множество песен попало в ловушку возрождения джина
на сильной доле такта, во многие бить барабаны,
укус поцелуя дьявола, взвесь белой пыли.
Остановись! Это была не моя боль. Работяга
с автомобильного завода из списка Дина. В те дни зажигал диджей с переферии,
но когда настоящий бунт разгорелся, он всех охладил!
Совершенно новое столетие, нафаршированное
старосветскими привычками - мои студенты думали, что Хитклиф был черным,
когда мы проходили с ними 'Грозовой перевал',- жаждет общности,
но его игнорируют - неверный пароль, но чей?
Субтитры - рассинхрон - блюз автобуса-ракеты!
***
Кристен Хилл
<Белый мужчина в аудитории сказал, что я ему должна>
Не потому, что я - черная женщина, а потому, что я - поэтка,
а он - читатель, он хотел, чтобы я объяснила,
почему некоторые вещи нераздельны. Моя прабабушка
растила свою семью в любви, которую питала
к земле, не принадлежавшей ей. Некоторые вещи росли в ней,
некоторые - отказывались. Своей жизнью она должна была выплатить долг.
И вот я в комнате пыталась объяснить, что может сделать шрамы
вечными, запечатанные уста передавались от одного поколения к другому.
Кто-то все время допрашивает меня, обидевшись,
засовывает пальцы мне в рот, чтобы проверить качество зубов.
Моя прабабушка всегда говорила мало. Мне следовало уделять больше внимания
ее словам, когда она говорила что-то.
Она несла долг, который говорил, что ты заслужила ее смех,
отворачивалась, напевая госпел, при малейшем намеке на тупой вопрос.
В мгновения щедрости смотрела так, словно читала урок,
учила меня читать мир в том, что осталось несказанным.
Должно быть что-то, что я никому не должна.
Я рада, что есть истории, которые умерли вместе с ней.
***
Майда Гама
<В городе Сочельника>
i
В детстве я поднималась с отцом на крышу
по узкой лестнице, поближе к белому канту и темным комнатным туфлям.
Железные шаги гремели ударами наших шагов.
Он нес телескоп, небо было чистым, лунное
затмение. Тень не лила свет кровавый
на поверхность земли, она покрывала копотью лунную почву.
Мы часто стояли на крыше, когда дом
только что построили, видели собак, бегущих вдали
по плотному песку. Я спрашивала, безопасно ли им там,
отец отвечал, что они друг за другом присмотрят.
С тех пор заросли жасмина создали
границу нашего мраморного двора, и воздух пахнет сладко.
ii
Я узнала, что названия звезд на арабском
верные и преданные, как собаки:
Алгол, Арракис, Денеб, Ригел, Вега.
Небо переворачивается иногда. На крыше,
когда песок отделяется от пустыни,
оно приближается, словно красный прибой, и города тонут.
В мое время дислокация войск побеспокоила бы
глубокую пустыню. Отец приводил меня к болоту
возле площади казней, сажал на плечи
и указывал на руины: 'Видишь могилу Евы?'.
Город переворачивался. Я забывала, что видела в песке.
***
Тони Жизель Стюарт
<Магриб>
небо цвета фуксии с зелеными прожилками
горизонт - закрытая линия, тянущая
солнце, солнце забирает
свет с собой и оставляет
жару за собой на берегу
девушка стоит по щиколотки
в воде
Имам ждет
билаль начинается, девушка хватает и держит
свою басовую линию, ее Текст мямлит сначала,
азан становится громче. Текст разрывается
от боли. Девушка держит свою басовую линию.
'Сделай вылох, - говорит имам. -
Ты инстинктивно рвешься вперед в драку.
Не так ты должна опустошить себя
и позволить Ритму тебя заполнить'.
'Но это ранит, - говорит девушка.
Ее басовая линия становится занозой
в груди, ее диафрагма напряжена.
- Я знаю, - говорит имам. -
Это ранит, потому что ты не доверяешь,
а не потому что это больно.
Это ранит, потому что ты не знаешь, что это,
а не потому что это хочет нанести тебе вред.
Читай молитву, - говорит имам.
- Я не знаю молитву.
- Ты больше не в Свете дня, дитя.
Всё, что ты зна
ешь и не знаешь,
остается здесь видимым тебе.
Закрой глаза и читай молитву.
девушка делает выдох, ее Басовая линия рвется
изо рта. Она закрывает глаза, ее Текст страдает
вместе с азаном. голос билаля несется
по небу цвета фуксии с прожилками зелени. горизонт подтягивает
солнце всё ближе. девушка делает вдох. ее басовая линия льется потоком
из грудной клетки, достигает левой груди.
ее Текст обжигает, слова поют в голове.
- Я - дитя и . Это голос матери.
- То, чего ты больше всего боишься,
это то, к чему ты должна идти, - говорит мать.
- Закрой глаза и читай молитву, - мягко повторяет имам.
девушка хочет убежать, Песня Скорби льется из ее груди потоком.
голос билаля громче. азан поднимает дыбом ее Текст, их слова
поют в ее голове. голос матери. девушка ищет внутри
молитву. делает вдох, выдох. девушка ищет мать. мать
стоит на коленях у огня, под навесом, ее руки глубоко
в земле. мать говорит: 'И что за пустота должна наполнить меня /
прежде чем я стану подходящим домом для музыки?'.
Ритм наполняет мать до краев, песня льется из ее горла.
девушка делает вдох. чувствует небо пунцовое с зелеными прожилками над головой. чувствует, как горизонт подтягивает солнце ближе. азан по-прежнему звучит. ее Текст - лихорадка. в ловушке непрерывной линии вокруг ее левого запястья. он горит. он жалит. ее грудь - место боли. девушка делает выдох. 'и что за пустота должна наполнить меня / чтобы я стала достаточно подходящим домом для музыки?'
слова шепчут из ее рта.
мокрому берегу. девушка делает вдох.
ее басовая линия заливает грудную клетку,
вторя Ритму азана. движется
к ребрам. вокруг спины. наискосок
к лопаткам. быстро взбирается по шее.
песня поднимается в горле. рот девушки открывается.
песня отказывается петь из нее.
ни одной простой ноты не слышно.
девушка падает на колени и рыдает.
Песня Скорби разрывает ее грудь.
по бедрам к ногам.
жгучая боль невыносима.
девушка снова открывает рот.
песня отказывается петь из нее.
песня, которую не помнят, не будет жить
в руках Ритма, который не знает, как ее удержать.
рот девушки -
пещера без эха.
девушка кричит, но даже ее крик - безмолвен.
звук не будет жить в ней.
ее Текст иссушен лихорадкой. он бьется
в ее коже. 6/8 Ритма возвращаются
быстрее, сильнее, обжигает ее руки,
выворачивает грудь. ее басовая линия бежит,
раздробленная. девушка поднимается на берег.
горизонт глотает последний черенок солнца.
девушка теряет сознание.
***
Франклин К. Р. Кляйн
<Бакалейная история>
сегодня я пошел в бакалейную лавку
и купил несколько органических фруктов
и овощей, чтобы поддерживать свое здоровье
в прекрасной форме, в кошельке
я нес маленькую голубую карточку чероки,
был отличный выбор сельтерской,
играла песня,
напомнившая мне о бывшей жене, я остановился
возле замороженных пицц и заплакал, потом положил замороженную пиццу
в тележку, ходил по магазину, слушая музыку,
смотрел на консервные банки и стеллажи, изучал странную
бесконечно-конечную природу бакалейной лавки, был солнечный день, женщина тихо
плакала возле хлеба,
я никогда не ошушал себя более живым,
чем тогда, когда наполняя свою тележку, я шел
всё дальше мимо стеллажей,
пришло время
положить мои продукты на ленту конвейера и проверить
их с помощью удовлетворенного сигнала, потом
достать маленький кусочек пластика
со всеми моими деньгами, и вручить его
прекрасной леди, которая улыбнулась,
взяла мои деньги, мне не нужно было
отдавать их ей, я просто уйду и не буду платить ни за что
она вернула мне карточку,
напомнила, что ее нужно
вставить
в компьютер,
компьютер задал несколько вопросов,
мужчина сложил мои покупки в пакет для меня,
я сел в свой автомобиль на украденной земле,
по радио обсуждали
Договор
Новой Эчоты
***
Ариана Бенсон
<Парники в Норфолке, Виргиния>
Нечего пробудить взрывом
падающей ракеты. Купаться под краном, из которого по капле
льется солнечный свет на руки. Жизнь
среди руин означает - что-то падает всё время,
Означает, что я знаю, сколько времени нужно,
чтобы выбраться из-под растущей тени.
Сегодня дом через дорогу сравняли с землей,
превратили в воспоминание - боковые панели гнили, словно кожица апельсина
на клевере и ползучем сорняке. Это постоянный
урожай винила: красный, желтый, розовый - всё нашинковано,
одна и та же бланшированная плоть. Чтобы сделать пространство
более заманчивым, говорят. Но я была сыта этим по горло -
сладостью, выраставшей из грязи, и никто
не чистил яблоко, из которого собирались сделать конфету.
O'Хара когда-то писал о Норфолке.
Говорил, что тренировался здесь - дул
дыханием в воздух - это как ложится в постель с негритянкой,
что за способ признать, что ты знаешь
местность лишь благодаря тому, как она выглядит сверху,
находясь наверху, выходя и заходя,
когда захочешь.
На прошлой неделе стерли бирюзовый дом,
его кухню, на которой я училась не играть
возле горячей плиты, здесь я получила эти шрамы,
один из шрамов мой любимый целует каждую ночь губами,
коричневыми, как вода, как мои.
Невозможно спать одной,
без голосов, которые я знаю
лучше, чем мой собственный.
Кто-то заставил замолчать скалы,
мы привыкли сталкивать битум, его царапины,
заполняя пробелы в беседе. Кто-то продолжает
клеить всё те же извещения между моей закрытой дверью
и рамой. Кто-то побрызгал на большую водоросль,
выросшую из трещины в бетоне,
прежде чем мы успели хотя бы вытянуть губы в такой форме,
чтобы произнести слово 'цветок'. Вскоре вся неправильная зелень
увянет.
Правда в том, что существует много Норфолков, наполненных
нашими тайными парниками, нашими яркими интригами. Нечего здесь
проехать на машине, повысив скорость при виде первого знака:
множество обломков Первой, Второй
или Седьмой баптистской церкви, например -
черной пыли ее крошева
никогда не позволят осесть. Так что поднимай
жалюзи на окнах, пытайся задержать
дыхание.
***
Джайант Кашьяп
<Найти дом>
У границы паспорт прилип к моему лицу,
как поцелуй или шлепок.
Женщины с детьми смотрят на меня, но не разговаривают со мной,
потому что разговаривать - значит, беспокоиться,
а наш мир не создан для беспокойства.
Это - словно купаться в холодной воде зимним вечером, значения не имеет -
ты в любом случае замерзнешь,
или как любить кого-то в горячий жаркий полдень.
Они находят дорогу через границу,
я нахожу дорогу через границу, пытаясь не узнать лица тех, кто может узнать меня.
Уже много лет я не знаю себя,
не роясь в своей сумке.
Я научусь жить с отчаянным молчанием утреннего песка,
буду помнить твое имя, но не тебя.
***
Макс Шлейхер
<Сон о низких домах>
Я был там, и река
была там повсюду:
в клее
мертвой листы и росы, прилипшей к ее берегам,
в трещинах цементных стен,
в старых стенах долин,
в карьерах исчезнувших
и ушедших каменотесах,
на дорогах,
в следах улиток,
в горах
берушей с тесемками, сигарет у тротуаров,
оставшихся после смены на кладбище,
в низеньких домиках
с пластиком окон,
чтобы закупориться от сталелитейной пыли,
во взрыве в компании Falk
Corporation, от которого выбило ворота пожарной части
за полторы мили оттуда,
в рыбе,
плоской, как нож для масла, умирающей в конвульсиях,
следуя за большими кораблями
с севера к Озеру
(умирая,
рыба не может привыкнуть к теплу
гавани);
в койоте, хромающем по изгибу карьера
к солнцу рождественским утром,
в лисе, которая ест птиц, умирающих
от холода на Озере, одним щелчком, и в свете,
который, кажется, меняется каждый месяц,
хотя я знаю, что он никогда
не меняется так.
Я был там
с другом
в протестантском приюте,
там нам выдавали еду для веры,
мы не должны были роптать на свое положение в жизни,
должны были принять положение Господа нашего Иисуса Христа,
мы молились и спали в общежитии с 20-ю койками,
полными мужчин, страдавших от газов или мастурбировавших,
я видел невидимое сердце Иисуса Христа,
оно жалило меня, как медуза,
словно клещ,
пряталось в складках моих джинсов,
как стрела, оно вонзалось в плоть
над моим коленом. И я сказал: 'Послушай, Иисус, если придешь ко мне,
заходи через боковую дверь или через черный ход, никогда не пользуйся парадным входом,
боковая дверь или черный ход - для членов семьи'.
***
Цян Мэн
<Кролик Бубу>
Моя девушка усыновала кролика,
и мы назвали его Бубу Достоевский Ло.
Ло - второе имя моей девушки.
'Ло' значит 'редис' на китайском.
Достоевский - писатель, который мне нравится.
Бубу ничего не писал в первый месяц,
хотя поводил своим скромным носом,
проявляя жгучий интерес к языку.
Мы с девушкой говорим на китайском дома,
но чувствуем, что обязаны пересмотреть эту практику
подобно любой эмигрантской семье:
Она указывает, что Бубу -
американский кролик,
ему нужно интегрироваться в социуме.
Бедный Бубу. Неужели он вырастет, совсем не зная
предысторию Праздника Лунных пряников,
что значит его собственное имя,
о местоположении Пекина и Шанхая -
какой из этих городов дальше на севере?
А Гуанчжоу, Ухань, Чэнду,
где готовят (Бубу нужно предупредить!)
острые маринованные кроличьи головы.
Возьмем ли мы Бубу с собой в церковь в воскресенье?
Свадебная церемония без свежих лонганов,
могила, украшенная милым деревянным крестом?
Другие кролики несут корзинки с пасхальными яйцами,
могут завести с Бубу разговор о его семье.
Как они будут называть Бубу в его отсутствие?
Как Бубу будет воспринимать себя?
В долгом 21-м столетии Бубу может встретить
коммунистическую крольчиху из Китая.
Ответит ли Бубу на ее акцентированное приветствие
ошеломленной улыбкой,
или они шмыгнут носом и разминутся -
мягкая луна в перигее?
Да, Бубу родился таким американским,
он запросто мог бы баллотироваться в президенты.
Слава Богу, он не выказывал рвение,
предлагая налоговые реформы
или депортацию русских шпионов.
Бубу жует сено в саду.
Я вижу со спины, как кто-то энергично печатает на машинке.
Он швыряет бумажные шарики,
они висят в небе, как мятые облака.
Или Бубу - оператор подпольной радиостанции,
который продолжает сообщать азбукой Морзе о чуде
(сейчас его уши-локаторы подняты)
кому-то далеко-далеко?
Неважно, на каком языке кролик Банни
решит написать свой ранний шедевр -
мы всегда будем любить его, поддерживать, и сделаем всё для того,
чтобы он не ездил один в Чэнду.
***
Сарина Ромеро
<Хорхе Луису Борхесу>
Хорхе, не имеет значения, куда мы идем вместе -
великий национальный миф всегда тяготеет над нами.
Миф моей нации претендует на три сотни лет
истории. Правительство финансирует деятелей искусства, чтобы они это доказали.
Вот почему стоит официальная печать на первом романе
Карлоса Фуэнтеса, и аплодисменты звучат, когда Октавио Пас встает
в Тлателолко в 1969-м, говорит и говорит,
это не был триумф, это не было поражение.
Но была кровавая расправа и поражение.
Ходили слухи, что Кастро не спал всю ночь -
писал речь для деятелей искусства.
Он хотел, чтобы они пообещали ему то, что не могли выполнить,
Говорят тебе одно,
а потом делают другое. Ni triunfo, ni derrota.
Покинув Кубу, а потом - Нью-Йорк, Зилия Санчес
переехала в Коста-Рику и жила там до конца
своей жизни. 'Это самая близкая точка, из которой я могу попасть на Кубу, - говорила она. -
На моих картинах никогда нет океана, вам никогда его не видно,
но он живет во мне, это - источник всего.
Есть видео 2000 года, на котором она бросает
одну из своих картин в океан. Ей приходится наклонится
и схватить широкий холст обеими руками,
попытаться его развернуть. Она перешла вброд,
воды по колено, чтобы столкнуть картину дальше
с пригорка, но картина каждый раз возвращалась к ней.
'Я хотела, чтобы картина плыла, уплыла отсюда, - сказала она. -
Я хотела видеть ее мучения, словно она - человек'.
***
Ромео Орхоган
<Идя по Гарвард-Сквер>
Наде, чьи родители приехали из Сенегала, дочери изгнания и надежды
Мы встретились на перекрестке,
на твоем лице я видел,
как барабанщики освежевывали козла.
их нежные руки держали мех,
нежно отдирали кожу от мяса,
создавали музыку, которая станет благословением барабанов,
мягкие звуки раздавались из их горла,
как молитва о мертвых.
Не знаю, видела ли ты меня.
Я слышал разговор барабана
в твоих шагах.
Понпоны выглядывали из твоей сумки,
вероятно, подарок для дочери, это напомнило мне
крыши из рафии
в деревне на берегу залива.
Ты, потомок ритуальных труб и барабанов,
африканка настолько, насколько я мог бы быть африканцем,
и американка настолько, насколько я не смог бы американцем стать.
Было что-то в твоих шагах,
в песне, которую ты насвистывала по дороге,
казалось, ты знаешь жизни всего живого.
На равнине Ямайки ты была бы как дома
на софе
в присутствии Дундари и Небесного суда.
Ты, насвистывавшая песню тысячи воробьев,
ты знаешь свое место
в хвалебной песне, в ритуалах холмов.
Когда ты села в машину, я просвистел
песню, созданную твоей сущностью,
ты остановилась и увидела меня
под фонарем
на берегу.
Я пытался говорить, пока ты шла ко мне,
но ты взяла меня за руку.
Теперь, зная то, что мы знаем друг о друге,
что мы будем делать?
***
Стефани Берт
<Люди в автобусе>
У нас была наша жизнь.
Водоем было видно
В окне у нас под локтями, и ива
Устилала ветвями нашу остановку.
Природа, которую мы оставляем
Позади с радость, поскольку нет места
Для всего, что мы узнали за последнее время: секс -
это временно, помогает
Нам спуститься вниз, и материаловедение -
Не единственное в своем роде. Мы благодарны
Спокойной, заботливой Минерве, богине
Взрослых, которая так много лет водила нас
В школу: у ее голоса был тембр безладовой бас-гитары,
У нее глаза цвета карандашного грифеля, она нас учила,
Как вести себя, чтобы получить свои награды
Через двадцать лет. Мы их получили, и если нам слишком часто хотелось
Этой осенью жизнь другую вести,
Это не значит, что мы бы от своих наград отказались:
Хотя мы встали в строй и идем, качаясь,
Обзор затруднен, но мы можем найти
Инициалы, вырезанные на заштрихованных деревьях,
И гальку -камушки-вокруг наших водоемов,
И нежно любить их; нам нравится смотреть на дороги,
По которым рассеивается пыльца многолетних растений,
Точно, как всегда, становится рыхлым порошком
Меди среди кормушек на полях для софтболла.
Наши умения наконец-то востребованы.
Если ты дразнишь нас, Пан,
В которого мы тоже верим,
Дразни нас как можно нежнее.
***
Стефани Берт
<Памяти рок-группы Breaking Circus>
Вы были нытиками, которых не примут в приличном обществе,
даже в глазах молодых людей, для которых главным критерием рок-н-ролла
была способность поражать окружающих,
как нечто ужасное и отталкивающее, вы рассказывали
зловещие истории о таких мрачных вещах,
как убийца Замбони
и завистливый марафонец из Занзибара,
который пырнул человека ножом на шестнадцатом километре.
Каждую историю вы рассказывали в таком тревожащем ритме,
с саркастическими мелодиями безнадежных сравнений,
зритель чувствовал себя куском подгоревшего черного тоста,
например, шел за ржавой проволокой,
дают слишком много времени на раздумья,
залпы из пушек, холодная
и неуклюжая бронза, звучные церковные колокола
монотонность ударных 4/4, и всё это -
для пяти-шести слушателей, которыи нравилось
нетерпение молодости
и стервозность среднего возраста,
словно вы знали, что вам нужно сообщить нам
свои предостережения по поводу нашей жизни так быстро,
насколько это возможно, пока сосед по комнате или друг
не встал с кушетки, чтобы выключить магнитофон.
Мы едва помним вас в Миннесоте, мы любим
милые сердцу Replacements, которые создавали
модель более приемлемой формы ярости, которые думали о девочках
и городах, о мальчиках и кроватях, домах и автомобилях,
всё это было небезупречно, но всё можно было исправить с помощью правильного напитка,
правильных друзей и правильных гитарных струн,
поскольку ничто в ваших песнях не решало вопросы,
разве что в техническом смысле, так дрель
разрешает спор между штукатуркой и гайкой.
Ваш второй басист взял сценический псевдоним Порошок,
ваш второй барабанщик копировал машину,
Кто-то еще в вашем родном городе ставил себе в заслугу
каждый звук, который вы играть его научили.
Я пишу о вас сейчас, потому что никто другой,
кажется, не собирается, и хотя вы потрясены
слишком серьезными плоскими комплиментами вроде этих,
это лучше, чем ничего, вам хотелось раздражать,
повторять одно и то же, проникать под кожу,
отчебучить действительно самую ужасную вещь на свете,
то есть - полностью раствориться в молчании,
чего никогда не случилось бы с The Ice Machine,
с "Driving the Dynamite Truck", с The Very Long Fuse,
со Smoker's Paradise, такие большие бревна
бросали в глаза любой аудитории - вот что
я должна сказать, пока это не случилось со мной.
***
Элиот Вайнбергер
Из 'Жизни Ду Фу'
Говорят, существует лишь одно дерево в мире, на котором растут такие груши, потому что эти груши не хотят размножаться где-либо еще.
Я думал о Старике, созывавшем своих цыплят. У него были сотни цыплят, каждый - со своим собственным именем. Он мог назвать имя цыпленка, и цыпленок приходил. Я думал о нем, когда все кандидаты, включая меня, провалили экзамен.
____
В Восточной столице утомительно быть умной.
Петь стихи в Зале сбора перьев зимородка, пить в Павильоне лицезрения облаков.
Я думал о поэте Си Кане, которому часто говорили, что он талантлив, но не мудр. Как раз перед казнью он написал стихотворение 'Теперь мне стыдно'.
____
В эти дни я уже печален до того, как напьюсь, а пьяным мне некуда пойти.
Я тяну свою мантию, но она все равно не закрывает мои голени.
Говорят, бессмертные едят рис, посеянный в облках, это - толченая слюда.
Я думал о Ван Сян-ци. Когда воры ворвались в его дом, он попросил их не трогать его изорванный в клочья зеленый коврик.
____
Музыка умолкает, лунный свет сияет на досках пола.
Отправь мне письмо.
____
У меня тяжелые времена - я повторяю то, что говорят все остальные.
____
Мужчин не осталось, это - мобилизованные мальчики.
С пухлыми матери попрощались, худые выглядят жалко.
У всех есть кузен, который погиб на войне.
Помню, когда мы были детьми, ты лучше меня считал монеты.
____
Он говорил: 'В пятндацать тебя отправляют на севео охранять реку, в сорок тебя отправляют на запад в форты. У тех, кто вернулся, седые волосы, остальные стали костьми на каком-то поле'.
Половина людей в Китае теперь - неприкаянные духи непогребенных. В заброшенных деревнях новые духи страдают, а старые духи плачут о них.
Он говорил: 'Меня учили: чтобы убить человека, сначала надо стрелять в коня. Я смотрел на облака, но не мог следовать за ними'.
____
Заброшенный внутренний двор, старое дерево,
Храмовый колокол лежит на боку:
Мир, в котором я живу.
Они победили, а мы проиграли, мы проиграли, они победили.
Виноградная лоза обволакивает гниющие кости.
Она знает, что он не вернется из армии, но латает одежду, которую он оставил, на всякий случай.
____
Никаких новостей, снег кружится.
Эти бедные хризантемы гнездятся не там, где нужно.
Мои пророщенные бобы сгнили в сырости, а дыни треснули на морозе.
Лачуга с одним окном из разбитого ободка корчаги.
Восточный ветер пахнет, как кровь.
Птицы прячутся, но поют.
____
На улице плачет женщина.
Мальчик проходит мимо, свистя.
Офицер перезапрягает коня.
Облака коричневые и неподвижные.
Ветер поднимается.
Все вещи делают то, что делают:
Птицы кидаются вниз, чтобы поймать насекомое.
Лунный свет пробивается сквозь листья леса.
Солдаты охраняют границу.
Я - в ловушке этого тела.
____
Поднимаю голову, чтобы взглянуть на птиц.
Поворачиваю голову, думая, что кто-то меня позвал.
Я написал четыре стихотворения:
о больном кипарисе, о больном апельсинном дереве, об увядшей пальме и об увядшей нанму.
Ты спрашиваешь, как я поживаю:
Слушаю эхо диких гусей,
галоп ратных коней, проносящихся мимо.
____
Тысячи белоголовых воронов на Редберд-Гейт.
Три месяца сигнальный огонь по мятежникам в горах.
Помню времена, когда обычные люди в основном никому не доверяли.
____
Вот мужчины сидят, а женщины стоят, мужчины остаются дома, женщины взбираются в горы, собирают дрова.
Пейзаж красив, погода ужасна, они називают свой храм 'Принятие яда'.
____
Кукушки есть в Западном Сычуане, но нет кукушек в Восточном Сычуане.
Есть кукушки в Юнане, но нет кукушек в Фучжоу.
Говорят, когда кукушка кричит, это звучит как 'Тебе пора домой'.
Друзья с хорошей работой бросили писать.
____
Деревья едва видны в тумане, только звук гарнизонных барабанов.
Невозможно узнать, не слухи ли - новости.
Чиновники, говорят, маскируются, как рыбаки и мясники.
Мятежники едут на лошадях духов.
Почему они всегда всё до тла сжигают?
Я думал о Бессмертном, который жил в мире внутри глиняного горшка.
____
Так темно, что я обедаю на завтрак.
Так дождливо, что я представляю, как гору смывает.
Ливень был так силен, что рыба тонула в реке.
Грязи было так много, что я жалел о том, что пригласил тебя в гости.
____
Мир сырой и сухой, сырой или сухой.
Две ласточки вдруг влетели в мою комнату.
Они выросли в пыли и на ветру.
Им понадобилось много времени, чтобы сюда добраться,
избегая сырости и сухости мира, как я.
____
Падение одинокого лепестка значит, что весны стало меньше.
Гнездо зимородка, крыло стрекозы:
Изучай внимательно узоры вещей.
Разум кристально чист.
Дождь пропитал мою одежду.
____
Здесь дома впечатляют, здесь толпы и музыка на улицах.
Я не знаю здесь ни души.
В тени шелковицы стою и смотрю на мост.
Никто не ходит по берегу реки.
Ветер в листьях бамбука, пена из реки на песке.
Какие новости из столицы? Я слышал, конница отступила.
____
Лунный свет на старой холстине.
Старая холстина и старая одежда.
Я думал о тех обезьянах, что были так разъярены из-за того, что им давали три желудя утром и четыре - вечером, так что смотритель начал надвать им четыре желудя утром и три - вечером, и они успокоились снова.
____
В барабаны били всю ночь, стегали себя, сжигали статуи драконов, положили умирающего на солнце, чтобы Небеса сжалились, но все равно никакого дождя.
Воины носят доспехи и в жару, все остальные лежат дома.
____
Я блуждал десять лет, пытаясь найти безопасную ветку.
Открываю сундук и смотрю на свою одежду.
Я думал о философе Янь Чжу, который всегда плакал, приходя на раздорожье.
Это только кажется, что растения с шипами растут там, где ходят люди.
____
Солдаты по-прежнему охраняют разрушенный дворец, крысы бегают по черепице.
Белка со сложенными лапками у разрушенного гнезда.
У одуванчика на ветру когда-то были корни.
Живи, как вьюрок, которого не видно на ветке, и останешься жив.
Прошло так много лет, представляю ее лицо, она смотрит на меня скептически.
____
Я думал о тексте Конфуция, там фазан на горном мосту фыркает три раза и улетает. Никто никогда не мог понять, что это значит.
Я думал о генерале Инь Хао, который проиграл битву и был разжалован в рядового. До конца своих дней он снова и снова чертил пальцем в воздухе два слова: 'КАК СТРАННО'.
____
Луна, река, лодка, цапля, рыба, всплеск, лампа качается на ветру.
Дорогой поэт, когды ты перестанешь совершать аутопсию
всех знакомых тебе вещей с помощью стихов,
особенно включая себя?
Это стихотворение - психиатрическая клиника, это стихотворение - сиделка в психиатрической клинике,
выросшая из твоей души.
Как лесная лягушка, я сдерживаю мочу
много часов, всю ночь,
боль - волынщик, играющий на волынке
для меня во время войны.
***
Хаджар Хуссаини
<Метапеременная>
'эшный' - часть небесного тела визави 'ист'
она узнает что ее разум тоже мыслит
форма поверхностна, уши врожденно возвратны, так что она слушает, но не покупает общий дефицит
однородная империя зависти, ей велели сидеть на месте, ее заботит фундаментальное различие двух миров, то есть, один из них подвергается чрезмерной нагрузке,
недреманное око, амбивалентность правосудия, как перегруппироваться, к месту ли здесь она, читает записку в переводе: 'Только одна. / Только та, что больше устала. / Это инструкция'.
потом продолжает противоречащую здравому смыслу
свою туристическую любовь которая объявила свою страну
землей противоречий великий Будда который ел свои испражнения
ее отец который был революционером и в то же время действовал машинально
в доме было тепло и в то же время война
шла маршем банкнот в зависимости от контрольно-пропускных пунктов в глубине души она слышит голос, в котором нет / ни надежды
/ ни вопроса сравнительно говорит о цепком присутствии
день в пределах и за пределами темы в манере выражения мыслей в пунктуации мирв в знании о том что такое 'иализм'
'после полудня' раскачивается в ее циркадных ритмах в колючей проволоке выпутывание из которой должно быть оплачиваемой должностью
***
Джек Джанг
<Скамейка в парке>
После нашего разговора о моем будущем приближается
Лихорадочная тревога к нам обоим, я иду
В парк и сажусь на скамейку ночью, сказав тебе,
Что не хочу следовать твоим планам.
Думаю, я сделал только хуже.
Ты звонишь снова, когда я здесь, вижу твое лицо
На экране телефона. Но ты не со мной.
Сижу ли я на этой скамейке прямо сейчас?
Или вижу, что сижу на скамейке, когда ты говоришь:
'Но как насчет меня? Что мне делать?
Для чего было это всё, если ты не...'
Я хочу остаться в этом мгновении сейчас,
Оставаться в нем снова и снова, но не могу
Вспомнить, что ты еще сказала (или говоришь),
Помню только твой ответ: 'Значит, я это сделаю. Сдеаю сам.
Позволь мне сделать этот выбор...'. Стараюсь ли я
Запомнить каждое слово
(Или притворяюсь), но вот откуда я знаю -
И если воспоминание - кусок, выпадающий из того,
Что случилось на самом деле, жалкое подобие, используемое
До последней неудачной попытки вспомнить, и тьма поглощает ее,
Значит, мы не встретимся так, как тогда на скамейке,
Но только здесь, в мгновении этого стихотворения,
Едва напоминающим ночь,
Эхо которой - основа данной структуры,
Без практических средств или примечаний о том, как быстро
Или медленно следует играть эту сцену.
Я знаю, ты не читаешь это вслух.
Голос внутри тебя - единственный звук.
Мы никогда не скажем больше того, что сказано.
Из-за этого не существует истинной тишины.
Но мы говорим вслух, несмотря на это, воздух звенит,
Создавая раскалывающиеся различия -
Солнечный луч пробивается сквозь зеленые листья
Дерева, будет и дальше сиять на этой скамейке,
Когда я уйду, когда дерево уйдет,
И скамейка уйдет,
И ты уйдешь.
Да, я вернусь сюда.
Если я буду ждать своего возвращения достаточно долго,
Я не буду знать, где происходило всё это.
Эта скамейка была деревом с ветвями.
Когда меня заставили играть дерево
На рождественском празднике, я думал, в истории
Присутствует дерево, и притворился, что замер.
Я был тенью для куклы, которая должна была изображать младенца,
А у куклы был голосовой механизм.
Маленькая девочка играла мать. Она продолжала плакать,
Когда нам нужно было, чтобы она сидела на сцене.
Мы принесли для нее скамейку,
Не зная, что переживет ее героиня
После события, частью которого были мы, актеры,
На сцене, девочка укачивала свою безжизненную куклу,
Чтобы та уснула. А я сидел на своей скамейке
И смотрел свысока на твое лицо,
Удивляясь девочке под моими руками,
Когда сжимал куклу, она произносила:
'Я люблю тебя. Люблю тебя всем сердцем'.
***
Ханна Энзор и Лора Везерингтон
<Фрагменты чувства>
i
Не хочешь ли поискать поле подсолнухов?
Там идет дождь, похмелье от валерьянки.
Сколько тел ты принесла в свои размышления?
Сосна стучится в окно.
Сколько дремоты могла ты принести туда?
Вдруг тебя разбудили на коврике из подсолнухов.
ii
Ожидание, всё, наверное, должно наладиться.
Создаем условия. Пережидаем.
Паника это / еще одна причина для паники / по поводу здоровья.
Иногда ребенок плачет, и я думаю, что его разбудили,
а он просто переключил внимание во сне.
Павлины есть в kinderboerderij (контактный зоопарк).
Павлины есть в стихотворении Уоллеса Стивенса (контактный зоопарк).
У меня сны Бернадетт Майер:
быстрый плавучий дом, необъяснимое насилие,
и так далее. Помнишь, что сказала Рейчел,
что эти названия книг курсивом вышли из моды? Я представляю поле
из 'Я люблю тебя', два кролика лежат на спине
и смотрят на облака. Я представляю, что встречу там своего ребенка.
Иногда я подхожу к краю предложения
и только тогда вспоминаю, зачем пришла.
iii
Если бы мы были чайником,
мы бы плакали, запотевая внутри от пара.
Ik vind
je lief opa - это дедушка-медведь.
Очень мало
птичек на поле сна. Я никогда не говорила медведю,
насколько крутыми я их считаю. Возможно, это не совсем то,
что я хочу сказать,
но, надеюсь, ты понимаешь. Во французском языке
начали использовать запятую
для обозначения множества
гендера. Точка - не кульминация. Пора
пропустить то, что прежде. Что происходит в середине
предложения? Мы-замедляем-чувство.
v
Анафора создает нарратив.
Повседневный риск цветового поля.
vii
Я не думаю о ___ как о враге.
Когда бы мы ни говорили об этом, я никогда не пытаюсь рассказать тебе о рыбе.
Странная ноша, чтобы поднять ее:
Через дорогу еще одно окно, а здесь - дерево.
Я хочу испытать эмоции общности. Это сентиментальность? Моя жажда специфического узнаваемого чувства?
Я могу выдержать часы, стену, искупаемый аспект звука или памяти, позже я вспомню звук, но не время, в котором была.
До сих пор не понимаю, как звуки ударяются с треском друг о друга, как выключить телевизор.
Какой смысл быть среди людей?
О, ты грустна?
viii
В этот раз я была,
и я открыла глаза,
угадала вешь,
и в моей голове
ты наконец-то
понял 'суть' насчет
обоих тел, двоих локтей, ручейков колен,
коврика, на который
в класс коврик
ты принес,
можешь ли ты принести
версию настоящего.
Это чувство?
Полно подсолнухов
поле.
xii
'Мир закончился' звучит, как отдельная идиома
после пандемии и возрождения фашизма,
как привязана каждая метафора к прямой линии,
когда мир такой цикличный, такой круглый.
Иногда я притворяюсь, что сижу смирно
в крепости гудящих живых
подсолнухов, окольный путь плодовой мушки -
способ размышлять о скрещении ног,
является ли поле подсолнухов крепостью,
еще одним домом или нет, землей или нет.
***
Джаннина Браски
<Антигона>
Антигона:
Анти - ушедшее. Если что-то ушло, значит, тому есть причина. Анти должно быть прошедшим. Это должно уйти. Оно должно идти против. Против государства - против родства - и против меня. Я не хочу быть анти-лязгом. Анти должно прийти из ушедшего. Ущедшее должно уйти немедленно, без паузы, без причины. Я способна понять аргументы тех, кто защищает ушедшее - но они всегда затягивают мое пребывание на этой планете. Они сопутствуют Анти - предшествуют ему - и заставляют меня оставаться в Антигоне - анти уходит - что способствует - что спорит с этим. Почему не могу я представить аргументы в пользу ушедшего? Пройди мимо и исчезни - если не можешь задержаться на мгновение - без колебаний - обвиняя меня в преступлении - если не можешь прекратить преследование - если не можешь ничего сказать, не противореча уходу другого враждебного элемента. К чему страдания анти и ушедшего? Я создам драму о себе в двух частях.
Анти:
Всегда против. То, что против, должно всегда продолжать сражаться. Мне хотелось бы, чтобы они прекратили войну - двое сразу - словно их противостояние может заставить каждый из противоборствующих элементов способен найти обшее, заставляющее их идти вперед и не сбежать, отрицая их позитивные энергии.
Ушедшее:
Пожалуйста. Унесенное ветром. Анти должно уйти. Оно не может длиться вечно, вынужденное всегда противоречить себе - и не добиться успеха, потому что анти-идет вперед.
Анти:
Если бы я не была против всех ушедших, насколько больше ушедших уже покинули бы нас - и нам нужно здесь больше голосов, чтобы спорить против всего, что должно уйти - потому что ты говоришь, что всё это уходить раньше времени - ты говоришь, что ему следует уйти, но я - Антигона, я против того, что должно уйти преждевременно. И почему вообще оно должно уйти? Почему не может остаться здесь навсегда? Антигона намерена остаться. Не оставляй нас сиротами своего анти. Мы хотим быть Антигоной, анти - это то, что ушло навсегда. Привержена бесконечным изменениям человеческой природы как роя, орды, хора, быстрого размножения и умножения всех тех, кто против ушедших.
Ушедшее:
Лучше пусть унесет ветром, чем остаться без причины остаться.
Анти:
Я - главный бенефициар. Я существую - анти-ушедшее. И люблю себя, как анти-ушедшее. Не позволяй мне умереть из-за того, что хочешь идти вперед без меня. Вещи не должны определяться больше. Что нужно ценить - так это рост, и процесс, во время которого вещи развиваются сами. Не отнимай возможность роста, отрезая определение, в котором нет роста - процесса. Развитие вещи важнее, чем определение вещи.
Ушедшее:
Уйди к другому имени и стань единым целым с другим причастием прошедшего времени. Но не заставляй меня воевать всю ночь со своим родством - с государством - с собой - живя с протестом внутри - всегда протестуя внутри - публичное проявление погребения заживо в Антигоне - кто не дает мне уйти - но заставляет меня воевать, чтобы выжить. Позитивные вибрации - негативные вибрации - вот что я чувствую всё время. Пусть прошлое останется в прошлом. Но анти не позволяет попрощаться. Пока-пока. Негативные вибрации всегда включены в твое 'до свиданья'. Со всеми протестами против 'пока-пока'. Повзоль рассказать тебе, как я была счастлива, уйдя, пока-пока.
До свиданья:
Позволь рассказать о себе в колыбельной, спокойной ночи.
Негативные вибрации:
Что касается Ушедшего, всегда следуют протесты со стороны Анти-Ушедшей. Мы счастливы, что она до сих пор здесь, как аргумент за и против, и как противоречие, которое хочет вечно почивать с нами в мавзолее.
Анти:
Политическая элита упорствует, настаивает, что у нее есть корпус работ и мускулы, которые можно тренировать - и тренирует, чтобы поймать - и хочет расти в любви - и возводит человечество на высшую ступень - и не хочет оставить нас без корпуса работ для завершения своего шедевра. Даже не пытайся забрать у ушедшего Антигону. Анти - корпус работ, не желающий бросить всё незавершенным, прежде чем придет время уйти. И когда ушедшее придет, чтобы забрать анти у тела - тело проявит себя, как протест антагонизма - и противоречия - сравнивая то, что ушло с духом дождя и ветра - и плоть с землей и огнем. Пусть всегда горит факел!
***
Брайан Чижик
<Варианты выбора для мичиганца, плывущего по течению>
Как увидеть Сланцевый Свет?
A.
Нужно приехать в тупик старого порта Атлантического побережья в полночь с сердцем наполовину пустым и цистерной наполовину полной. На небе не должно быть звезд. В автомобиле должен лежать снег. Позволь каждому сожалеть открыто. Приди в лихорадочное волнение и расплачься. Перечисли все позитивные результаты, которые аннулировал твой выбор. Вот как вызвать свет. Ты поймаешь его в зеркало заднего вида.
B.
Подожди, пока ветровое стекло покроется туманом - прорычи оперу, переспи с кем-то или наклонись ближе к стеклу, чтобы подышать на него и ускорить его запотевание, потом нарисуй треугольник, через который лучше видно. Свет проникает лишь туда, где стерта тьма.
C.
Во-первых, поверь, что повторение больше всего способствует запоминанию. Во-вторых, поверь, что время стирает память. Пойми, что поэтому здесь витает дух. В-третьих, доверяй своим глазам больше, чем всем остальным органам. Пойми, что свет пытается выжечь эти уроки в твоем костном мозгу.
D.
Ты должен ехать без остановок. Будь самой непоколебимой версией себя: дыши спокойно после работы и кофе, хлопчатобумажных наволочек и любимой, которая ждет дома, никакого звона мелких монет на стойке. Свет приходит, как Бог - когда ты будешь умолять его этого не делать.
***
Хеджи Цой
<В моей естественной среде обитания>
Да, мне пришло в голову,
что младенчество - отличное время,
чтобы требовать безграничной любви,
не потому что ты беспомощна,
а потому что безобидна.
Это началось на перекрестке Дюваль и 38-й сразу после того, как кто-то посигналил мне, потому что свет был зеленый,
и продлилось какое-то время.
Я ехала на велосипеде, пытаясь поместиться обратно в чем-то,
Из чего уже выросла, как потревоженный краб-отшельник.
Знаете этих малышей, выстраивающихся в ряд по ранжиру, чтобы заползти в панцирь, который подходит им, поскорей друг за другом, чтобы свести к минимуму время своей незащищенности и бездомности? Я смотрела видео об этом с комментарием Девида Аттенборо - они выстраиваются в очередь на обмен.
Удивительно.
Но в этом видео
один опоздавший
расталкивает всех
и крадет раковину последнего краба в очереди.
Удивительно.
Я о ненависти, которую испытала.
Знаете, какого цвета был свет
в моей жизни в целом?
Знаете, на самом деле я
не оглянулась и не сказала всё это
подростку в машине.
Можно и не рассказывать вам, как мало произошло.
***
Гебриел Таунселл
<Уличная мифология>
Я умирал каждый день.
В основном смерть была мирная.
Размотавшиеся внутренности, в которых уважение зависит от чувства собственного достоинства,
покидали этот мешок мяса и крови,
и сброшенное со счетов честолюбие с надрывами и зазубринами,
чтобы дымить среди выбоин и пятидесятицентовых пакетов.
Мир одалживает мне мелок.
Мое поле боя пахнет, как детская площадка.
Когда я говорю 'мирный',
я имею в виду, что не было протеста.
Но пока грязь не покроет этот лакированный корпус,
она закрывает мое имя,
это - насилие.
Пули в панамах, опус барабанных ковшей.
Это началось, когда они пересекли красную черту,
мои похороны заканчиваются красной тесьмой официального документа.
Как только я умирал снова,
они писали всё, что могли написать.
Чернила еще не успевали высохнуть, а моя история испарялась,
здесь нет места для новой истории,
даже для самых правдивых историй,
всё меньше места для новых историй,
всё меньше места для газетных заметок,
я был размером с историю, прежде чем стал человеком.
Когда я умер в последний раз, я был 18-летним парнем.
Фонари освещали мои мышечные волокна,
Плоть отслаивалась выстрел за выстрелом, и
стервятники, стрелявшие в меня, до сих пор лакомятся моей памятью.
Мои путы ослабли, когда я лежал на руках у брата,
сжимая краденый пистолет, руки дрожали от шока.
Я проснулся в новых цепях, меня убили новые стервятники.
В моем воскресении нет ничего библейского или необычного.
Оно не станет триумфом, и
те, кто меня отрицает, делают это намеренно.
Я откажусь от заявления под присягой.
Навсегда больше в прошлом, чем в настоящем,
скульптура в морщинах.
Старый Завет обещает
гнев прежде прощения.
Я всегда умираю один, обычно молодым.
Время и место ведь не могли так ошибиться.
Фото в профиль и анфас получаются лучше, чем фотографии с выпускного.
Выстрелы быстрее судебных вердиктов.
Мое наследие - сдувшийся шарик и ночное бдение с распылителем краски.
***
Камилл Картер
<Джорджия О'Киф, 'Из далекого, близкого', 1937>
Говори всю правду в глаза -
или нет, лучше церемонься с костями:
в песке, выгоревшие на солнце, неприкрытые кости
обнажены под небом юго-запада.
Я начала собирать кости,
потому что не было цветов.
Более чем достаточно, чтобы наполнить твои карманы, драгоценная
находка, сколько видит глаз - поля укрыты шалфеем.
На фотографии, которую сделал твой любовник, ты позируешь с ними -
баюкаешь, гладишь, сжимаешь их:
кисточка кости рисует на твоих скулах. Твои глаза закатились
в экстазе - на мгновение, ты была где-то не здесь.
Место было метафизикой: слово 'скелет' значило 'дом'.
Он не последует за тобой туда. Ты возвращаешься одна
в Нью-Мехико, в свои катакомбы, к своему витринному шкафу, начиненному холстами и мертвыми телами.
Летом 1936-го года ты получила его письмо:
'Боюсь...пейзаж делает тебя одинокой...'
Но это из-за его логики ты одинока. Ты
не удостоишь его ответом. На улице в сумерках
ты рисуешь пустыню, разрушенный забор, одинокую
куриную кость. Вдруг замираешь от мысли
о том, какими элементарными они оказались -
занятия твоей жизни.
Вот в призме картины расцветает олений рог,
восходящий и кривой, как ветки,
чуждый череп величественного оленя,
его глазные впадины пусты для твоих проекций.
Однажды ночью тебе приснилось, что ты видишь себя издалека,
ты спала и сутулилась в дюнах цвета сливок.
Пятясь назад, ты смотрела зачарованно, как твое тело
исчезает за пригорком, спрятано солнечной простыней.
***
Тамара Паничи
<Не хочу говорить, что эта страна - не мой дом>
Чувствовать рот языком -
недостаточно для того,
чтобы придать верную форму слову. Мама говорила,
что язык не наполнен своей собственной историей -
он и есть своя собственная история. Она говорит 'парфюм',
имея в виду 'одеколон'. За словом стоит то,
что за ним стоит. Когда мама говорит:
"Спеть под гитару", я знаю, что она имеет в виду инструмент,
похожий на твою собственную плоть и кости.
(Достаточно ли слышать то,
что она не говорит?). Мама показала мне, что история -
бездомный пес. Он выживает,
даже если мы его не кормим.
---
Это [ ] тяга
к вычеркиванию.
---
Вычеркивание - белый мужчина в этом стихотворении.
Белый мужчина
в джинсах, затянутых ремнем (тяжелая медная пластина брони на пупке)
в выглеженной застегнутой на все пуговицы рубашке (прячущей, без сомнения, шрамы на сердце),
в кожаных ботинках (изготовленные не для того, чтобы вбежать, а чтобы вбежать [ ] в),
именно он велел маме учить английский. 'Учи английский, чертова иностранка, -
он ответил, когда она спросила, какой у него парфюм.
'Учи английский, - ответил он, словно не существовало зазора,
мира
между мирами.
---
Я задаю миру этой стране вопрос:
'Писатели умирают вследствие самоубийства чаще, чем все остальные?'.
Да
И еще один вопрос:
'Беженцы умирают вследствие самоуйбиства чаще, чем все остальные?'.
Да.
Почему?
Почему я удивляюсь,
осознав то, что уже знаю?
---
Существует определенный вид смерти,
который привязывает мою маму к одной стране,
к этой стране. Смерть
долгая и хрупкая -
бесформенный мост над самой длинной рекой, которую можно вообразить.
Вовсе не бог, я родилась
на глухой половице, полной дождя и гнили.
Писатель соединяет миры, это - живая веревка между нынешним
физическим словом и любым из возможных миров, если веревка рвется,
Вселенная рушится.
Беженец связывает миры, это живая веревка между нынешним
физическим словом и любым из возможных миров, если веревка рвется,
Вселенная рушится.
---
Ночью мама пела под гитару,
песня неслась над бескрайним полем страны,
товарищи смеялись.
Она знала, что умрет.
---
На мосту мы с мамой спим и едим
различных птиц,
который так глупо летят в наши силки. Да,
я сломаю крыло. (У меня это в крови.)
Я сломаю [ ]. Я сломаю.
Я.
Сломаю.
---
Но не имеет значения, как язык,
зубы, губы и щеки, и челюсть формирует звук,
мы с мамой можем
лишь верить,
что понимаем друг друга.
---
Мы едим голубя или серую сойку.
Сворачиваем ей шею. Разве это не милосердно -
убить живое существо прежде, чем оно поймет, что умирает?
Всё равно.
Мы обсмактываем кости
и радуемся, что с нас еще
не содрали плоть. Мама, твое лицо прекрасно,
как перья птицы.
Пойми меня,
пойми меня, когда я говорю,
что мы умрем.
Мы умрем на этом мосту.
---
Это будет не смерть. Нет,
не смерть,
а внезапное исчезновение. Мы начнем мерцать -
черная дыра в глазу
ученика Бога.
---
Буни знали, как сохранять жизнь
еще долго после ее ухода.
Банки с капустой, красные яблоки
хрустят еще много лет после того, как их сорвали с дерева, внутренности животных,
чьи горла она рассекает,
словно персики в полночь.
Мама,
она знала -
когда ты уйдешь,
твою жизнь уже нельзя будет спасти.
Твоя мама никогда не говорила 'vino acas;'. Она знала, что это старое место не было твоим домом. Ты знала,
хотя была в стране, гниющей
за окнами из плексигласа, за дверью из пенопласта,
твоя надежда слишком сладка, слишком велика, чтобы ее проглотить.
Ты натягиваешь надежду, как плохо сидящие джинсы.
---
Но дом - не содержимое тела как такового.
Дом - не протест языка против удаления.
Это язык
в твоей крови,
язык, который можешь понять только ты.
***
***
P.S. Пожалуйста, прости за плохую грамматику
Ким Сон Ун и Синди Юн Ок
2012
Наверное, ты еще
не проснулась. Сегодня еще один
новый день, который даровал нам Господь. Не могу сказать,
что полностью понимаю
твои чувства.
Но я вспомнила
себя в твоем возрасте.
В то время мне нужно было
решить, живу я
привычной жизнью или соглашаюсь
на переезд. Когда я думала
о родителях, мне не удавалось решить
просто. Я почти думала
о том, чтобы умереть вместо того, чтобы
пытаться справиться. Уже в девятнадцать
я чувствовала себя так, словно прожила
свою жизнь. Двое моих друзей
сожгли себя в знак протеста.
Каждый день я чувствую
тень смерти рядом.
В то время
я преодолела материальные ценности -
деньги или имя.
Теперь я чувствовала, что
благодаря страданиям стала
более духовной, чем мирской. Я
ценила свою борьбу
после двадцати пяти лет.
Но если кто-то меня попросит
прожить этот возраст снова,
я откажусь.
Восемь лет назад
я поехала проведать могилу
двух мальчиков. Мне было их жаль.
Если бы они были живы,
увидели бы, насколько лучше
стала Корея.
Я не знаю, как помочь тебе,
но, пожалуйста, помни,
что я тебя люблю. Спасибо тебе, дочка,
за то, что родилась.
***
Какая температура на востоке?
2011-2013
Мы уезжаем завтра.
Позвони мне, чтобы попрощаться,
сказать 'я тебя люблю'.
Предавайся безделью,
ты этого достойна. Я так взволнована
при мысли о поездке в Санта-Барбару.
Мы ездили туда, когда тебе было четыре года.
Я не знала, что мне будет столько лет,
что я буду уставать
так легко и всё забывать
постоянно. Это
твое лучшее время.
Но не забывай,
что тебе будет столько же, как мне сейчас, и ты
будешь жалеть. Не пытайся сделать больше
или позаботиться
о слишком многих.
Насколько холодно?
Надеюсь, ты гуляешь по тропинке подземной.
Холод нас будит.
В Корее я люблю зиму,
пожалуй, потому, что мне хочется выжить
больше, чем в любое другое время года.
Мы были голодны
тоже. Удачи тебе.
Как ты себя чувствуешь?
Я буду молиться за тебя
каждое утро. Прости за то,
что я - не та хорошая мать,
которой можно рассказать всё.
Но поверь -
я люблю тебя больше,
чем любила прежде.
Ты
уже взрослая, чтобы понимать
старые аналоговые эмоции.
Хочу сказать,
как мне жаль, что я не разделила с тобой
в достаточной мере твою боль, когда ты
была так юна. Спасибо
за то, что ты справилась со своими особыми
трудностями. Я люблю тебя и,
как ни странно звучит, уважаю тебя.
Это столетие слишком сухое.
Я рала, что у тебя есть эмоции.
Не пропускай ни один прием пищи.
Если пропустишь,
не получишь пищу никогда.
Я просто хочу тебе сказать,
что у тебя есть сила воли,
чтобы справиться
с ситуацией.
Не забывай:
ты в миллион раз
драгоценнее, чем деньги. Я
надеюсь, что ты хорошо провела день.
Мы пришлем больше зерна
в следующем месяце.
Я слышала,
что твоя кузина плакала в свой 30-й день рожденья
на прошлой неделе. А вы, ребята,
ничего не сказали ей в утешение. Хорошие сестры
не ведут себя так. Пошли ей
что-нибудь. Электронную открытку или что-то еще.
***
<Слишком много хлопото для маленького дома>
2011-2013
Я слышала, что у кузины Ай пристрастие
к фармацевтическим средствам. Напиши мне сообщение,
когда сядешь в поезд. Я по тебе скучаю.
Тебя ждет комната, в которой ты сможешь отдохнуть
летом. Прошлым летом у тебя было
слишком много дел.
Я так рада узнать, что ты
будешь брать уроки корейского. Хочу разговаривать с тобой
больше и подробнее.
Помню каждое мгновение,
которое мы провели вместе;...;ощущения, запах,
и твое лицо.
Найди простой узор для бордюра.
Если у тебя нет времени, спроси у меня.
Это просто чудо! Я так рада, что ты повзрослела.
Я буду уважать твое решение,
но, пожалуйста, помни - есть те, кто молится всё время.
Спасибо тебе. Мы все гордимся тобой.
Ты убираешь в своей комнате? Сделай фото
убранной комнаты и вышли мне,
иначе я снова приеду и уберу. Почему бы тебе
не купить новую простыню онлайн? Твои простыни
выглядят такими старыми.
Ладно, надеюсь, ты будешь употреблять меньше фармацевтичпеских средств.
***
Изабель Дуарте-Грей
<Сад>
Чтобы быть красивой для тебя, я бросила
два семечка молочая во тьму
своих глаз. Я привила черенок яблони
к самой быстрой артерии
на каждой груди. Я зарыла унцию
маковых зернышек там,
где должны быть зубы, заткнула уши
золотыми луковицами ириса.
Вырезала отверстие
на каждой груди, чтобы пеленать
георгины всю зиму, как ты,
так боящийся холода.
Мои губы становятся горячими
от мурлыканья, пчелы роятся.
Мой рот становится катакомбой,
крылья наполнятся
ароматом.
Мой череп для тебя -
керамическая ваза с цветами, которую ты можешь
швырнуть о стену.
Я готова. Указывай путь.
***
Эллисон Пати
<Жалюзи>
Словно скала в яркой тьме слепоты диады,
я врываюсь. Элегические куплеты пересекают одну щеку,
другая склоняется над своим холодным пятном над залитым солнечным светом полом.
Шесть дней я была на улице в этом свитшоте.
Устала от него и надела наизнанку.
Могу ли я вывернуть свою кожу и заставить все вещи
носить свою изнанку как второе лицо.
Орфей в профиль. Орфей в другой профиль.
Во сне я одета в грязное рубище и воздух, мокрый от знаменитых слёз.
Грязевая маска из рек подземного мира высыхает в искусственном свете 'Синего бархата'.
Герои плачут каждый раз, пытаясь переплыть Эгейское море,
где песок превратился в камень, как говорят.
Повторение на геологической шкале распространяет версию Рокэвей
для моего Ахилла, который хандрит, а потом - в печали.
О, если бы существовала третья сторона, которую можно щелкнуть по носу.
Я загораю, я горю ... до смерти, это наглядное пособие здесь.
В детстве я смотрела через пустой бетонный двор
на созвездие телеэкранов, сиявшее в окнах соседнего дома -
'Час новостей' загорался в шесть, как настройка новостей.
Мне нужна от тени не ревнивая охрана, а посредничество.
Филенка сносит голову цветочному горшку в форме лебедя, который принадлежит моему лендлорду,
и я восстанавливаю пейзаж, полностью и без полос.
***
Карлина Дуан
<Загрузить больше>
команда: < мечтать о>
мясное ассорти в плетеных корзинах. огурцы,
сендвичи распадаются на аккуратных площадях, крошатся
грязью между нашими пальцами. весна, которую мы
не проживем -
(прикасаться к пионам: их мягкие
розовые головки. покупка продуктов -
блестящих яблок, помидоров.
стоять так близко, что можно почувствовать запах
арахиса в ее дыхании.
голые рты, не закрытые
тканевыми масками - поцелуи,
поцелуи и поцелуи, и поцелуи, и поцелуи,
и сверкающее лезвие ветра
над твоей левой губой,
охлаждающее капли пота)
команда: < подавить>
я стыжусь своего желания прикасаться,
прикасаться к любому, ко всему, разрастаться,
как куст. мое лесничество,
мой лес стыда, листва
рук, прикасающихся к позолоченному металлу
крышек почтовых ящиков, позолоченных зря,
читая письма от любимых,
я не буду отвечать, проверяя
и перепроверяя служебное меню в телефоне,
Привет, ты меня слышишь?
Ты там?
команда: < перезагрузка>
'У вас хорошие инстинкты, - написал судья.
Но разве я когда-нибудь слушала?
Отдергивая руку от телефона,
я смотрю вверх и вижу деревья в богатой позолоте
белых цветов, недели прошли с тех пор,
как я гуляла по округе,
пусть мое тело минует влагу асфальта,
а потом бежит, бежит, ранний артрит,
мешочек жидкости в правом колене, бежит,
на карантине скрепучей беговой дорожки в подвале,
инстинкты велят мне уменьшить темп.
команда: < перезагрузка>
Здесь интернет барахлит, я нажимаю на экран,
я нажимаю на экран, в отчаянии смотрю
на очередное фото птиц, бегуны в полете.
Интернет сдается.
Интернет отказывается от меня.
команда: < перезагрузка>
Я покупаю футболку со скидкой семьдесят процентов
(где мой инстинкт сейчас), игнорирую
домашнее задание снова, сны
о пикниках, карандашах, коленях, прижатых
к тем, кого я люблю, пятна от пота
размером с золотой доллар. Я люблю тебя, кожа,
я люблю тебя, летний пот,
напоминающий мне,
что я способна производить что-то,
исходящее из моего тела: воду
и старые добрые крупицы соли.
***
Габриель Досаль
<Нам с Прими нравится спать по ту сторону границы>
За забором слова - словно матрасы,
которые могут способствовать нашему переходу.
Мы ходим в том, что надели,
простите, в том же, в чем спим. Мы ходим в своих матрасах, так что можем спать
по ту сторону границы и идти куда угодно,
мы готовы лечь спать.
У некоторых, пересекающих границы, есть лодки, в которые можно лечь,
но у 'примитиво' есть только он и кровать,
чтобы перенести свою кожу
через 16-битную пустыню. Он кладет себя
внутрь себя, а потом переносит обоих себя через пунктирную линию.
Твой паспорт когда-то был покрыт полиэфирной пленкой,
но теперь он - из матрасного материала Sealy.
В симуляторе граница не знает того,
что она не знает о матрасах,
о сне.
***
Маринна Чан
<Моя психотерапевтка говорит о Городе котомок>
Она спрашивает, почему я здесь, я отвечаю, что жду ребенка в межрасовом браке, боюсь, что дочка родится белой. Это звонок телемедецины с быстрым доступом. Лицо моей психотерапевтки находится в раме прямоугольника внутри еще одного прямоугольника. Моя психотерапевтка - белая. Она косится на меня, пока я говорю, никогда не перебивает. Я говорю, что боюсь - дочь откажется от меня, выберет семью моего партнера, личность моего партнера, потому что он - белый, и эта страна - белая. Моя психотерапевтка спрашивает, не выросла ли я в Городе котомок. Она говорит, что Городов котомок много повсюду. Я не знала, что она знает о Городе котомок. Я думала, что придумала этот город. Поняла, что ошибалась всё это время. Я говорю: 'Я - не смешанной расы, но боюсь, что я - белая. Что я выбрала быть белой давно'. Я вижу себя, плачущую в квадрате своего компьютерного экрана. Таким образом, мое лицо выглядит неоспоримо азиатским. Я пытаюсь расслабиться, чтобы оно больше не выглядело такой бесформенной грудой, но оно не двигается. Мое лицо замерзло, как это лицо в прямоугольнике.
***
<Рисуя Город котомок>
По мотивам 'Гарлема' Алоизиюса Бертрана
Никто не рисовал Город котомок, но я нарисую его сейчас.
Сначала использую свою плоскую лохматую кисточку, нанесу ровным слоем на холст серо-голубую краску.
Потом нарисую здание в стиле арт-деко, капитолий, в отдалении - барбершоп.
Реку 'Красный кедр', полноводную реку с блестящей водой, и мексиканскую булочную в Старом городе, магазин попкорна на улице Тернера.
Вот бар -забыла название - на берегу реки, с золотыми огнями, высокими потолками, актриса любительского театра пьет водку с водой через соломку.
И южноафриканские горлицы, я нарисую их, распростерших крылья, чтобы парить над колокольней Собора Святой Марии.
Государственный чиновник с туго завязанным галстуком идет за своей булочкой 'претцель' на Мичиган-Авеню.
Фолк-певица в Gone Wired перебирает струны огрубевшими пальцами.
И все немного пьяны на улицах Города котомок, даже жалкий механик, убирающий замасленные волосы с глаз.
Я нарисую их всех - безработного мужчину, его жаждущее любви лицо, на автобусной остановке, усталого студента колледжа, входящего в залитую светом столовую, недавно убитого оленя, которого сбила машина, в итоге врезавшаяся в бровку.
***
Марианна Чан
<Любовная песнь для Аюми>
Аюми никогда не говорила в классе, никогда не отвечала тому, кто с ней говорил, и я попаталась поговорить с ней однажды - никакого ответа, но мне нравились ее курчавые волосы, штаны слишком короткие, она была немодной, опережала свое время в укороченных брючках с высокой талией, и я завидовала, как она рисует мультяшных человечков мастерски на листке линованной бумаги, я была новенькой в Городе котомок, я приехала год назад, у нее были вши, ее уже считали грязной, заразной, передающей инфекции, вирусом, так что когда я приехала, белые дети Города котомок с помощью холодных намеков спросили меня, есть ли у меня тоже вши, я ответила 'нет', но правда заключалась в том, что у меня появились вши несколько лет назад, когда я летала на Филиппины, и если бы я была честна, вспоминала бы это время с нежностью (теплые пальцы мамы на моей голове, осторожно ногтями давившей яйца насекомых на коже моей головы, пока они не лопались), но я никому не сказала, что мне понравилось, когда у меня были вши, потому что это было странно, отвратительно даже, кому бы понравилось, что у него есть вши, возможно, Аюми, возможно, она бы поговорила со мной, если бы я рассказала ей, но она не отвечала никому, даже учителю, даже директору, больше не было азиатских девочек в нашей школе, говорили, что она не знает английский, но они ошибались - это всё потому, что она была бунтаркой, ее молчание было протестом, ни разу не произнесла ни слова, только один раз в седьмом классе на уроке охраны здоровья, когда учитель спросил: 'Аюми, что ты ответишь, если тебе предложат наркотики?', она ответила: 'Просто скажу 'нет', слова столь прозрачные, как небо Города котомок весной, которое расстегивает рубашку ветра, чтобы обнажить грудь неба: синева, синева, синева, синева, синева, и мне так понравился звук ее голоса, что хотелось ее обнять, но она бы меня ударила, я видела, как она бьет других ребят, которые прикасаются к ней, а я была неудачницей без единого друга, а она была сильной девочкой, бойцом, никогда не роняющим свое достоинство, и я любила ее, действительно любила ее, но не хотела быть ею.
***
Лиза Лоу
<Ода волосам под мышками>
Каждый июнь я думаю, что пора перестать брить подмышки,
Каждое лето
бестолковая попытка на вечеринке
прижимать руки,
словно когда я была в средней школе, боялась,
что мой дезодорант не сработает, или вдруг
брила модмышки, если нужно будет
поднимать руки над головой. Я не чувствую себя свободно,
как, считаю, должна себя чувствовать, даже в футболках,
меня охраняют мои слабые убеждения. Но в частном пространстве
своего дома я поглаживаю волосы,
как хипстер, ищущий мудрости
у своей бороды. Не могу перестать хвалить себя
мужу, который
не изумляется, как я, фоликулам, содержащим
2 или 3 пучка, или разной длине
волос, словно это - трава настоящая. Моя первая подруга
с волосами под мышками была прекрасна,
и, конечно, она была белой, и я жила несколько лет
в городе, полном органического садоводства, волос под мышками
и белого феминизма. Большая часть
моей творческой энергии тогда уходила на то,
чтобы писать о матери, но не однажды
думала о ее волосах под мышками, которые, как я считала в детстве,
были связаны с пренебрежением собой, как любой тип
политического высказывания. Я смотрела на свои подмышки и думала о
власти, дарованной им, потому что
я выросла здесь, я еще молода - словно они могли бы,
как стереотип, жить опосредованно
для моей матери. Я не могу сейчас
видеть волосы под мышками белой женщины,
не представляя себе дорогие товары и толпы
белых женщин - даже белых женщин,
которых я люблю - укрывшихся в безопасности. В моей желаемой утопии
моя будущая дочь думает столь же редко
о белых женщинах, как
о моих волосах под мышками.
***
Лиза Лоу
<Палинодия>
Твоя мать входит в стихотворение
со своей неизменной печалью.
Когда твоя мать входит в стихотворение,
должна ли она быть
суровой, печальной, трудолюбивой или
иммигрантской матерью? Твоя мать
входит в стихотворение, надев
все свои наряды с животным принтом сразу,
смеется, в ее руках,
лампа с леопардовым принтом. Твоя мать
входит в стихотворение, смеясь,
просит вознаграждение. Разве не следует ей
заплатить за то, что она вдохновляет тебя?
Твоя мать читает
стихотворение и говорит тебе, что она -
не эмигрантка. Студенческая виза,
она поправляет твой
язык. Во многих местах
ты хранишь ее печаль нетронутой,
несмотря на подернутую дымкой
твою детскую память.
Заплати своей матери,
чтобы разлить ее печаль
по страницам стихотворения.
***
Лиза Лоу
<Искусство поэзии>
Не отобразив в стихотворении то, как мне однажды было скучно, я несколько недель собирала доказательства из своего прошлого для читателей, желавших знать. Мне сложно выбрать самые лучшие декорации для своего стихотворения:
A) извне трещина туалетной кабинки, обрамляющая глаз девушки
B) неподвижный спальный мешок
C) дрожащий лист бумаги или рука
D) пятна солнечного света на потолке опущенных век девушки
Какую форму принимает тело девушки в спальном мешке, и как долго она может оставаться неподвижной? Она спит или притворяется спящей? Кто-то может поинтересоваться.
Я не знаю, что предпочесть - видеть тело девушки (да, ее тело такое же, как твое) или не видеть (ты уже знаешь, как выглядит твое тело).
С другой стороны, ее тело должно оказаться немного не таким, как у тебя.
Предыдущее окончание этого стихотворения освободило девушку от необходимости в будущем появляться в моих стихах: 'Я сказала ей: 'Иди' / И нарисовала, как она наполняет небо отслаивающимися звездами'.
Я не хотела изменять строки, которые освобождали меня от вопросов-ответов и дарили надежду.
Однажды я нарисовала желание снова писать о девушке, меняясь.
В исходной версии никто ее не видит, даже не смотрит на нее превратно.
Потолок спальни над ней напоминает более ранний потолок - пространство разума.
В моих мыслях она еще не стала самым слабым местом в своем теле.
В стихотворении я продолжаю чувствовать стены, чтобы у нее был другой финал.
***
Кристелл Виктория Роуч
<Женщина бросает тебя с детьми>
Мать заходит в реку, прижимая дочь
к груди. Говорят, она плакала,
когда плыла к берегу одна.
Я знаю эту любовь. Мать говорит, для нее
не было комнаты. Вода вцепилась в ее тело,
как ребенок. Дочка плакала,
пока мать наполнялась водой - кода. В музыке
мы называем это двойным возвращением: блюз
в процессе создания. В 1856 году Маргарет Гарнер
пересекла реку Огайо, беременная.
Она любила свою дочь до смерти.
Что это за любовь? Женщины
на испанском юге делали так же. Они рожали
детей в океанах, родниках и реках-
угнетали их, подальше от мужчин, которые использовали
сыновей как приманку для дружбы, а дочерей - как шлюх.
Красный прилив океана,
где-то женщина использует все свои силы,
чтобы родить ребенка, которого она не поднимет
над водой.
***
Джин Уайтсайд
<Соседи>
Мэри
Нас всего двое детей было на всю улицу, меня вовлекали
в игру в куклы без энтузиазма. Ее комната
розовая, ковер с ворсом. Стены увешаны
пышнымит трофеями - металлическими пластинками с гравировкой
и девочками из пластика и золота, которые машут рукой. Маленькая тиара.
'Любые две куклы могут поцеловаться, они просто вынуждены быть куклами, -
говорит она, кладя одну куклу на другую. Их длинные
нейлоновые волосы путаются. На ее шкафу
фотография матери. 'Она умерла, когда мне было три года, -
говорит она мне, хотя уже говорила об этом прежде.
Она игнорирует окрик мачехи, когда мы выходим
на улицу. Мы едем на велосипедах
по окрестностям, ее распущенные волосы развеваются за спиной.
Отпечатки наших шин скрещиваются в грязи.
Доктор Томас
Он приносит нам подарки из своего сада: тигровые лилии
и корзину цветов кабачка, записку
для моей матери: 'Спасибо за то, что вы присматривали за домом
на прошлой неделе'. Днем он преподает французский в колледже
в городе, мужчина, с которым он живет - художник.
Они паркуют свои машины в гараже - для безопасности.
В вечернем свете он носит большую соломенную шляпу,
поет гимны, направляясь к рядам
цветов, подкрадываясь к раздавленным усикам, к пионам,
устраивая прием возле вымытого кирпича дома.
Мама находит рецепт обжарки цветов кабачка
в нежирном масле с козьим сыром. Мы проезжаем мимо
в ее красном 'субурбане'. Он поднимает глаза от своей работы,
сняв перчатку, машет своей настоящей рукой.
***
Джай Хамид Башир
<И слово, обозначающее лунный свет - мое имя>
Привет.
Чандини.
Этот рот - рана, благодаря которой я учусь
любить. 'Мой язык любви, - сказала я незнакомцу, - это слова
утверждения'. В обнаженном бахвальстве моего американского языка -
какова на вкус любовь с этим индийским телом? Я знала, что любовь кормят грудью
в ночную бурю, где заканчивается блюз электричества.
Мои инструменты для ремонта космоса столь же точны,
сколь приблизительны. Я анализирую каждый числовой луч
с помощью света звезд, поступающего дюжинами. Чандини,
я была одной из тех западных трусих, которые не прислушиваются
к знаниям своего желудка. Я брала в руки температуру,
от которой лихорадит, потом осторожно стучала доверием
термометра по колену, потом возвращала его в рот младенца.
Я не доверяю тому,
как мои ногти обрамлены витой кожурой сладких апельсинов,
всегда пытаясь нащупать нож.
Расскажи мне,
как пахнет бенгальский хлопок, сладкий парфюм,
которого не существует в стекле моего прикроватного столика.
Расскажи мне снова, как мы могли бы узнать,
как полубоги, неся свирель с дьяволами,
пели в тональности соль мажор скользкому кольцу рикш -
истощение поселилось в рядах белья, словно черные дрозды.
Как произнести свое имя с уверенностью голубки,
которая доверяет ограждающей арке гуманизма. Мое кольцо для окольцовки птиц,
которое ждет и скользит по татуировке клетки на моих пальцах.
Покажи мне снова дорогу, Чандини.
Как божественная сущность существовала без пограничного контроля,
и разговор с небесами был столь же привычным делом, как дождь.
Мама привыкла хранить свои визитки в стеклянной вазе,
словно они могли расцвести, словно они были пуповиной,
прикреплявшей космонавтов к космической станции.
Мне вручили электрические провода твоих несрезанных волос,
словно я - оператор старой телефонной линии,
куда я могу подключить их, кроме как к себе самой?
Привет.
Чандини.
Я держу твои волосы с нежностью жителей космоса,
которые моют друг друга обнаженные в отсутствие гравитации.
Междугородный разговор, на другом конце провода буду я,
пассажирка, приземлившаяся после космического изгнания.
Мое дыхание на линии
молится на фоне эхо.
Привет.
Чандини.
Салам.
Привет
еще раз.
***
Ина Карино
<Сон гибискуса No. 4>
малышка, найди меня на обочине, на гребне
холма: румянец гибискуса
измельчи меня раздави тычинку
и пестик - лепестки бордового цвета
потом в стеклянном сосуде залей меня водой
до состояния вязкости,
чтобы сок превратился в гущу. ты будешь вертеть тонкий металлический прут
тело десятью ошибками замораживает, что мысль приводит в действие
листья сложены на налетевшем ветру, иссушают неподатливый звук
главный герой того звонка вырвался, одолженная ссора
***
Лин Хеджинян
Приди, октябрь, это озеро - не граница,
которую нужно перерисовать. Думая
о том, что будет дальше, я понимаю, как невероятно хорошо
подготовлены девочки. Кажется, среди них
никто не сутулится. Пожалуйста, скажи им, что нам понадобится 14 штук
для зеленого салата и 14 штук для яблочных тарталеток, а между делом
быстро промыть в проточной воде, я помню всё это, как игру
и планирование в детстве, до последнего момента готовиться
к рассказу, от которого захватывает дух, от которого всё время переходят
к импровизациям и ассиметричным совместным проектам, так может продолжаться
много дней. Так что нужно еще 14. Это было 'слово' или 'мир' в 1981-м,
когда мы обязались говорить о слове
'иногда' иногда,
никакой неопределенности слов 'давно' и 'однажды', фраза
возвращается и теперь значит более чем однажды
определение 'пока'. Мы тоже в 'пока',
и когда 'однажды' возникает вновь, если исходная конструкция тебе подходит,
нам понадобится немного слегка биографической контекстуализации
на ноябрь. Я хочу немного подумать о чем-то немыслимо современном,
вероятно, это не очень мудро,
поскольку между 'тогда' и 'сейчас' не замечено совпадений -
просто одна большая цветная фотография девушек-ковбоев в блестках,
они гонят огромных быков по проспекту, осторожно открывающему эту неделю,
на них светло-голубые ботинки, чтобы выносить мусор,
но никогда не шел дождь. В конце месяца должен понятен быть Хэллоуин.
***
Лин Хеджинян
Дома, названия которых создаются движением -
то, куда люди идут (друг за другом,
она напевает что-то себе под нос, он напевает себе,
риск существует для всех) остаться в семейном сюжете,
истории из которого вращаются, словно лезвия,
несутся в вихре моей жажды поговорить с тобой. Судьба
и желание, случайность и намерение, иногда всё это
сходится в одной точке. Большинство хочет, чтобы всё было хорошо,
но схематичный подход к достижению этой цели
вызовет презрение, и ничего из этого никогда не придет к тебе,
разве что только на шумной гаражной распродаже. Владелец аптеки
вот сейчас вопит от ликования,
увидав серебряный тостер: 'Я хочу его,
даже если он не работает!'. Два пожарных замолчали на полуслове
и пошли посмотреть, ты их знаешь.
Смысл приходит весь сразу
в конце таким образом, что человека отбрасывает назад
к стихотворению снова, чтобы осуществить 'снова', о котором стихотворение.
Я наконец-то получу читательский билет и не буду платить за него 100 долларов,
чувствуя усталость, но лишь такую усталость, которую обычно чувствуют на уровне моря,
примерно после пяти часов, то же самое было,
когда только начало светать - темно-серый цвет,
который никогда не станет светлее. Я знаю тебя недостаточно хорошо, чтобы удрать
из своих разговоров и вторгнуться в твои,
и создать иллюзию того, что я часто знаю,
куда собираюсь или куда хочу пойти, знаю определенно
мотив продвижения прозы
или какого-то варианта уверенности своей собственной, не зная,
куда человек собирается, но идет все равно. Вероятно, путешествие
будет бессмысленным. Судьба - хорошее оправдание для опыта.
Птицы щебечут, дым поднимается
от брикетов для барбекю, политых керосином, сейчас лето,
и сейчас, униженная (я так чертовски наивна бываю иногда),
отодвигаюсь вправо, подальше от края
рабочего стола, потом - влево, чтобы не опрокинуть кактус.
Я кричу: 'Вещи, вещи, прочь от меня!'.
Я никогда не теряю способность злиться. Чувствую,
что злость оправданна, даже необходима, хотя признаю,
что час спустя мои импровизации ничего не приносят -
лишь способствуют движению к композиции.
***
Лин Хеджинян
Самые лучшие слова произносят часто - они похожи на плодородные радиосигналы.
Яблоки падают с шумом на землю и лежат на солнце, их аромат
покидает их, как философия, которую нельзя больше усовершенствовать. Любовь
высвобождает игривые чувства даже в серьезных вещах, давая жизнь,
о которой можно подумать. Возьмем R:
R может доверять лишь самой себе, она прожила жизнь,
еще и составила о ней отчет,
но не в частной форме дневника, а в форме писем
- пространных, расточительных, непрерывных - которые я хотела написать тебе,
отметить то, что я прочитала
сегодня утром: 'Не то чтобы то ли это значило что-либо
для меня, но 'это!' - или 'то!' для меня что-то значит'. В музыке
R завещает себя потомкам, как филолог мог бы
завещать свою библиотеку, выжимая скрученные покровы дождя,
мимо узких кривых окошек в последний час, который будет нести нас вместе
в то время, когда те, кто придет после нас, узнают то,
что мы знаем - мужчина с нафабренными усами, выкрашенными в зеленый,
вереница высоких людей и женщина у дверей, комитет
детей без скутеров, но не печальных вовсе, поэт с мотивом, пилот
с карманным фонариком, хандрящий, но очарованный филолог, и Гете, несомненно,
для которого R выпустила стайку красных канареек.
***
Лин Хеджинян
Время наполнено новичками. Ты права. Сейчас
каждый из них работает над чем-то,
и это имеет значение. Большие приращения жизни не должны пройти мимо
незамеченными. Вот почему свекровь моей матери
часто ругалась. 'ФРИКАДЕЛЬКИ!' - кричала она,
отлично предвидя специфику будущего поэзии, зависящую от места.
Будет ли это работать? Затянувшееся мгновение адресовано
материальному миру 'систем и воплощений' для науки,
для духовной жизни и для историию. Материальность, в конце концов, это - быть
геологом или биологом, тесто поднимается,
пока четыре мальчика на скейтбордах пытаются взлететь,
вертятся, поднимаясь на микромиллиметры, прежде чем я их замечу, мое внимание привязано к тому,
чтобы всё перепутать и забыть название стула, например,
имя высокого молодого человека, покрытого татуировками,
думаю. Жизнь - череда данных ситуаций,
которые жизнь должна замечать прямо на месте,
и рассказчики дают отчеты, пока ветер
спутывает капли дождя, или захватчики принимают радиопередатчик. Обмен
идеями - это вызов для лирического героя. И вот я отчитываюсь,
что была не права. Настоящий рассказчик никогда не спрашивает, какую историю
человек хочет услышать - ни счастливый Джоэл, ни сонная Клара,
ни романтичная Джейн, ни обольстительный Сэм, ни замкнутый
Робби Джонс. Тем не менее, я купила велосипед. Мне следует помнить,
где остановиться. Спасибо. Надеюсь, тебе понравится. Велосипед просто закрывается на замок,
а если будет стоять отдельно, его тут же украдут. Конечно,
не может быть зла в том, чтобы помочь людям получить то, что они хотят,
но мурашки и поставщики негатива
и жестокости втиснуты в любую организацию
и в большинство углов, и хотя я склонна голосовать за
заветные мечты прогресса, я не согласна
с репликой о том, что бессмертие и бесстрашие на работают.
Я считаю, что они работают. 'Бессмертие' включает 'удушье', мы думали,
что слышали в одышке бессмертия щегольство - это жизнь.
Терзания всегда себя прощают,
но приблизительная рифма к 'письму' - ужасающе. Не меняй 'то'. Поэзия
не может быть о полете - это превратило бы полет в посадку
вместо полета. Когда что-то становится чем-то другим,
что-то другое вольно стать чем-то еще.
Я помню, как мы сидели
на ветру,
смотрели на ворону,
которая превращалась во что-то другое в данном случае,
ворона.
Состояние молока в банках имеет место быть,
а ситуация в мире
сейчас может измениться. Никакие производители круп не включат намеренно ангелов в свои ряды,
но маршмеллоу может выглядеть ангельски в чашке. Кто знает? Стихотворение,
полное разрывов, могло бы стать тем, из которого вылетает всё.
***
Лин Хеджинян
<Имя, украшенное разноцветными лентами>
Их усадили в тени перебирать крупу, лущить горох. Деревянные домики поставили на землю. Я пытаюсь найти точку, в которой повторяется узор на полу. Красный и розовый кварц. Они бросаются в соленую воду.
Листья за окном приманивали взгляд, требуя, чтобы ты их увидела, сосредоточилась на них, оне делали так, чтобы ты не могла их не заметить, и хотя отверстия открывались в листве, они были столь же бесполезны, как амбразуры под водой, глядящие в темное море, лишь отражающие пространство, из которого человек пытается выглянуть. Иногда в благожелательные, а иногда - в устрашающие формы. Море говорит о нескольких довольно ужасных слепых. Я росла упрямой, пока синева глаз не начала смотреть на залив с моста, разбрасывая свои кубки в угасающем свете, поддерживаемая протестом яркого бездыханного Запада. Каждый кусочек желе отливали в крошечной кукольной посудке, дрожащие апельсиновые кусочки разной формы, но все-таки все они одинаковы. Меня выводят и тщательно обыскивают на солнце, и глубины растут из синевы небес. Бумажная шляпа плывет в конусе воды. Оранжевые и серые жуки были скреплены спариванием, но смотрели в разные стороны,
и их перемешивание обернулось ничем. Это просто значит, что воображением более неугомонно, чем тело. Но уже слова. Разве может быть смех без сравнений. Язык лепечет в уморительной панике. Если, например, ты говоришь: 'Я всегда предпочитаю быть одна', а потом в один прекрасный день хочешь позвонить другу, может быть, тебе кажется, что ты предала свои идеалы. Мы вылили в раковину затхлую воду, в которой умер ирис. Жизнь безнадежно истрепана, концы свисают. Анютины глазки внезапно, паутина, след поразительной улитки. Это огромное яйцо лежало в винограднике, огромное яйцо в форме камня. В тот спокойный день бабушка сгребла листья вокруг одной пеларгонии. С таким именем ты многое можешь сделать. Дети не всегда склонны выбирать такие дороги. Тебя может выдать дерево эвкалипта, его лохматые ветви, рассыпанные пуговицы. Днем, когда тени волокли для моего дневного сна, свет проникавший был темно-желтого цвета, почти оранжевый, меланхолия столь же густая, как мёд, из-за него меня мучила жажда. Это не говорит само за себя, даже за болбшую часть. Но кажется даже еще более неполным, когда мы были здесь лично.
Половина дня в половине комнаты. Шерсть создает зуд, а царапание разогревает. Но сама она повиновалась. Одевалась так. Это говорит. Младенца скребут повсюду, он - яблоко. Они - настоящие последователи кухни. Запах дышащей рыбы и дышащих раковин кажется грустной тайной, восторженной, а потом - мертвой. Самовлюбленное существо в этом другом мире. Кукла мочится, полузарыта в песок. Она лежит на животе, один глаз закрыт, везет игрушечный грузовик по дороге, которую очистила пальцами. В смысле, от препятствий и искажений. Такова была мода, когда она была молодой женщиной и славилась своей красотой, окруженная толпой воздыхателей. Прежде это был круг, и эту форму до сих пор можно увидеть с воздуха. Ее охраняет собака. Охраняют береговые серены, кваканье лягушек, круги для крикета на коричневых холмах. Это было послание счастья, которое вызвало нас в комнату, словно чтобы получить подарок на день рожденья, который вручают заранее, потому что он слишком большой, чтобы его спрятать, или живой, пони, возможно, его грива украшена разноцветными лентами.
***
Лин Хеджинян
<Разум ищет двоих, потом удаляет отсюда>
Там, где я проснулась и бодрствовала, в комнате, подогнанной под стену, замкнувшейся в себе, у меня был стол и такой вот мой угол. Пока ждала, танцевала вальс. Подошвы наших сапог истерлись, но ступни наши огрубели. Разница между 'он представил свои аргументы' и 'у них были аргументы'. Я до сих пор отзываюсь на учебный год, звук школьного звонка, жаркое утро среды после Дня труда. Должен ли физиолог держаться в стороне от философа. Мы не забываем о терпении безумцев, о из любви к подробностям. Внезапный порыв бриза ранним утром, первый отсвет осязаемости дня остается высоко в ветвях деревьев, сверкая серебром и зеленью трепета листьев, птица порхает с одной ветки на другую, размытые тени поднимаются с мятого крепа, дым поднимается с гравия каменоломни, всё это - метонимия. 'Аргумент' - это сюжет, доказанный книгой. Идти вперед и возвращаться обратно позже. Даже потомки, увы, будут знать Сирса. Что касается нас, 'любящих удивляться', тут есть заборы, сдерживающие циклоны. Могло оказаться, что на земле вовсе расстояния нет. Она расставляла пальцы, когда говорила, рассказывала о махинациях, вывыводящих красоту за пределы природы. Вероятно, это - лишь совпадение. Поскольку, как сказал Ницше: 'Если у человека есть характер, он будет переживать один и тот же опыт снова и снова'. В восемь часов утра я ощущаю первую угрозу монотонности. Отдай мне пенни с ножом. Откровенность - крупный шаг в изучении. Я устала от идей, или, скорее, от деятельности идей, это занятие сначала воодушевляло меня, а потом начало невевать сон, так что я чувствовала себя так, как чувствует себя человек после долгой утренней прогулки, который, вернувшись, думает, выпить ему еще кофе или снова лечь спать. Странная нехватка погруженности в себя. Толмия - это хорошо. Любому, кто будет звонить, скажи, что меня нет дома. Мне нравилось это делать, нравилось обустраивать комнаты для кукол на грузовиках вот так, заглядывать к ним сквозь окна. Это было притворство - мы держались на расстоянии от всего, что оказывалось претенциозным. Грустный беспорядок, но хорошо оформленный. Словно кривая шахматная доска образовала портрет элегантной женщины в шляпе из нескольких оттенков охры и умбры. Собака вертится больше, чем моль, прежде чем лечь спать. Пусть машины проедут. Они были на каникулах, и им было скучно. Кто-то хотел уйти навсегда отовсюду, но прыгнул в бухту. Нас предупреждали, что такие инциденты бывают, пока матери разговаривают по телефону. Машинально нарисованное корявое дерево. Молоко принадлежит мифологии котов, но котов от него тошнит. У нас был бродячий кот со стригучим лишаем. Ночью раз в год на Бекон-Хилл в Бостоне занавес оставался задернутым, и публику приглашали заглянуть. Я не носила черные очки, потому что не хотела загореть, как енот. Но тут надо затенить. Кажется, в итоге я не хотела день рождения, лишенный сентиментальности. Перед шопоголиком складывают товары. Истинным врагом моей решимости был детерминизм, который регулировал и ограничивал степень различия между вещами одного дня и вещами дня следующего. Я узнала об этом от Дарвина, Фрейда и Маркса. Никаких фрагментов, никакой метонимии. Продолжительность. Язык отправляется в путь.
***
Лин Хеджинян
Обыкновенный дождь бывает редко, и у дверей возникают подозрения,
я убеждена, что имена начинают истории,
и что последнее столетие было жестоким. Я притворяюсь,
что вожу грузовик в Мексике. Я - женщина с бутылкой пива и славным грузом,
я хожу вразвалку исправно. Деятельность никогда не спит, история о крошащихся утесах
не может быть короткой. Мне нужно переместить вес для удобства. Счастье
нельзя отрегулировать. Я тру левое колено дважды, правое - один раз,
левое - дважды снова, и так продвигаюсь вперед. Алфавит
и виолончель могут изображать лошадей, но я могу лишь притвориться
собакой, заглатывающей пудинг. Нужно 55 минут,
чтобы мои колени перестали дрожать. Всё прощено. 'Вчера' идет по пути 'завтра'
обходным путем, и жар солнца несуразен в этих глубинах. Я вижу
луну. Глаголам должно и может не хватать бесконечности, и где-то
между 1957 годом, когда жар сухого солнца ударил меня игриво,
и нынешним временем, когда мои тайны сочетаются в новом порядке холодных дождей
и ночных ветров, многое произошло. Длинные фразы
составляют из коротких фраз, в которых есть 'впустую' или 'всё в шутку', 'ради тебя' и 'постепенно' как раз. Я тоже могу взойти.
***
Лин Хеджинян
Проснись, выйди замуж, родись.
Сначала A и B подбирают, потом C освобождает A, и A уходит, потом D
забирает окончание B, и B идет на поиски A, но A - нигде, нигде ее не найдешь,
C и D уволакивают тело.
Длинны законы лентяев, котята - на кухне, подбородок ребенка - помощь в произношении.
Может быть, мне снится, что на мне лишь длинная черная футболка, мне снится.
Принеси аспирин и хлеб, витамин С и джин.
У нас четырнадцать названий для голубого цвета, это даже не считая 'меридиана'.
Дидро, Одри Хепберн, Гегель, Чарльз Диккенс и Гертруда Стайн.
Призрачная птица кричит.
Белый коралл создает изгородь.
Воскресный мясник Пабло Руис живет южнее (в Ф...), у него пятеро детей - как много в нем жизненных сил.
Она бросает нас в расщелинах компетентности.
Оригами, непочтительность, песок на крыле ибиса.
Она бросает ведро с толстой стены, бьет по шрифтовой головке длиннее, чем морамо.
Грубая и обутая, должна и возглавит, горн.
***
Лин Хеджинян
У пудингов нет легких, у дынь нет поправок.
Послушай - самка нерпы, морской порт и социальный мир.
На закате дня крона дерева колеблется, потом обрушивается, как губка для доски, чтобы стереть горизонт.
Сиди, Шеп, инкогнито.
Веки солнца тяжелы, его ресницы моргают на горизонте, стирая изгибы моря.
Значит, сейчас хотят предоставить федеральные субсидии на уголь.
Я услышала 'потенциальная самодельная бомба' как 'потенциальный питон'.
Первое гнездо пустое и глубокое, на уровне глаз ребенка, в молодой ели, в ветках.
Энтузиазм на линии защиты от тревог, когда они приближаются.
Я почти ничего не помню, только то, что я была в комнате с другими, и мы
читали мешки писем, пытаясь выявить шпионов.
Она никогда не поверит, что слишком стара, чтобы вступить в банду или стремительно двигаться вертикально
на игровой площадке под действительно спокойную музыку - она всё такая же.
Потом воробей уснул в рухляди замка.
И так мы переходим к главе LIX, в которой я узнаю, что проиграла.
Ну как можно поверить в такое дерьмо.
***
Лин Хеджинян
Звездный экран мерцает под луной над центром города, загорается красный, потом - зеленый
У меня будет суспензия, горчица, актуальность, клей
Кис-кис, кис-кис
Взбитая гуашь почти полностью вымазала ситуацию
В Музее 'Если бы не' выставлено упавшее гнездо, в котором нет яйца,
прежде принадлежавшего певчей птице, которая пела:
'Посмотрите на стиль, посмотрите на работу допоздна, посмотрите на разные носки, посмотрите на полифонию'.
Это судьба логики - бесконечно отменять завершение, то есть, судьба логики - без конца быть логичной
Это как мужчина заходит в магазин и там видит другого мужчину, и думает, что узнал его, и спрашивает: 'Мы знакомы?'.
Трава сухая зимой свои простирает ростки.
В Правилах сказано, что на волнорезе может размещаться не более чем одна труппа акробатов,
тридцать рыбаков или пятьдесят туристов.
Эй
Девочка никогда не выдает свою тайну, которая - никому не говори - заключается в том, что у нее есть тайна,
и у ее тайны есть член.
Мы исчезнем однажды с внутренней картины - дни на ней не неистребимы.
О чем вон та, автобиографическая.
***
Лин Хеджинян
Начнем с того, что я столкнулась с горами, которые нужно обойти, поскольку я не могу пройти сквозь них.
Я захожу в створки человеческих приключений.
На каждой двери висит фигура с носа корабля, и вот эта дошла до того, что столкнулась со мной, когда дверь захлопнулась.
Я всё совершу добровольно - максимально добровольно -в тревоге
Птица дочерей, птица летит с развилок, из аннотаций, из сериалов, из времени
Я видела золотого головастика, джем из десертных яблок, я видела внезапный водоворот, который засасывал
окорок.
Ветви ломятся под тяжестью фруктов, яблоко падает - ложная тревога,
Вывод о том, что чувственные данные тонут,
нелогичен.
Мускулы произносят полуслово, вор заикается, обвиняя меня (своего дядю) в краже.
Полумесяц выезжает на спине животного по имени 'Тот, кто ни больше, ни меньше,
как конь, покорный полумесяцу, словно приливы - луне'.
Кадр: мужчины спешат навстречу друг другу на перекрестке с открытыми зонтами,
никто не желает уступать другим, кадр - спокойные верблюды на коленях
возле пса на цепи, кадр - сахарные клены временами затеняет снегопад.
Завтра утром, если ситуация не улучшится кардинально, я буду идти собственной персоной
впереди каравана, и перейду через гору.
Я думала, что вижу дождевого червя, копошащегося в грязи, потом я увидела садиста,
орудовавшего арапником.
***
Лин Хеджинян
Вода поднималась, я встала с кровати,
всё еще в гавайской рубашке, которая была на нем вчера.
Он использовал свои мысли, чтобы нарисовать элементарный круг на стене,
ударить по Бейруту и убить 22 мирных жителя.
Но вот звенят колокола, и мы готовы.
Новизна - не лучше, чем повторение,
украшающее стены туалетных хлевов чепухой,
и сравнение с мертвыми - с их вязкой жестокостью - и фрикадельки,
Сидят на насесте, как призрачные птицы,
Веря в ложь стариков, а потом слишком поздно перестать верить,
что в ржавчине есть шероховатая жизнь.
Давно погребенные яйцеклетки блудниц, двустворчатые моллюски в панцирях,
Пираты в розовом, питбультерьеры на виду,
У них есть власть продлить долголетие просвещенного страха мыши,
и цапли на горизонте много зашивающих дней назад.
Джейн, Джейн, поднимись по лестнице
устья реки на излете года,
этим предрекая шок от рассказа, который так развлекает выросших детей
животных, которые почти все бросили нас
***
Лин Хеджинян
птица несет то, что склевала, на ветку,
или, более того,
что за прекрасный маленький цветочек,
дюжина ушей
изучает усилия дня справедливо,
хорошенький цветочек для защиты глаз от солнечного света
с белизной растут высокими в теплых
стеблях
мертвые - отработанный материал
большие насекомые - черепица,
аренда становится ипотекой
крепость, которую сменил более естественный лес,
оттеняет высокие цветы,
перепрыгивает препятствие огромного предмета,
высоко в моих глазах нависает день,
поскольку эта авиация неуклюжа,
или даже желанная дикция
кивает стремительно, когда луна столь романтична,
луна скользит свободно,
тень, которой пренебрегают, очевидно, несправедлива,
или нет,
свет за деревьями прекрасен
***
Лин Хеджинян
тороплюсь туда,
где в музыке у меня есть пространство, готовое в мае
перкуссия получает непрошенный выбор
еще автомобиль, еще грузовик сверх желаний
ключи к щепетильности не могут быть у всех
снова удар перкуссии, клочок свернутой метлы
мелодия бита
чтобы увидеть мир, морские ежи на одном языке
пространство наполняет мысль
перепрыгни часы затора
захлопни настоящую гладкую основу
легко просить у часа пик, как по работающему телефону
звонки одновременно вокруг наших голов,
не тронутых редкой мыслью,
галоп по щебенке, красная тропа в вещественной части,
удаление бесполезно, поскольку следует за поворотом
после скамейки из серебряного каркаса
сочетание находит
поселение среднего размера лезвие берег
аналогично и знакомит их как странно
как много разного материала в тяготах жизни
очищай тарелку
пока не очистится от влаги совсем,
очень мало
заботы определенного человека довольно
праздники приходят в понедельник и часто уходят
тяжелой поступью, в которой звучат баллады
сукно письма, чтобы накарябать всё это
четверг в неделю
дети вертящиеся склонны к уменьшению шелка,
колесо к ее работе ездит туда и обратно
оба метода - 'длинная мерка', окруженная пустотой
я опишу или зафиксирую внимание вытащу
рука в корзине
картофель в мешке из достаточной пустоты
тьма шерсти
наматывается на коров
крутится совсем другой доход очень белый
от червей ареста этого моллюска этот спиннинг пожалуйста
влияние извне делает червей похожими
но кивок уравновешивает окно
занавес тебя греет
шпилька сна или сверх так много других
МЧС говорит снег на дне
наполнение и сентиментальная щекотка
выглядит нелепо и знает что моя прима золотая истощена
Я поймала себя на мысли, что борюсь за возможность
продавать страхование похорон,
ходя по квартирам.
Мне дали стопку каталогов.
Узнай подробности:
Какие похороны ей хотелось бы?
Получи подпись:
Мы заплатим тебе 70 баксов.
Мне дали папку с фотографиями
гробов,
атласной обивки,
букетов.
Мне дали список
фамилий и адресов.
Я ходила по домам,
похожим на дом моих родителей:
Двери-ширмы
держались некрепко в дверных коробках.
Китайские колокольчики
в форме сов и пагод.
Террасы, которые подметали,
пока метла не распадалась на части.
Из каждых дверей,
которые открывали печально,
если открывали вообще,
доносился запах
годов жизни,
ожидания.
Одна женщина впустила меня в дом,
говорила со мной, показывая фотографии
внука,
два часа.
Другая женщина
сделала мне анализ крови,
пока я наблюдала, как ее сын
прыгал на диване.
Один мужчина сказал от****ться.
Номер, прибитый
на фасаде его дома,
был нарисован на дне
пустой коробки от сардин.
Я перестала носить с собой папку.
Прицепила один опросник к планшету,
просто начала ходить от одного дома к другому,
и стучать в дверь.
Я пришла к скукоженному домику в викторианском стиле
с затемненными окнами.
Женщина-стена открыла дверь
и улыбнулась. Ее глаза -
борющиеся панды.
На одном переднем зубе
мерцающий золотой колпачок с вырезанной звездой.
На другом зубе -
полумесяц.
Она посмотрела на меня и сказала:
'Ты столь же пустая,
как день, в который ты родилась,
и это прекрасно,
но убирайся к черту
с моего крыльца'.
Она провела рукой над моей головой,
и ветер спустился на дом,
переворачивая листья и клочки волос.
Невидимое, которое дает и забирает.
Мгновенная магия страха,
и медленно растущая беда
предположений.
Много лет спустя черного цыпленка
продевали в дверные ручки
банковского центра. Ты входишь в бассейн
его крови и слизи.
Черт,
ты - опасный тать в нощи теперь
с тоннами наличных,
и надеваешь минимум 17 слоев на себя,
прежде чем пойти куда-то.
Ты тяжело падаешь на землю.
Ты вся в крови.
Ты видишь только цветы, чувствуешь только
атлас.
***
Нэнси Ли
<Анализ>
В этой истории таракан - это мужчина,
занавеска - мое девичество, кукуруза со сливками,
рассыпанная матерью - растраченная семейная любовь матери,
изуверство отца,
метафора эмоциональной слепоты.
В этой истории радиоактивный динозавр -
это мужчина, город Токио - мое тело,
а туннель метро - ну, вы поняли.
Огонь - это огонь. Взрывы - это взрывы.
Заснеженная вершина горы Фудзи
свидетельствует о стойкости веры перед холодом.
Грани человека представлены
каждым из трех волхвов в этой истории.
Не принимай его дары. Искренняя ошибка -
предполагать, что я - младенец Иисус,
но давайте признаем, я - потаскуха,
Мария, насчет которой никто не верит,
что она - девственница, в особенности - мужчины.
У мужчины из готического романа есть особняк
со специальным краном для мгновенного кипячения воды,
и акры полов из керамической плитки с подогревом.
Я - служанка, тщательно моющая полы,
иногда подставляющая руки
под кран. Безумная женщина на чердаке -
это я. Лошадь, которая не разобьется -
это я. Фамильное проклятие на несколько поколений -
это я. Свинья, которую мужчина хлещет розгой
за то, что она похожа на свинью - это я.
В этой истории мужчина - это мужчина,
а я - это я. Его член - это его член,
и мой рот, мой рот. Кровать -
это моя детская кроватка, кровать в комнате для гостей,
кровать в моем студенческом общежитии,
и футон в моей первой квартире.
Родители, смотрящие телевизор - это мои родители,
и тонкий шрам на моем большом пальце,
на большом пальце, который я показываю тебе сейчас -
там он порезал меня бритвой,
чтобы доказать, что может вскрыть меня когда угодно.
***
Лен Верви
<Репетиционные заметки>
Прости, я думала, ты всё равно проснешься.
Давай пройдемся, не дыша тяжело,
по сцене в саду до конца.
Это как-то отвлекает. Просто произноси слова,
там и повсюду, так громко
или так тихо, как их нужно произносить.
Необходимость в данном контексте размыта, но постарайся.
Не пойми меня превратно - тонкость не является целью,
и невозможна при нашем бюджете, но неиспробованная интенсивность
будет барахтаться где-то между будкой суфлера
и первым рядом зрительного зала.
Они тоже знают эту историю, в конце концов,
будет уже поздно к тому времени, как ты с ними столкнешься.
Не всматривайся вдаль,
думая о будущем. Не надейся,
говоря о надежде.
По-видимому, нелегко быть нами,
но рассмотри альтернативные варианты.
Ты смотрел по сторонам недавно?
В четвертой сцене ты обходишь вокруг пустой миски,
это кажется сложным, но утрируй
тяжесть и пустоту - это последнее
остаточное действие. Понимаешь, что я имею в виду?
Я имею в виду, что острыми ножами надо пользоваться аккуратно.
Я имею в виду слёзы,
не думай о том, как сыграть хорошо, просто попытайся
потеряться в себе снова,
там, где по сценарию нужно крикнуть,
шага в сторону, и, возможно, прикосновения пальца
к губам будет достаточно.
***
Тайри Дей
<Где она выращивала гортензии>
Бабушка переехала из Южной Каролины в Северную Каролину
с тремя детьми, сестрой по имени Бетти Ли
и лучшим другом по имени Лу, они плыли сюда
и молили Бога, чтобы ангелы появились вдоль автострады,
чьи крылья могли бы спрятать их от любого зла,
на безлунных дорогах, над которыми погасли звезды.
Они приехали, как большинство черных,
в поисках чего-то большего, чем поле, которое можно пахать,
чтобы найти тушку индейки и перья грифа,
выгоревшие под честной грязью,
крылья согнуты, словно он мертв,
приветствует мертвого кролика, стоя над ним.
Над ними возвышалось поле, которого руки
никогда не перестанут касаться.
Они спали на самодельных кроватях и ели над костром
из чугунка.
Всё сообщество собралось в лесу,
чтобы выдергивать дикий лук, собирать орехи-пекан
с мерзлой земли.
Все свои мечты она разбрасывала,
словно корм для цыплят по двору,
моя мама, тети и дяди ели
этих цыплят, мечты проростали в нас.
Я становилась пунцовой под подоконниками их жизней.
***
Изабелла Борджесон
<В зале активистов борьбы с климатическими изменениями>
моя семья приглушает снова
микрофон для незнакомцев
сучковатые белые руки хватают всё
мы приведем тебя к горе денег
микрофон для незнакомцев
я становлюсь экспертом по языку, на котором не говорю
мы приведем тебя к горе денег
расскажи им, как твоя мама почти умерла
я становлюсь экспертом по языку, на котором не говорю
мои сучковатые белые руки хватают всё
я рассказываю им, как мама почти умерла,
и моя семья заглушает микрофон снова.
***
Джеймс Лафлин
<Пасха в Питсбурге>
Даже в Светлое воскресенье,
когда церковь превратилась
в джунгли лилий
и папоротников, толстый дядюшка Пол,
который любил свой ликер
так сильно, что бил бы
двумя кулаками
по каменной кафедре и кричал
грех грех грех и
геенна огненная
я проплакал весь день,
когда услышал впервые,
что они сделали с Иисусом,
об этом не надо
детям знать,
пока они не повзрослеют,
но новая горничная
мне рассказала, и мы оба
долго плакали, мама
наняла новую горничную
сразу же, и отослала обратно
мисс Ричардсон,
проделавшую столь долгий путь,
из Англии, потому что она
всё время рассказывала,
как ее жених м-р Боулз-Лайон
внезапно умер
от сердечного приступа, он просто
однажды сказал за обедом:
'Боюсь, мне не очень хорошо',
после чего он просто
постепенно сполз под стол.
Пасха была хороша,
яйца дурацкие,
но большие лилии
были прекрасны, и когда
дядя Пол так растолстел
от пьянства, что больше
не помещался за кафедрой,
и ему приходилось
проповедовать на полу,
старейшины собрались
и постановили,
что кафедру нужно
перестроить, но
дядя Пол сказал нет
это воля Господа,
и оставшиеся годы
он проведет
в духовных изысканиях, День Благодарения
нравился мне больше, потому что
в этот день
отец брал нас с собой
на фабрику, но Пасха
была для меня на втором месте.
и кролики умирали, потому что мы
кормили их ботвой, и
ягненок дергал траву
под корень, его продали
м-ру Пейджу, мяснику,
я спросил у дяди Роберта,
что это за духовные изыскания,
он ответил, что точно не знает,
но догадывается,
что они приходят в бутылке,
и мама отослала меня
из-за стола,
когда я отказался есть
котлеты из ягненка,
это смешно - сказала она,
это не Агнец Божий,
это просто Цезарь
Андромаха Огрызок, но я
не мог, просто не мог,
а в год забастовки
мы не пошли в церковь
совсем, нам сказали,
что в центре небезопасно,
так что вместо этого мы
молились в библиотеке,
и посреди нашей молитвы
раздался телефонный звонок,
звонил м-р Шапстед с фабрики,
им пришлось использовать
слезоточивый газ, отец сразу же
прочел специальную молитву
о защите Господа,
о ниспослании милосердия его,
неделю мы с мамой
оставались на ферме,
я не ходил в школу,
шел сильный дождь, я разбил
зеркало в ванной, и мне пришлось
выучить длинный псалом.
***
Кэтлин Норрис
<Миссис Адам>
Недавно я пришла к выводу, что я - Ева,
то есть - миссис Адам. Как вам известно, в Библии
нет рассказа о ее смерти, так что почему бы мне не быть Евой?
Из письма Эмили Дикинсон,
12 января 1846 г.
Проснись,
тебе понадобится весь твой ум.
Это не сон:
женщина, любящая тебя, говорит.
Она была рядом,
когда ты плакал,
она отмела ужас.
Она знала,
когда - время грешить.
Тебе хватило мудрости
позволить ей разобраться с этим
и уйти оттуда.
Сначала мы не могли разговаривать,
чтобы лучше узнать друг друга,
сладкий вкус памяти
у нас на устах.
Послушай, пришло время.
Ты тоже был избран,
чтобы собрать мир.
***
Лайри ван Клифф-Стефансон
<Это одиночество - порнография для богатых>
До того, как продала красный диван,
я лежала на его бархатном плюше, поглощая
Вогезы квадрат за квадратом -:
до того, до того, а потом больше нет. Времена пандемии:
дом продан, я провела
два месяца в пустой гостиной,
плавала на воздушном матрасе
в окружении цветов. Комендантский час:
дрозды свили гнездо на кухонной лампе:
поворот в сторону одиночества.
Почти утешение, одинокая рана -
мое тело не очень настаивало на устранении угроз,
скорее - на позировании: прорыв плотины, штрих.
Глазной нерв, сонная артерия: аневризма зевает,
дрейфует, исчезает из моего чарт-листа. Бросает меня
на волю волн. Выхожу из реанимации, теперь ритуалы
экономят время: каждый день цветочный китайский узор
завтрака. Я не верю в отказ от еды
(вероятно, я - едосексуал). Помнишь,
как я целовала землю, словно пирожное? (Ты поцеловал бы меня,
если бы я попросила?). Какая роскошная
картина. Стоит тоже немыслимых денег.] # [Песня Лютера
звучит повсюду -: о, любовь моя -: Я голодаю,
у меня лихорадка-: Куда я могу пойти
без маски? На что я могу надеяться
(если
я не хочу спрашивать -: это всё-:
слишком много -: чтобы забрать?) от тебя?
***
Габриэль Бейтс
<Матери>
Когда Бригит Пиджин Келли пишет о том, что держит дочь,
я делаю вид, что это говорит моя мама.
Мы сироты вместе,
бежим по красному мосту
из японского сада в британский,
тихо смеемся, потом подбегаем к теплице на склоне,
грудь вздымается. Нас преследуют
жестокие голубые глаза мачехи.
Она тянется ко мне
через кровать, которую мы делим на выходных.
(Ты точишь зубы):
в случае возникновения беспокойства появляется перевод
с сочувствия (ранимого)
на антагонизм (ранящий).
Глаза моей матери были тоже голубые, но теплее оттенок,
смягченный зеленым цветом -
цвет водорослей,
стеганых одеял над бассейнами, в которых никто не плавает.
Многое утрачено, но не это.
За пределами стихотворения наш тон редко соответствует
сути того, что мы говорим:
как прочно мы замкнуты в своих границах -
пишет Бриджит Пиджин Келли
в конце начала
своей первой книги.
как сильно наши маленькие границы нас любят.
Как прекрасно моя мать родила мальчика,
как прекрасно, и долго после того
этого младенца запирали. И я видела это, как видение, как трагедию, о которой меня попросили:
меня попросили бы его воспитать.
Я начала тренироваться садиться в автобус,
только младенец и я,
опускала палец в мёд,
а потом водила по его губам.
В стране наших праматерей
скитался дух по имени Мамуна.
Она просыпалась ночью из трясины, чтобы наброситься
на ближайшую детскую кроватку.
Я часто ощущаю любовь наших границ к нам,
в какой-то мере - фатум нашей любви друг к другу.
Бриджит не может уснуть, когда приближается полнолуние,
поток тайны бежит через нее,
своего сына она называет солдатом с косой,
дочь - беспомощной красавицей, теперь - призраком, поющим
среди черных коз на обочине дороги,
застоявшаяся вода, взмах каждого коричневого крыла
в кустах куманики -
можно называть вас Бриджит?
Что значит сказать 'я тебя люблю'?
Моя мать коллекционирует фразу 'я тебя люблю' на разных языках,
узнает от незнакомцев в кафе и аэропортах.
Телефон прижат к моему уху,
баюкаю книгу на ладони,
я описываю вслух кедры
и качество воздуха - прохлада, островки льда -
и она говорит 'да',
она уже чувствует этот запах.
Говорят, Мамуну можно убедить
вернуть младенца, которого она у тебя украла,
если ударить подменыша тростью
и вылить ему на голову воду из яичной скорлупы.
Говорят, моя мать - зло. Это ложь.
Стихотворение, должно быть, сумбурно, потому что мы любим друг друга.
Как хорошо моя переключающаяся генеалогия,
серебро Тихого океана
видно на переферии,
поиски наощупь,
боль, когда нажимаю правильный номер
и слышу ее голос.
Взрослея, я всегда знала,
что моя мать недавно поговорила со своей матерью,
потому что она начинала говорить неразборчиво:
'Хочу' звучало как 'не буду'.
С удивлением я узнала, что это действует до сих пор,
учитывая, что бабушка больше не разговаривает.
Очень долго все хвалили в моих стихах
только окончания.
Я не обращала на это внимания.
Я считала так: если окончание хорошее,
значит, и всё стихотворение хорошее.
я думала, что нас смогут спасти в последнее мгновение.
На языке, который никто из нас не знает,
она говорит мне, что любит меня,
а я повторяю за ней произносимые ею звуки,
учусь.
Это звучит так, словно сердце готово выскочить из груди.
***
Танеум Бамбрик
<Пить бесплатно>
Я заказываю коктейль с кусочком красного болгарского перца.
Борюсь с его хребтообразной удлиненностью языком.
Бармен улыбается, и я улыбаюсь. Он выглядит моложе, чем я.
Когда мне было двадцать четыре, мне нравилось продавать напитки.
Один - с запахом дыма. Другой - когда вонзаешь соломку
в тонкий ломтик, чтобы добраться к дюйму
сахара и виски. Перед уходом мой жених
сказал: 'Танеум', пока я пыталась уснуть.
В лагере с десятью другими мужчинами он понял, что никогда
не сможет простить себя за свое прошлое, пока будет оставаться со мной.
Бармен протягивает напиток, который он называет 'Дамский убийца',
бесплатно. Говорит - какое облегчение поговорить со мной.
Говорит, что большинство женщин бисексуальны и хотят быть сильными,
поэтому сопротивляются его попыткам обращаться с ними как с королевами.
Я вытаскиваю веточку розмарина из коллинза,
и лёд тонет. Я спрашиваю у него, не хочется ли ему меня убить.
Мое убийство - соль шутки этого напитка.
***
Синди Цзюй Ян Ок
<Условия договора>
Ты называешь меня 'до', это сокращение от дома.
Таракан падает с люстры,
и моя преданность бакалейной лавке у дома колышется
в такт расквашенному носу похорон.
Я всю жизнь ем деревья,
в целом благодаря этому я более терпелива,
но и жестока более, недавно я стояла
на крыльце, обвивавшем то гнездо,
дом, использовавший меня. Любой шум
может стать проклятием для дитя хаоса,
безмолвные коридоры из готических романов
к ветру сумерек в песнях огня. Что за несчастье -
даже не быть архитектором,
и погрязнуть по уши в прозе
всего этого - разве мы, дочери, не тратили деньги,
когда все их надеялись получить? Ты кричишь:
'У!', это сокращение от урожая. Быть ребенком -
значит секреты собирать, быть взрослым -
значит рисковать в движении. Когда я выздоравливала,
снова укрываясь,
перепутала разделение с кражей, читала
убийство в тенях, пока смех
издавали силуэты. Со временем мы
синхронизировались, пианино обесцвечивало сцену,
она превращалась в туман и пульпу. Ты
называешь меня 'ма'. Я знаю, что это значит 'моя'.
***
Дара Йен Элерат
<На розовом фоне>
Розовый - неудачный оттенок, не такой мягкий, как лазурный, не столь умиротворяющий, как лиловый или серый. Это - цвет остриженных ногтей, крови, капающей с чувствительных участков кожи. Это цвет обожженной на солнце руки, Цвет затяжного зла, преследующего нас много дней. Розовый - вовсе не оттенок лютиков или маргариток. Это цвет ядовитой бругмансии, мака, несущего сон. Лицо наливается розовым цветом гнева. Это след от сырого мяса на разделочной доске. Кроме того, розовый - горчайший оттенок задушенной страсти, страсти, соскользнувшей из бордового в розовый. Это оттенок страсти, выносящий окончательный приговор. Это оттенок, уплывающий незамеченным в ночи. Бойтесь розового. Не думайте, что это - невинный цвет платьев или беретов, цвет бородавок, клубничного мороженого или мартини с гранатовым сиропом. Просто попытайтесь посмотреть на него с правильной точки зрения. Он пугает. Это оттенок человеческих внутренностей, цвет чрева. Пространства, где созревает жизнь. Пространства, где формируются младенцы. Где руки, ноги и голлвы создаются. Глаза, кровь и зубы.
***
Меган Фернандес
<Зима>
Однажды зимой я стала очень спокойна
и начала шить свою жизнь. Был февраль,
снаружи на улицах города
падал снег, но его не собирали.
Я купила львиный зев и чертополох,
достала по скидке красновато-желтые розы,
уже не пахнувшие. Я расставила их
по вазам и переносила
букеты из комнаты в комнату,
пока скрипка звенела соло.
Горло болело. Гланды распухли,
как две жирных улитки,
целующиеся под низким сводом.
Шел детективный сериал.
Я хотела сигарету
и Джимми Стюарта в своей постели.
По ночам мне снился больной эпилепсией
Достоевский в Сибири,
у которого для чтения был только Новый Завет,
и он вспоминал эту инсценировку казни,
от которой так никогда и не оправился.
Четыре года он провел там,
в мертвящем холоде. У меня
две кошки в Нью-Йорке,
и я не так одинока.
Но я готова к их смерти,
хотя кто знает - я могу умереть первой.
Прости, зимой я чувствую себя примерно так.
Мое спокойствие - вечнозеленое растение
в перенаселенном мире, в который продолжают прибывать люди.
Я пересекаю сезон.
Я устраиваю танец цветов
из комнаты в комнату, питаю
свою маленькую территорию, поддерживаю ее жизнь.
Мы приходим в март,
как солдаты, как моряки, брошенные
в морской прибой, в белую волну,
и когда они
наконец увидят землю,
у них вырастут жабры.
***
Меган Фернандес
<Паунд и Бродский в Венеции>
Я вообще не хоронила бы Паунда. Но на затопленном кладбище в тонущем городе
поеты держатся вместе. Бродский похоронен на два фута дальше, и для него
я оставляю карточку электронной акционерной биржи и дикую маргаритку, бормочу о метафорах
перехода, расказываю ему, что прошлой ночью, свесив ноги с набережной,
наблюдала, как лодка подпрыгивает на изумрудной волне. Я меньше боюсь. Не такая трусиха,
как была год назад. Теперь мой список целей - сплошной риск. Когда говорю,
слова падают, не переставая, и вот какой вопрос я задаю себе,
прежде чем принять решение или выполнить задание: 'Я - механизм удовлтворения или потребности?
Больше ли я того, что питаю?'. В самом деле, разве мы все - не просто единственные дети,
у которых нет братьев и сестер, которых можно винить? На плоской могиле Эзры, покрытой листьями,
я хватаю одинокую ракушку витую на бетонной плите. Никто не приходил сюда
так давно, я травлю инсектицидом жуков, распыляю туман ядовитый
над мертвецом. Так нельзя, это немного странно, и я говорю себе:
'Хватит распылять эту гадость над поэтами'. Даже если поэт - фашист.
Правда в том, что я бы почистила любую могилу. Я хочу искупить грехи. Спастись.
Вот моя проблема. Моя бесполезность. Беспощадный жнец слишком припозднился. Священник ушел на покой.
В небе чайки болтают и стада звезд щиплют травку на небе. А на уровне моих глаз
насекомые ковыляют вниз, неуклюжие, как падшие ангелы.
***
Меган Фернандес
<Семиотика>
Я поехала в Рокевей
поискать дельфинов,
увидела троих, присвоила каждому из них
значение. Назвала это знаком.
Вот что я делаю. Нахожу существительное,
обычно - животное, и позволяю ему
вмешаться в мою жизнь.
А если вдруг пойдет дождь?
Даже лучше. Я не верю
в совпадения,
когда море и небо говорят
в унисон. Это судьба.
В прошлом году,
вместо поездки в рехаб
мой друг забронировал тур
на Мальдивы
и попросил меня поехать с ним.
Оплатил всё
кредиткой за минуту до
нашего возвращения домой
из пресвитерианской церкви на 75-й, h
а оранжевый идентификационный браслет
болтался на его запястье,
как Колесо чудес.
Что я должна была сказать ему?
Что меня восхищает его смелость
быть больным? То, что он знает,
что быть больным - естественно,
учитывая состояние этого мира,
и как это все не болеют,
не превышают дозу
по ночам? Потому что
ядерные бомбы приближаются.
Нашего оптимизма
недостаточно,
чтобы это предотвратить.
Оптимизм - это всё, что у нас есть.
Ну, и еще - красота.
Он всегда говорит мне:
'Меган, красота не нуждается в метафоре'.
Спрашивает,
остановлю ли я его.
Я пожимаю плечами. Только он знает,
что может нас спасти,
но в любом случае -
вмешательства,
в которые я верю,
не земного происхождения.
В смысле, у него
Кони-Айленд
на запястье.
Нужно искать
знаки,
чтобы в них поверить.
***
Меган Фернандес
<Воссоединение>
Утро заступает на смену, и старинная белизна Венеции
готовится к наступлению дня. Я облекаюсь в фуги в сырой церкви,
где мадонны разбухают от влаги,
меня до сих пор тошнит после самолета,
где я заняла целый ряд и смотрела
на светящийся ремень безопасности, представляя чрево
птицы с покрытием масляным трансатлантической луны.
Я не видела тебя год, а теперь, когда увидела,
я начала нервничать, требовала остановиться возле каждой церкви,
мы смотрели, как зеленая вода бьется о камень.
В Венеции нет уличной моды, говорю я, здесь все
выглядят, как вдовы. Кажется, что здесь всегда - воскресенье.
Действительно, я отстаиваю свое право на моду,
как американка, крепко держусь за стереотипы.
Приезжаем в твою квартиру, ты начинаешь мыть помидоры,
вода течет по твоим рукам прямо в раковину.
Ты выплевываешь маленькое безобидное семечко, мы сидим на стульях
в беленой известью кухне, едим помидоры полностью. Сливы
столь ароматны, что мне хочется плакать, и я начинаю плакать,
разрывая помидоры, страдая от джетлага, торможу, опаздываю всюду,
в окне открывается вид по меньшей мере на три церкви.
Нас окружает время и Бог.
Из-за этого все мы становимся детьми.
А я - вовсе не глупый ребенок.
Прежде чем уйти, я собралась с духом, а для чего?
Для какого-то широкого жеста. Нет. Мы склонили головы.
на фоне длинного года нашего отсутствия друг у друга.
***
Дара Йен Элерат
<Почему я не могу уйти от абьюзера>
Потому что много лет я жила в печали, а он был сияющим темным ангелом.
Потому что я читала Карла Юнга, который утверждает, что в темных ангелах есть свет, есть небо.
Потому что небо - холодное, так что я принимала его равнодушие и холодность за признак любви.
Потому что я должна была умилостивить его, но мне это не удавалось. Эта неудача подстегивала меня. Я была лошадью, которую кололи стальными шпорами. Меня заставляли бежать, и мне было хорошо, когда я бежала.
Потому что его рот был гнилой сливой, и когда я целовалась с ним, жидкость текла в мое горло, горькая, как яд, питая часть меня, жаждавшую, чтобы кислота ее разъедала.
Потому что по ночам мне снилась пестрянка таволговая - эти насекомые вспрыскивают цианид, чтобы отравить хищников, соблазнившихся их видом. Я считала себя пестрянкой таволговой. Верила, что яд - мой элемент, составляющая моей крови.
Потому что с ним я перестала бояться своей собственной смерти. Я перестала бояться толп, пауков и взглядов незнакомцев. Единственное, чего я боялась, это его.
Потому что каждое утро, проснувшись, я задавала себе вопрос: ранит ли он меня сегодня? Позвонит ли мне, напившись, чтобы сказать: "Ты дура, уродливая неудачница"? Он был газетой, полной ужасных новостей, и я пристрастилась к их чтению.
Потому что, когда он заключал меня в свои тяжелые объятия, мне было спокойно. Потому что в это мгновение мне почти удавалось поверить, что он меня любит, даже если он тянулся за телефоном, чтобы поговорить с женщиной, с которой он изменял мне.
Потому что когда-то я была женщиной, с которой он изменял. Он лгал жене, и она его бросила. Потом я задалась вопросом, заслуживаю ли насилие, которому начала подвергаться.
Потому что, когда я объяснила суть наших отношений подруге, она сравнила их со скачками.
Потому что скачки - это захватывающе, потому что, даже если тебе страшно, они все равно будоражат, так что, когда я почувствовала, что он бьет моей головой по ветровому стеклу и у меня появляются шишки, все равно не смогла заставить себя выйти из машины. Я держалась за сидение, держалась за ручку двери.
Потому что пестрянки таволговые потребляют и производят цианид, и эта привязанность, эта потребность в нем была ядом, который я производила.
Потому что, когда он обесценил меня, я порезала запястья осколком стекла, словно для того, чтобы яд вышел с кровью.
Потому что моя кровь пропитала снег вокруг его дома, снег стал розовым, как валентинка.
Потому что реанимация находилась в часе езды, а он был слишком пьян, чтобы отвезти меня туда.
Потому что я падала, и это продолжалось семь лет.
Потому что семь лет - слишком долгий срок для падения.
Потому что, наконец ударившись о дно, я испугалась, что разобьюсь на части.
Потому что его разъяренная красота ослепляла меня, и в ослеплении я была оленем, смотрящим на фары несущегося на него автомобиля.
Потому что свет такой яркости легко принять за райский.
***
Дара Йен Элерат
<Вещи, которые я оставила тебе>
Синее одеяло, расшитое медведями. Отполированный камень. Кости собаки нашей семьи. Пластиковая бутылка, кукла из лоскутков, сладкие крекеры, туфельки для младенца. Браслет, на котором вырезано твое имя. Моя блузка для кормления грудью с пятнами от молока. Хлопчатобумажные простыни, которые я покупала с твоим отцом. Звук его шамканья по ночам. Мои резкие крики, разбитые тарелки, свет ночной в форме множества воздушных шаров. Разрезанное стеганое одеяло, разрушенные стены, лотерейный билет за два доллара. Самодельная открытка с днем рождения, брусок миндального мыла, веревка, на которой он решил повеситься. Мерцание двух свечек на торте. Мои счета: газ, канализация, электричество - поздно. Улицы, мокрые от дождя, по которым я шла в поисках денег. Мой голос сегодня утром, говорящий тебе: 'Вставай, пора идти'. Сияние моих фар на снегу. Твой взъерошенный розовый парашют. Твоя новая мать, ее молодые руки хватают тебя. Воздух, в котором нет запаха моих кислых духов. Безмолвная колыбель. Пустая комната.
***
Даймонд Форд
<Кукурузный хлеб на скисшем молоке>
ИЛИ КАК ДЕРЖАТЬ ДОЧЬ В ПОКОРНОСТИ
ИНГРЕДИЕНТЫ
2 чашки кукурузной крупы
полная сковородка жира из бекона
2 чашки холодного скисшего молока
1 чайная ложка пищевой соды
щепотка соли
1 яйцо, отоборанное у куриц, еще теплое
? чашка растопленного масла
1 засахаренный кончик ножа,
стальной, пронзительно раскаленный
ИНСТРУКЦИИ
1. Настаивайте кукурузную кашу в банке с простоквашей ночь, чтобы ослабить ее изумительный вкус, но только на грунте (если ее перебрасывать через СЛОВО каждый день, она научится уворачиваться от посыпанного галькой неба).
2. Когда ей будет пять, покажите ей в свинарнике йоркширскую белую свинку, скучающую в глянце грязи. Она подумает, что со свинкой можно играть, можно поехать на ней по Небесам к пруду, который ты любишь - к старой скважине, которую твой папочка вырыл, когда ты еще была горда, смертельно бледна, откровенно шумела, прятала грубые руки, звала братьев, когда они истошно вопили, резвясь вокруг.
Еще прежде сом научился изгибаться, словно камыш, пытаясь спрятаться от твоих сальных собраний, половина семьи твоего папочки свалилась под скамейки пикника, где жарят рыбу.
Она пальцами выравнивает контур губ, судорогу, желание почесать йоркширскую свинку за ее дрожащими ушками. Шлепни ее. Не сильно, просто достаточно для того, чтобы она боялась хотеть такого. Потом продемонстрируй Милосердие - разрежь шею так аккуратно, чтобы кровь забыла ударить стуей на красное платье. Она будет дрожать в благоговении в своих перьях. Скажи ей, что это - первое из множества благословений.
3. Жарь бекон до тех пор, пока из него не полетят капли жира, как последняя воля и завет свинки. Этот топленый жир - фундамент, на котором ты возведешь здание.
4. Разбей яйца. Перемешивай твердой рукой, и ты будешь тверда. Столь тверда, что она примет тебя за Бога. Твой отец был столь же невозмутим. Не мог расстаться с выпивкой, пока выпивка не разлучила его с тобой. Пастор говорит, что Он наблюдает, но ты надеешься, что БОГ был достаточно добр, чтобы задернуть штору в день, когда тебя зачали.
5. Сон: твоя дочь, - твоя дочь в узорчатой тафте, ее швыряют в стальное лето. Она бежит, ты решаешь ее поймать, но она шкорчит между твоими пальцами, как жир бекона, платье трепещет, шаги лихорадочны и размашисты, золотые складки смеха, рубчатое яркое солнце, и ты кипишь в чем-то вроде преданности, вспоминаешь мерцающие угольки глаз папочки, превратившийся в золу - если бы ты только смогла разбить свет мерцающий на ее спине, если бы ты смогла вынести ожог, старое пламя, мерцающее в ее глазах, может быть, только может быть, ты смогда бы ее удержать.
***
Тейси М. Этситти
<Вечерние собрания божьих коровок>
По мотивам стихов Сильвии Плат о пчелах
Почему я снова здесь, и они тут порхают вокруг? Просто чтобы быть одинокой -
вот что я говорю себе: у меня тоже черные точки на красной коже,
так мы разгоняемся, прежде чем взлететь на своих шифоновых крыльях, сбежать -
глазом моргнуть не успеешь, я снова врезаюсь в обшитую панелями стену.
Девочка из моей футбольной команды склоняется ко мне, когда я собираюсь сесть рядом с ней.
'Не хочу никакой грязи. Рядом со мной уселась навахо, - говорит она, положив ногу на холодный металл стула.
Так что я сажусь в заднем ряду, прежде чем пойти поискать свободное место наверху.
В тот день наши лидеры сделали нас переплетом, завернули в хлопок, ткань прошили, прошнуровали.
Я получила последнюю звездочку: ну ладно, это была не звездочка совсем, это был уродливый ярко-желтый ситец с плотной белой хлопковой шнуровкой. Никто его не хотел.
Почему никто не говорил мне, чтобы я носила платье?
Я впервые оказалась в этом здании, и пришла сюда без платья -
Девушка на улице, красивая, предлагает мне купить белое платье с розовым цветочным узором из Kmart по ее кредитке. Я соглашаюсь.
'Это чрезвычайная ситуация', - объявляет она, поднимая кредитку над головой.
Мне 13, а ей - 17. Родители говорят ей, что она может пользоваться кредиткой только в чрезвычайной ситуации -
Ткань обнимает мои бока божьей коровки плотно, пока я иду к дверям храма.
Именно там мы действительно научились расправлять крылья в поклонении, настраивать усики, как алюминий, на частоту небес.
Раньше я говорила, что могу выйти замуж где угодно - для меня это ничего не значит.
Я не знала об этом еще, но была букашкой среди цветов, их стебли извивались незаметно, внезапно,
Пока в мою дверь не постучали: тарелка домашнего печенья с шоколадной крошкой стояла на дверном коврике,
Девочки хихикали за деревьями, и там, в звездной ночи, мы расцвели.
***
Тейси М. Этситти
<Что можно делать с чудовищем>
По мотивам стихотворения Гарри Снайдера 'что можно делать'
Прежде всего, нужно быть чудовищем,
или притворяться
Ходить, как они, изменить свой вес и ворчать, как они,
надеть маску
Пусть твои волосы ниспадают так же
жирным каскадом
Сгорбь спину слегка, как раз достаточно для того,
чтобы походить на ведьму
Залезь на высокий холм, чтобы смотреть на омут,
дуй на ветер
Смотри, как белохвостая антилопа несется мимо
с наглым задом
Играй в дочки-матери в высохшем русле реки, обустрой жизнь
минимально
Лепи куличики на дороге после дождя,
бей их, чтобы дрожали
Выкапывай дикий лук на северных склонах Дагалгайи
для костного бульона
Лясы точи на спине Птицы-Монстра,
дополнительное место для ног
Собери полынь в связки, повесь их сушиться,
как вяленое мясо
Иди за медленно ползущими щитниками и ругай их
за запах
Пойди на вечеринку с ночевкой в доме 'Активный протест', спи,
глядя одним глазом
Беги рядом с ними, когда они преследуют свою жертву,
молись за них
Почисть дикий картофель,
смешай его с плотью
Сложи руки домиком на склоне Горы Пещер,
вдави руки в гору
Преследуй вихри, пока они не принесут нас
к вознесению смерти
Используй сухие листья кукурузы, как фитиль для костра,
чудовище дышит
Ударь посохом, сделай расщелину в скале,
смотри, как поднимается вода
Увидь свое отражение в потоке, его лицо
струится рябью в твое
***
Дорианна Ло
<Дикие кони>
'Я смотрел, как ты страдаешь от тупой ноющей боли'
'Роллинг Стоунз'
Мустангов выводили для выносливости, маленькие агрегаты
с ногами ижицей. В 'Неудачниках' их разводили на еду для собак.
Мерилин Монро была еще красивее в черном и белом.
Когда она говорит, что слышит свою кожу на фоне одежды,
мы ей верим, мы с нею в пустыне. Мустанги
поднимаются на маленький холм, мы их видим, их взор безумен, пыль поднимают,
топчут полынь. Она смотрит, как мужчины ковыляют,
готовясь к артиллерийскому выстрелу, к кинжалу, к могиле,
консервы с едой для собак в буфете каждого дома
в Америке. Их глаза с поволокой неподвластны старению, их большие сердца
звонят, как холодные бронзовые колокола. Эта роль держится
не на ее груди, ее грудь открыта, ногти в сердце.
Не шутка, не рай для фантазии. Это был ее фильм последний.
Ее нашли дома, лицом в пол, в руке - телефонная трубка.
Она родилась в июне и умерла в августе, почти в конце лета,
белые таблетки рассыпались по ковру. Она всегда говорила,
что любит спать. Мужчины, окружившие ее, надели
на нос очки, чтобы рассмотреть ее получше,
в спортзалах своих грёз не в состоянии поднять даже одну гантель,
одно грустное облако. Внезапно устав от своих извинений,
один взял ее за ногу, другой - за плечи, и подняли.
***
Чариф Шанахан
<Умываясь, я задаю невозможные вопросы о себе и о тех, кто меня любит>
Пятнышки зубной пасты испещряют зеркало.
Вентилятор разносит пыль в холле.
Фраза 'вот именно' мне кажется слишком вульгарной, чтобы ее принять,
Поэтому я жду новую отправную точку,
Как будто жизнь начнется здесь и сейчас.
Знаешь, что я имею в виду?
Не что я говорю, а что имею в виду.
Возможно, моя функция заключается в том, чтобы терпеть
Всю эту изощренную боль внутри
И формулировать ясность?
Привяжи лодку к моему запястью, я расправляю крылья.
Дай мне пару туфель, у меня вырастают крылья.
Два раза в час я делаю такой фокус:
Смотрю в зеркало, словно смотрю сквозь него.
Что будет, когда придет новое начало?
Жизнь вдруг перезагрузится, словно 'Атари'?
Смысл придет
Решительно и без приглашения?
Задание - жить, тебе этого довольно.
Но как? Откуда ты знаешь, чего хочешь,
Если не говоришь себе? Если не слышишь себя?
***
Чариф Шанахан
<Инжир>
Вот и мы: новое решение, новая артикуляция опыта:
География, трудоуйстройство, климат, сеть межличностных связей.
Подробности сообщают о строении ткани, но не о количестве воздуха.
Данное, а не сотворенное.
Горе без текстуры, одиночество без текстуры, вздохи без текстуры, бесцельные прогулки по городу, поиски, взгляды.
Так что же нужно твоему 'я':
Укорениться. Углубиться.
Ты уже - созревающий инжир, почему еще нужно выбирать этот порыв?
--
Не то чтобы ты изобретала свою жизнь заново каждую секунду, но ты могла бы.
Сколько жизней мы можем прожить?
Что случилось в начале, на первом важном перепутье: возвращение в Нью-Йорк,
Подальше от школы, ты вылетела из школы, выбросили, как тряпку,
Ты не выбирала этот путь, блуждала по нему, потом
Остановилась. Не то чтобы ты хотела остаться,
Просто другие хотели решать, кто останется. Если бы ты что-то решала,
Ты решила бы быть необходимой, всегда под рукой. Быть желанной.
Быть невидимой, но желанной, да. Быть желанной - это приносит
Деньги, социальный контекст, рано или поздно - сданную в субаренду квартиру со свиными сосисками на обед,
Нечто вроде жизни. Различимая текстура, но просто воздух.
--
Утром, прежде чем ноги коснутся пола, твой разум тянется к вещам, потом,
Когда ты переходишь границу, весь остальной твой день отстранен от своих основных задач.
Тебе удается жить чудесно перед лицом того, что требует твоего внимания.
Знаешь, что я имею в виду?: это утро, переезжать ли _____ ,
Если ты потерпишь неудачу, или разочаруешь друзей, не придя:
Постоянная форма жизни, ее свод, траектория, всё тот же унылый холод:
Истощение симпатии, говорит твой учитель. Извиняюсь ли я? Мы из одного мира.
Завтра утром всё будет таким же, или другим.
Придерживаемся стратегии бегства от себя.
Ты оборачиваешься, чтобы увидеть решение у нее на лице: там, где должен быть ответ, только дым.
Ты пробираешься сквозь него, и 'когда', которые ты видишь, почти никогда не бывает 'сейчас', 'где' почти никогда не бывает 'здесь'.
В последние годы ты слушала о планах на будущее, думаю, веря
В жизнь 'поета' - то самое чувство, когда смотришь фильм про поета - и если ты хочешь попробовать что-то новое,
Ты будешь игнорировать планы: создаст ли это новые планы?
Оставайся там, где находишься, бреди день за днем, нам говорят: обеспечь свой день, преобразуй его.
Как выглядит преобразование? Я не вижу.
--
Инжир на смоковнице Сильвии Плат созревает. Плохо питаемое 'я' никто не выбрал бы.
Когда тело и сущность находятся внутри смертей, земля получает свою энергию,
Перерабатывает свою энергию.
--
Надежный товарищ в Лондоне говорит: 'Думаю, поэзия для тебя - настоящая,
Но не думаю, что ты уже обрела в ней свободу'.
Годы спустя ты по-прежнему посылаешь в пространство стихов всё тот же
Непроизвольный импульс отказа от того, что чувствуешь своим,
Ты теряешь чувство того, что тебе принадлежит,
Чтобы стать более приятной или более достойной похвалы или одобрения, или даже
Для 'усовершенствования' с помощью учебы, но у людей, которые не способны или не увидят тебя.
Когда я набираю текст,
Ты видишь, как эти слова соединяются в 'Накануне вечером в Агадире', стихотворение из того же сборника,
В течение долгой секунды ты представляешь, как это стихотворение разрастается на целую книгу.
Планы прячутся под покровом 'если'.
Как будто то, что ты сидишь, менее реально, чем то, что, как ты думаешь, ты видишь, когда сидишь. Меньше тебя.
В этом 'если' - другие стихи, существующие вокруг Агадира, становятся собственной новой книгой, и этот вариант,
Эта хронология твоей работы возникает, пока ты в _____ в _____, емкость
Достаточно законная, внешне одобренная, но почти нейтральная, лишенная энергии,
Ты допускаешь принятие Истинной Сущности, или то, как определяет себя единственный выбор, являющийся 'правильным'.
И то, что ты испытываешь как тревогу, связано с Безопасностью. Безопаснее. Душа пытается
Защитить тебя, защитить себя от изначальной травмы:
Ты говоришь: 'Я есть', а мир отвечает: 'Тебя нет'
--
В естественном смысле гонка - это выдумка. То есть, в биологическом смысле.
Я пытаюсь что-то сказать о взаимозависимости, в которую не верю.
Она содержит разобщенность, а это - ложь. Я пытаюсь
Что-то сказать о разных воплощениях одного и того же. Точно то же.
--
Как решить: это урок шеи.
Если твоя желанность - заголовок, а не твое желание, ты меняешься и мерцаешь. Лоскутное одеяло, где нет ничего твоего.
Ты доверяешь языку отнести меня туда, где ты живешь. Ты не можешь сказать, зачем.
Урок очевиден, знаком в коллективном смысле, но именно в этом уме он далек,
Или дистанция существует между разумом понимающим и духом, который ...
Я пытаюсь проложить путь своей речи туда. Я истощена, мои собеседники истощены.
Читатель, ты тоже, да? Усталость симпатии, как назвал это учитель.
Разве эта жизнь и ее материалы не принадлежат и тебе тоже. Эта история, твоя история.
Нам нужно, чтобы ты создала смысл с помощью этих слов, чтобы иметь значение вообще. Эй ты.
--
Разговор - последствие и посредник.
Если он помогает тебе найти дорогу туда, он может помочь тебе найти потерянный путь.
Это - свое собственное мгновение, свое собственное пространство.
--
Ты пытаешься определить все последствия каждого из возможных решений. Ты не видишь
Ничего выше оси 'икс' эмоций или опыта. (-X, -Y ) - неизбежный пункт назначения.
Единственный пункт назначения, который ты видишь как возможный. То, что ты видишь перед Марокко -
Именно то, что находит тебя там - не автобус, не бесцельные прогулки по городу, поиски, взгляды.
Урок - найти путь к твоему собственному 'я'.
Ни света. Ни помощи. Ни деревьев.
--
Как же быть свободной и в то же время - находиться в безопасности?
Место, не управляемое желаниями, прихотями и правилами Других.
'Свобода - это отсутствие страха', - говорит Нина Симоне.
То, что ты думала о себе, это то, что другие думали о себе, в твоем преломлении. .
Как только чужой взгляд проникнет в твой язык, твой язык...
Разве не поэтому временам бывает так тяжело говорить. О бакалейных лавках, о глупых историях субботнего вечера.
E- заполняет твои предложения вопросами, которые являются сюжетом, но не цветом.
Он не понимает, что ты теряешь 'я', чей язык предлагает историю, свое просторечье.
Спросить, на скольких языках ты говоришь, значит - спросить, сколько личностей существует внутри тебя.
Если наши желания могут вдруг измениться, свобода должна существовать всюду, где она есть.
Время и место, которое, как мы знаем, дали нам, то, на что мы можем рассчитывать до тех пор, пока больше не сможем на это расчитывать.
Ты живешь в промежутке между чтением прошлого и вариантами будущего.
Твое 'сейчас' никогда не бывает актуально, твой язык анахроничен по отношению к себе.
--
Во сне ты помогаешь студентке в совместном офисе в _____: студентке не помог
Человек, с которым ты делишь офис:
Она говорит, что ты изменила ее жизнь, не может поверить в то, что ты говоришь ей:
Парень напротив тебя выравнивает счет, пошутив о том, как ты незначительна в _____.
Ты справляешься с этим быстро: знакомое чувство потребности поправить кого-то,
Кто думает, что понимает твое положение, или проецирует свое мнение о тебе на тебя:
Ты остаешься собой. Мы опоздали на урок, нас оставили после уроков.
Ты не знаешь, где сесть. Идешь в ряд пустой, люди есть только в конце.
***
Ли Дженни
<По утрам я пью кукурузный суп>
По утрам я пью кукурузный суп
мне нужен стол
это может быть круглый теплый стол и мне
нужен стул
это может быть круглый теплый стул и мне
нужна миска
это может быть круглая теплая миска и мне
нужен человек
это может быть круглый теплый человек и
зерна кукурузы желтые
зерна зерна зерна прыг-прыг-прыгают в суп и
с каждым зернышком я думаю о лицах умерших исчезнувших стертых и
вот они исчезли зерна которые я ем
круглые и теплые зерна которые я ем
суп тоже есть суп тоже хороший
кукурузные зерна желтые
зерна зерна зерна пожалуйста не рассыпай
зерна зерна зерна рассыпь и я расстроюсь
как зерно я волнуюсь о том что говорю
даже сегодня утром я записываю в блокнот список всех зерен
о которых должна заботиться
как я узнаю зерна которые никогда не видела?
зерна зерна ты можешь увидеть зерна
потому что веришь что можешь увидеть зерна
зерна зерна зерна кукурузные зерна желтые
круглые и теплые зерна зерна зерна
я хочу верить что возможно когда-нибудь их увижу
я скучаю по ним немного по зернам зернам зернам
***
Эрвина Халили
<Марш Земли>
Земля, ты уютно устроилась в сумерках, и
из твоей дремоты льется лава, извергнутая в пробуждении гнева
под барабанный бой величественного марша
сочась в ленивое время распускающихся побегов
и костей, напитавшихся гумусом плодородной почвы
следуй за ритмом своих испарений и танцуй со мною, Земля
давай потеряемся
давай потеряемся
в беспамятстве бреда
я сохранила немного твоего жасминового аромата, Земля
размажь его по моей груди
и ласкай меня,
пока не затянешь мои волосы прямо в свое сердце
я кормлю твоих мальков,
я, время вечности
рождает новый мир
***
Джумпа Лахири
<Шкаф>
Чтобы освободить место в шкафу,
верхнюю полку, и положить наш багаж,
я вытащила элегантную одежду и
рассортированные шляпы женщины, которая
жила здесь раньше, всё выстирано, отутюжено и
приспособлено к прошлому.
Кажется, эти платья
висели в шкафу, когда я впервые
увидела эту квартиру.
Я схватила костлявые вешалки
из химчисток:
пластик, защищавший ее
одежду, шептал мне что-то.
Вес меня удивил -
мне пришлось тащить это всё,
поддерживая рукава снизу,
словно в них действительно были подмышки.
Я вызвала лифт и открыла
дверь в подвал.
Теперь в холодной тьме они украшают
неустойчивую кушетку,
на которой я выздоравливала после того,
как они открыли мою матку
и достали из нее
что-то нежеланное.
***
<1 вересня 1939 року>
В. Г. Оден
Я сиджу в клубi
На П'ятдесят другiй вулицi,
У непевностi й страху
Виваженi сподiвання спливають
Пiдлого десятилiття:
Хвилi злостi й страху
Плещуть над свiтлими та
Вкритими темрявою землями,
Захопивши наше приватне життя;
Той, що не можна назвати, аромат смертi
Уражає вересневу нiч.
Вченi педанти можуть
Вiдкопати всi образи
Вiд Лютера до наших днiв,
Через якi культура втратила розум,
З'ясувати, що сталося в Лiнцi,
Що за величезна комаха перетворилася з iмаго
На бога-психопата:
Я та всi iншi знають
Те, про що вчать у школi:
Той, кому завдають зло,
Завдає його у вiдповiдь.
Вигнанець Фукiдiд знав
Все, що можна висловити за допомогою мови
Про Демократiю,
Про всi вчинки диктаторiв,
Старi дурницi вони говорять
Байдужiй могилi;
Все проаналiзував у своїй книзi,
Просвiту, що розсiялася,
Бiль, що формує звичку,
Невмiле правлiння й горе:
Ми маємо пережити це знову.
У цьому нейтральному повiтрi,
Де слiпi хмарочоси виголошують
У повний зрiст
Силу Колективної людини,
Кожна мова ллє свою марнiсть
Агресiї вибачень:
Але хто може жити довго
В ейфоричнiй дрiмотi:
Вони дивляться iз дзеркала -
Обличчя iмперiалiзму
Та мiжнародне зло.
Обличчя у барi
Хапаються за свiй звичний день:
Вогнi мають свiтити вiчно,
Музика завжди має грати,
Всi конгреси лаштують змову,
Щоб захопити цей форт,
Домашнi меблi;
Iнакше ми побачимо, де ми,
Загубилися в зачарованому лiсi,
Дiти, що бояться темряви,
Нiколи не були щасливими чи слухняними.
Бурхлива войовнича дурня
З вуст Важливих Осiб
Не така груба, як нашi бажання:
Що божевiльний Нiжинський писав
Про Дягiлева -
Це правда звичного серця;
Але помилка, захована у кiстках
Кожної жiнки та кожного чоловiка,
Вимагає того, що не може мати -
Не всеохоплюючого кохання,
Але щоб кохали тiльки тебе.
З обережної темряви
В життя за нормами етики,
Дурнi власники сезонних квиткiв йдуть,
Повторюють свої вранiшнi присягання:
'Я нiколи не зраджуватиму дружинi,
Бiльше уваги придiлятиму роботi',
I безпораднi правителi прокидаються,
Щоб продовжити свою з примусу гру:
Хто може звiльнити їх зараз,
Хто докричиться до глухих,
Хто може говорити за нiмих?
Все, що у мене є, це голос,
Щоб спростувати брехню у пеленах,
Романтичну брехню у мiзках
Сповнених хiтi людей-на-вулицi
Та брехню Влади,
Чиї будинки мацають небо:
Не iснує такої речi, як Держава,
Бiльше нiкого не iснує;
Голод не залишає вибору
Громадянину чи полiцiї;
Ми маємо любити один одного або померти.
Беззахисний пiд покровом ночi,
Наш свiт лежить в зацiпенiннi;
Але ось усюди цяточки,
Iронiчнi плями свiтла
Спалахують - це Справедливi
Обмiнюються посланнями:
Можна я теж, як вони,
З Еросу та пилу,
Охоплений тим самим
Запереченням та вiдчаєм,
Запалю вогонь ствердження.
***
Тина Кейн
<Воображаемый папа>
Он был столь воображаем, что перестал существовать,
не спал в домике на дереве, не крался по лесам,
уставая, не мазал щеки зеленым жиром для маскировки
с ножом в зубах - так я его себе представляла
он был просто женатым парнем,
живущим
в маленьком городке, там жила почти дюжина моих вымышленных кузин и кузенов -
родственников столь дальних, что им даже в голову не приходило по мне скучать
всю свою жизнь.
Я преставляю,
как они неловко ищут в карманах мелочь,
хлопали по карманам брюк в поисках чего-то,
что всегда оставалось в прошлом, они никогда не знали,
что это,
на что это похоже -
есть 'Twizzlers' и смотреть 'Апокалипсис сегодня'
в темном кинотеатре на Бликер-Стрит,
думая каждый раз, когда солдат появляется на экране: 'Ну вот это папа,
если мне суждено его увидеть когда-нибудь', потому что они, конечно, видели папу,
он вовсе не был похож на этого и принадлежал только мне
***
<Теория>
'Таким образом, гендер - это конструкт, постоянно скрывающий свое происхождение; молчаливый коллективный договор осуществления, производства и сохранения обособленных и полярно противоположных гендеров как культурных фикций скрывается благодаря правдоподобию этих производств и наказаний, а также - с помощью прислужников, наказывающих тех, кто не согласен в них верить'.
Джудит Батлер, 'Гендерное беспокойство'
Да, они преследовали меня Да, была весна Была весна Была весна
Была весна день и ночь Все эти деревья погружались
в свет их пушистые бутоны и чашечки Трава зеленее
всей зелени мира Нарциссы
желтые и желтые и желтые и кремовые
Клянусь, этот рассказ будет отличаться от моего рассказа в 18 лет, от описания
идеальной упругости травы
под моими высокими кедами К черту лирические горы и воздух
Мне только что исполнилось десять Мы играли захватили флаг
когда мальчики из моего класса и их старшие братья оглянулись
На шуточных Олимпийских играх я выиграла в метании дротика, толкании ядра и борьбе
Заняла второе место в прыжках в длину но это не имеет значения теперь
Меня преследовали я бежала мимо отдающих эхом бетонных стен павильона
мимо бочек мусорных ведер в которых роились мухи
по небольшому полю у гряды Обшарпанной горы
Вот ее настоящее название Я называю вещи их именами,
если их знаю Может быть, кто-то сказал потом имя
Может быть, Итану грациозный, как олень Итан - мой друг,
который подарил мне складной нож, улыбаясь молча,
Или кровь толкала их вперед, как магниты, как ласточек
или неких жуков, висящих вместе, как паутина, летающих, словно они сплетены
вместе Может быть, кто-то сказал, что это - 'плотина' или 'таймень',
вот их имена для меня Мальчик, который только начал бриться свистнул
показывая рукой Мое тело прижали
к уступу горы Они возвышались надо мной
Я вижу подошвы их ботинок когда они швыряются мне в лицо
болотом и листвой Зигзагом проносится со свистом раковина
голова зубастой рычащей дикой кошки Они бросают в меня камни камни камни
камнекамни Когда я писала об этом прежде сосредоточилась на скалах
указала их научные имена предположила, что стала одной из них
Называть так приятно каталогизация имеет огромную колониальную силу
и так отвлекает Способ отвести взгляд
Они бросали и бросали Все улитки
из-под скал выбрались и поползли поспешно
Никто не пришел Никто не остановил их Они остановились, может быть,
потому что им стало скучно Сначала они зашли далеко, когда бросали камни
Кто-то нарисовал на траве линию ботинком, и они стояли
за этой линией Люди в поле Мужчины на рукотворной площадке,
держат расстояние под темной лесополосой под нависающей кромкой
что-то еще Что-то сотворенное не такими, как они,
или нерукотворное жалкое и профанное я слышала звук своего тела
что-то вроде ворчания жара лилась из моей головы я чувствовала, как моя безличность
испарялась, пока мальчики смеялись прямо на скошенное поле
я упала навзничь многоножки улитки
прошлогодняя листва гниющая и остовы
Тело утратило дар речи Но где-то кто-то с сияющими волосами
пишет - я знала - за столом в холодной комнате
Ты их не видишь сейчас ты в чертовых порванных джинсах
в горной пыли но увидишь Они
объясняют Что эти мальчики Итан
Ноа Шон высокий блондин Джефф который однажды схватил тебя
и полностью засунул в мусорный бак
где лежали неделю просроченные обеды черви битое стекло
и который утверждал что смотрел фильм под названием
'Плотское знание', но не говорил, о чем там
Они объясняют всё это в книге Они говорят,
что ты -личность, появившаяся сначала,
не копия Они говорят, что эти мальчики -
фикции, которые швыряют камни в другие фикции Это - прислужники
наказания Это призраки - швыряющие камни в ничто
***
Миллер Оберман
<Два шаббата с Паулем Целаном>
'стрела, когда ты летишь в меня,
я знаю, откуда,
я забываю, откуда'
Пауль Целан, 'Кольцо. Рисуя лук'
Однажды в пятницу солнце озарило
кошачью мяту и рудбекию,
я читала Целана и задумалась.
''Куриный бог', -
пишет он, - узнает тебя
в шаббат'. Сначала
я подумала, что 'ты' означало его,
но что, если 'ты' - это я?
Это из 'Виноградарей', его
последнего стихотворения, над которым он работал 1-13 апреля
Стихотворение-как-стихотворение не может ответить.
Вот почему нам нужно больше голосов, даже
пусть мы знаем, что происходит, когда
голосов больше. Шум, споры, ссора.
Почему нет единого голоса, который
представляет всех? Стихотворение? Ты слушаешь?
Котел несерьезных занятий вытесняет Златовласок и все другие текущие катастрофы,
склоняющиеся перед силой. Словно в последний день
ты можешь вспомнить силу.
Если бы только поле смогло вернуться
в новое начало, цельное, сложное,
география множества
засеивает множественный мир согласием,
добро воспроизводит добро, зло -
в единственном числе, придерживается своей пустой повестки.
Молитвы и желания могут ускорить
наше восстановление из необитаемого
ожога продажного рынка.
Никаких истерик и полемик. Не путай
личную тревогу с будущим.
Однажды я была в кабаре 'Бездомная собака', однажды -
в неосвещенном районе, где предложения секса
на пути попадались всё время в ожидании Джима Джармуша.
Клубы, бары, внезапные высокие встречи
с привелегированными бедняками. Танцы со звездами.
А пока.
Пока новое начало в новом районе.
Я вижу фары едущего на меня автомобиля,
вижу кинематографический снег.
О, я вступаю в новый день,
как самка оленя среди самцов, девушка в блестках.
Пытаюсь не считать любовников или туфли.
Туфли
собираю эпизодически в пары.
Никаких агентов,
никаких надписей,
поскольку история сводится к аннулированной груде.
Я начала бояться прерванного дня.
Начала жалеть, что не делала всё по-другому,
никогда не начинала с таких грустных открытий.
Отсутствующий станс, сложный словарь,
гуляя босиком по проспекту,
перед этими столбами, этими ветками,
далекой глыбой темной остаточной материи,
звук беготни раздается из-под пола
до рассвета, так что,
смотря вовне, где небеса собирают
свою прекрасную разведку,
путешествия, словно кивая, словно включая.
2
Бессчетное количество детей блуждает.
Единственное и множественное число, одна туфля, много детей
или один ребенок, много туфлей. Эти
несоответствия сбивают с толку грамматическую полицию,
они не знают, кого арестовать.
Пожалуйста, говори аккуратно, как на голосовании,
есть у тебя туфли или нет,
тебе нужно сказать, выбрать,
есть или нет. Что поддерживает
эти слова? Что можно было бы выяснить?
Аскетичный ремешок или ошеломляюще
яркая магия
рубинов доброй ведьмы?
Все хотят рубиновые тапочки.
Мы могли бы разобраться в хранилище кроссовок,
фирменных магазинов, мы могли бы смотреть
на ноги незнакомцев, обутых в деготь и
плесень, грязь и кровь, сентиментальность
мешается под ногами, словно история.
Южное небо стало персикового цвета.
Я хотела бы надеть его завтра,
как нижнюю юбку. И проскользнуть
через дырку в небе
на лазурное собрание, многоярусный переход
из одной вселенной в другую, в своем новом наряде
друга ища или обезумев
в блеске небес. Пистолеты запрещены.
Если будешь слушать внимательно, сможешь услышать, как бьются
бессонные крылья, пульсируя между эпизодами облаков.
В этой атмосфере ничто не закрыто,
так что движение - правило, движение без времени,
это время, наше время, наша привычка считать в прямом
и обратном направлении, говорить цифрами,
словно думая их. Вдали я слышу
звук существа, которое уничтожает другое
существо. Те, кого я люблю, существа.
Не является ли писательство способом тянуть время,
откладывать задания, ждущие в соседней комнате,
посуду и одежду, книги и документы,
гору туфлей на полу, пол,
коврики, выдвижные ящики
с хаосом гвоздей и крючков, и ручных инструментов?
Стихотворение слишком занято, чтобы ответить.
Слова - словно магнитики,
притягивающие другие слова, друг за другом,
так что отдельные слова собираются, а собравшись,
демонстрируют порядок, который станет
значением. Что ты говорил о назывании?
Оно пролагает путь от небытия к бытию,
определенность впадает в круговорот бесконечности,
голубая дверь открывается в ночном небе.
***
КБ Брукинс
<Заметки после просмотра инаугурации>
Я гуляю по кампусу и задаюсь вопросом,
не стою ли на безымянной могиле. Мы под бетоном,
под травой или под другой подневольной землей?
А теперь спрашиваю себя, не является ли насилие
ремиксом того, что делают с Америкой,
пока белые парни врубают музыку на полную громкость. Они используют
баннеры 'Сделаем Америку снова великой' в качестве украшения на белых стенах
возле 'Старбакса'. Не является ли 'Старбакс'
заменой брату? Время обозначает
лишь гниение тела, и больше ничего.
;
До того, как стала поэтом, я была родословной. Кто-то
спрашивал про обед, когда нас не впустили,
кто-то спрашивал, нравится ли мне мое мокко
с белым шоколадом, когда белые девочки
празднуют победу. Кто побеждает, когда я решаю,
белый. До того, как стать человеком, я была свободна,
это - самая здоровая из человеческих абстракций.
У свободных самая лучшая маркетинговая команда. Я -
насилие, принудившее себя к жизни.
;
В альтернативном графике я была человеком,
который тратит меньше времени на то, что его убивает.
Была больше уверена, что у меня есть дом, и его история
выжжена на обшитых филенками розовых стенах. Была уверена,
что дом - мой, и в нем безопасно танцевать,
я была там счастливее, потому что там не бывает инаугураций.
Там нет камер,
фиксирующих мой конец.
На протесте я вижу их с их камерами.
Они фотографировали лица истощенных стариков
своими камерами. Присвоили BLM в качестве хэштега.
Чернота столь времена и далека
в их камерах. Могут ли они сквозь яркое молчание
и доступ к надежде меня увидеть?
Они сделали так, чтобы весь мир наблюдал,
как мы погибаем. Заключили весь мир
в свои объективы ужаса.
Выключите вайфай. Принесите много воды.
Наденьте маски и перчатки,
встаньте, когда они будут брызгать на вас из пульверизатора.
Зовите на помощь, зовите кого угодно,
только не их. Контакты нужно выжечь на коже.
Они с ума сойдут, когда увидят твою камеру. Если слушать
песни достаточно долго,
разберешь все слова идеально. Разбитые сердца
в унисон звучат беззаботно, словно конец света.
;
Когда белые придут за мной,
Когда полиция штата придет за мной,
Когда кладбище придет за мной,
Когда 'Старбакс' придет за мной,
Когда камеры придут за мной,
Когда республиканцы придут за мной,
Когда демократы придут за мной,
Когда смерть придет за мной,
Кто дверь откроет?
;
Это не мой дом. Открыть должен кто-то другой.
***
КБ Брукинс
<Змеиное дерево>
Я даю шанс той части себя, которой нужно
вернуться домой. Тебе, любовь моя, конкубина моих истин,
я скажу одну правду: змеиному дереву
нужна вода, а почве нужно удобрение каждые 4 недели.
Думаю, мне такое же угощение нужно. Я терплю неудачу,
словно обрывки корней, которые умирают,
когда это растение пересаживают в другой горшок. Всем нам нужно
достаточно пространства для своего величия. Ты добился большого успеха в каком-то другом городе,
и я - тоже, пока жду, что ты будешь жить где-то
не в моем дискомфорте. Я бы справилась с этим уже,
но я возьму новый листок,
новую вазу, чтобы поставить в нее новый мир.
;
Я задаю вопрос: 'Почему ты позволяешь мне это делать?'. Создаешь
мое одиночество, нивелируешь его искренность невероятно, позволяя горю
кровать захватить и меня обратно забрать?
Не маска ли маскулинности сделала это? Я всегда буду путать,
что было написано мелом в пыли для начала,
и ты, говорящий 'нет', въелся в память моих снов.
;
Если бы экология вредила человеку, экология ела бы его
каждый день недели. Не могу поверить в некоторые вещи,
без которых я могла бы обойтись. Проклинать тебя. Подвергать травле.
Звонить тебе, чтобы сказать: 'Я готова возобновить отношения',
и ты тоже, если более сильное влияние не прекратится снова.
Горы чешуек коричневых змеиного дерева опадают,
на верхних прямых листьях следы гниения.
Тебе хочется их обрезать, если у них рак.
;
Цветок возле моего телевизора был размером с сустав коленный, но дорос до Бога.
Тянет пальцы, как второклассник, пытающийся возместить
недостаток роста. Я делаю так же, срывая шелковицу белую
с деревьев, когда мы гуляем в окрестностях.
Я кормила тебя шелковицей, не отрывая корешки, твоя жажда
поцеловать землю ставит в тупик сдобренные грязью семена. Бороздки
змеиного дерева намоминают мне о твоих бедрах, двигавшихся, как вода,
к Грязному кролику, поющему переводы мне в уши.
Странно: слово может звучать красиво и обозначать 'пикапера'
на другом языке. Странно: ты впускаешь меня в себя, как любовь,
переживая змеиное дерево, иногда им пренебрегая.
***
Девид Леман
<Лестница Витгенштейна>
'Мои предложения служат объяснениями следующим образом: кто меня понял, в конце концов уясняет их бессмысленность, если он поднялся с их помощью - на них - выше их (он должен, так сказать, отбросить лестницу, после того как взберется по ней наверх)'
Людвиг Витгенштейн, "Логико-философский трактат"
1.
Когда я встречался с Витгенштейном впервые, я опоздал. 'Движение на дорогах просто убийственное', - объяснил я.
После этого он потратил сорок пять минут
на анализ этого стихотворения. Потом замолчал.
Я поинтересовался, почему он выбрал водонапорную башню
для нашей встречи. А еще я поинтересовался,
как я уйду, если лестница, которую я использовал,
чтобы взобраться сюда, упала на землю.
2.
Витгенштейн служил пулеметчиком
в австрийской армии во время Первой мировой.
До войны изучал логику в Кембридже
у Бертрана Рассела. Унаследовав
состояние отца (железо и сталь), он
раздал свои деньги - не беднякам,
которых деньги развратили бы, а родственникам - столь богатым,
что деньги на них бы не повлияли.
3.
В отпуске в Вене в августе 1918 года
он собрал записи из своих записных книжек
в 'Логико-философский трактат'. Поскольку трактат предусматривал
существование исчерпывающего решения для всех проблем
философии, он решил расширить
свои интересы. Стал школьным учителем,
потом - помощником садовника в монастыре
под Веной. На любительском уровне занимался архитектурой.
4.
Он вернулся в Кембридж в 1929-м,
получил докторскую степень за 'Логико-философский трактат',
'работу гения', по мнению Дж. Е. Мура.
С 1930-х он читал еженедельные лекции
и вел еженедельную дискуссионную группу. Говорил
без заметок, долгие паузы.
Потом, истощенный, шел в кино
и садился в первом ряду. Нравилась Кармен Миранда.
5.
Мог прийти в комнату Рассела в полночь
и расхаживал туда-сюда, 'словно тигр в клетке'.
Приходил и заявлял, что, когда уйдет,
покончит с собой. Так что, хоть мне и хотелось спать,
я не хотел выгонять его. В такую ночь, после нескольких часов мертвой тишины, Рассел спросил:
'Витгенштейн, вы думаете о логике или о своих грехах?'.
'И о том, и о другом', - ответил он и замолчал снова.
6.
Философия была деятельностью, а не доктриной.
'Солипсизм, если строго придерживаться его сути,
совпадает с чистейшим реализмом', - писал он.
Десятки профессоров хотели узнать, что он имеет в виду. Спрашивали,
откуда он знает, что 'этот цвет - красный', он улыбался
и отвечал: 'Потому что я учил английский'. Больше
вопросов не было. Витгенштейн ждал, пока воцарится тишина.
Потом говорил: 'Это само по себе является ответом'.
7.
Религия выходила за рамки языка,
но побуждение наброситься 'на стены нашей клетки',
хоть и 'совершенно бесполезное', нельзя было сбрасывать со счетов. А. Дж. Айер, один из величайших умов Оксфорда, был сбит с толку.
Если логика не может подтвердить бессмысленный вывод,
почему бы Витгенштейну не отказаться от нее
'вместе с остальной метафизикой, как от не заслуживающей
серьезного внимания, ну разве что только социологов?'.
8.
Поскольку Бог не проявляет себя в этом мире, и
'ценность этой работы, - писал Витгенштейн, - заключается в том, что она демонстрирует,
сколь малого мы достигаем, решая эти проблемы'.
Когда я процитировал строку Гертруды Стайн про Оукленд,
'там нет там', он кивнул.
Я настаивал, желая узнать, есть ли там там. Его ответ: 'Да и нет'.
Невозможно почувствовать боль другого человека,
так же, как невозможно почувствовать зубную боль другого.
9.
В Кембридже профессора цитировали его с почтением.
Я спросил их, в чем, по их мнению, заключается его главный вклад
в философию. 'О чем нельзя говорить, о том следует молчать', -
ответил один из них.
Другие говорили о его концепции важной бессмыслицы.
Но больше всего мне понравился ответ Джона Уисдома:
'То, что он задал вопрос:
'Можно ли играть в шахматы без королевы?'.
10.
Витгенштейн предпочитал американские детективы
британской философии. Ему нравился ланч,
и он не беспокоился, что там, 'поскольку он всегда один и тот же', - отметил профессор Малькольм из Корнелла, бывший студент,
в чьем доме в Итаке Витгенштейн провел много часов,
ремонтируя что-то. Тогда он был счастлив.
Тогда ему не нужно было говорить ни слова.
***
Хуан Фелипе Эррера
<Малер - сын уличной песни>
Вдохновил Густав Малер и его последняя симфония ?9 в До-мажоре
во тьме
в изгнании - вздох, номер 9
сын, рожденный уличной песней, поврежденный тимпан красный барабан
город Йиглава, временный театр и
разобранные уличные танцоры, небо, приветствующее его
его разъяренные струны вопрошают мироздание, он соткал всё