белыми, как две большие белые жемчужины, из-за катаракты.
И когда она беседует с кем-то либо, сидя на скамейке, то поднимает голову вверх, устремляя взгляд в бескрайнюю небесную синь.
Она узнавала всех знакомых по голосу. Вместе с ней жил взрослый сын Олег, тоже алкоголик. Он существовал на пенсию матери, бабки Зинки. Когда они напивались, Олег кричал на всю улицу: 'Помнишь, мама, как я был маленьким, папа уезжал в командировку, а мы с Любой, сестрой, хотели есть и плакали? А ты, пьяная, спала на чердаке в обнимку с Краснопёровым!' - укорял он её за измену отцу. Зинка широко смеялась своим беззубым ртом, смотрела на сына, посылала его куда подальше и снова гладила кошек, которые всегда тёрлись у её ног. Олег снова наливал всем им из бутылки, и они пили каждый по-своей манере.