Смерть взаперти.

Эдмунд Криспин

"Death Behind Bars". Сб. "Fen Country", 1979.

Перевод Crusoe.

От: Помощник комиссара Департамента уголовного розыска Большого Лондона
Кому: Министр внутренних дел
Частное, конфиденциальное.
Новый Скотланд-Ярд, Лондон, SW1.
12 мая 1959 г.

 

Дорогой мистер Клюнс,

Спасибо за ваше вчерашнее письмо. Стоит ли говорить о том, что вопросы о деле Винтера, подготовленные членами Парламента от оппозиции для внесения в Палату, нисколько не удивили меня. Равным образом, бесспорно и то, что я вёл себя в этом деле несколько недобросовестно - как вы увидите - но утверждение о том, что я не стал арестовывать Джеллиана из чувства личной привязанности - абсурдно. Направляю вам отчёт об этом деле с надеждой совершенно рассеять все недоумения. Если же я не преуспею в этом, то буду лишь рад предложить членам Парламента самую нестеснённую возможность для допроса - меня лично, и всех офицеров, проводивших расследование в любой предпочтительной для парламентариев форме.

Их подозрения тем более смехотворны, что Джеллиана арестовали вчерашним утром, по моему личному приказу. Поскольку прокуратура сочла свидетельства против него недостаточными, арест провели без ордера; так что через несколько часов, Джеллиан - естественно - вышел свободным человеком. Но мои действия достигли желаемой цели: ещё вчера Джеллиан и миссис Винтер собирались вступить в брак; но после сцены в моём офисе, они не поженятся уже никогда. Вы справедливо укажете на то, что полиции нет дела до расстройства свадеб - пусть даже с убийцами. И всё же, по моему настоятельному мнению, в том случае, когда один партнёр даже и не подозревает о вине второго, нужно, по всякой возможности, придерживаться основ человечности, и дать невинному должную подсказку. Мы использовали простую уловку, она замечательно сработала, и, тем самым, подтвердили разработанную нами версию об единственно возможном методе исполнения этого (по виду) непостижимого убийства.

Арест Джеллиана был устроен так, чтобы вместе с ним оказалась и миссис Винтер; ей было "позволено" сопровождать его в Ярд, и по прибытии оба были препровождены в мой офис. Присутствовали старший инспектор Коллеано (он ведёт дело), инспектор уголовной полиции Пух (он произвёл арест), и стенографист (П.К.Клементс). Джеллиан не поддался на уговоры миссис Винтер и отказался от адвоката; он видимо решил покориться судьбе и выглядел нездоровым.

Арест Джеллиана был не более, чем уловкой; но даже если и не говорить об этом, никаких подозрений о моей личной вражде к нему не может и возникнуть. На самом деле, я использовал наше предшествующее знакомство как предлог для встречи: я сказал ему полную неправду о том, что только вернулся из отпуска, и, памятуя старые времена, спешу разобраться в обстоятельствах, ставших результатом действий моего заместителя, распорядившегося об аресте, и выяснить дело лично; а Джеллиан проглотил эту несообразную байку, не усомнившись в ней, так как находился в странном и возбуждённом состоянии.

Начали с того, что Коллеано изложил краткое содержание дела. С нашей стороны, это была всего лишь хитрость; но ход разговора необходимо изложить здесь полностью, дабы подойти к тому, что последовало затем.

Примерно два года назад, доктор Харольд Винтер, терапевт, работавший в городе Мидкасл (Сомерсет) был судим и осуждён за гибель пациента по причине вопиющего недосмотра. Свидетельства против врача были весьма слабы, но как судья, так и присяжные действовали под впечатлением того факта, что подсудимый оказался закоренелым морфинистом; итак, его признали виновным и приговорили к тюрьме на три года.

За год до этих событий Джеллиана назначили начальником Нотсвильской тюрьмы - именно туда попал Винтер. Первые недели он провёл в лазарете, где его лечили от наркомании прежде, чем отправить в камеру. Но очень скоро у него начались приступы стенокардии. Соответственно, его освободили от всех серьёзных нагрузок, и - поскольку Винтер казался безупречным заключённым - позволили отбывать срок в одиночной камере, так что он общался с другими заключёнными только на занятиях лёгкими упражнениями во дворе. Его жена, Эллен Винтер, регулярно писала ему и, кажется, навещала мужа так часто, как только могла; но финансовые причины не позволяли ей приезжать слишком часто, так как теперь она вынуждена была работать, и работала очень далеко от тюрьмы.

При обыкновенном ходе вещей - принимая во внимание улучшение его здоровья - Винтер мог бы освободиться в октябре этого года.

Но 23 апреля он умер в своей камере.

Это обнаружилось в полдень названного дня, когда ему принесли обед. Смерть объяснили стенокардией, иных причин не увидели: люди, страдающие такой болезнью, могут жить долгие годы, и так часто бывает; но нет никакой гарантии от единственного приступа, могущего стать смертельным. Все необходимые при смерти заключённого процедуры были исполнены. Но вскрытия не проводилось, никто на том не настаивал; 27 числа Винтера похоронили на тюремном кладбище, указав болезнь причиною смерти.

На том всё могло и закончится. Но через три дня мы в Ярде получили анонимное письмо, обвиняющее Джеллиана в отравлении Винтера раствором, изготовленным из никотиносодержащего растения; автор добавил, что Джеллиан пошёл на это, страстно увлёкшись женой Винтера.

Я, лично, распорядился о проверке; анонимное обвинение выглядело достаточно правдоподобным и позволило нам провести эксгумацию. В желудке обнаружилось небольшое, но достаточное для летального исхода содержание никотина; соответственно, по вновь обнаруженным обстоятельствам, началось полноценное следствие.

Мы без труда выяснили автора анонимного письма. В Нотсвиле служил надзиратель Паркер, таивший злобу на начальника; он, по чистой случайности услышал о незаконных отношениях, имевших место между Джеллианом и миссис Винтер; что до никотина: по его словам, это была догадка, основанная на том факте, что подобный растительный спрей иногда использовался начальником тюрьмы при уходе за садом. Догадка показалась нам подозрительно точной, и старший инспектор Коллеано потратил много времени и сил на проверку возможности и мотива отравления Винтера самим Паркером. В итоге, он не нашёл ни того, ни другого. По второй версии, смерть Винтера могла бы иметь связь со смертью пациента от преступного - как решил суд - пренебрежения врачебным долгом. Но и здесь не нашлось никаких обоснований. Короче говоря, тщательная проверка и перепроверка на нашли мотива для умерщвления Винтера ни у кого в тюрьме, кроме Джеллиана.

Напротив, сам Джеллиан имел весьма основательную причину: любовную связь с миссис Винтер. (Нет сомнений в том, что Винтер обожал супругу до такой степени, что - по её мнению - никогда бы не согласился на развод, что бы она ни вытворяла; а он, при своём заболевании, вполне мог бы прожить долгие годы после выхода из Нотсвила). Не думаю, что здесь стоит разъяснять, как началось знакомство Джеллиана и миссис Винтер. Но стоит заметить, что одержимость Джеллиана этой женщиной стала для него большим несчастьем. Муж - заключённый под его личной ответственностью, отбывающий относительно суровый приговор за преступление, в котором вполне мог быть неповинен; он любит жену; он, наконец, неизлечимо болен. Такое положение дел более чем угнетало Джеллиана, человека безусловно честного; сам он признался в том, что глубоко обеспокоен - и личные терзания естественно усугублялись тем фактом, что с официальной точки зрения его тайная связь с миссис Винтер была непростительным должностным нарушением, за которое полагалось неизбежное и немедленное увольнение со службы - сразу же за тем, как стала бы известна правда. И, как вам известно, он действительно подал прошение об отставке и его удовлетворили две недели тому назад. Поскольку Джеллиан - богатый человек с независимыми доходами, его финансовое положение вряд ли пострадает; но в то же время, для него - преданного делу чиновника с долгой службой в исправительных заведениях - это очень болезненный жизненный перелом.

Но стоило ли, по мнению самого Джеллиана, претерпеть такой жизненный крах ради привязанности к миссис Винтер? Определённо, да; а если так, мы можем уверенно предположить, что та же привязанность оказалась достаточно сильной и для покушения на убийство. Он имел мотив, он имел средство.

А вот возможности совершить преступление у него определённо не было.

Медицинское заключение о времени смерти Винтера и о периоде его агонии огорчительно неточны; но все мнения сходятся в том, что яд был введён ему не раньше времени завтрака - предположим, в 7:30 - в самый день смерти. На это можно положиться; однако, в завтраке Винтера никотина не было; завтрак принесли два надзирателя (оба с отличной репутацией); более того: в то утро их, по случайности, сопровождал правительственный инспектор по надзору за тюрьмами - он задержался в Нотсвиле на ночь. И я уверяю вас, оставляя в стороне подробности: между этими тремя не было никакого доверия, так что яд никоим образом не мог попасть к Винтеру с завтраком.

Но если не в это время, то когда? В утро своего последнего дня Винтер не заказал, как это случалось, сырья, нужного для тех работ, какие он делал в камере; поэтому следующий после завтрака визит к нему пришёлся на время обеда - когда и обнаружили тело. Доказано, что между 7:30 и полуднем Винтер оставался один в своей камере блока E и что всё это время он не сообщался ни с Джеллианом, ни с кем бы то ни было.

Эти обстоятельства указывают на самоубийство либо на некоторый трюк (например, Винтеру могли заранее выдать приготовленный должным образом никотин под видом лекарства, и он принял его сам в некоторое утреннее время дня своей кончины). Но и здесь перед каждым предположением встаёт непреодолимое препятствие: в то самое утро ещё до завтрака в камерах блока E проходил обыск. Такие проверки обычны для тюремного распорядка, но, тем не менее, проводятся тщательно; и - по причине недавнего самоубийства Пикеринга в тюрьме Таутона - с особым вниманием к возможно спрятанным ядовитым субстанциям.

Вы легко догадаетесь о выводе в случае Винтера: никаких таблеток, порошков, капсул или жидкостей в камере обнаружено не было; нашёлся лишь малый запас таблеток тринитрата, дозволенных ему на случай очередного сердечного приступа. Их, ко времени поиска, были три штуки, в запечатанном контейнере; и целый набор неопровержимых свидетельств доказывает то, что тот же контейнер с нетронутой печатью остался на том же месте, когда нашли тело Винтера (естественно, что на это обратили особое внимание - ведь смерть Винтера приписали сердечному приступу, а такого бы не случилось, если бы он принял свои таблетки).

Затем, последняя личная встреча Джеллиана с Винтером имело место более, чем за неделю до смерти, и при этом (как всегда) присутствовал ещё один сотрудник тюремной администрации (такая мера при общении с заключёнными проводится столь неукоснительно, что, если бы Джеллиан хоть раз не соблюл бы её в общении с Винтером, мы неизбежно бы узнали об этом). Как и когда, в таком случае, Джеллиан - или не Джеллиан - могли снабдить Винтера смертельным средством? Трое надзирателей, проводивших утренний обыск, могли бы - предположительно - войти в общий сговор и заставить Винтера принять яд; но все они имеют превосходные служебные характеристики, так что Коллеано не стал принимать их в расчёт; тем более, что ему открылось иное, куда более обоснованное объяснение обстоятельств произошедшего.

И в это объяснение укладываются все известные факты. По всем внешним признакам, произошло то, что авторы детективов именуют "невозможным убийством" или "загадкой запертой комнаты", однако из приведённых выше данных легко выводится остроумный, и вместе с тем простой способ, каким был убит Винтер. Увы, но знать - не значит доказать в суде. Прокурор не дал санкции на предъявление обвинения, и я не виню его; но с горечью должен признать то, что нашёлся ещё один, слишком умный для нас убийца.

Перечитал написанное и понял, что неуместно оставил миссис Винтер на заднем плане: ответив Джеллиану взаимностью (дама призналась в этом), она, одновременно, признала и мотив для убийства - весьма весомый, поскольку Джеллиан богат, а Винтер богатым не был. Мотив, разумеется, существует, но вместе с ним существует и тот факт, что если Джеллиан едва ли мог отравить Винтера, миссис Винтер сумела бы сделать это с куда скуднейшими шансами: тюремный персонал убеждён, что миссис Винтер не могла передать мужу никотин ни по почте - при очень строгой цензуре в Нотсвиле, как и во всех тюрьмах - ни, конечно же, при личной встрече; но пусть тюремный персонал ошибается - как всё же ответить на вопрос: отчего специалисты по обыскам не нашли переданного яда в камере Винтера утром его последнего дня?

Вернусь теперь к сценическому представлению, отыгранному вчерашним утром в моём офисе.

Коллеано закончил отчёт о ходе дела. Миссис Винтер, совершенно подавленная, настаивала на том, что её муж, со всей определённостью, совершил самоубийство. Она не смогла предложит ни одной связной идеи о том, как он добыл яд, и как сумел спрятать и скрыть от опытных специалистов; но предложила нам обсудить новую теорию: пусть она никогда в явной форме не говорила Винтеру о связи с Джеллианом, он мог узнать об этом из тюремных слухов, распущенных, предположительно и в первую очередь, надзирателем Паркером; она обосновала свою мысль тем фактом - узнав его от Коллеано - что Винтер уничтожил все страницы, кроме единственной (возможно, пропущенной по случайному недосмотру) всех многочисленных писем от неё к мужу.

Затем -

Но на этом месте нас прервали: поступил короткий доклад, направленный мне начальником нашей криминалистической лаборатории.

Я просмотрел его; затем зачитал вслух.

В докладе говорилось об упомянутой выше единственной уцелевшей странице корреспонденции миссис Винтер с мужем. Страница относилась к самому последнему письму к Винтеру от жены, доставленному за два дня до его смерти; там были обыкновенные новости и сообщения; но один из подручных Коллеано, работая со страницей, обратил внимание на в чём-то необычную текстуру бумаги, и передал документ в лабораторию для изучения.

Ясный и убедительный - несмотря на всю техническую фразеологию - лабораторный отчёт утверждал следующее: бумагу, на которой написали письмо, заранее пропитали никотиновым составом; и он идентичен тому растительному спрею, какой Джеллиан использовал в саду.

Когда миссис Винтер услышала содержание доклада, она словно бы съёжилась. Не извиняюсь за то, что описываю её реакцию столь вычурным образом: за всю свою службу я никогда не видел столь яркого физиологического свидетельства виновности. Мы добились результата. Лучшим результатом стало бы лишь словесное признание, вызванное таким шоком; впрочем, прокуратура постоянно предупреждает нас о том, что такие признания будут бесполезными в судебном заседании без привлечения других свидетельств, так что мы не очень огорчились, когда признания не последовало. Миссис Винтер молчала; а совершенно сбитый с толку Джеллиан попросил разъяснений. И я дал разъяснения, изо всех сил сообразуясь с настроением человека, которому, внезапным чудом, открылась правда.

Когда арест Винтера стал неминуемым делом (сказал я), он, должно быть, договорился с женой о том, что в случае тюремного заключения она обеспечит его морфием, высылая "письма с начинкой" - так их называет администрация пенитенциарных американских учреждений - именно, письма на бумаге, предварительно пропитанной должным наркотиком; в тюрьме их, соответственно, жуют, глотают, и пока такие письма приходят регулярно, ими может обойтись даже закоренелый наркоман, лишённый обычных каналов поставки. Видимо, миссис Винтер тщательно исполняла эту программу. Но потом она встретила Джеллиана; заметила его интерес к ней; узнала, что он богат; узнала, что в его садовом сарае хранится растительный спрей; и сразу поняла не только то, как можно убить мужа, но и то, как сама жертва безо всякого принуждения уничтожит все свидетельства, обличающие убийцу.

У нас нет сомнений в её главном намерении: причиной смерти должна была казаться стенокардия; и, если бы не злоба Паркера к Джеллиану, так бы и случилось. Но миссис Винтер предприняла и дополнительные меры защиты на случай краха первой линии обороны: она использовала такой яд, что расследование неминуемо привело бы нас к Джеллиану, впутывая его в дело; она полагала, что если Джеллиан будет арестован и осуждён, её влияния хватит, по крайней мере, для того, чтобы сподвигнуть его на должное распоряжение деньгами и обеспечить ей комфортную жизнь на всё время тюремного заключения; возможно, ей даже удастся - так она думала -жениться на нём до подписания ордера на арест.

Сказанного оказалось вполне достаточно. Джеллиан не мог не заметить ужаса миссис Винтер; он понял, что стал слепым элементом тайного замысла, направленного на жестокое убийство; реакция его стала и ожидаемой, и желанной для меня: уверен, отныне и впредь он остережётся от каких бы то ни было контактов с этой женщиной. Оставался один вопрос: ответит или нет миссис Винтер на наш блеф. Ибо, как вы уже поняли, это был блеф: больной Винтер несомненно сжевал последнее, отравленное письмо до последнего клочка так же, как съел без остатка все предыдущие письма.

Вы знаете, что суд примет признание, полученное путём уловки, но мы, вместе с тем, уверены в том, что при полном отсутствии иных свидетельств, обвинение безнадёжно провалится и наказания не последует. Так или иначе, у нас нет и признания: миссис Винтер потребовала предъявить ей страницу письма, якобы использованную для лабораторного исследования, и нам, естественно, нечем было ответить. Тогда она, на какое-то мгновение понадеялась на то, что оправдалась перед Джеллианом. Но признаки её виновности были слишком очевидными, и двое покинули Скотланд Ярд порознь.

Я, как и большинство полицейских, питаю отвращение к убийцам, и не огорчусь, если вы решите открыть вину миссис Винтер во всех подробностях в таком особом собрании, как Палата Общин. Увы, но оппозиция так громко и столь трепетно заботится о душевных чувствах преступников, что, если правда станет известна им в приватном порядке, они не допустят огласки, приняв для этого всевозможные усилия - в чём я не сомневаюсь.

Надеюсь, это письмо раскрыло вам дело во всех подробностях.

Искренне ваш,

Джон Киркбрайд.