Дрейк, Дэвид. Чем проклинать тьму

Дэвид Дрейк

ЧЕМ ПРОКЛИНАТЬ ТЬМУ

Я фанат ГФЛ и начал свою карьеру с написания статей для "Arkham House", издательства, которое было основано для сохранения рассказов Лавкрафта в книжной форме, но "Чем проклинать тьму" - мой единственный рассказ для Мифов Ктулху. ("Денкирх" является Лавкрафтовским по духу, но образцом ему послужил ранний, до-Мифический рассказ ГФЛ "Полярная звезда"). Рэмси Кэмпбелл, невольно подтолкнувший меня к написанию моего первого произведения для публикации, заказал "Тьму" для антологии, которую он редактировал по просьбе "Arkham House" - "Новые рассказы из Мифов Ктулху".

Меня всегда удивляла одна концепция в Мифах: почему у Великих Древних имелись приспешники среди людей, ведь было ясно сказано, что, если Великие Древние вернутся на Землю, они уничтожат всё живое. Зачем людям служить чему-то, что с человеческой точки зрения являлось абсолютным злом?

Написание литературного произведения - это очень хороший способ логически сосредоточиться на вопросе. Я нашёл удовлетворяющий меня ответ в истории человечества. Действие моего рассказа происходило в свободном государстве Конго, когда оно всё ещё находилось в личном владении короля Леопольда II, но я мог выбрать любое количество времён и мест¹. (Знание истории - не совсем радостное достижение). Дела в Конго пошли в гору после того, как Леопольд объявил дефолт по кредиту, и бельгийское правительство взяло на себя управление колонией, но делало это ненамного лучше.

Примерно в то время, когда разворачивались события этой истории, мой друг Мэнли Уэйд Уэллман родился в португальской колонии Западная Африка (ныне Ангола), к югу от Конго. (Его родители были медиками-миссионерами). Мэнли всю свою жизнь сохранял глубокий интерес к Африке, и его библиотека содержала множество книг об этом континенте.

Истории определённого периода могут объяснить, что произошло в то время и в том месте, но современные произведения делают нечто ещё более ценное (по крайней мере, для писателя-фантаста): они объясняют, что, по мнению людей того времени, происходило с ними. Для фона своего рассказа я использовал книги из библиотеки Мэнли, такие как "Настоящая Африка - грядущий континент", а также работы миссионеров, протестующих против бельгийских зверств, и современные обзоры "развития" бассейна Конго.

Похоже ли это на большое исследование для фантастической истории? Ну, может быть, но это привычка, которую я сохранял на протяжении всей своей карьеры. Я думаю, что это мне очень помогло.

Одна из трудностей, с которой я столкнулся при работе над этим рассказом, заключалась в выборе героя, от имени которого ведётся повествование. Я написал примерно половину рассказа, остановился и бросил всё это дело, чтобы начать заново с женщиной-учёным вместо мужчины-авантюриста в качестве моего главного героя. Тогда всё встало на свои места.

Название, кстати, взято из девиза религиозного общества "Кристоферы": "Лучше зажечь одну свечу, чем проклинать тьму".

С учётом сбора информации, переписывания и того факта, что в то время я работал полный рабочий день помощником прокурора города Чапел-Хилл, на этот рассказ у меня ушло пять месяцев. Данное занятие имело неожиданный, но очень полезный побочный эффект.

Однажды ночью, вскоре после того, как я отправил рассказ Рэмси, зазвонил телефон. Под "ночью" я подразумеваю, что мы с женой спали. Звонивший представился как Роджер Элвуд (которого я знал как неутомимого составителя антологий НФ/фэнтези/хоррора, но никогда не встречал его лично и не имел с ним дел). Элвуд поведал мне, что сейчас он редактирует серию романов, и кто-то сообщил ему моё имя. Хотел бы я писать романы?

Я был совершенно ошарашен. В то время я продал лишь около десяти рассказов, и не все они появились в печати. Я выпалил, что ценю его звонок, но я никак не мог написать роман: мне только что потребовалось пять месяцев на рассказ. Мистер Элвуд сказал, что сожалеет об этом, потому что он был готов предложить мне контракт на две книги прямо сейчас по телефону, если я смогу выпустить первую из них через шесть месяцев. Я повторил свой отказ, и Элвуд отправился искать других авторов.

Именно так я избежал фиаско с издательством "Laser Books", которое омрачило (а в некоторых случаях и разрушило) карьеру многих из тех, кто принимал подобные предложения.

Думаю, я бы отказал Элвуду при любых обстоятельствах, но моя недавняя работа с "Тьмой" защитила меня от мысли о "лёгких деньгах". Писать нелегко, если вы заботитесь о результате. "Laser Books" научил многих писателей работать, спустя рукава. Если есть какой-то худший урок, который нужно усвоить в начале своей карьеры, то я не знаю, какой именно.

Мне пришлось ждать ещё несколько лет, чтобы продать роман. Я не жалею об этой задержке.

"Как насчёт неизвестной Африки?" - Г.Ф. Лавкрафт

Огромные чёрные деревья тропического леса возвышались над деревней, погружая в тень хижины и группу аборигенов на центральной площади. Человек, привязанный к столбу для порки, выглядел посеревшим и недокормленным. Он задыхался, пытаясь освободиться, но его силы не могли сравниться с мощью двух лесных стражников, которые держали его. Ещё десять стражников, каннибалов баенга², пришедших с запада, из устья Конго, стояли наготове с копьями или винтовками Альбини³. Они смеялись и болтали, наблюдая за хижинами и надеясь, что жители деревни выйдут и попытаются освободить своего товарища. Тогда убийство было бы в порядке вещей...

Но помочь пленнику никто не мог. Все негры, достаточно здоровые для работы, бродили по лесу, выискивая новые деревья для сбора каучука. Закон гласил, что каждый взрослый мужчина должен приносить агентам короля Леопольда четыре килограмма млечного сока в неделю; в законе не говорилось, что агенты должны учить туземцев, как добывать каучук, не нанося вред деревьям. Когда деревья погибали, жители деревни не получали своих квот и умирали сами, потому что это тоже был Закон, хотя и неписаный.

Выше по реке оставалось ещё много деревень, жителей которых пока не привлекли к добыче каучука.

- Если ты не способен работать в лесу, - сказал баенга, который закончил привязывать жертву к столбу рывком, который сам по себе разрезал плоть, - мы научим тебя спать стоя в течение многих недель.

Лесные стражники не носили униформы, но в бассейне Конго их крепкое здоровье и выражение гордости на лицах выдавали их более явно, чем это могла бы сделать одежда. Те, что привязывали жертву к столбу, отступили назад, кивнув своему соплеменнику, держащему орудие для наказаний. Тот ухмыльнулся, подёргивая деревянную ручку, чтобы развернуть трёхметровую плеть из жёсткой шкуры гиппопотама. Он уже прикинул расстояние.

Голый семилетний мальчик выскользнул из ближайшей хижины. Палачи стояли к нему спиной, чтобы наблюдать за мучениями негра, поэтому они не заметили ребёнка. Его отец вскочил на ноги у столба для порки и воскликнул: "Самба!", и в этот момент, плеть со свистом ударила его по спине, оставив глубокие порезы.

Самба тоже закричал. Он был мал даже для лесного ребёнка, тощий и с обезьяньим лицом. Он так же быстро, как обезьяна метнулся к стражникам, пока те не обернулись. Прежде чем кто-либо успел схватить мальчишку, тот обвился вокруг талии стражника с плетью.

"Вау!" - удивлённо воскликнул стражник и рубанул рукояткой плети по голове ребёнка. Но удар получился скользящим. Тогда другой баенга схватился за винтовку. Стальной приклад ударил как молот, оторвав мальчишке левое ухо и деформировав половину черепа. Это не оторвало ребёнка от человека, за которого он схватился. Двое лесных стражников придвинулись ближе, держа свои копья так, чтобы не задеть баенга с плёткой, когда они нанесут удар.

Негр, которого привязали для наказания, застонал. Один из смеющихся стрелков обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот оторвался от столба. Грубая верёвка перерезала ему запястья, прежде чем разорвалась. Брызнула кровь, когда он сделал два шага и ударил руками по шее стражника, держащего плеть.

Один из каннибалов выстрелил.

Пуля из винтовки Альбини была большой и медленной, и удар у неё был как у набивного мяча. Отец ребёнка развернулся и сбил с ног одного из баенга, упав вместе с ним. Несмотря на рану, он снова встал и, пошатываясь, направился к Самбе. Из выходного отверстия пули в его спине торчал розовый клубок кишок. Раздался грохот ещё двух винтовок. На этот раз, когда выстрелы свалили негра с ног, пятеро копейщиков подбежали к телу и начали его колоть.

Баенга с плетью поднялся, оставив Самбу на земле. Глаза мальчика были открыты и совершенно пусты. Лейтенант Трувиль перешагнул через него, чтобы крикнуть ревущей кучке копейщиков: "Прекратите, идиоты!". Они сразу же разошлись. Трувиль носил навощённые усы и белый льняной костюм, который выглядел свежим, если не считать пятен пота под мышками, но револьвер у него на поясе был не напоказ. Однажды он выстрелил из пистолета в стражника, который, опьянённый высокомерием и пальмовым вином, начал жечь деревню, где всё ещё производили каучук.

Теперь худощавый бельгиец уставился на труп и поморщился.

- Идиоты, - повторил он пристыженным баенга. - Три пули на счету, когда вообще не было необходимости стрелять. Квартирмейстер взимает с нас плату за каждую пулю.

Стражники смотрели в землю, делая вид, что их интересуют только безмолвные хижины или укусы насекомых. Человек с плетью свернул её и опустился на колени, чтобы своим кинжалом отрезать правое ухо мертвеца. На ремешке вокруг его шеи уже висела дюжина других, коричневых и сморщенных. Они будут сданы в Боме, чтобы оправдать потраченные патроны.

- Возьми и у мальчишки тоже, - приказал Трувиль. - В конце концов, он сам это начал. И нам всё равно не хватает одного уха.

Патруль зашагал прочь, подавленный гневом своего лейтенанта. Трувиль бормотал: "Как дети. Вообще ничего не понимают". После того, как стражники ушли, из ближайшей хижины выбежала женщина и стала убаюкивать своего сына. Оба тихо стонали.

Прошло время, и в лесу начал бить барабан.

В Лондоне леди Элис Килреа склонилась над столом в своей библиотеке и открыла книгу, которую посыльный только что привёз ей из Вены. Её волосы были собраны в пышный пучок, из которого с возрастом исчезло всё, кроме намёка на каштановый цвет. Она рассеянно теребила выбившуюся прядь, переворачивая страницы, скосив глаза к носу.

На середине книги она сделала паузу. На немецком языке были написаны инструкции, в которых говорилось, что приведённая там формула является средством отделения смерти от видимости жизни. Остальная часть страницы и три следующих за ней являлись фонетической транслитерацией с языка, который мало кто из учёных мог бы понять. Элис не произнесла вслух ни одной фразы. Видение огромных деревьев и чего-то большего, чем деревья, затмило её сознание, когда она молча читала текст на этих страницах.

Она не решалась произнести какую-либо часть формулы вслух.

Сержант Остерман, как обычно, пил пальмовое вино в тени баобаба, в то время как Балоко наблюдал за взвешиванием каучука, принесённого неграми. На этот раз баенга приказал М'фини, вождю, встать последним в очереди. Среди жителей деревни воцарилась зловещая тишина, когда жилистый старик подошёл к столу, за которым сидел Балоко, окружённый своими товарищами - лесными стражниками.

-Эй, М'фини, - весело сказал Балоко, - что ты нам принёс?

Не говоря ни слова, вождь передал свои серо-белые комки каучука. Они были покрыты листьями подорожника. Балоко положил каучук на одну чашу своих весов и наблюдал, как она легко перевесила четырёхкилограммовый груз на другой чаше. Вместо того чтобы положить каучук в кучу, собранную другими жителями деревни, и заплатить М'фини медной проволокой, Балоко улыбнулся.

- Ты помнишь, М'фини, - спросил баенга, - что я сказал тебе на прошлой неделе, когда ты заявил мне, что твоя третья жена Т'сани никогда не будет спать с другим мужчиной, пока ты жив?

Вождь задрожал. Балоко встал и указательным пальцем сбросил каучук М'фини с весов на землю.

- Плохая резина, - сказал он и ухмыльнулся. - Камни, мусор, спрятанные в ней, чтобы придать ей вес. Такой старик, как ты, М'фини, должно быть, тратит слишком много времени, пытаясь удовлетворить своих жён, в то время как тебе следовало бы искать резину для короля.

- Я клянусь, я клянусь богом Ивой, который есть смерть, - воскликнул М'фини, стоя на коленях и сжимая хлюпающую резиновую массу, как будто это был его первенец, - это хорошая резина, вся гладкая и чистая, как само молоко!

Двое стражников схватили М'фини за локти и подняли его на ноги. Балоко обошёл стол с весами, вытаскивая при этом свой нож со стальным лезвием.

- Я помогу тебе, М'фини, чтобы у тебя было больше времени на поиски хорошей резины для короля Леопольда.

Сержант Остерман проигнорировал первый из криков, но, когда они продолжались и продолжались, он допил остатки своего вина и неторопливо подошёл к группе людей вокруг весов. Он был крупным мужчиной, смуглым, со шрамом на лбу, полученным от копья туарегов во время службы с французами в Алжире.

Балоко предвосхитил вопрос, ухмыльнувшись и указав на М'фини. Вождь корчился на земле, его глаза были зажмурены, а обе руки прижаты к паху. Кровь, сочащаяся между его пальцами, чёрными полосами покрывала пыль, в которой он метался.

- Он, большой человек, приносить плохую резину, - сказал Балоко. Остерман немного знал банту, поэтому общение между ним и стражниками обычно происходило на упрощённом языке. - Я сделать из него никчемного человека, приносить сейчас большую резину.

Дородный фламандец рассмеялся. Балоко придвинулся ближе, толкнул его локтем в рёбра.

- Его жена Т'сини, ему больше не нужна, - сказал баенга. - Ты, я, все вместе стражники - мы сделаем Т'сини счастливой женой, да?

Остерман обвёл взглядом окруживших его жителей деревни, которых любопытство заставляло наблюдать, а страх теперь не давал разойтись. Одна девушка пошатнулась, и стоявшие рядом быстро отодвинулись, как будто её прикосновение могло быть смертельным. Ее волосы были обмотаны медной проволокой по моде жён высокопоставленных лиц, а тело имело стройную прелесть ивового побега. Даже в буйную экваториальную жару двенадцатилетние выглядят скорее девочками, чем женщинами.

Остерман, всё ещё посмеиваясь, двинулся к Т'сини. Балоко следовал за ним.

Шло время. Из глубины леса донёсся грохот, который не принадлежал ни человеку, ни Земле.

В лондонском кабинете эркерное окно было занавешено, чтобы в комнату не проникал холод с улицы. Угли в камине шипели, когда леди Элис Килреа, сложив пальцы домиком, диктовала текст своему секретарю. Её платье было из хорошего льна, но на груди отсутствовали две пуговицы, а на кружевном переднике виднелись следы обеда в библиотеке...

- И, благодаря Вашему вмешательству, куратор специального читального зала разрешил мне самой работать с Альхазредом вместо того, чтобы поручить помощнику переворачивать страницы по моей просьбе. Я открыла книгу три раза наугад и прочла отрывок, на который попал мой указательный палец.

Раньше я была обеспокоена; теперь я уверена и напугана. Все фрагменты соответствовали друг другу, ссылаясь на аспекты Посланника.

Элис посмотрела на секретаря и сказала: ""Посланник" с большой буквы, Джон". Тот кивнул.

- Ваша поддержка оказала невыразимую помощь; теперь моя потребность в ней удвоилась. Где-то в джунглях этого тёмного континента ползучий хаос растёт и набирает силу. Я вооружена против него формулами, которые Шпидель нашёл в библиотеке Клостер-Нойбурга незадолго до своей смерти; но это не принесёт нам никакой пользы, если они не будут применены вовремя. Вы, как и я знаете, что только самое возвышенное влияние приведет меня в зону разрушения в решающий момент. Это время, возможно, ещё впереди, но это годы величайшего значения для человечества. Поэтому я прошу вашей безграничной поддержки не от моего имени или от имени нашего родства, а от имени самой жизни.

Новый параграф, Джон. Что касается остального, я готова действовать так, как другие поступали в прошлом. Личный риск всегда был той монетой, которую платили за знание истины.

Секретарь писал быстрым, уверенным почерком. Он был зол и на себя, и на леди Элис. Её письмо изгнало из его головы мысли о мальчике, которого он намеревался соблазнить в тот вечер в Кеттнерсе. Он уже понял, что ему придётся отложить свой замысел. Проблема была не в том, что леди Элис явно свихнулась. В конце концов, все женщины были сумасшедшими. Но её безумие имело такую коварную правдоподобность, что секретарь сам начинал в это верить.

Как, вероятно, и сделал её нынешний корреспондент. И письмо к нему было адресовано: "Его Королевскому Высочеству..."

В большинстве мест густые деревья росли до самой кромки воды, они не пропускали солнечный свет ни сбоку, ни сверху. Края неглубоких заводей после каждого дождя покрывались толстым слоем растительности, таким же чёрным, как кожа тех, кто жил на их берегах. В более сухие часы здесь появлялись песчаные отмели и участки земли, на которых можно было торговать с лесным народом.

Челнок Гомеса уже соскользнул обратно в топь, оставив на песке прямую выемку от своего киля, по центру которой виднелись размытые следы босых ног. Несколько десятков туземцев всё еще толпились вокруг похожей лодки Камински, поглаживая его рулоны ткани с яркими рисунками или болтая с его гребцами. Затем из-за лесистого мыса показался пароход.

Деревья послужили идеальным глушителем для его пыхтящего двигателя. С поспешностью, близкой к панике, лесные жители отступили в укрытия. Смуглый португалец отдал сердитый приказ, и его команда взялась за вёсла. Освобождённый от груза, челнок мог бы, если бы его вовремя предупредили, скользнуть меж корней деревьев, и двухпалубный пароход не смог бы последовать за ним.

Сбавив скорость до такой степени, что кормовое колесо лишь изредка хлопало по воде, правительственный пароход приблизился к Гомесу. Для Верхнего Касаи это был всё равно, что линкор, хотя его двадцатичетырёхметровый корпус вызвал бы мало интереса в более цивилизованной части мира. У бортовых ограждений толпились сотни баенга, служивших как аскари⁴. Капитаном парохода был европеец, светловолосый, мягкий на вид мужчина, носивший форму бельгийской армии. Единственным другим, белым человеком, которого можно было разглядеть, являлся унтер-офицер, стоявший за пулемётом Гочкиса⁵, установленным на носу.

- Полагаю, это господа Гомес и Камински? - выкрикнул капитан, когда пароход остановился в десятке метров от челноков. Он улыбался, опираясь кончиками пальцев на поручни правого борта.

- Ты знаешь, кто мы такие, де Врини, будь ты проклят, - парировал Гомес. - У нас есть патент на торговлю, и мы платим свою долю вашему "Обществу Космополитов". А теперь оставь нас!

- Платите свою долю, да, - промурлыкал де Врини. - Золотой пылью и самородками. Где вы берёте такое золото, мои прекрасные ублюдочные друзья?

- Карлос, всё в порядке, - прошептал Камински, стоя в своём челноке, севшем на мель. - Не сердись. Этот джентльмен выполняет свой долг по защите торговли, вот и всё.

Под сомбреро, которое он научился носить на американском юго-западе, с Камински капал пот. Он знал вулканический темперамент своего друга, знал также репутацию блондина, который их подстрекал. Не сейчас, когда они находятся на пороге успеха, который позволил бы им войти в любое приличное общество!

- Торговля? - возмутился Гомес. - Что они знают о торговле?

Он погрозил де Врини кулаком, отчего его челнок нервно покачнулся. Пухлая ангольская женщина, на которой он женился дюжину лет назад, успокаивающе положила руку на его ногу.

- Ты приставляешь винтовку к голове какого-нибудь бедного чернокожего, платишь ему полпенни за резину, которую продаёшь в Париже за шиллинг и четыре пенса. Торговля? Этот лес не давал бы золота, если бы племена не доверяли нам и не получали справедливую цену за пыль, которую они приносят!

- Что ж, нам придется изучить это, - ухмыльнулся бельгиец. - Видите ли, ваш патент на торговлю был выдан по ошибке, кажется, он предназначался для некоего Гомеса, который написал свое имя через "z", и у меня есть приказ сопроводить вас обоих обратно в Бому, пока вопрос не будет решён.

Широкое лицо Гомеса приобрело шафрановый оттенок. Он начал оседать, как снеговик в солнечный день.

- Не могли же они отобрать у нас патент из-за орфографической ошибки, которую допустили их собственные клерки? - прохрипел он, но его слова были скорее неуместным апострофом, чем настоящим вопросом.

Бельгиец всё равно ответил.

- Думаете, нет? Разве вы не знаете, кто назначает судей в нашем так называемом свободном государстве Конго? Не евреи и не черномазые португальцы, уверяю вас.

Гомес, вероятно, прижимал свою обвисшую фигуру к форштевню⁶, хотя, возможно, и тянулся к маузеру, лежавшему перед ним на рюкзаке. Предположительно, именно так подумал один баенга, когда сделал первый выстрел, сбросивший Гомеса в воду. Остальные лесные стражники с винтовками последовали за ним неровным залпом, превратившим челнок в щепку, танцующую на декоративном фонтане. Вверх брызнули струи воды и крови.

- Иисус, вы дураки! - закричал де Врини. И добавил: - Ну, кончайте и остальных тоже!

Камински закричал, пытаясь обогнать своих гребцов, что бросились бежать к линии деревьев, но он был толстым, и его ботинки утопали в мягком песке. У туземцев тоже не имелось никаких шансов. Гочкис сбил с ног пару из них, пытаясь получше прицелиться. Затем, извергая пустые гильзы, которые с шипением отскакивали в воду, пулемёт начал отстреливать других людей. Камински полуобернулся, когда чернокожий перед ним повалился вперёд; яркая кровь брызнула из его рта и носа. Это желание увидеть приближающуюся смерть, спасло торговца от подобной участи: пуля, которая в противном случае вышла бы через его лоб, вместо этого пробила обе верхние челюстные кости. Глаза Камински выскочили так же аккуратно, как устрицы - на серебряную ложку гурмана. Его тело шлёпнулось с такой силой, что песок под ним покрылся рябью.

Стрельба прекратилась. Разбитый челнок Гомеса проплыл мимо носа парохода.

- Я хочу, чтобы вы подняли их рюкзаки, - приказал де Врини. - Даже если вам придётся нырять за ними весь день. И заберите все их вещи с берега, затем сожгите лодки.

- А тела, хозяин? - спросил его вождь баенга.

- Тьфу! - сплюнул бельгиец. - Зачем ещё всеблагой Господь поместил крокодилов в эту реку?

Они не взяли ухо Камински, потому что оно было белым, и это вызвало бы ненужные вопросы. Даже в Боме.

Шло время. Глубоко в лесу земля взметнулась вверх, как апельсин, поражённый винтовочной пулей. Что-то толще ствола дерева рванулось, схватило ближайшего человека и швырнуло его тело, уже неразличимое ни по полу, ни по расовой принадлежности, на четверть мили сквозь крону деревьев. Земля тогда осела, но местами поверхность продолжала пузыриться, как будто была сделана из нагретой смолы.

В пяти тысячах миль отсюда леди Элис Килреа быстро вышла из адвокатской конторы, оформив завещание, и приказала своему кучеру ехать в док Норд-Дойчер-Ллойд. Элис имела при себе саквояж, в котором находились одна старинная книга и пачка подписанных королём документов, покрытых толстым слоем воска, лентами и золотой фольгой. Напротив неё сидел слуга-американец, которого она наняла всего неделю назад, когда закрывала свой лондонский дом и распускала всех помощников по хозяйству. Этот слуга, Спарроу, был пронырливым мужчиной с загорелой кожей и глазами цвета свинца, отлитого в слишком горячей форме. Он мало говорил, но часто оглядывался по сторонам, и его пальцы двигались так, словно жили отдельной жизнью.

Время от времени случайность сливала в единый ритм молотки и топоры, рубившие деревья в десятках уголков леса. Затем раздавалось "тук-тук-тук", как будто зверь приближался из темноты. Офицеры замирали на месте возле своего костра. Баенга посмеивались над шуткой, после чего "тук-тук" прекращался. Постепенно звуки топоров снова раздавались в каждой отдельной группе лесорубов, пока, наконец, не достигли своего апогея.

"Как дети", - сказал полковник Трувиль леди Элис. Инженер и два сержанта всё ещё находились на борту "Архигерцогини Стефани" и обедали отдельно от других белых. Цвет кожи был не единственным критерием принадлежности к классу, даже в бассейне Конго.

- Они будут рубить лес и пить свою малафу, отвратительную дрянь; называть её пальмовым вином - значит оскорблять само слово "вино", - они будут заниматься этим почти до рассвета. Через некоторое время вы к этому привыкнете. На самом деле, тут ничего не поделаешь, поскольку топлива на пароходе хватит только на день. Хотя негры, конечно, могли бы найти и нарубить достаточно сухих дров всего за один час, и так каждую ночь, если иметь дело с местным "разумом"...

Де Врини и Остерман присоединились к осуждающему смеху своего полковника. Леди Элис выдавила из себя лишь озабоченную улыбку. В течение дня, поднимаясь вверх по реке от озера Стэнли-Пул, она разглядывала местность, где ей предстояло сражаться - густой лес, здесь, в основном, узкой полосой окаймлявший водоток, но позже превратившийся в обширное, едва проходимое пространство. Деревья подступали к самой кромке воды и росли по обоим берегам как грибы. Леди Элис могла себе представить, что там, где ширина реки Конго была меньше нынешней мили, ветви смыкались над ней, образуя арку из черноты.

Теперь, ночью, темнота была полной даже в низовьях реки. Это охладило её душу. Экваториальный закат был не занавесом из всё более плотной ткани, а лезвием ножа, разделявшим полушария. По эту сторону была смерть, и ни смех баенга-аскари, ни кубки португальского вина, распиваемые у костра Трувиля, не могли этого изменить.

Капитан де Врини сделал глоток и оглядел собравшихся. Это был человек среднего роста, с округлостями медведя, за кажущейся мягкостью которого скрывалась жестокость. Спарроу, сидевший напротив, затянулся сигаретой, которую он свернул, и лицо его окрасилось оранжевым светом. Капитан улыбнулся. Только потому, что этого потребовала его любовница, сумасшедшая аристократка, Спарроу сидел с офицерами. На нём была дешёвая голубая, хлопчатобумажная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и джинсовые брюки на подтяжках. Невысокий и узкогрудый, Спарроу выглядел бы нелепо даже без своего ремня и пары огромных револьверов, свисающих с него.

Леди Элис, в отличие от них, была безоружна. Как и мужчины, она носила брюки, заправленные в сапоги на низком каблуке. Де Врини посмотрел на неё и, придав своей насмешливой улыбке выражение дружеского интереса, сказал:

- Меня удивляет, леди Элис, что такая благородная и, я уверен, деликатная женщина, как вы, захотела сопровождать экспедицию против самых злобных недочеловеков на нашем земном шаре.

Леди Элис приподняла слегка выпуклый кончик носа, посмотрела на де Врини с лёгким отвращением и сказала:

- Это не вопрос желания, капитан. Я не думаю, что вы захотите сами пойти туда, если только вам не нравится стрелять в ниггеров из-за отсутствия лучшего развлечения. Каждый совершает неприятные поступки, потому что кто-то должен это сделать. У каждого есть долг.

- Капитан хочет сказать, - вставил Трувиль, - что в этих джунглях нет чётких линий фронта. Из-за ближайшего дерева может выскочить дикарь с копьём, что положит конец всем вашим планам, хотя мы уверены, что у нас всё продумано.

- Вполне, - согласилась леди Элис, - и поэтому я взяла с собой Спарроу, - она кивнула в сторону слуги, - вместо того, чтобы полагаться на случай.

Все головы снова повернулись к маленькому американцу.

По-французски, хотя до этого разговор вёлся на английском, чтобы Спарроу тоже включился в беседу, де Врини сказал:

- Я надеюсь, что он никогда не упадёт за борт. Груз железяк, который он несёт на себе, погрузит его на двадцать метров в ил, прежде чем кто-нибудь узнает, что он пропал.

Бельгийцы снова рассмеялись. Голосом ровным и твёрдым, как дно сковородки Спарроу заявил:

- Капитан, я был бы рад взглянуть на ваш замечательный пистолет.

Де Врини моргнул, не уверенный, был ли этот вопрос задан случайно или американец понял, что над ним смеются. Демонстративно, стараясь сохранять самообладание, бельгиец расстегнул клапан своей кобуры из лакированной кожи и протянул Спарроу пистолет "Браунинг". Он был маленьким и продолговатым, его воронёная поверхность блестела в свете костра, как мокрая тюленья шкура.

Спарроу повертел оружие, бегло осматривая его внешний вид. Он надавил на защёлку на рукоятке и вытащил магазин, держа его так, чтобы свет падал на самый верхний, латунный патрон.

- Значит, вы знакомы с автоматическими пистолетами? - спросил Трувиль, несколько удивлённый тем, как быстро американец разобрался в оружии, редко встречающемся на его родном континенте.

- Нет, - сказал Спарроу, вставляя магазин обратно. Его пальцы двигались, как у пианиста, исполняющего гаммы. - Но это же оружие. В общем, я могу понять, как оно работает.

- Вам стоит обзавестись таким же, - сказал де Врини, улыбаясь и забирая "Браунинг" у Спарроу. - Вам было бы гораздо удобнее носить с собой такой пистолет, нежели ваши револьверы.

- Носить с собой такую игрушку? - удивился Спарроу. В его голосе прозвучало изумление. - Только не я, капитан. Когда я стреляю в человека, я хочу, чтобы он умер. Мне требуется оружие, который справится со своей задачей, если я справлюсь со своей, а эти револьверы 45-го калибра меня вполне устраивают.

И тут Спарроу впервые улыбнулся. Де Врини почувствовал, как дрожат его собственные руки, когда он пытался спрятать "Браунинг" обратно в кобуру. Внезапно он понял, почему аскари так старательно избегали Спарроу.

Леди Элис кашлянула. Этот звук разбил напряжение, возникшее между мужчинами. Спарроу, не двигаясь с места, отошёл на задний план, превратившись в неприметного человека с узкими плечами и револьверами, слишком тяжёлыми для его телосложения.

- Расскажите мне, что вы знаете о восстании, - попросила леди Элис тихим приятным голосом. Черты её лица заставляли ожидать гнусавого ржания в ответ. С противоположной стороны от костра доносился храп Остермана, лейтенанта по званию, но ни в коем другом отношении не офицера. Он пренебрёг вином и предпочёл малафу, приготовленную местными жителями. Третья тыква выскользнула из его онемевших пальцев, оставив на земле лишь пятно, когда бородатый фламандец откинулся на спинку своего походного стула.

Трувиль обменялся взглядами с де Врини, затем пожал плечами и сказал:

- Что вообще можно знать о восстании туземцев? Время от времени кто-нибудь из них стреляет по нашим пароходам, возможно, зарежет одного-двух концессионеров, когда они придут за каучуком и слоновой костью. Затем мы получаем сигнал, - полковник жестом обвёл невидимую "Архигерцогиню Стефани" и дюжину каноэ, лежащих на берегу рядом с ней. - Мы окружаем деревню, расстреливаем пойманных негров и сжигаем хижины. Конец восстанию.

- А как насчёт их богов? - настаивала леди Элис, покачивая головой, как водоплавающая птица с длинной шеей.

Полковник рассмеялся. Де Врини похлопал по своей кобуре и сказал:

- Бог в концессии Маранга - это мы.

Они снова рассмеялись, и леди Элис вздрогнула. Остерман фыркнул, проснувшись, и громко высморкался в синий рукав своего форменного сюртука.

- Да, в чаще появился новый бог, - пробормотал фламандец.

Остальные уставились на него так, словно он был лягушкой, декламирующей Шекспира.

- Откуда тебе знать? - раздражённо спросил де Врини. - Единственные слова на языке банту, которые ты знаешь, это "напиток" и "женщина".

- Я могу говорить с Балоко, не так ли? - возразил лейтенант голосом, в котором, несмотря на невнятность, слышалась обида. - Старина Балоко, мы вместе уже давно, очень давно. Парень получше, чем некоторые белые ублюдки, которых я мог бы назвать...

Леди Элис наклонилась вперёд, в её глазах блеснул свет костра.

- Расскажи мне о новом боге, - потребовала она. - Назови мне его имя.

- Не помню имени, - пробормотал Остерман, качая головой. Теперь он просыпался, удивлённый и немного обеспокоенный тем, что оказался в центре внимания не только своего начальства, но и иностранки, которая приехала к ним в Бому, когда они готовили свои войска. Трувиль попытался отодвинуть леди Элис, но та продемонстрировала письмо, подписанное самим королем Леопольдом....

- Балоко называл имя, но я его забыл, - продолжил Остерман, - и он тоже был пьян, иначе, я думаю, он бы не сказал. Он его боится.

- Что за бог? - прервал его Трувиль. Он был практичным человеком, готовым принять и использовать тот очевидный факт, что свинские привычки Остермана сделали его доверенным лицом аскари. - Один из наших вождей племени Баенга боится бога Баконго?

Остерман снова покачал седеющей головой. Всё больше смущаясь, но полный решимости объясниться, он сказал:

- Это не их бог, совсем не такой. Баконго живут вдоль реки, у них свои идолы, как и у всех негров. Но там, в чаще, есть ещё одна деревня. Это не племя; несколько мужчин отсюда, несколько женщин оттуда. Собирались поодиночке, парами в год, ради Христа... может быть, двадцать лет. У них новый бог, они - те, из-за кого начались неприятности.

Они говорят, что не нужно платить дань белым людям, не нужно молиться никакому идолу. Их бог может прийти и сожрать всех. Со дня на день.

Остерман протёр затуманенные глаза, затем крикнул:

- Парень! Малафу!

Слуга в бриджах и фраке "ласточкин хвост" подбежал к нему с ещё одной тыквой. Остерман выпил сладкую, умопомрачительную жидкость тремя большими глотками. Он начал напевать что-то бессмысленное себе под нос. Опустевшая тыква упала, и через некоторое время фламандец снова захрапел.

Остальные мужчины переглянулись.

- Как вы думаете, он говорит правду? - спросил капитан у Трувиля.

- Возможно, - признал худощавый полковник, пожав плечами. - Аборигены вполне могли сказать ему всё это. Он сам ненамного лучше негра, несмотря на цвет своей кожи.

- Это правда, - объявила леди Элис, глядя на огонь, а не на своих спутников. Пепел рассыпался в сердцевине костра, и сноп искр взметнулся к пологу леса. - За исключением одного. Их бог не новый, он совсем не новый. В те времена, когда мир был свежим и дымящимся, а рептилии летали над болотами, этот бог тоже не являлся чем-то новым. Баконго зовут его Ахту. Альхазред называл его Ньярлатхотепом, когда писал свою книгу двенадцать столетий назад.

Она замолчала, уставившись на свои руки, сложенные над бокалом с бледно-жёлтым вином.

- О, так вы миссионерка! - воскликнул де Врини, радуясь, что нашёл подход к этой загадочной женщине. Ответом ему был полный отвращения взгляд. - Или вы изучаете религии? - де Врини предпринял ещё одну попытку.

- Я изучаю религии только так, как врач изучает болезни, - объяснила леди Элис. Она посмотрела на своих спутников. Их глаза были непонимающими.

- Я... - начала она, но как она могла объяснить свою жизнь людям, которые понятия не имели о преданности идеалу? Её детство было посвящено мечтам и книгам, которыми была заставлена холодная библиотека её дома. А внешне она была похожа на гадкого утенка, у которого, как все знали, не было ни единого шанса стать лебедем. И из её снов, и из нескольких самых древних книг появились намёки на то, что терзает умы всех людей во тьме. Её отец не мог ответить на её вопросы и даже понять их, как и викарий. Из упрямого ребенка она превратилась в женщину с железной волей, которая не жалела сил на свои фантазии, которые, по мнению её родственников, лучше было бы потратить на церковь... или, возможно, на разведение спаниелей.

И по мере того, как Элис росла, она встречала людей, которые понимали, чем она занимается.

Она снова огляделась.

- Капитан, - просто сказала она, - я изучала некоторые... мифы... большую часть своей жизни. Я пришла к выводу, что некоторые из них содержат правду или намёки на правду. Есть силы во вселенной. Когда вы узнаете правду об этих силах, у вас будет выбор: присоединиться к ним и работать на то, чтобы приблизить их приход, потому что их невозможно остановить, или вы можете бороться, зная, что у вас нет твёрдой надежды, и всё равно идти вперёд. Я выбрала второе.

Выпрямившись ещё сильнее, она добавила:

- Кто-то всегда был готов встать между человечеством и Хаосом. С тех пор, как на свете появились люди.

Де Врини громко хихикнул. Трувиль бросил на него грозный взгляд и обратился к леди Элис:

- И вы ищете бога, которому молятся эти мятежники?

- Да. Тот, кого они называют Ахту.

* * *

Со множества освещённых кострами полян вокруг них донеслись удары топоров и клинков, а затем раскатистый смех туземцев.

- Остерман и де Врини, должно быть, уже выдвинули своих людей на позиции, - сказал полковник, постукивая кончиками пальцев по перилам мостика и осматривая береговую линию, поросшую лесом. - Мне тоже пора высаживаться.

- Нам, - поправила его леди Элис. Она прищурилась, пытаясь разглядеть деревню, которую бельгийские войска готовились штурмовать. - Где хижины? - наконец спросила она.

- О, они отстоят от берега на несколько сотен метров, - небрежно объяснил Трувиль. - Деревья скрывают их, но ловушки для рыб, - он указал на ряды торчащих палок, оставляющих пенные следы на воде, - достаточно хороший ориентир. Мы стояли на якоре здесь, в ручье, чтобы жители деревни могли наблюдать за нами, в то время как дополнительные силы с каноэ, плывущие вниз по реке, окружили их.

Приглушённый, но безошибочно узнаваемый звук выстрела раздался в лесу. Последовал залп, вызвавший слабые крики.

- Ведите нас в лес, - приказал полковник, дёргая себя за левую половину уса, что было единственным признаком его нервозности.

Пароход заскрежетал, когда его нос уткнулся в деревья, но сейчас не было времени на деликатности. Лесные стражники прошли мимо "Гочкисов" и спустились по сходням в джунгли. Стрелок скорчился за металлическим щитом, который защищал его только спереди. Стволы деревьев и их тени теперь окружали его с трёх сторон.

- Я полагаю, на берегу будет достаточно безопасно, - сказал Трувиль, поправляя доспехи, словно готовясь к параду, а не к битве. - Вы можете сопровождать меня, если хотите, и, если будете держаться поблизости.

- Хорошо, - ответила леди Элис так, словно не пришла бы без его разрешения. В руке она сжимала не пистолет, а старую книгу в чёрном переплете. - Если мы там, где вы думаете, я вам очень понадоблюсь, прежде чем вы закончите свою работу здесь. Особенно если всё продлится до захода солнца.

Она спустилась по трапу вслед за Трувилем. Последним с мостика сошёл Спарроу, маленький, грязный и смертоносный, как акула.

Тропа, петлявшая между стволами, представляла собой узкую полоску, вбитую в суглинок ороговевшими ногами. Она отличалась от охотничьей тропы только тем, что по краям была срезана вся листва. Баенга шагали с некоторым неудобством - они были племенем из Нижнего Конго, которое никогда не чувствовало себя как дома в джунглях в верховьях реки. Походка Трувиля была нарочито небрежной, в то время как леди Элис ступала без всякого изящества и создавала впечатление полной незаинтересованности в окружающей обстановке. Спарроу, как всегда, оглядывался по сторонам. Он держал руки на уровне пояса, поверх револьверов.

На поляне царило уныние. Несколько десятков хижин в центре были защищены чем-то вроде частокола, но первый натиск окружавших их баенга проделал в нём огромные бреши. Три тела, все женские, лежали на просяных полях снаружи. За частоколом лежало ещё несколько тел, одно из них принадлежало аскари. Длинный железный наконечник копья пронзил его грудную клетку. К тому времени, когда прибыли люди с парохода, около сотни жителей деревни, дрожащих, но живых, собрались на территории перед хижиной вождя, похожей на улей. Уже горело несколько хижин, из которых поднимались дрожащие столбы чёрного дыма.

Трувиль уставился на толпу заключённых, застывших от страха в ужасной, вонючей апатии овец на бойне.

- Да... - одобрительно пробормотал он. Его внимание уже привлёк тот факт, что в этой деревне отсутствовали идолы, которые обычно стояли справа или слева от дверей домов состоятельных семей.

- А теперь, - спросил он, - кто расскажет мне о новом боге, которому вы поклоняетесь?

Подобно черноте на фоне темноты, новый страх отразился на лицах, и без того охваченных ужасом. Рядом с бельгийцем стоял старик, лицо которого было покрыто узлами ритуальных шрамов. Он, несомненно, являлся жрецом, хотя и без обычных атрибутов в виде перьев и раковин каури. Запинаясь, он произнёс:

- Господи, г-господи, у нас нет новых богов.

- Ты лжёшь! - воскликнул Трувиль. Кончик его пальца в перчатке торчал, как клык. - Вы поклоняетесь Ахту, вы, стоящие ниже обезьян, а он - жалкий, слабый бог, которого наша наука сломает, как палку!

Толпа застонала и попятилась от полковника. Старый жрец не издал ни звука, только начал сильно дрожать. Трувиль посмотрел на небо.

- Лейтенант Остерман, - обратился он к своему дородному подчинённому, - у нас есть час или около того до захода солнца. Я надеюсь, вы сможете разговорить эту падаль, - Трувиль указал на жреца, - к тому времени. Кажется, он что-то знает. Что касается остальных... де Врини, позаботься о том, чтобы на них надели кандалы. Мы решим, что с ними делать позже.

Ухмыляющийся фламандец хлопнул Балоко по спине. Они схватили жреца за руки и потащили его в тень баобаба. Остерман начал подробно перечислять, что ему нужно на пароходе, и Балоко, увлечённый, как ребёнок, помогающий отцу чинить машину, быстро передал список в переводе ближайшему аскари.

Вечерний ветер принёс легкое облегчение от жары и запахов страха, и других, которые было легче распознать. Остерман поставил перевёрнутое ведро на тарелку с горящей серой, чтобы погасить её, когда в ней больше не будет необходимости. По указанию Трувиля, он также накрыл кисть из веток, которой размазывал клейкое пламя по гениталиям жреца. Затем, закончив свою работу, он и Балоко отошли, чтобы выпить по миске малафу.

- Спасибо, лейтенант, - скромно похвалил их Трувиль.

Объект их манипуляций - с закрытыми глазами, запястья и лодыжки были привязаны к деревянным кольям - заговорил:

- Они приходят, мы позволяем им, - сказал он так тихо и быстро, что Трувилю пришлось напрячься, чтобы пробормотать грубый перевод для леди Элис. - Они живут в лесу, они не беспокоят нашу рыбу. Мы думаем, что лес - это зло. Мы чувствуем там бога, но не понимаем, не знаем его. Всё в порядке, если кто-то хочет жить в лесу.

Туземец остановился, повернув голову, чтобы отхаркнуть мокроту в лужу рвоты, уже скопившуюся рядом с ним. Леди Элис сидела на корточках на земле и бессознательно перелистывала страницы своей книги. Она отказалась использовать перевёрнутое ведро в качестве табурета. Спарроу почти не обращал внимания на пленника. Его взгляд продолжал скользить по поляне, заполненной баенга и их пленниками, закованными в кандалы, людьми и деревьями за ними. На лице Спарроу отразилось разочарование человека, уверенного в том, что его ждёт засада, но неспособного её предотвратить. Тени начали окрашивать пыль в цвет наконечников его пуль.

Жрец продолжил рассказывать. Ритм его родного языка был насыщенным и твёрдым, напоминая леди Элис, что за отрывистым французским языком Трувиля скрывались слова человека, обладавшего достоинством и властью, - до того, как они его сломили.

- Все они раненые люди. Первым пришёл мальчик, без ушей. Его голова напоминает мне оброненную дыню. Он слышит, как бог Ахту призывает его делать то, что бог ему говорит.

Один человек, у него нет мужественности. Бог приказывает, мальчик говорит ему.... он, Ахту, оживляет землю, где спит Ахту.

Один человек, у него только половина лица, без глаз... он видит, он видит Ахту, он рассказывает, что грядёт. Он...

Голос жреца перешёл в пронзительную тираду, которая заглушила перевод. Трувиль бесстрастно дал ему пощечину, заставив замолчать, затем рукой в перчатке вытер кровь и слюну с губ жреца куском древесной коры.

- В лесу всего трое мятежников? - спросил он. Если Трувиль и понял, что жрец утверждал, что третий человек был белым, то полностью проигнорировал это.

- Нет, нет... Много людей, десяток из десятков, а может, и больше. Раньше мы не видели, только сейчас видим порубленных людей, а теперь, э-э, снова в лесу. Теперь бог созрел и, э-э, его посланники...

Только краешек солнца мог пересекать горизонт, поэтому вся поляна темнела до цвета жжёной умбры там, где она вообще имела цвет. Земля содрогнулась. Привязанный к ней туземец начал кричать.

- Землетрясение? - удивлённо и обеспокоенно выпалил Трувиль. У деревьев тропического леса нет глубоких вертикальных корней, которые удерживали бы их в вертикальном положении, поэтому сильный ветер или сотрясение земли разбросают гигантов, как солому на поле.

На лице леди Элис отразилось беспокойство, близкое к панике, но она полностью проигнорировала раскачивающийся над ними баобаб. Её книга была раскрыта, и Элис выводила из неё слоги. Она остановилась, перевернула страницы так, чтобы они открылись навстречу заходящему солнцу, но её голос снова прервался, и земля дрогнула. Почва засасывала жреца, которого охватил такой страх, что, вскрикнув, он не смог сделать ещё один вдох.

- Свет! - закричала леди Элис. - Ради Иисуса, свет!

Если Трувиль и услышал призывы не поддаваться страху, исходившие как от чернокожих, так и от охранников и заключённых, он этого не понял. Спарроу, чье лицо напоминало костяную маску, сунул руку в карман рубашки и достал оттуда спичку, которую зажёг большим пальцем руки, державшей её. Голубое пламя пульсировало над страницей, устойчивое, насколько позволяло движение земли. Его свет окрасил тугой пучок волос леди Элис, когда она снова начала выкрикивать слова, не имевшие никакого значения ни для кого из её человеческой аудитории.

Земля собралась в щупальце, которое вырвалось из-под пленника и подбросило его в своих объятиях к небу. Одна рука и запястье, всё ещё привязанные к столбу, остались позади.

В двухстах футах над головами остальных щупальце остановилось и взорвалось, как будто ударилось о молнию. Леди Элис упала навзничь, когда земля вздыбилась, но, хотя книга выпала из её рук, она смогла выкрикнуть последние слова из тех, что были необходимы. Взрыв, ударивший в землю, разрушил и баобаб. Спарроу, единственного человека, способного устоять на дрожащей земле, сбило с ног ударной волной. Он упал и покатился, всё ещё сжимая два пистолета, которыми целился в остаточное изображение щупальца, поражённого вспышкой молнии.

Впоследствии они решили, что запах горелого мяса, должно быть, исходил от жреца, потому что больше никто не пострадал и не пропал без вести. От щупальца не осталось ничего, кроме следа на песчаном суглинке, который обвился вокруг веревки из зелёного стекла, образовавшейся из-за жара ложной молнии.

Полковник Трувиль поднялся, закашлявшись от запаха озона, столь же резкого, как и от серы, которую озон вытеснил.

- Де Врини! - позвал он. - Найдите нам одну из этих дьявольских свиней, которая могла бы провести нас к поселению повстанцев!

- И кого же вы собираетесь найти в качестве проводника, увидев это? - спросила леди Элис, опускаясь на колени и стряхивая грязь с упавшей книги, как будто от её заботы зависело больше, чем жизнь.

- Видели? - повторил Трувиль. - И что же они видели?

Ярость в его голосе на мгновение утихомирила ночных птиц.

- Они не поведут нас, потому что один из них был раздавлен, разорван на части, сожжён? И разве я сам не делал то же самое сотни раз? Если нам понадобится накормить двадцать из них собственной печенью, фу! двадцать первый поведёт нас - или тот, кто будет после него. Этому восстанию должен быть положен конец!

- Так и должно быть, - прошептала леди Элис, поднимаясь, как чемпион, выигравший схватку, но знающий, что настоящее испытание не за горами. Она больше не казалась хрупкой. - Так и должно быть, если через месяц на этой земле появятся люди.

Земля слегка содрогнулась.

В лесу не было никакого движения, кроме теней, отбрасываемых танцорами у костра. Пламя отбрасывало их, прыгая по листьям и стволам деревьев, искажая их очертания из-за мерцания.

Они были не более уродливы, чем сами танцоры, когда свет падал на них.

С высокого дрожащего помоста из тростника за танцем наблюдали трое мужчин. Они были обнажены, так что их разнообразные увечья были совершенно очевидны. Де Врини вздрогнул при виде того, чьё бледное тело отсвечивало красным и оранжевым в свете костра; но он был безликим, неузнаваемым существом. Кроме того, он был гораздо худее, чем тот упитанный торговец, которого бельгиец когда-то знал.

Поляна представляла собой углубление в джунглях длиной в четверть мили. Хижины, скорее лачуги из опавших листьев, чем ульи в обычной деревне, ютились на краю поляны. Если бы всё прошло хорошо, аскари Трувиля были бы размещены за хижиной, а группа Остермана замыкала бы третий сегмент кольца. Все должны быть готовы к атаке по сигналу. Здесь не было бы даже забора, который задержал бы копейщиков.

Не было там и никаких других растений. Грунт на поляне был гладким и твёрдым, и на нём отпечатались тысячи ритуальных узоров, подобных тому, что сейчас дикари нарисовали вокруг костра. Внутри, снаружи и вокруг собрались мужчины и женщины с короткими конечностями, которые хромали, если бы у них была хотя бы одна нога; те, что шатались, сгорбились и изогнулись от ударов, из-за которых их кости торчали из узлов рубцовой ткани; которые следили за движениями танцоров впереди себя, если их собственные глазницы были пустыми дырами.

Музыки не было слышно, но голоса тех, у кого были языки, сливались в непрерывную песнь: "Ахту! Ахту!"

- Отбросы общества, - прошептал де Врини. - Низкие лбы, толстые челюсти, кожа под волосами цвета обезьяньей. Ваш мистер Дарвин был прав насчёт происхождения человека от обезьян, леди Элис, если только эти животные на самом деле являются родственниками человека.

- Только не мой мистер Дарвин, - ответила она.

Слуга с парохода, теперь уже в набедренной повязке, а не во фраке, стоял позади них с шипящим фонарём в форме "бычьего глаза". Леди Элис, однако, не решалась пока поднять шторку фонаря и вместо этого нервно водила пальцами по полям раскрытой книги. Трое других чернокожих, вооруженных только ножами, стояли рядом с де Врини в качестве связных на случай, если сигналов свистка окажется недостаточно. Остальные солдаты капитана были невидимы, они рассредоточились по обе стороны от него вдоль кромки деревьев.

- Не нравится мне это, - сказал Спарроу, пошевелив револьверы, чтобы убедиться, что они свободно двигаются в кобуре. - Слишком много негров вокруг. Некоторые из них могут быть частью местной банды, возвращающейся поздно с охоты или чего-то в этом роде. Если какой-нибудь ниггер подбежит в темноте, я угощу его пулей.

- Вы ни в кого не будете стрелять без моего приказа, - рявкнул де Врини. - Полковник, возможно, отдаёт приказы, Остерману может понадобиться помощь - это дело будет достаточно опасным, особенно если какой-нибудь дурак убьёт наших собственных посланников. Вы меня слышите?

- Я слышу, что вы говорите.

Случайный отблеск костра выхватил пульсирующую жилку на виске Спарроу.

Вместо того чтобы возразить, бельгиец отвернулся к поляне. Через мгновение он сказал:

- Я не вижу того бога, которого вы ищете.

Губы дамы Элис скривились.

- Вы хотите сказать, что не видите идола, - сказала она. Вы и не увидите. Ахту - это не идол.

- Ну и что же он тогда за чёртов бог? - раздражённо спросил де Врини.

Элис серьёзно задумалась над вопросом, а затем сказала:

- Может быть, они вообще не боги, он и другие... этот и другие, о которых писал Альхазред. Назовем их раковыми опухолями, которые появились на Земле много веков назад. Не жизнь, конечно, и даже не вещи - но способность формировать, деформировать вещи, придавая им подобие жизни, и расти, и расти, и расти.

- Но во что они превратятся, мадам? - настаивал де Врини.

- Во что? - резко повторила леди Элис. В её глазах вспыхнуло внезапное высокомерие её предков-разбойников, уверенных в себе, как ни в чём другом в мире. - В эту землю, в эту самую планету, если их не остановить. И сегодня вечером мы узнаем, удастся ли остановить их ещё раз.

- Значит, вы всерьёз верите, - начал де Врини, покусывая свои пышные усы, чтобы подобрать менее оскорбительную формулировку, - Вы верите, что Баконго поклоняются существу, которое начнёт править миром, если вы его не остановите?

Леди Элис посмотрела на него.

- Не "править" миром, - поправила она. - Скорее стать миром. Это существо, это семя, пробудившееся в джунглях из-за действий людей более порочных и глупых, чем я могу себе представить... это существование, если его не остановить, проникло бы в наш мир, как плесень в буханку хлеба, пока сама планета не превратилась бы в шар вязкой слизи, вращающийся вокруг Солнца и протягивающий щупальца к Марсу. Да, я верю в это, капитан. Разве вы не видели, что творилось прошлой ночью в деревне?

Бельгиец только нахмурился в недоумении.

С другой стороны широкой поляны донёсся серебристый звук. Де Врини что-то проворчал, затем поднёс к губам свой длинный боцманский свисток и просвистел в ответ, как раз в тот момент, когда к нему присоединился сигнал Остермана.

Танец оборвался, когда некогда твёрдая земля начала прогибаться под весом людей.

Лесная стража выскочила из-за деревьев с криками, перемежаемыми грохотом винтовок Альбини.

- Свет! - приказала леди Элис трескучим альтом, и яркий свет фонаря упал на книгу, которую она держала. Опоры помоста сдвинулись с места и, казалось, погрузились прямо в землю, ставшую текучей, как вода. В последний момент три фигуры на нём взялись за руки и торжествующе воскликнули "Ахту!". Затем они исчезли.

По земле, волнами, сложными, как швы на черепе, начало распространяться движение. Визжащий баенга, подняв копье, чтобы вонзить в ближайшего танцора, пробежал по одной из дрожащих линий. Волна прокатилась по его телу, как прибой, и он снова закричал, но уже другим голосом. На мгновение его копьё с чёрным наконечником заколыхалось на поверхности. Затем он тоже был поглощён со слабым хлопком, оставившим после себя лишь кровавое пятно.

Леди Элис начала петь нараспев, превращая ирландский язык в нечеловеческие звуки. Содрогание земли приближалось к ней и к тем, кто был рядом с ней. В движении была отвратительная уверенность следа торпеды. Спарроу сжал кулаки. Де Врини застыл в оцепенении, свисток всё ещё находился у его губ, а пистолет он вытащил, но забыл о нём.

Трое связных посмотрели на приближающееся движение, переглянулись... и исчезли среди деревьев. С побелевшими глазами слуга уронил фонарь и последовал за ними. Леди Элис, даже проворнее Спарроу, опустилась на колени и поставила фонарь рядом с собой. Она действовала, не пропуская ни единого слога формулы, врезавшейся в её память после долгого повторения.

В трёх метрах от неё пила белого огня прорезала крест смерти, продвигающейся сквозь землю. Извилистый след тянулся обратно к центру поляны, как муравьиная дорожка, продуваемая сероуглеродом.

Де Врини в изумлении повернулся к женщине, присевшей на корточки так, чтобы свет фонаря падал на исписанные чёрными буквами страницы её книги.

- Вы сделали это! - воскликнул он. - Вы остановили это существо!

Середина поляны взметнулась к ночному небу, осыпая дождём остатки костра. Люди закричали - некоторые от прикосновения огня, другие от того, что щупальца, торчащие из возвышающегося центра, обвились вокруг них.

Леди Элис продолжала напевать.

В зарослях послышался шёпот.

- Капитан, сзади! - сказал Спарроу. На его лице появилась слабая улыбка.

Де Врини обернулся навстречу угрозе. Кусты раздвинулись, и в нескольких футах перед ним оказались семеро вооружённых туземцев. Ближайший шёл на одной ноге и культяпке. Левой рукой он сжимал приклад карабина "Винчестер", ствол которого поддерживался запястьем правой руки, поскольку на том месте, где должна была крепиться кисть, был бугорок старой рубцовой ткани.

Де Врини поднял свой "Браунинг" и трижды выстрелил в грудь туземца. Пятна крови выступили на смуглой коже, как дополнительные соски. Чернокожий кашлянул и нажал на спусковой крючок своего собственного оружия. Карабин был так близко к груди бельгийца, что от вспышки на его рубашке загорелась льняная ткань, и он отлетел назад.

Спарроу захихикал и выстрелил туземцу в переносицу, отчего тот дёрнул головой, как будто лошадь лягнула его в лицо. Остальные чернокожие подались назад. Спарроу убил их всех очередью, которой хватило бы и на пулемёт Гатлинга. Большие револьверы стреляли поочередно, Спарроу использовал каждую оранжевую вспышку, чтобы высвечивать цель для другой руки. Он прекратил стрелять только тогда, когда перед ним не осталось ничего, кроме корчащегося клубка тел, слишком свежих, чтобы быть мёртвыми и неподвижными. Воздух был насыщен белым дымом и зловонием смерти. За спиной смеющегося стрелка леди Элис Килреа продолжала петь.

Пульсирующая, поднимающаяся уже выше окружающих её лесных гигантов, пятидесятифутовая толща того, что когда-то было землёй, господствовала в ночи. Копьё ложной молнии ударило и отскочило, замораживая хаос внизу для глаз наблюдателей. Из основания главной шеи выросло кольцо усиков, красновато-золотистых, сверкающих повсюду включениями кварца. Они извивались, гибкие, как шёлк; когда они сомкнулись, то перемололи людей, как жернова, и разбрызгали кровь на дюжину ярдов по сторонам центральной колонны. Щупальца не делали различий между лесными стражниками и другими, кто танцевал для Ахту.

Леди Элис остановилась. Колонна вздымалась и изгибалась на фоне неба, её вершина торчала, как морда хищного динозавра. Спарроу прошипел: "Ради всего святого, сука!" - и поднял револьвер, который, как он знал, был бесполезен.

Леди Элис произнесла ещё пять слов и отбросила книгу. Земля взорвалась вспышками обжигающего пламени.

Это не было поспешным решением. Искры взревели и засверкали, как будто поляна была котлом, в который боги заливали расплавленную сталь. Чёрная колонна, которая была Ахту, сильно изогнулась, словно кобра, привязанная к костру. Жара не было, но сам свет обжигал глаза и вызывал мурашки на голой коже.

С внезапностью разорванного воздушного шара Ахту втянуло внутрь. Земля просела, как будто, потеряв способность двигаться, она утратила и всякую жёсткость. Сначала поляна была слегка вдавлена. Теперь её центр зиял, как иссушенный нарыв, искривленный цилиндр, питаемый разрушающимися венами, которые ранее пробивали землю.

Когда прогремел взрыв, он был ещё более ошеломляющим из-за того, что за ним последовала относительная тишина. Раздался оглушительный треск, словно что-то глубоко в земле обрушилось; затем тысячи тонн камня и почвы взметнулись в небо с вулканической силой. Там, где земля содрогалась от поддельной жизни, нити тянулись за основной массой. В некоторых местах они вспарывали поверхность на целую милю вглубь леса. Через некоторое время пыль и гравий начали осыпаться на деревья, более лёгкие частицы оставляли на кронах деревьев длинные полосы с подветренной стороны, в то время как более крупные камни слой за слоем падали на листья, мешавшие движению. Но это была всего лишь грязь, ничем не отличающаяся от почвы на сотни миль вокруг, в которую деревья пускали свои корни и черпали жизнь из того, что было безжизненным.

- Будь я проклят, если вы не убили его, - прошептал Спарроу, изумлённо глядя на новый кратер. Больше не было никакого света, кроме лунного, освещавшего кровавую бойню и поразительное количество лесных стражей, возвращавшихся из джунглей, в которые они убежали. Некоторые начали шутить, подбирая тела своих товарищей и танцоров.

- Я никого не убивала, - сказала леди Элис. Её голос был хриплым, приглушённым, к тому же она прижимала голову к коленям. - Хирурги не убивают раковые опухоли. Они вырезают то, что могут обнаружить, зная, что всегда остается что-то, что может вырасти и распространиться снова...

Она подняла голову. С другой стороны поляны к ним направлялся полковник Трувиль. Он был, как всегда, щеголеват и невозмутим, обходя углубление в центре, а также группу баенга с двухлетним ребенком, которого они, должно быть, нашли в одной из хижин. Один из них держал ребенка за лодыжки, чтобы выпустить всю кровь через перерезанное горло, в то время как его товарищи собирали хворост.

- Но без тех, кто поклонялся ему, - продолжила леди Элис, - без тех, кто вырастил семя, что было бы... концом человечества, концом здешней жизни в любом смысле этого слова, вы или я, или те, кто там, - не заметили бы этого... Пройдёт больше времени, чем наши жизни, прежде чем Ахту вернётся. Интересно, почему эти люди так всецело отдались злу, которое уничтожило бы их в первую очередь?

Спарроу снова хихикнул. Леди Элис отвернулась от приближающегося бельгийца, чтобы посмотреть, не отразился ли на лице стрелка источник смеха.

- Дело вот в чём, - сказал Спарроу. - Если они были злыми, я думаю, это делает нас добрыми. Я никогда не думал об этом раньше, вот и всё.

Он продолжал хихикать. С поляны донесся смех баенга, когда они насадили ребенка на грубый вертел. Их зубы были заточены так, что в лунном свете они казались драгоценными камнями.

1980

Примечания:

1. Правление короля Леопольда - 1876-1908 годы

2. Баенга - очевидно, вымышленное название. Есть народ бенга, но они живут не в Конго, а в Экваториальной Гвинее. Сэмюэл Л. Джексон - американский актёр, происходит из народа бенга

3. Винтовка, разработанная итальянским морским офицером Аугусто Альбини, была принята на вооружение бельгийской армии в 1867 году.

4. Аскари - арабское слово, в переводе означающее "солдат". Данный термин, как правило, используется для обозначения набранных из местных племён войск в Восточной, Северо-Восточной и Центральной Африке и находившихся на службе в армиях европейских колониальных держав в XIX - первой половине XX века.

5. Hotchkiss Mle 1897/1900/1908/1914 - французский станковый пулемёт, основанный на системе, разработанной австрийским ротмистром Адольфом Одколеком, бароном фон Аугезд. Изготавливался французской фирмой "Гочкис и КR" (Hotchkiss et Cie)

6. Форштевень - морской термин, который означает деревянную или стальную балку в носу корабля, на которой закреплена наружная обшивка носовой оконечности корпуса и которая в нижней части переходит в киль.

Перевод: Алексей Черепанов

2023-2026

На поддержку автора:

Юmoney: 41001206384366

USDT (TRC20): TMDgWRkn9xTReJGcUFZ9zkK9ALsFfXziES

Оставить комментарий © Copyright Дрейк, Дэвид (wilbur-whateley@hotmail.com) Размещен: 15/02/2026, изменен: 27/02/2026. 66k. Статистика. Рассказ: Хоррор Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: Дэвид Дрейк, "Than Curse The Darkness". Рассказ из межавторского цикла "Мифы Ктулху. Свободные продолжения". Дело происходит в Африке 19-го века, где появился культ Ньярлатхотепа

Дрейк, Дэвид Чем проклинать тьму

Дрейк, Дэвид
Чем проклинать тьму