Чекалов Денис Александрович : другие произведения.

Амулет волхва

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

amulet.jpg (34538 bytes)

АМУЛЕТ ВОЛХВА

заказать

РОМАН ИЗ ЦИКЛА
'БОЯРСКАЯ СОТНЯ'

АСТ & Северо-Запад Пресс, 2005

 

 

Ключевое поле...

Здесь решится судьба Руси. Армия мятежных бояр движется в Воробьевы горы. Они хотят убить юного царя Ивана, и посадить на трон оборотня - колдуна Велигора. Простой посадский ремесленник, кожевник Петр, должен остановить их - или погибнуть.

 

~    отрывок из романа   ~

Храбрым человеком был Петр, но и его смущали рассказы о непобедимости бояр, перенявших злую силу с помощью ведовства мельника.

Сам образ Пантелеймона, божьего старца, мешал поверить услышанному. Если и знались бояре с нечистой силой, то не через мельника, который, возможно, лишь что-то знал об этом в силу своей старости и мудрости.

Жизнь и здравый ум Петра зависели от разрешения этих сомнений. Он отправился на мельницу вечером, после окончания работы.

Перейдя замерзшую речку и поднимаясь на взгорок, кожевник вспомнил рассказ жены о виденных ею на этой дороге боярах, и необъяснимый страх, как живое существо, невидимо прикоснулся к лицу Петра.

Тропа вступила в лес. Бывший намедни сильный ветер обил снег с ветвей, и деревья стояли черные, мертвые, устремляя верхушки к такому же черному, в тучах, небу.

Вдруг Петр помертвел - страшный крик мучимого человека, потерявшего надежду на освобождение, раздался вдали, заставив его остановиться, обливаясь потом. Но вслед за этим раздалось хлопание крыльев, и Петр, с легким чувством стыда за детскую слабость, понял, что то баловал филин.

Жилище Пантелеймона представляло собой крохотную каморку под самой крышей мельницы, из окошка которой можно было увидеть днем лес.

В углу лежали старые мешки, служившие постелью, напротив стояла длинная лавка, подобие стола, сделанного из пня. На нем лежала горбушка хлеба, да стояла деревянная кружка с водой.

- Садись, Петр, ужинал ли? - спросил старик. - Правда, у меня только хлеб и вода, но голодному эта еда - самая лучшая. Слышал я о твоем горе, сочувствую тебе и жене твоей, но время лечит всякие раны. Уж я это знаю, сколько годов прожил.

Глядя на Пантелея, видел перед собой Петр высокого, тонкого костью старика, отчего худоба его казалась еще сильнее.

Время смотрело из его бесцветных слезящихся глаз. Кожа походила на засохший кленовый лист, в котором перемежаются желтоватые и коричневые цвета, столь же тонкая и казавшаяся ломкой.

Глядя на старца, Петр испытывал стыд в своих подозрениях, не зная, как начать разговор. Однако неожиданно обратил внимание на отсутствие в каморке, где мельник жил постоянно, святых изображений. Это придало ему силы, и он обратился к старику:

- Дед Пантелеймон, живешь ты на отшибе, одна мельница да лес с рекой. За каким интересом к тебе бояре повадились?

- Что ты, сокол, какие бояре, что им делать в моей убогости. Зерно на муку для них другие возят. Да и муку, верно, видят они только в пирогах. Откуда такая придумка?

- Люди бают, что ты уменьем владеешь, силу придать невиданную, заклятьем человека извести и излечить, сделать так, чтоб ни булат, ни булава страшны не были, и чтобы...

Вдруг Петр осекся, увидев изменения, произошедшие с мельником. Тот поднялся во весь рост, даже распрямился. Глаза чуть не выкатывались из орбит. Протянутые вперед руки дрожали, а самого мельника трясло, как в падучей:

- Как смел ты, придя к старику беспомощному, всю жизнь прожившему в кротости и служении другим, обвинять его в делах богомерзких, кознях дьявольских? Почему не провалится земля у тебя под ногами за речи твои паскудные, честность и старость порочащие? Посмотри на руки мои, работой поскрюченные, на убогость каморы этой, где всю жизнь провел, мешки, постелею служащие - разве стал бы я жить в бедности, если б силой приворожить злато обладал!

Пена запузырилась в углах губ старика, вонючие хлопья разлетались во все стороны, попадая Петру в лицо. Лоб мельника почернел, и Петр испугался, что с ним приключится падучая - али еще хуже, помрет дед по его вине, носителе злобных наветов.

- Успокойся, дед, - закричал он. - Я ведь не обвинять тебя пришел. Со смерти сына голова как затуманилась. Все ищу причину, по которой убили его, а тут и к пустым речам прислушаешься. Прости меня, Бога ради, как бы беды не приключилось. Может, воды дать испить?

Старик, лицо которого постепенно приобретало обычный цвет и выражение, вытер губы подолом рубахи и сел на лавку.

- Прощаю тебе, Петр, только из-за горя твоего, оно и прямь разум тебе затуманило. Иди себе домой, да не рассказывай впредь небылиц про старика.

'Слава тебе, Господи, - подумал Петр. - Живой остался старик. Это надо же было байки Спирьки да Потапа слушать, совсем ум выбило'.

- Прощай, дед Пантелей, прости слово худое, пошел я домой.

- Совсем я обессилел после охулки твоей, иди, не смогу до порога проводить.

Да Петру и не надо было, чтоб его провожали, он быстрым шагом пошел из каморки и уже за порогом обернулся, еще раз прощения просить.

Обернулся - и обомлел: вслед ему вместо лица благостного, стариковского смотрела личина страшная, оскалив зубы деревянные, наставив глаза оловянные.

Понял Петр, что обвел его колдун, да и не колдун это обычный, а мертвец оживший, к жизни возвращенный волею сил нечистых, бесовских. Но стряхнул с себя оторопь мгновенно, коршуном к упырю метнулся, схватил за плечи, пытаясь с лавки сдернуть:

- Отвечай, погань, какой силой наделил бояр подлых, детоубийц, семей разорителей! Не скажешь, как обойти, побороть силу эту - с землей смешаю, из которой ты выполз, на горе людям честным!

Так кричал Петр, пытаясь свалить мельника с лавки, однако почувствовал, что вся сила его немалая не может сдвинуть упыря.

Мертвяк сидел, не шелохнувшись, вперив глаза свои бесовские в лицо кожевенника, побагровевшее от усилий. Гримаса, как бы медленная усмешка искривила личину старика. Голосом звонким и молодым, потрясшим Петра, он спросил:

- Неужто потягаться силами хочешь со мной, мужик темный, убогий? Да разумеешь ли ты, против какой силы идешь, крестом своим жалко потрясая? Горе у него великое, щенка убили! Да за дело убили, по вине матери его, увидевшей, что не надо, еще и ее извести нужно!

Тут поднялся мельник с лавки, сбросил своими тонкими руками, обретшими силу нечеловеческую, руки Петра.

Кожевенник почувствовал, как его живая сила, словно вода из тела вытекает, заменяясь беспомощностью, доселе ему неведомой. Но не мог Петр отступиться, снова бросился на старца - однако расстояние между ними в крохотной каморке все увеличивалось, как будто стояли они в поле чистом.

По углам тени стали сгущаться, темное марево заклубилось, поднимаясь вверх, к потолку. Что-то странное, неопределенное стало в нем прорисовываться, обозначивая то фигуру скорбную, то глаза, отдельно от тела глядящие.

Между собой и мельником увидел Петр боярина Воротынского, в одеждах сверкающих, струящихся вместе с телом врага, придавая ему неопределенность, как бы отгораживающую от мира людей, Петрова гнева и возможности навредить ему.

'Я как волчок дитячий, все быстрей, быстрей лечу, а попреж на месте', - смутно мелькнула мысль, среди других, отрывочных, несвязных, как выкрики горячечного больного.

Странный гул услышал Петр, давно уж звучавший, но воспринимаемый только краем сознания - высокий, напряженный звук, в котором прорывались ноты страдания запредельного. Он осязаемо ввертелся в голову, разделяя ее надвое, как стрела застрявшая.

'Да меня убили!' - ясно понял Петр, однако прежде чем обеспамятеть, снова увидел мельника, уже в обличье человека.

 


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"