Лавкрафт, Говард Филлипс. Письма Фрицу и Жонкиль Лейберам

Г.Ф. Лавкрафт

ПИСЬМА ФРИЦУ И ЖОНКИЛЬ ЛЕЙБЕРАМ

Предисловие

Говард Филлипс Лавкрафт (1890-1937) - американский писатель и журналист, работавший в жанрах литературы ужасов, мистики, фэнтези и научной фантастики, совмещая их в оригинальном стиле. Наиболее известен созданием цикла произведений "Мифы Ктулху".

Фриц Ройтер Лейбер (1910-1992) - писатель, редактор, актёр и преподаватель. Впервые он открыл для себя произведения Лавкрафта, когда прочитал "Цвет из космоса" в журнале "Amazing Stories" (номер за сентябрь, 1927). Он и его жена Жонкиль переписывались с ГФЛ в течение последних шести месяцев жизни Лавкрафта. Письма самого Лейбера к Лавкрафту существуют в архивах (и частично цитируются), но отдельного большого сборника именно входящих писем не издавалось - переписка была недолгой.

Жонкиль Лейбер (1907-1969) - поэтесса и поклонница сверхъестественной фантастики. Она родилась в Англии, получила образование в Уэльсе и эмигрировала в Соединённые Штаты, чтобы поступить в колледж. 18 января 1936 года она вышла замуж за Фрица Лейбера. Их разделяла любовь к сверхъестественным историям. Осенью того же года она вступила в переписку с Лавкрафтом, написав ему через журнал "Weird Tales". Их переписка оказала большое влияние на Фрица Лейбера.

Примечания со звёздочкой и с цифрами написаны самим Лавкрафтом. Примечания с символом [п] добавлены переводчиком (на основе информации из Интернета).

[1] Жонкиль Лейбер

Колледж-стрит, 66

Провиденс, Род-Айленд,

2 ноября, 1936.

Моя дорогая миссис Лейбер,

Ваше письмо от 14 октября, после некоторых чрезвычайно запутанных блужданий, наконец дошло до меня. Я спешу сказать, что я очень рад услышать доброе мнение о моих усилиях в фантастике, которое разделяете вы и ваш муж. Я всегда относился с восхищением и признательностью к работе вашего тестя, и поэтому ещё больше рад вашему письму. В начале века я много раз видел Фрица Лейбера-старшего в театральных труппах мистера Роберта Мантелла^[п] - в таких ролях, как Горацио, Яго, Меркуцио, Бассанио, Эдмунд и Фолконбридж^[п], - и восхищался тем, как он удачно сочетает классический традиционализм с более утончённой и модулированной техникой современности. Фолконбридж в его исполнении был для меня особенно незабываемым, и я до сих пор помню, как, несмотря на прошедшие годы, он великолепно исполнил эти волнующие кульминационные строки (всегда мои самые любимые):

"Наша АНГЛИЯ никогда не лежала y ног торжествующего победителя и никогда не ляжет, если только сама не поможет этому, нанося себе неисцелимые раны. Но теперь, когда её защитники стоят на своих местах, пусть на неё со всех сторон земли нагрянут вооруженные полчища, мы сумеем их отразить! Ничто не может нас победить, если сама АНГЛИЯ останется верной себе!"^[п]

Вот уже четверть века эти строки ассоциируются у меня с мистером Лейбером-старшим, а он - с этими строками. Мне, конечно, очень приятно осознавать, что у него есть сын и тёзка, который продолжит его традицию, и радостно видеть, что этот сын с пониманием относится к моим собственным попыткам в фантастике!

[Искренне ваш,

Г.Ф. Лавкрафт]

[п]

Роберт Б. Мантелл - шотландский театральный актёр, известный ролями в шекспировских постановках.

Горацио, Яго, Меркуцио, Бассанио, Эдмунд и Фолконбридж - персонажи из пьес Уильяма Шекспира.

"Наша АНГЛИЯ никогда не лежала y ног торжествующего победителя..." - цитата из пьесы Уильяма Шекспира "Король Иоанн" в переводе П.А. Каншина (1893).

[2] Фрицу Лейберу, мл.

9 ноября, 1936

Мой дорогой мистер Лейбер,

..... Излишне говорить, что ваши тщательные и аналитические замечания по поводу моих фантастических сочинений доставляют мне огромное удовольствие - вдвойне, потому что конкретные моменты, выделенные вами, указывают на то, что в определённых случаях я более или менее сделал то, что пытался сделать. Очень воодушевляет, когда кто-то так же ясно, как и вы, осознаёт особое направление моих попыток - желание уловить некую фазу тайны и ужаса, окружающие вечное присутствие и давление извне... Ментально и физически недоступные пропасти бескрайней Вселенной, чьи чуждые миры, чуждые законы и ценности никогда не будут нам известны, и среди которых наша Земля, Солнечная система, галактика и известный космос могут казаться самым незначительным, нетипичным, преходящим и болезнетворным пятнышком. Меня так и подмывает процитировать мою старую статью о сверхъестественном ужасе в литературе, где я описываю своё представление о том, какой должна быть сверхъестественная история, чтобы из неё можно было сделать хоть какую-то серьезную эстетическую попытку:

"В настоящей истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем тайное убийство, окровавленные кости или простыня с гремящими цепями. В ней должна присутствовать определённая атмосфера затаённого и необъяснимого страха перед внешними, неизвестными силами; и в ней должен быть намёк, выраженный серьёзно и зловеще, становясь предметом обсуждения самой ужасной концепции человеческого мозга - пагубное и специфическое приостановление или поражение тех неизменных законов природы, которые являются нашей единственной защитой от нападений хаоса и демонов неизмеримого пространства".

Я хотел бы, чтобы нашёлся действительно первоклассный писатель, способный и желающий сделать то, к чему я продолжаю безуспешно стремиться, - и я всегда с надеждой жду появления такового. Чего мне не хватает в Мейчене, Джеймсе, Дансейни, де ла Маре, Шиле и даже в Блэквуде и По, так это ощущения космического. Дансейни - хотя он редко придерживается более мрачного и серьёзного подхода - самый космический из всех, но он добивается лишь небольшого прогресса. Другой недостаток, который я постоянно ощущаю, - это недостаток реализма или убедительной серьёзности. То есть среднестатистический автор сверхъестественного, по сути, поверхностен и легкомыслен в своих целях. Он хочет просто развлечь, вместо того чтобы мощно и художественно отразить те глубоко укоренившиеся человеческие инстинкты и настроения, которые создают устойчивую иллюзию нарушения законов природы. Позвольте мне снова процитировать одну из моих статей, на этот раз более свежую.

"Атмосфера, а не действие, является главным в фантастической истории. Мы не можем делать упор на голых событиях, поскольку неестественная экстравагантность этих событий заставляет их звучать пусто и абсурдно, когда они представлены в слишком рельефном виде. Такие события, даже если они теоретически возможны или мыслимы в будущем (как в научно-фантастических рассказах), не имеют аналогов или основы в существующей жизни и человеческом опыте, следовательно, никогда не смогут стать основой истории для взрослых. Всё, чем может быть необычная история, если говорить серьёзно, - это живая картина определённого типа настроения человека. В тот момент, когда история пытается быть чем-то другим, она становится дешёвой, ребяческой и неубедительной. Поэтому автор-фантаст должен видеть, что основной упор он делает на тонкие намёки - незаметные намёки и штрихи отборных и ассоциативных деталей, которые выражают оттенки настроений и создают смутную иллюзию странной реальности нереального, а не на пустые каталоги невероятных событий, которые не могут иметь ни содержания, ни смысла отдельно от поддерживающего облака цвета и символики настроения. Серьёзная зрелая история должна соответствовать чему-нибудь истинному в жизни. Так как рассказы об удивительных феноменах не могут быть правдивыми по отношению к событиям реальной жизни, они должны сместить свой акцент на что-то, что может быть истинным. А именно: определённую тоску или беспокойные настроения человека, капризы его души. Нужно стремиться соткать воздушные лестницы для бегства из раздражающей тирании времени, пространства и естественных законов физики".

Писатель, который ближе всего подходит к созданию этих (на мой взгляд) разумных спецификаций, - это Алджернон Блэквуд в свои лучшие моменты. Он действительно анализирует и точно воспроизводит детали стойкой человеческой иллюзии и стремления к ней - туманного мира разноцветных чудес, неподвластных законам природы, безграничных возможностей, радостных открытий и бесконечного ожидания приключений. Но он страдает тремя серьёзными недостатками - непримечательным журналистским стилем, периодической склонностью впадать в слащавую сентиментальность и инфантильное жеманство самого болезненного вида, а также легковерием в отношении "оккультизма", которое заставляет его время от времени прибегать к профессиональному жаргону медиумов, оказывающему прискорбно ослабляющее воздействие. Из всего обширного творчества Блэквуда только золотой минимум представляет его в лучшем виде - но это настолько замечательное и лучшее, что мы вполне можем простить ему всю его болтовню. По моему твёрдому убеждению, его довольно длинный рассказ "Ивы" - величайшая из когда-либо написанных фантастических историй (за исключением "Белых людей" Мейчена). Сказано немного - высказано всё! Из его книг "Невероятные приключения", "Джон Сайленс" и "Кентавр" составляют "сливки", хотя не стоит презирать также "Джулиуса Леваллона" и написанного им в юности "Джимбо". Но пусть небеса избавят нас от такой ерунды, как "Лишний день", "Волна" и (тьфу!) "Сад выживания"! После Блэквуда Эдгар По стоит на первом месте по своей серьёзности и убедительности, хотя его темы, как правило, сосредоточены на ограниченных проявлениях земного ужаса и зловещих изгибах болезненной человеческой психологии. В эффектности он, вероятно, превосходит Блэквуда и, пожалуй, всех других конкурентов; то есть то, что он пишет, является мощным искусством и демонической силой, к которой никто больше даже не может приблизиться. Один из моих любимых писателей - М.Ф. Шил, чей "Дом звуков" - удивительное произведение, сравнимое со своим очевидным поэтическим прототипом - "Падением дома Ашеров". Первая половина романа Шила "Пурпурное облако" также является поистине грандиозным произведением.

Что касается стиля и реализма - я рад, что вы хорошего мнения о моих работах в этом отношении. Я всегда придерживался двух основных принципов, касающихся сверхъестественной фантастики: структура и ритм языка должны отражать и усиливать напряжённость, угрозу, мрачность, сказочность, нарастающее настроение и кульминационное ожидание; и что следует сохранять атмосферу абсолютного реализма (как если бы кто-то готовил настоящую мистификацию вместо истории), за исключением одной ограниченной области, где автор решил отойти (в соответствии с реальной человеческой психологией и иллюзиями, отражёнными в опыте и фольклоре) от порядка объективной реальности. Мне не всегда удавалось воплотить эти принципы в жизнь в той мере, в какой мне хотелось бы, но, по крайней мере, я пытался это сделать. Коммерческое "бульварное чтиво" полностью отвергает их - бойко нагромождая экстравагантные чудеса, не имеющие ни малейшего отношения к естественным склонностям человечества к мифотворчеству, и излагая всё в живом, весёлом, непринужденном, жизнерадостном стиле, которого было бы достаточно, чтобы погубить даже хорошую идею или сюжет! Жаль, что не существует журнального рынка для серьёзной сверхъестественной фантастики. Нужно либо сделать книгу хорошей (что мне не под силу), либо довольствоваться публикациями в газетёнках, редакторы которых принимают по-настоящему серьёзный рассказ скорее вопреки его реальным достоинствам, чем благодаря им. Я краснею каждый раз, когда думаю о том, как много талантливых фантастов отвлеклись от искреннего творчества из-за преимуществ коммерческого журнального рынка. Большинство из них вскоре настолько погрязли в дешёвых методах, ребяческой психологии, низкопробных ценностях, типичных персонажах и сюжетах популярного триллера, что никогда не смогут "вернуться" в качестве серьёзных писателей, даже если захотят. Ярким примером такого рода вещей является, конечно же, А. Меррит, прославившийся "Лунной заводью". Азатот, какой гений потерпел неудачу! Сегодня он следует обычной формуле написания чепухи, но время от времени демонстрирует вспышки описательной силы, которые показывают, каким титаном он мог бы стать, если бы выбрал путь Мейчена или де ла Мара, а не путь писак из "Argosy"!^[^п^]

..... Я рад, что географический колорит в некоторых моих рассказах выглядит правдоподобно, как и должно быть, поскольку я родился менее чем в миле от этого места и прожил здесь всю свою жизнь, за исключением периода двухлетнего пребывания в Нью-Йорке. Моя реалистическая сторона всегда стремилась впитать местную атмосферу, и я думаю, что благотворно сохранять верность особенностям региона, даже если названия вымышлены. Мне нравится, когда за некоторыми видами сверхъестественной фантастики стоит солидный, определённый, визуализируемый и даже узнаваемый фон. В "Скитальце тьмы" я точно описал своё собственное жилище (старый георгианский дом на холме), вид на запад из окна моего рабочего кабинета (прямо сейчас я смотрю на эту смутно вырисовывающуюся церковь - хотя, к сожалению, должен сказать, что прошлым летом она лишилась своего шпиля из-за удара молнии), общий план Федерал-Хилл и различных второстепенных районов Провиденса. Однако Аркхэм, Мискатоникский университет, Кингспорт, Иннсмут, Данвич и некоторые другие часто упоминаемые населённые пункты (а также бедный старый Абдул и его отвратительный "Аль-Азиф", который византийский монах Феодор Филет перевёл на греческий язык около 900 г. н.э. как "Некрономикон") имеют природу пузыря или фурункула в тех землях, которые вы пытались представить себе; они слегка и безвредно вторгаются в географию Массачусетса. Грубо говоря, "Иннсмут" (ссылка на причудливый, разрушающийся Ньюберипорт) должен находиться на болотистом побережье немного южнее настоящего Ньюберипорта. "Аркхэм" (идеализация Салема плюс совершенно не имеющий прототипа колледж) находится значительно южнее - в нескольких милях от побережья вверх по воображаемой реке "Мискатоник", но не так далеко от побережья, как Ипсвич и Эссекс. "Кингспорт" ("увеличенное" отражение древнего и завораживающего Марблхеда) находится в устье этой воображаемой реки и имеет примерно такое же отношение к "Аркхэму", как настоящий Марблхед к реальному Салему. "Данвич" находится далеко в глубине материка - недалеко от истоков мифической реки "Мискатоник". Это своего рода синтез живописной отсталой местности Уилбрахам (около Спрингфилда) с некоторыми особенностями южного Вермонта. Я всегда увлекался картами и географическими подробностями (я нарисовал карту "Аркхэма", чтобы не ошибиться с местными ориентирами), и моё увлечение стариной на протяжении всей жизни заставляло меня делать особый упор на исторические предпосылки и традиционные архитектурные детали.

Моё единственное настоящее призвание и хобби - это творческое исследование прошлого, особенно 18-го века, к которому я испытываю странное чувство неразрывной принадлежности, и моё главное направление, охватывающее столетия, - это архитектура. Моя самая большая радость - посещать старинные города, где сохранились богатые образцы архитектуры прошлого. Я никогда не был в Европе (из-за плохого состояния здоровья в юности и финансовых проблем в дальнейшей жизни, которые сильно ограничили мои путешествия), но мне удалось увидеть и изучить с точки зрения сравнительной архитектуры и древностей большинство почтенных городов нашего континента, от Квебека на севере до Сент-Огастина и Ки-Уэста на юге, от Нового Орлеана до Натчеза на западе. Чарльстон, пожалуй, мой самый любимый город из всех...

Полная версия на сайте Litres:

https://www.litres.ru/book/govard-fillips-lavkraft/pisma-fricu-i-zhonkil-leyberam-73756344/?source_internal=trial_fragment

Оставить комментарий © Copyright Лавкрафт, Говард Филлипс (wilbur-whateley@hotmail.com) Размещен: 02/04/2026, изменен: 02/04/2026. 18k. Статистика. Глава: Мемуары Иллюстрации/приложения: 1 шт. Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: Г.Ф. Лавкрафт, "Letters to Fritz and Jonquil Leiber". Мой перевод. Ознакомительный фрагмент (10% от общего объёма).

Лавкрафт, Говард Филлипс Письма Фрицу и Жонкиль Лейберам

Лавкрафт, Говард Филлипс
Письма Фрицу и Жонкиль Лейберам