Как была сорвана внеурочная подготовка.
Редьярд Киплинг
"A Little Prep". Впервые в The Windsor Magazine и McClure"s Magazine, апрель 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.
![[]](/img/b/bobe_s_l/06_sl_st_1899_a_little_prep/alittleprep.jpg)
Был молод. Воевал с отличьем" -
На камне надпись говорит
В глуши мятежной приграничья.
(Ньюбольт)
Не прошло и месяца с начала пасхального триместра[1],как Стетсон-старший, приходящий ученик, подхватил дифтерию и Директор взъярился. Он декретировал новые, суженные границы передвижений - зараза пришла из какой-то окрестной фермы - повелев префектам жестоко колотить нарушителей, и обещал добавить палки от себя лично. Очень нехороший поступок со стороны Стетсона-старшего, запертого на карантин в доме его матушки, дурно повлиял на статистику показателей здоровья школьников. Так сказал Директор в зале после молитвы. Затем он написал две сотни писем, каждому из встревоженных родителей и опекунов, и приказал работать, как обыкновенно. Зараза не распространилась; но однажды вечером к дверям Директора подали одноконную тележку, а наутро он уехал, передав руководство мистеру Кингу, старшему декану. Директор и прежде уезжал в столицу, для - как надеялась школа - подкупа должностных лиц, чтобы пораньше знать результаты экзаменов армейского выпуска; но на этот раз его отсутствие затянулось.
- Стреляный воробей! - так выразился Сталки между друзьями одним дождливым днём в их комнате. - Должно быть, пустился в загул и теперь сидит в тюрьме под фальшивым именем.
- За что? - Жук охотно поддержал инсинуацию.
- Сорок шиллингов или месяц заключения, пнул вышибалу мюзик-холла в голяшку. Бейтс всегда пьянствует, когда едет в столицу.
- Скорей бы его выпустили. Меня уже тошнит от Кинга с его "бичами и скорпионами" и лекциями про дух частных школ - тьфу! - и истинной учёности.
- "Тупость и воплощённое скотство средних классов - читают лишь ради отметок. Ни одного грамотного во всей школе" - процитировал МакТурк, задумчиво высверливая дыры в каминном экране раскалённой кочергой.
- Нездоровое занятие в свободное дневное время. К тому же воняет. Пойдёмте курить. Это приглашение - Сталки достал длинную индийскую сигару. - Увёл её у папаши на прошлых выходных. Впрочем, я в ней немного сомневаюсь: она крепче трубки. Мы выкурим её за светской беседой. Пустим по кругу, давайте? Заляжем за старой бороной на дороге в Манки-Фарм.
- Это за границей. А границы теперь охраняются строго, учти. Ну и нас может вырвать. - Жук критически обнюхал сигару. - Это настоящая Тошнотворная Вонючка.
- Тебя может, сам я блевать не собираюсь. Что скажешь, Турок?
- Думаю, это неплохо.
- Тогда надевай шляпу. Двое против одного, Жук. Ты идёшь!
Они встретили группу мальчиков у доски объявлений в коридоре; и, между ними, субтильного Фокси, школьного сержанта.
- Подозреваю новые границы - сказал Сталки. - Халло, Фоксибус, кого хоронишь? - Фокси повязал на руку широкую траурную ленту.
- Он служил в моём прежнем полку - сказал Фокси, кивая на доску объявлений, где поверх всех списков перекличек была криво прикноплена газетная вырезка.
- Боже - сказал Сталки, прочитав и обнажив голову. - Это старина Дункан - Жирная-Хрюшка. Дункан - убит при исполнении службы у какого-то там Котала. "Вёл солдат с замечательной отвагой". Так, разумеется. "Тело удалось вынести". Хорошо. Они ведь иногда кромсают тела, так, Фокси?
- Жестоко - коротко ответил сержант.
- Бедняга Жирная-Хрюшка! Я был фагом, когда он выпустился. Который он по счёту из наших, Фокси?
- Мистер Дункан; он девятый. Ростом был не выше малыша Грея-четвёртого, когда пришёл сюда. И мой прежний полк. Да, на сегодня - девять наших, мистер Коркран.
Мальчики вышли в промозглый день и быстро зашагали от школы.
- Думаю, как это почувствовать - когда ранят или что-то в таком роде - сказал Сталки, когда они зашлёпали вниз по аллее. - Где это место, Жук?
- Ну, где-то в Индии. Мы там постоянно дерёмся. Но слушай, Сталки, что хорошего в болтовне под изгородью? Очень холодно. Очень сыро. И нас непременно захватят в плен.
- Заткнись! Разве дядюшка Сталки хотя бы раз подводил вас? - Сталки, подобно многим вождям, никогда не держал в голове прошлые поражения.
Они прорвались через мокрую изгородь, пробрались между сочащихся водой земляных глыб, и присели на ржавую борону. Сигара загорелась с шипением и искрением бенгальского огня. Они курили её с опаской, и передавали по кругу, зажав между большим и указательным пальцами.
- Как хорошо, что она всего одна на троих, верно? - Сталки сказал это, стараясь не открывать рта. И его слова нашли немедленное подтверждение: его вырвало под ноги, а остальные последовали его примеру.
- Я говорил тебе - стонал Жук, сплёвывая липкие комки. Сталки, ты идиот!
- 'Fe cat, tu cat, il cat. Nous cattons![2] - МакТурк внёс свой вклад в общее дело, и безнадёжно лёг на холодное железо бороны.
- Чего-то не так с этой дурной штукой. Вопрошаю, Жук: ты что, макал её в чернила?
Но Жук не нашёлся с ответом. Они распластались на бороне, обмякшие и опустошённые, ржавчина пятнала их пальто красными квадратами, упавшая сигара воняла прямо перед их бесчувственными теперь носами. Затем - они не услышали ни звука - перед ними встал Директор, собственной персоной - он был вовсе не в столице и не подкупал экзаменаторов - Директор возник из ниоткуда и был одет в старый твид и охотничью шляпу.
- Так - отметил он, поглаживая усы - прелестно. Я мог бы легко предсказать, кого найду. Вы вернётесь в школу, передадите мои наилучшие мистеру Кингу и попросите его устроить вам первоклассную и особенную порку. Затем вы приготовите мне штрафные пять сотен строк. Я вернусь завтра. Пять сотен строк завтра к пяти часам. Затем, взаперти на неделю. Теперь совсем не время нарушать границы. И, пожалуйста: первоклассную и особенную!
Он исчез за изгородью с такой же внезапностью, как появился. С утопленной аллеи донёсся приглушённый звук голоса - женского голоса.
- Пруссак наш - зверь - сказал МакТурк, когда голоса удалились и стихли.- Сталки, это твоя дурацкая ошибка.
- Убьём его! Убьём его - выкашливал Жук.
- Не могу. Сейчас снова сблюю-ю... Мне-то всё равно, но Кинг будет неистово злорадствовать. Первоклассную и особенную, вот как!
Сталки не ответил - ни единым словом. Они вернулись в школу, и получили то, за чем были посланы. Кинг совершенно насладился случаем, поскольку достоинство возраста не дозволяло - по специальному распоряжению - применения рукоприкладства к старшим школьникам. К счастью, он не был мастером этого благородного искусства.
- Странно, такое желание при таких скудных посильных возможностях - непочтительно отметил Жук, цитируя из какой-то шекспировской пьесы: они зубрили её в этом триместре[3]. Троица вернулась в комнату и уселась за исполнение штрафного наказания.
- Ты совершенно прав, Жук - Сталки заговорил самым ласковым и подобострастным голосом - А если бы Директор послал нас к префектам, нам было бы что вспомнить!
- Теперь слушай - с холодной яростью заговорил МакТурк - мы не будем объявлять войны по этому случаю: всем нам теперь плохо и без войны; но мы хотим, чтобы ты наконец и отчётливо понял: ты не в компании, Сталки. Ты круглый дурак.
- Откуда мне было знать, что нас поймает Директор? Что он вообще там делал в этой ужасной одежде?
- Не пытайся уйти от темы - злобно рявкнул Жук.
- Хорошо, всё это из-за Стетсона-старшего. Если бы он не подхватил дифтерит, ничего бы такого не случилось. Но вы не понимаете, как это странно - то, как и где поймал нас Директор?
- Заткнись! Ты умер - сказал Жук. - Мы сорвали шпоры с твоих грёбаных сапог. Мы растоптали твои регалии, и - и полагаю, мы целый месяц не будем приглашать тебя к столу.
- Хватит ругаться на меня. Я хочу -
- Хватит? Почему - отчего мы взаперти на неделю? - МакТурк почти уже выл в агонии, проникнувшись всем ужасом своего положения. - Порка от Кинга, пятьсот строк и неделя в четырёх стенах. Ты думал, мы расцелуем тебя за это, Сталки, ты, животное?
- Уймись на минуту. Я хочу знать о том, что делал Директор там, где появился.
- Ты отлично знаешь. Ты нашёл его в самом распрекрасном состоянии. Ты узнал, что он крутит шашни с мамашей Стетсона-старшего. Она была за изгородью - я слышал её голос. И поэтому он и приказал выпороть нас - в присутствии мамаши приходящего школьника. Перед этой тощей вдовой - ответил МакТурк. - Что ещё тебе желательно знать?
- Мне это всё равно. Поклянусь, однажды я посчитаюсь с ним - прорычал Сталки.
- Уже посчитался - сказал МакТурк. - Первоклассная и особенная, неделя взаперти, и пять сотен... и теперь ты собираешься вдобавок начать войну. Помоги прикончить его, Жук!
Сталки кинул в них своим Вергилием.
Директор вернулся назавтра, не дав объяснений, нашёл приготовленные штрафные строки и школу, несколько подраспустившуюся под вице-королевским управлением мистера Кинга. Мистер Кинг всё это время болтал, болтал и болтал в возвышенных и путанных словах: о духе частных школ и традициях античных собраний; встречая любое событие потоком импровизаций. Он нисколько не преуспел в управлении двумястами пятьюдесятью отчаянно беззаконными, живо ненавидящими любой порядок юными головами - и выказал себя столь же беспомощным через два дня после возвращения Директора: когда, случайно, пересёкся со Сталки и компанией, запертыми, но деятельными, игравшими в шарики в коридоре - тогда Кинг произнёс, что не удивлён - нисколько не удивлён. Нельзя ждать иного от персон с такими моральными качествами.
- Но, сэр, шарики не запрещены никакими правилами. Это очень интересная игра - сказал Жук; колени его перепачкали мел и пыль. После этого он получил двести строк за высокомерие и отправлен к ближайшему префекту с приказом: осудить и высечь.
И вот что произошло затем, за запертой дверью комнаты Флинта: помимо прочего, Флинт был Распорядителем Игр.
- Докладываю, Флинт: Кинг послал меня к тебе за игру в шарики в коридоре и крики: "Шар на черту!" и "Твой ход!".
- И что я, по-твоему, должен предпринять по этому поводу? - таким стал ответ.
- Не знаю. Откуда мне знать? - лукаво улыбнулся Жук. - Что мне сказать ему? Он весьма разгневан.
- Если бы Директор вывесил в коридоре объявление, запрещающее шарики, я мог бы что-нибудь сделать; но не по заявлению декана. И он знает это не хуже моего.
Жук донёс до Кинга этот авторитетный ответ, нисколько не смягчив его; и декан поспешил на беседу с Флинтом.
К этому времени Флинт провёл в школе семь с половиной лет, если считать шесть месяцев у лондонского репетитора - он вернулся оттуда, терзаясь ностальгией, и Директор наводил на него окончательный лоск перед поступлением на армейскую службу. В школе были четыре-пять таких же взрослых парней, прошедших через такие же жернова; были и мальчики, отвергнутые иными заведениями по причине некоторых из ряда вон выходящих особенностей, и директор доводил их до отличной кондиции - не мытьём, так катаньем. И они не походили даже на Шестую ступень - как это понял теперь Кинг - их было не взять голыми руками.[4]
- Верно ли я понял твои соображения - ты не возражаешь против настольных игр под самыми дверями собственной комнаты? Если так, я могу лишь сказать...
Он смог сказать многое; Флинт вежливо выслушал.
- Итак, сэр, мы будем обязаны принимать меры, если Директор сочтёт необходимым указать это на совете префектов. Но префекты - таковы традиции школы - не принимают никаких мер, касающихся школы в целом, без прямого распоряжения Директора.
Затем последовало многое, и обе стороны несколько вышли за рамки вежливости.
После чая префекты неформально собрались в комнате Флинта и тот изложил им подробности рискованного дела.
- Он следил за ними целую неделю, и теперь решил начать. Вы, как и я, отлично понимаете, что, если бы Кинг не поносил нас так, как он это делает, молодой чертёнок Жук и не подумал бы о шариках.
- Все мы знаем это - сказал Пероун - и у нас нет вопросов. По тому что сказал Флинт, Кинг отчестил префектов так, что заслуживает самого жестокого отпора. Отбросы ускоренных курсов, больные, хромоногие клячи, я верно услышал? Теперь префекты просто не могут -
- Чушь - ответил Флинт. - Кинг - лучший педагог классической словесности из всех, кто у нас были; и нечестно обременять Директора войной. Он тяжело занят на дополнительных занятиях и подготовке к Армии. Затем, я сказал Кингу, что мы не частная школа. Мы общество с ограниченной ответственностью и выплачиваем четыре процента. Мой батюшка, к слову, один из акционеров[5].
- Итак, что нам с этим делать? - спросил Веннер, рыжеволосый парень девятнадцати лет.
- Итак, думаю, лично мы не должны в это вмешиваться. Мы ведь собираемся идти в армию, или - просто выпуститься, верно? Совет нанял Кинга учить нас. Всё остальное - чушь. Вы согласны?
Возможно, Директор почувствовал признаки грозового напряжения в атмосфере, и поэтому решил выкурить послеобеденную сигару в комнате Флинта; но он так часто начинал вечер в комнате префекта, что никто ничего не заподозрил, когда он вошёл со всей вежливостью - постучавшись, как того требовал этикет.
- Собрание префектов? - он вопросительно вздёрнул бровь.
- Не совсем, сэр, мы только собрались поговорить. Не желаете отдохнуть в кресле?
- Спасибо. Роскошно живёте, молодёжь.
Он тяжело опустился в большое кресло-кровать Флинта, и некоторое время молчал, пуская дым.
- Что же, раз я здесь, признаюсь: я собираюсь накинуть на вас удавку.
Молодые люди насупились. Слова Директора означали то, что некоторые из их числа будут отлучены от дальнейших игр для дополнительных занятий. Понятно, что речь шла о будущих успехах в Сандхерсте, но прямо сейчас это означало крах Первой команды.
- Да, я пришёл требовать свой фунт мяса. Я должен выпустить вас из школы до матча с Эксетером; но наш святой долг - побить Эксетер.
- А разве матч с Выпускниками не святой долг, сэр? - спросил Пероун. Матч с Выпускниками был главным спортивным событием пасхального триместра.
- Понадеемся на их плохую форму. Теперь к списку. В первую очередь Флинт. Проблема в Эвклиде. Ты станешь работать над доказательствами со мной. Пероун, дополнительное техническое черчение. Доусон отправляется к Кингу для занятий латынью; Веннер - ко мне, немецкий. Сильно ли я навредил Первой команде? - Он ласково улыбнулся.
- Боюсь, вы уничтожили её, сэр - ответил Флинт. - Можете ли отложить всё это до конца триместра?
- Невозможно. В этом году на приёме в Сандхерст будет сильная давка.
- И всем потом придётся идти под ножи диких афганцев - отметил Доусон. - Кто бы мог подумать о такой конкуренции, верно?
- О, ты мне напомнил. С Выпускниками приезжает Крандал - я просил двадцать человек, но они смогут обеспечить лишь ослабленную команду. Не знаю, способен ли он на многое. Его несколько побили, когда он спасал тело бедного Дункана.
- Крандал-старший, артиллерист? - спросил Пероун.
- Нет, младший, "Ириска" Крандал - он в туземном пехотном полку. Ты пришёл сразу же после него, Пероун.
- В газетах о нём ничего не напечатано. Мы, конечно же, читали о Жирной-Хрюшке. А что сделал Крандал, сэр?
- У меня с собой индийская газета, прислала его матушка. Он исполнил - тяжёлую, думаю вы согласитесь - задачу. Почитать вам?
Директор умел читать вслух. Когда он дошёл до конца четверти газетной колонки плотной печати, все искренне поблагодарили его.
- Слава нашей старой школе! - сказал Пероун. - Но жаль, что он не успел спасти Жирную-Хрюшку. Девять наших, не так ли, за последние три года[6]?
- Так... И пять лет тому назад, в этом же триместре, я снял Дункана со всех игр для дополнительных занятий - сказал Директор. - Кстати, кому ты передашь Распоряжение Играми, Флинт?
- Пока не думал. Ваши рекомендации, сэр?
- Нет уж. Время от времени слышу за моей спиной слова о том, что Пруссак Бейтс - стреляный воробей, и этот воробей не собирается нести ответственность за персону нового Распорядителя Игр. Выбирайте сами. Спокойной ночи.
- И этого человека - сказал Флинт, когда Директор закрыл за собою дверь - мы собирались беспокоить дурацкой школьной войнушкой.
- Я лишь морочил твои тугодумные мозги - поспешно ответил Пероун. - Тебя легко провоцировать, Флинт.
- Ладно, бог с этим. Директор разнёс Первую команду в щепки, и нам нужно собрать её заново к матчу с Выпускниками. Давайте набирать из Второй команды, устроим игры на большом поле. Там множество талантов, нам есть кого выбрать и довести до нужной формы за время до матча.
По школе объявили призыв: настолько настоятельный, что даже Сталки и МакТурк, аффектированно презиравшие футбол[7], отыграли одну тренировку на большом поле со всем усердием. И обоих отобрали в основной состав - немедленно, не дожидаясь, пока их пыл угаснет; теперь честь факультета требовала от них некоторого самоотвержения. Сборная тренировалась четыре из семи дней в неделе, школа прониклась надеждой.
Выпускники начали приезжать в последнюю неделю триместра, и градус приветствий в точности отражал положение каждого. Кадеты-джентльмены из Сандхерста и Вулиджа, то есть прошлогодние выпускники, явившиеся в старую школу с великим высокомерием, слышали лишь: "Халло! Как там в Вулидже?" от тех, кто теперь занял их комнаты. Субалтерны волонтёрских частей пользовались лучшим вниманием, но все понимали, что они - не чистая монета. Ренегатов, не попавших в армию, устроившихся в бизнесе или банковском деле, встречали по старой памяти, но безо всякого энтузиазма. А те, кто были полноценными субалтернами, офицерами и джентльменами - кто побывали в разных концах Земли, и вернулись назад, ничуть не задирая носов - появлялись на сцене под руку с Директором, а школьники расступались перед ними в благоговейном молчании. И когда один из них обнял Флинта, пусть он и стал теперь Распорядителем Игр с криком: "Боже мой! Как же ты умудрился так вырасти? Когда я уходил, ты был совсем мелкий фаг!", вокруг Флинта возник видимый всем нимб святости. Они гуляли туда и сюда по коридору вместе с субтильным рыжим школьным Сержантом, делясь новостями об его прежних полках; они врывались в классы, чтобы заново вдохнуть накрепко запомненные запахи чернил и штукатурки; они искали племянников и всяких родичей в начальных классах и осыпали их неимоверными щедротами; они набивались в гимнастический зал и заставляли Фокси демонстрировать достижения нового школьного призыва.
Но, главным образом, они стремились беседовать с Директором: он был для них всех главным исповедником и поверенным; в годы юности они, безмозглые, пустословно называли Пруссака Бейтса "стреляным воробьём": теперь же - в пору бездумного возмужания - познали истину этих слов и обращались к уму Директора. Ток молодой крови, занёсший в неприятность с дочерью плимутского пирожника; обстоятельства небольшого наследства вкупе с сомнительными юристами; амбиции, запнувшиеся у жизненной развилки, боязнь выбора со всеми его последствиями; расточительность, бегущая от ростовщиков; высокомерие среди полкового скандала - и каждый нёс тревоги к Директору; и Хирон указывал им - уже не на том языке, каким говорят с мальчишками - тихий и безопасный путь для обхода, выхода или уклонения от затруднений. И они наводнили его дом, курили его сигары, поднимали в его честь тосты - так же, как они пили в его здравие во всех уголках Земли, когда встречали нескольких старинных школьных приятелей.
- Курите без остановок - сказал Директор. - Чем хуже вы готовы к матчу, тем лучше для нас. Я деморализовал Первую команду дополнительными занятиями.
- О, мы лишь жалкие останки. Вы дали объявление, что нам понадобятся замены даже если Крандал сможет играть? - спросил лейтенант сапёров с орденом "За боевые заслуги"?
- Он писал мне, что сможет, так как не очень сильно изранен. Он приезжает завтрашним утром.
- Это о Крандале-младшем, кто вытащил тело Дункана? - Директор кивнул. - И где вы собираетесь разместить его? Мы уже лишили вас домашнего очага, Директор-Сахиб. - Так сказал эскадронный командир Бенгальских Уланов: временно дома, в отпуске.
- Полагаю, он пойдёт в свою прежнюю спальню. Вы знаете, у выпускников есть такая привилегия. Да, думаю, что Крандал-младший должен непременно, ещё раз лечь в свою кровать.
- Бейтс-Сахиб - артиллерист обнял Директора за плечи могучей рукой - у вас припрятано что-то в рукаве. Побожусь! Я знаю этот взгляд.
- Не понимаешь что ли, ты, глупый человек? - прервал его торпедист субмарины. - Крандал идёт в спальню как наглядный урок, для поднятия духа и так далее. Разве не так, Директор-Сахиб?
- Так. Ты очень сообразителен, Пурвис. Я выпорол тебя за это в 79-м.
- Так точно, сэр; и, по моему личному мнению, вы мажете палку мелом.
- Ну нет. Просто у меня точный глазомер. Это и сбило тебя с толку.
Это было приглашение к самой нестеснённой беседе - и пошли разговоры.
Когда бывший Крандал-младший - лейтенант Р.Крандал линейного индийского полка - прибыл в утро матча из Эксетера, вся школа выстроилась приветствовать его: префекты передали всем суть услышанного от Директора в комнате Флинта. А когда факультет Праута узнал, что гость, на правах выпускника, займёт одну из их кроватей на ночлег, Жук пришёл к соседям - факультету Кинга, пробежал по самой большой вражеской классной комнате вперёд и назад с громким аллилуйствованием, и смылся, осыпаемый градом чернильниц.
- Зачем ты уделяешь внимание этим недоноскам? - спросил Сталки, назначенный на подмену к Выпускникам, великолепный в форменном чёрном трико, белых рейтузах и чёрных гетрах. - Я говорил с ним самим в спальне, когда он переодевался. Помогал натянуть свитер. Он порублен поперёк обеих рук - они жутко лиловые. Он расскажет нам об этом ночью. Я попросил, когда шнуровал ему бутсы.
- В наглости тебе не откажешь - завистливо сказал Жук.
- Сорвалось с языка. Но он ничуть не обиделся. Он свой в доску. Обещаю играть во всю силу. Скажи Турку!
Техника игры того матча соответствовала времени - давно минувшему. Схватки проходили в утомительной давке; атаки шли прямо и открыто; вокруг схваток вставали школьники, выкрикивая: "Головы вниз и давите!" Ближе к концу игроки утратили всякую благопристойность, так что матушки приходящих школьников, оказавшиеся слишком близко к боковой линии, слышали не ту лексику, за которую уплатили школе. С поля никого не вынесли, но обе стороны испытали некоторое облегчение, когда истекло время матча; Жук помог Сталки и МакТурку надеть пальто. Эти двое встречались на поле в многоногом средоточии истинной страсти, и, как сказал Сталки, "порадовали друг-друга". Они устало ковыляли за командами - подменным игрокам не положено выступать с истинными мужами силы - когда увидели у стены коляску, запряжённую пони и услышали хриплый голос: "Отлично сыграно. Ох, как сыграно!". То был Стетсон-старший, бледный, с запавшими глазами, добившийся того, что его доставили к полю под присмотром кучера с плохими манерами.
- Халло, Стетсон - сказал, остановившись, Сталки. Около тебя уже можно находиться?
- Да. Я в порядке. Они не хотели отпускать меня, но я должен был прийти на матч. У тебя рот разбит.
- Турок въехал нарочно, а говорит, что случайно. Что же, я рад, что тебе лучше - ты ведь нам кое-что задолжал? Мы, молодой человек, попали в переплёт из-за тебя с твоими плёнками.
- Я слышал - захихикал парень. - Директор рассказал мне.
- Это как же рассказал? Где?
- Ну пошли же в школу. Моя голяшка коченеет, хватит болтать на улице!
- Умолкни, Турок. Мне нужно узнать об этом. Итак?
- Он жил в нашем доме всё время, пока я болел.
- Зачем? Он бросил из-за этого школу? Мы думали, он в столице.
- Ты пойми, я был в беспамятстве, но они говорят, что я всё время звал его.
- Наглость! Ты всего лишь приходящий.
- А он всё равно пришёл, и, кажется, спас мне жизнь. Я в одну ночь задохся - почти умер, как сказал доктор - и они вставили мне в горло трубку или какую-то штуку - и Директор отсасывал эту дрянь.
- Бррр. Застрели меня - не стал бы!
- Доктор тогда сказал, что Директор и сам мог подхватить дифтерию. Поэтому он остался у нас, а не вернулся. Мне оставалось жить двадцать минут - так доктор сказал.
Здесь кучер, повинуясь приказу, хлестнул пони и едва не переехал всех троих.
- Ничего себе - сказал Жук. - Известное дело; но храбрец.
- Известное дело! - МакТурк двинул Жука коленом в спину, отправив на Сталки, а тот пнул его от себя. - Тебя бы повесить.
- А директору дать Крест Виктории - добавил Сталки. - Думай, он теперь мог бы быть уже мёртв и похоронен. Но нет. Но он это сделал. Хо! Хо! Он просто пробрался сквозь изгородь, как могучий чёрный дрозд. Первоклассная и особенная, пятьсот строк и неделя взаперти - единым махом!
- Я читал в книжке о чём-то подобном - сказал Жук. - Прикиньте, какой парень! Только подумайте!
- Я и думаю - сказал МакТурк; и издал такой ирландский вопль, что на него обернулась вся команда.
- Закрой грязный рот - отозвался Сталки, нетерпеливо пританцовывая. - Оставьте дело дядюшке Сталки, и он принесёт вам Директора на блюдечке. И если, Жук, ты скажешь хоть полслова до моего разрешения - я тебя убью, зуб даю. Habeo Capitem crinibus minimis. Я ухватил его! Он у меня в руках! А теперь ведём себя так, будто ничего не случилось.
Нужды в притворстве не было. Школьники были слишком заняты обсуждением матча. Пока игроки мылись, они толпились в спальнях, прямо в грязных ботинках. Они чествовали Крандала-младшего, где бы он ни появился; а главное чествование состоялось после молитвы: приглашённые выпускники надели вечерние костюмы, и с видом великого самодовольства, встали не к учителям, а вдоль стен, сразу же за префектами; а Директор включил в перекличку и их - с приставками "старший", "младший", "четвёртый" и так далее после их фамилий.
- Так, всё это просто превосходно - сказал он гостям после обеда - но мальчишки несколько отбились от рук. В дальнейшем, боюсь, это приведёт к скорбям и неприятностям. Тебе лучше лечь пораньше, Крандал. Спальня будет бодрствовать и ждать тебя. Не знаю, до каких головокружительных высот тебе суждено подняться в профессии, но точно скажу: такого безграничного обожания, как сегодня, тебе не снискать уже никогда.
- Смущает меня это обожание. Я только докурю сигару, сэр.
- Это чистое золото. Иди на зов славы, Крандал-младший.
Сценой апофеоза стала десятикроватная мансардная спальня, соседствующая с тремя прочими через проходы без дверей. Газовый свет мерцал у рукомойных стоек из неокрашенной сосны. Там гуляли непрекращающиеся сквозняки, а снаружи, за окнами без штор, море билось о Пеббл Ридж.
- Та же старая кровать - тот же старый матрас, сказал, зевая Крандал. - Всё так же, как прежде. Ох, весь я избит. Не думал, что вы, парни, так играете. - Он погладил пострадавшую голень. - Вы обошлись с нами так, что это запомнится.
Понадобились несколько минут, прежде чем они на что-то осмелились; и, каким-то неведомым для них образом, непринуждённость пришла после того, как Крандал устроился в кровати и прочитал молитву - он уже несколько лет пренебрегал этим ритуалом.
- Ох, извините; забыл выключить газ.
- Пожалуйста, не беспокойтесь - сказал префект спальни - это сделает Вортингтон.
Двенадцатилетний паренёк в ночной рубашке, искавший случая показать себя, выпрыгнул из кровати к крану и вернулся наощупь, вдоль ряда рукомойников.
- Как вы управляетесь, если он спит? - хихикнул Крандал.
- Суём ему за шиворот холодную головку от голфовой клюшки.
- Когда я был младшим в спальне, это была мокрая губка... Привет! Что происходит?
Темнота наполнилась шепотками, звуками волочащихся одеял, топаньем голых ног по голым доскам, протестами, шуточками и угрозами, например:
- Осторожнее, осёл!... Squattez-vous[8] наконец на пол! Отлезь от моей кровати, понял? А, стакан с зубной щёткой? - и тому подобное.
- Ста... - Коркран сказал - начал префект в тоне, осуждающем наглость Сталки - что вы, может быть, расскажете нам о том деле с телом Дункана.
- Да-да-да- зашептали вокруг. - Расскажите.
- Особо нечего и рассказывать. Какого черта вы, ребята, тут скачете на таком холоде?
- Не беспокойтесь о нас - ответили голоса. - Расскажите о Жирной-Хрюшке.
И Крандал, опёршись на подушку, стал говорить с невидимым в темноте поколением школьных мальчиков.
- Итак, три месяца тому назад он командовал охраной денежного ящика - повозки, полной рупий - для выплат солдатам; пять тысяч серебряных рупий. И ехал в место с названием Форт Пирсон, около Калабаха.
- Я родился там - квакнул маленький фаг. - А форт назвали в честь моего дяди.
- Заткнись со своим дядей. Не отвечайте ему, Крандал.
- Ладно, не буду. Афганцы узнали о перевозке денег, и, пока он не успел добраться до форта, устроили сплошную засаду на нескольких милях его пути и отрезали эскорт. Дункана ранили и эскорт бросил его. С ним было не больше двадцати сипаев общим числом, а афганцев - изрядно. Я командовал в Форте Пирсон, когда всё это произошло. Было так: я услышал стрельбу и уже выезжал, дабы понять на месте, когда прискакали люди Дункана. Я повернул их; мы поскакали вместе. Они говорили мне что-то об офицере, но я не разобрался в ситуации, пока не увидел парня под телегой на открытой местности: он прикрывался за колёсами, опирался на локоть и палил из револьвера. Я уже сказал вам, что конвой бросил повозку, а афганцы - они дьявольски подозрительная банда - приняли отступление за уловку - заманивание в ловушку, вы поняли, - а телегу за наживку. Поэтому они оставили бедного старину Дункана без внимания. Но через какие-то минуты они увидели, как нас мало, и началась гонка к Дункану по чистому полю - кто успеет первыми. Мы неслись, они неслись, и мы выиграли, и после небольшой рубки у телеги они отступили. Я не знал, что это один из нас, пока не встал над ним. В армии множество Дунканов, и, разумеется, одно имя ничего не сказало мне. А он совсем не изменился. Ему прострелили лёгкие, бедный парень, и он мучился от жажды. Я дал ему воды и сел около него, и - забавно - он сказал мне: "Привет, Ириска!", а я ответил: "Здорово, Жирная-Хрюшка! Надеюсь, ты в порядке," или что-то вроде того. Но через пару минут он умер - так и не подняв головы с моих коленей. ... Вот что, предлагаю вам, парни, идти отсюда, или вы сами помрёте от холода. Идите-ка по кроватям.
- Да, конечно. Только ещё минуточку. А ваши шрамы - раны? Как вас ранило?
- Это когда мы везли тело назад, в Форт. Они навалились снова, была некоторая рубка.
- Вы кого-нибудь убили?
- Да. Разумеется. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи. Спасибо, Крандал. Огромное спасибо, Крандал. Спокойной ночи.
Невидимая толпа разошлась. Обитатели спальни ворочались в кроватях, и некоторое время лежали тихо.
- Спрошу, Крандал - голос Сталки был исполнен небывалого для него почтения.
- Да, о чём?
- Положим, парень находит другого парня, умирающего от дифтерии - почти задохся - он, первый парень, вставляет ему в горло трубку и высасывает всю дрянь: что можно сказать об этом?
- Хм - задумчиво сказал Крандал. - Я слышал лишь об одном таком случае, и это был врач. Он сделал это для женщины.
- Нет, тот был не женщина. А мальчик.
- Тогда совсем удивительное дело. Наверное, это самый отважный для мужчины поступок. Почему ты спросил?
- О, я слышал о парне, сделавшем такое. Вот и всё.
- Тогда он храбрец.
- А вы бы побоялись?
- Наверное, да. Всякий побоялся бы. Страшно даже думать о смерти от дифтерии.
- Понятно - ой! Нет! Слышь, ты! - Затем послышалось мычание: Сталки спрыгнул на пол, и вместе с МакТурком сели на голову подскочившего на кровати Жука, дабы предотвратить разбалтывание секрета.
Следующий день, последний день триместра, оставленный для нескольких маловажных контрольных, стал днём войны и гнева. Мистер Кинг обнаружил, что почти все его питомцы - мы помним, что его факультет располагался через дверь от владений Праута в длинной галерее строений - отперли двери между спальнями и ушли слушать рассказ Крандала. И он пошёл к Директору: голосистый, обиженный и призывающий; ибо он никогда не допустит и не дозволит никаким так называемым молодым людям в целом свете порывать моральные устои отроков. "Понятно" - сказал Директор. Он обратит на это внимание.
- Что-ж, я искренне извиняюсь - виновато сказал Крандал. - Не думаю, что рассказал им что-то недопустимое для их ушей. Не делайте им никаких неприятностей, я всему виной.
- Цыц - при этом Директор слегка подмигнул. - Мальчики не доставляют неприятностей; учителя - да. Однако, Праут и Кинг не одобрили столь массового хождения по спальням, а я должен поддерживать своих деканов. Скажу ещё, что наказывать лишь два факультета в самом конце триместра - безнадёжное дело. Должно быть справедливым для всех. Посмотрим. Им дали домашнюю работу на пасхальные каникулы, и никто из них, разумеется, и не притронется к ней. Итак, сегодня вечером мы дадим всей школе за исключением префектов и учеников, работающих в своих комнатах, обычную внеурочную работу, а учительской придётся выделить педагога для надзора за ней. Мы должны быть честны со всеми.
- Внеурочная в последний вечер триместра. Ого! - ответил Крандал, вспоминая собственное беспутное отрочество. - Не думаю, что им будет весело.
Школа, резвившаяся среди упакованных чемоданов, носящаяся по коридорам и ликовавшая в классах, приняла новость в изумлении и ярости. Но одна школа в целом свете не делает внеурочную работу в последний вечер триместра. Это чудовищно; это тирания; это попрание закона, веры и нравственности. Они пойдут в классы; они возьмут с собой эти - не имевшие прежде смысла - каникулярные задания; однако - здесь они заулыбались, и стали рядить о том, кто из педагогического поголовья Учительской будет выставлен против них. Жребий пал на Мейсона, доверчивого энтузиаста, любящего молодёжь. Никто другой не пожелал взять на себя такие занятия - ведь школа и без того не отличается устоявшимися традициями; что-ж, люди, привыкшие к упорядоченной рутине древних установлений, выказывают временами непослушание. Четыре длинные классные, где работали все ниже положения школьников с комнатами, встретили Мейсона громом аплодисментов. И прежде, чем педагог успел два раза кашлянуть, его облагодетельствовали стихотворным изложением брачных законов Великобритании - в записи первосвященника Израиля с комментариями народного предводителя[9]. Младшие напомнили ему о том, что идёт последний день триместра, и поэтому он не должен слишком серьёзничать; а стоило ему лишь возразить, как младшие Четвёртой и старшие Третьей стали согласованно тошниться - громко и реалистично. Мистер Мейсон попытался совершить априори невозможное дело - поспорить с ними - но некоторый храбрый духом с задней парты назначил ему пятьдесят штрафных строк за то, что тот "не выучил слов и несёт невнятицу". Мейсон гордился безупречностью своего английского, и удар сразил его наповал, а пока он тщетно искал виновного, старшие и младшие Третьей, занимавшиеся через три комнаты, погасили газ и швырялись чернильницами. Внеурочная работа шла в приятстве и с бодростью. Школьники в комнатах и префекты слышали далеко нёсшееся эхо; в учительской сидели за десертом и улыбались.
Сталки, с часами в руках, ждал половины девятого.
- Если это продлиться чуть дольше, придёт Директор - сказал он. - Сначала мы объявим в комнатах; потом в классах. Живей!
Он не разрешил Жуку тянуть время с драматическими комментариями, а МакТурку - говорить врастяжку. Они носились из комнаты в комнату, рассказывали и немедленно убегали, поняв, что их поняли слушатели, не ожидая откликов; а шум беззаконной внеурочной деятельности всё поднимался и распространялся. У дверей комнаты Флинта они встретили нёсшегося по коридору Мейсона.
- Идёт за Директором. Быстро! Вперёд!
Они ворвались в Номер Двенадцать, задыхающиеся и растрёпанные.
- Директор! Директор! Директор! - Этот крик на минуту утихомирил буйство, и Сталки, вскочив на стол, закричал:
- Директор ходил высасывать дифтерийный гной из горла Стетсона-старшего, когда мы думали, что он в столице. Тихо, дурни! Он сделал так и спас от смерти Стетсона-старшего. Крандал сказал, что лучшей храбрости на всём свете не бывает, и - тут его голос сорвался - Директор не знает, что мы это знаем!
МакТурк и Жук прыгали со стола на стол, разнося новости по младшим классам. Наступила тишина; а потом вошёл Директор, сопровождаемый Мейсоном. По незыблемому порядку вещей ни один мальчик не говорил и не шевелился перед лицом Директора. И тот ожидал ужаса и оцепенения. А получил аплодисменты - общее и неумолчное здравствование. Он был умён; он вышел; и несколько испугавшиеся классы притихли.
- Всё в порядке - сказал Сталки. - Он мало что сможет сделать. Не так ли это, как в тот день, когда мы подняли парты к потолку - мы сделали это однажды, когда старина Карлтон вёл подготовку. Так держать! Слушайте, как они приветствуют его в классах! - Он с воплем выскочил наружу, и обнаружил в коридоре безумствующих Флинта с другими префектами.
Когда Глава Общества с ограниченной ответственностью, выплачивающего четыре процента, попадает под овацию паствы на своём святом шествовании, причём не лишь от школьников, ждущих репрессий в классах, но и от своих доверенных префектов, ему остаётся только просить объяснений, либо идти дальше со всем возможным достоинством, пока его старший декан свирепствует, словно разъярённый кот и указывает бледному и трепещущему преподавателю математики на то, что определённые методы - не его, слава богу! - непременно приводят к определённому результату. Выпускники - из соображений деликатности - не пришли на последовавшую перекличку; так что Директор говорил ледяным тоном лишь со школьниками, собранными в гимнасии.
- Не часто случается так, что я не понимаю вас; но, скажу откровенно: этим вечером дело обстоит именно так. Думаю, что некоторые из вас после идиотского представления на подготовке, посчитали меня тем, кого нужно приветствовать. И я наглядно покажу вам, что это не так.
- Виват! -Виват! - Виват! - тройной возглас немедленно опроверг сказанное; Директор смотрел на них по-волчьи в газовом свете.
- Хватит. Вы ничего не добьётесь. Малыши (начальная школа не любит такую форму обращения) делают мне по три сотни строк на каждого за каникулы. С ними всё. Старшие классы делают мне по одной тысяче строк на каждого за каникулы, и предъявят вечером, в день возвращения в школу[10].
И затем:
- Бог мой, какая прорва! - прошептал Сталки.
- За то, как вы обошлись с мистером Мейсоном, я намерен выпороть все старшие классы завтра, при вручении денег на дорогу. В их число включены трое учеников из одной комнаты - они прыгали по столам, когда я вошёл. Перекличка закончена; префекты остаются[11].
Школьники ушли в молчании, но собрались группами у двери гимнастического зала, ожидая дальнейшего.
- А теперь, Флинт, - сказал Директор - будь так любезен вкратце объяснить мне своё поведение?
- Да, сэр - с безнадёжностью в голосе начал Флинт - а чего вы ожидали после того, как спасли парня, умиравшего от дифтерии, рискуя собственной жизнью, и в школе узнали об этом?
- Так, понял. То есть весь этот шум не был вызван, так сказать - да, наглостью. Я могу закрыть глаза на распущенность, но не могу поступиться справедливостью. Впрочем, это никак не оправдывает дерзкого обхождения с мистером Мейсоном. Я отменяю все назначенные штрафные строки, запомните, но порка остаётся в силе.
Когда эту новость огласили, школа, обуянная изумлением и восхищением, чествовала Директора на всём пути к его покоям. Они просто благоговели пред ним. В тех редких случаях, когда он порол кого-то лично, он делал это с научной точностью, а порка ста мальчиков обещала стать событием эпического масштаба.
- Всё в порядке, Директор-Сахиб. Мы знаем - сказал Крандал, когда Директор, ворча, стягивал мантию в курительной. - Я только что понял слова, сказанные одним из наших подменных. Он просил меня дать мнение о вашем поступке прошлой ночью в спальне. Тогда я не знал, что речь идёт о вас. Продувной юнец. Конопатый, глазастый парень - по имени, кажется, Коркран.
- Да уж, он мне известен, спасибо - сказал Директор, и, задумчиво: - Да-а, я должен был бы добавить их, даже если бы и не видел там.
- Если бы школа не успела и без того несколько взбудоражиться, мы пронесли бы вас в кресле по коридорам - сказал Сапёр. - Но, Бейтс, как вы могли? Вы ведь могли сами подхватить это, и что бы стало с нами затем?
- Я всегда полагал, что вы стоите двадцати таких, как мы, что бы ни происходило. Теперь я в этом уверен - сказал Командир Эскадрона, озираясь в поиске того, кто посмеет возразить.
- Но он, тем не менее, пренебрёг своей школой. Обещайте нам не делать такого впредь, Бейтс-Сахиб. Мы - да, мы не уедем отсюда со спокойной душой, если вы готовы так рисковать - сказал Артиллерист.
- Бейтс-Сахиб, вы взаправду решили выпороть всех старшеклассников, в самом деле? - спросил Крандал.
- Я, как успел сказать, могу закрыть глаза на распущенность, но не могу поступиться справедливостью. Мейсону достаточно тяжело даже при моей поддержке. Затем, люди из гольф-клуба слышали, как они пели "Аарон и Моисей"[12]. Я непременно получу жалобы на это от родителей приходящих учеников. Должно соблюдать благопристойность.
- Мы придём на помощь - сказали все гости.
Старшеклассников пороли, одного за другим; они подходили с перекинутыми через руку пальто, повозки ждали на дороге, в готовности везти школьников до станции, дорожные деньги лежали на столе. Директор начал со Сталки, МакТурка и Жука. Они получили по заслугам.
- И вот ваши дорожные деньги. До свидания и хороших каникул.
- До свидания. Спасибо, сэр. До свидания.
Они обменялись рукопожатиями.
- В это утро желание шло об руку с посильными возможностями. Мы сняли сливки - сказал Сталки. - Теперь подождём пока выйдут другие парни и станем от души чествовать его.
- Не жди нас, пожалуйста - сказал Крандал от имени выпускников. - Мы начинаем прямо сейчас.
Чествование звучало просто превосходно уже поначалу - пока ограничивалось одним коридором - но когда оно перекинулось на гимнастический зал, где стали голосить мальчики, ждавшие своей очереди, Директор, в отчаянии, сдался, и оставшиеся окружили его для рукопожатий.
Затем они со всем упорством и пылом продолжили восхваления, а все ожидавшие их повозки теснились у школы, как немые зрители.
- Разве я не обещал разобраться с ним? - спросил Сталки со своего места в телеге, когда они сворачивали на узкую улицу Нортхема - а теперь все вместе - развлеките своего дядюшку Сталки.
В армии так принято,
И принято так на флоте
И принято в частных школах -
И хрен вы нас в этом уймёте!
[1] Триместры: зимний: Рождество - Пасха; весенний: Пасха-июль; осенний: сентябрь - Рождество.
[2] Один блюёт, второй блюёт, третий блюёт. Мы блюём.
[3] В оригинале искажённая цитата из: Шекспир, Король Генрих IV, часть II акт 2 сцена 4 "Разве не чудно, что желание на столько лет переживает силу?"
[4] В британских школах в то время применялась 3х-ступенная система среднего образования. Читателю будет удобнее (поскольку это всё же не трактат об особенностях английских школ полуторавековой давности) представлять дело так: 3я ступень: 11-12-13 лет, младшие-средние-старшие 3й ступени; 4я ступень: 14-15 лет, младшие-старшие 4й ступени; 5я ступень - 16-17: это выпуск, подготовка к экзаменам, старшие. 6я - подготовка к высшему университетскому образованию, своего рода элита.
[5] Вот что пишут комментаторы Киплинга: "...в сентябре 1874 года нужда в учебном заведении, где сыновья офицеров могли бы получить хорошее образование за умеренную плату и гарантировано поступить в Сандхерст или Вулидж, привела к основанию Объединенного Армейского Колледжа в Уэствард-Хо! Была учреждена некоммерческая (бесприбыльная) компания, из, в основном, армейских офицеров; покупка пятидесяти акций по 1 фунту стерлингов давала акционеру право послать одного мальчика для обучения на льготных условиях". В такой школе и учился сам Киплинг, такую школу он и описывает. Отмечу дополнительно, что 50 фунтов по тем временам - немалые деньги. Но речь об акциях, а их можно покупать не сразу, начать с рождения ребёнка и ежегодно добирать до 50-ти. Здравая система.
[6] Патриархальные времена конца 70-х. Через двадцать лет счёт пойдёт на десятки; через тридцать пять - на сотни.
[7] На самом деле - футбол-регби.
[8] Садись.
[9] Тёмное пока место, однако дальнейший комментарий несколько разъяснит его.
[10] Поскольку штрафы в этой школе назначались главным образом в строках, попробуем оценить масштаб неприятности в более привычной мере - в страницах А4. Если взять за образец линованную школьную бумагу, то на такой странице (округлим) 25 строк. Итак, 100 строк - 4 страницы; 1000 - 40 страниц. Противно, но не смертельно - для штрафника. А вот для проверяющего... Так что качество этих строк, видимо, просто не проверяли, довольствовались фактом предъявления.
[11] Самое главное недоумение от чтения Сталки вот в чём: почему никто их школьников и не пытался зарезать Директора, или, положим, Кинга? Возможно, тогдашние школьники пребывали на недосягаемых для нас, сегодняшних, высотах смирения? Или Киплинг лукавит? В школе, где учился переводчик, преподавателя физики - при моём непосредственном участии - жестоко избили за один лишь несильный удар указкой по голове. Времена меняются, и нравы меняются вместе с ними.
[12] "Невыясненная, но скорее всего, непристойная песня" - комментарий Kipling Society.
|