В эти радостные майские дни она, не слишком плавно, но очень этого хотя, перебралась из отдела войны, что располагался рядом с Аджимушкайскими каменоломнями - в отдел реставрации. В самый центр, на городскую набережную. Месторасположение отдела для нее особой роли не играло. А вот возможность стать профессиональным реставратором привлекала давно. Тем более, что отношения с коллегами становились натянутыми, и попытки Блонди вернуть золотые времена ни к чему не приводили. Может, плохо старалась, а может, и правда, пришла пора что-то менять.
Бывшие коллеги (не все, а только возникающие по ходу повествования):
Начальник отдела войны Валентин Владимирович Семенов.
Прозвище от Блонди - ВВС. Что ему, конечно, льстило.
Прозвища от сотрудников - Голова, Шеф, Босс, и суровое, но часто верное - Аспид.
Стройный, неяркий, светлоглазый, моложавый, азартный, язвительно умный, непьющий, целеустремленный карьерист. Дистанционный ценитель женской красоты. Любитель поблистать среди вверенного ему дамского коллектива. Коллектив старался вовсю - балуя, превознося, ахая, рдея и строя глазки. И Блонди тоже. Может, не надо было?
Медсестра Олеся.
Прозвища менялись каждые два-три дня. Иронически-ласкательные. Придумывал их ВВС, поэтому прочие сотрудники не успевали запоминать.
Юное большеглазое создание с капризно надутой нижней губой. Обладательница роскошных длинных волос медового цвета, и полного набора босяцких керченских привычек. Весьма целеустремленная особа. Цель - ВВС. По целому ряду причин.
Старший научный сотрудник Мара.
Прозвище - Барби.
Миниатюрная брюнетка с энергичным характером и самомнением, сравнимым разве что с самым грандиозным среди музейных дам маникюром.
Коллеги нынешние - реставраторы (которые не в отпуске).
Аня. Заведующая отделом. Реставратор металла. Маленькая блондинка с большими голубыми глазами. Временами очаровательная настолько, насколько в другое время - ядовитая.
Вова. Реставратор живописи. Высокий, яркий, длинные (обычно) темные волосы. Обладатель нестандартных суждений обо всем на свете, неуемного интереса ко всему на свете, роскошного баритона и больших оттопыренных ушей. Ничто из вышеперечисленного его не портило.
Наточка. Реставратор керамики. Высокое тонкое создание стрекозиной внешности. В зависимости от личных обстоятельств и обстановки в отделе, то тайно, то явно влюблена в Вову.
И есть за что, надо сказать!
Сотрудники дружественного отдела Охраны памятников (не все, а те, кто принимал активное участие в житье-бытье-работье реставраторов):
Тошик. Знаток латыни, обоих греческих и множества других нужных и не очень вещей.
Кругловат, мягок боками, энергичен донельзя. Обладатель внешности классического голубоглазого пионэра - вышедшего из пионэрского возраста и закормленного вареньем и печеньем.
Павел Сергеевич. Полевой археолог. Руководитель летних экспедиций. Типичный персонаж боевиков об Индиана Джонсе - камуфляж, хаки, берцы, потрепанный джип, седеющая борода, громкий голос, прищуренные глаза. Только - маленький. По совместительству - Анин брат. Только - старший.
Аня позвонила Блонди, когда та догуливала последние деньки отпуска. Отдыхала от нервной обстановки в отделе войны.
- Не хочешь ли ты, Бло, стать, наконец, реставратором, - мягко поинтересовалась Аня.
- Конечно, хочу, - ответила Блонди. И подумала про себя "наконец-то!"
- Тогда с тебя помощь при переезде, - соблюла Аня интересы отдела, - нам дали мастерскую. На набережной.
Блонди немедленно согласилась. И поехала в отдел войны. Ставить босса в известность о том, что скоро ему предстоит стать бывшим ее боссом. Подгадав день, когда прочие сотрудники отдела будут отдыхать.
Выслушав Блонди, ВВС неопределенно улыбнулся. Новость его не ошарашила, потому что особой новостью и не была. С тех пор, как в отделе появилась Олеся, культивируемыя ранее корпоративность, товарищество и взаимовыручка стали стремительно сходить на нет. Корпорация все чаще состояла из шефа с Олесей. Они же были друг другу крепкими товарищами. И только друг друга и взаимовыручали.
Блонди убеждалась, что замаячившая когда-то перспектива стать реставратором в отделе войны, умаячивала все дальше. И умаячила в такую даль, что разглядеть ее стало уже невозможно.
- А вы хорошо подумали, Блонди? - для очистки совести поинтересовался шеф. И, вздохнув, сотрудницу отпустил. Сожалея, вероятно, о том, что нельзя же иметь две правых руки. Плюс к своей.
Так отпуск Блонди стал на три дня короче. Чему она немедленно обрадовалась.
В первый день, стоя на широком подоконнике и борясь с реликтовыми пауками, живущими в годами нетронутой паутине, Блонди получила освежающий втык от жены уже бывшего босса.
Маленькая и деловитая, Танюша Николаевна, тоже заведующая одним из музейных отделов, стояла, задрав голову и возмущенно сверкала глазами. Звонко отчитывала Блонди за то, что та посмела уйти от ее мужа. Коварно и подло лишив ВВС и дальше возможности пользовать блондины разнообразные таланты и умения.
Блонди, покаянно вертя в руках веник, выслушала Танюшины нападки. И хихикнула, когда та упомянула корпоративность, взаимовыручку и товарищество.
- И чего она хотела? - поинтересовалась Аня, задумчиво провожая взглядом Танюшину стремительную спину.
- Думаю, повозмущаться, - предположила Блонди.
- У нее получилось...
А после работы, в тот же день, пробегая по набережной, встретила Бло медсестру Олесю. И, для полноты картины получила втык и от нее. Аргументы, которыми оперировала разгневанная Олеся, как две капли воды походили на те, что Блонди выслушала днем. Что позволило ей насладиться ситуацией в полной мере.
Итак, все мавры сделали свое дело и разошлись по рабочим местам.
Для Блонди началась новая жизнь в новом отделе, с новыми коллегами.
Ей нравилось многое. Главное приятное - реставраторы не были дураками. Знали много, читали много. И языки у них были подвешены, как надо. И, не менее главное приятное - они работали руками. А значит - трепались, не переставая. Может быть, рано или поздно, это надоедает. Но пока Блонди кайфовала.
Разгуливая вокруг большого стола, она лечила потертые и рваные плакаты времен второй мировой и - общалась. По общению за последние пару месяцев на прежнем месте работы она стосковалась.
Молчание бывает разное. Блонди испытала на себе саркастическое молчание бывшего шефа, высокомерно-ликующее молчание Олеси, нейтрально-опасливое молчание Мары, сочувственное молчание прочих сотрудников. Но, в какие бы оттенки не было окрашено молчание, общением оно не становилось.
Так что Блонди радостно добирала упущенное.
Вова расхаживал возле кульмана, болтал без перерыва, смеялся так, что сыпалась с высокого потолка побелка. Иногда пел. Тогда из соседней комнаты прибегала очередная музейная дама и, кутаясь в самовязанную шаль, просила от лица прочих шалей "сделать радио потише".
Аня выходила из своего узкого длинного кабинета - укорить Вову. Оставалась и принимала участие в общем трепе.
Разнообразно весело бывало и за чаем и за обедом.
По пятницам, после еженедельного итогового сборища завов и замов в дирекции, заглядывал ВВС. Ему наливали чаю, угощали порцией печенья-варенья, свежего трепа, прожектов, проектов и перфомансов. ВВС увозил свежатинку - порадовать сотрудниц в Аджимушкае.
- У нас, знаете, как там было, - задумчиво рассказывала Блонди, грызя пряник, - местные деревенские жадно следят за жизнью отдела. Мы для них - перманентный бразильский сериал. Кто новенький, кто развелся, кто женился, кто с кем под землю пошел. А вы, реставраторы, такой же источник интересностей, но уже для отдела войны. Молодые, веселые, богемные. Мы всегда по пятницам с нетерпением ждали, когда ВВС приедет к обеду и музейные сплетни расскажет. Начинал, обычно, с вас, ребята.
- Да? - Вова заинтересовался, - и какая же последняя про нас была новость, Блонди?
- Про тебя, Вова, про тебя. Когда ты приехал со стажировки из Франции. И должен был в актовом зале отчет делать. И - постригся. ВВС приехал и с порога сообщил потрясенно "Вова - постригся! Налысо!!"
- Вот видишь, Ань, - раскатисто возрадовался Вова, дергая себя за большое оттопыренное ухо, - сработало! А ты еще меня отговаривала!
И объяснил Блонди:
- Ну, что этот отчет? Съездил и съездил. Поработал. А тут - стой перед всеми, сказки рассказывай! Вот я всех и отвлек. От Франции.
- Да, Вова. Отвлек, - вздохнула Аня, - я смотрела. Ты их всех своими ушами загипнотизировал. Даже директор от твоей блестящей башки глаз не отрывал!
- Хлеб кончился, - деловито сказал Вова, - Антониус, пошли в булочную, купишь нам пару пирожных.
Убежал в свой угол и вернулся, маяча в дверном проеме. На стриженую макушку была плотно надета зеленая фетровая шляпа без полей. Головной убор этот был найден Вовой в ящике с хламом на выброс. Быстренько отреставрирован, "утратив в процессе реставрации" поля, и стал любимым Вовиным предметом гардероба.
В этом подобии кипы он даже умудрился дать интервью о стажировке юной корреспондентке местной газеты. Бедная юная корреспондентка...
- Ага, Вова надел свою шапку. С ушами, - констатировал Антон, - подожди, Вовик, я тоже оденусь. И пойдем.
Блонди радостно наблюдала.
Тошик снял с гвоздя веревочку, завязанную на бантик. Накинул на шею, просунул руки. Поправил бант на животе. Приосанился.
Принесенные пирожные были поделены и съедены. Разговор перешел в гастрономическую плоскость. После сладкого всех потянуло на соленое.
Вову с пристрастием расспросили о французских плесневелых сырах, о колбасах, о гусиной печенке, о лягушачьих лапках.
Практичный Антон тут же предложил лягушек наловить, заготовить и лапками питаться. Зарплаты все равно не дают уже третий месяц.
- Фу! Лягушки! Гадость какая! - сказала Наточка.
- А там, глядишь, ресторан откроем, - размечтался Тошик.
- Остынь, - сказала Аня, - денег нет во всем городе. Тут не ресторан нужен, а пункты раздачи бесплатного супа.
- Тогда наладим экспорт во Францию, - не сдавался Тошик, - наши лягушки - самые экологически чистые лягушки в мире! Производство всего уже три года стоит, все травой зарастает. Птички поют. Лягушки, опять же, квакают. Сволочи, спать мешают.
- Антониус, я понимаю, что ты, как всегда, пытаешься протащить свои личные интересы - истребить сволочей, чтоб спать не мешали, да еще на этом и денег заработать. Но, не выйдет, увы. Не те у нас лягушки. Французы таких не едят. Вот улитки, да. Те самые. Полосатые. Виноградные.
- И ты молчал? - потрясся Антон, - это же золотое дно! Клондайк!
- Фу, улитки! Гадость какая! - сказала Наточка.
- Тошик, а улитки-то чем тебе мешают? Они же не квакают, - спросила Аня.
- Аня! Они! Едят! Мой! Виноград!!!
- А мы съедим их, - подытожила Блонди, - круговорот белка и глюкозы в природе. И мы, наконец, сделаем что-то полезное - спасем Тошкин виноград.
- Всех приглашаю в субботу на дачу, - поспешно сказал Антон.
- Не суетись, Тошик, - возразила Аня, - а вдруг Вова ошибся, и мы всем отделом помрем среди твоих виноградников?
- Н-да, - Тошик озадачился, - и в грядки вас не закопаешь, вы же мне все там трупным ядом заразите!
- Нас даже собакам не скормишь, - ласково сказала большеглазая нежная Аня, - издохнут.
Минуту все молчали.
- Я не ошибся. Это те самые улитки, - обиделся Вова, - только надо узнать, как их готовить.
- Мне сторожиха баба Шура в Аджимушкае рассказывала, что она ела улиток, когда беременная была, - вспомнила Блонди.
- О-о-о, - закричали все, - а как? Как она их готовила?
- Она не помнит. Говорит, ей захотелось, она собрала, сготовила. И съела.
- А сколько лет ее сыну? - вступила Аня.
- Да под пятьдесят уже.
- Нет, - сказал Вова, - я ей не доверяю. Кто ее знает, чего она там насобирала и съела полвека тому назад. Надо искать настоящий рецепт.
- У Пашки в экспедиции археологи готовили улиток. И ели, - вспомнила Аня.
- Ну-у, - протянул Вова, - у Тошика, вон, пионэры саранчу готовили и ели.
- Фу, саранча! Гадость какая! - сказала Наточка.
- Ты не равняй моих пионэров со столичными мэтрами, - возмутился Тошик, - это было посвящение в археологи. Они бы что угодно съели. Тем более, детям было растолковано, что жареные кузнечики - национальное блюдо местных аборигенов.
- То есть - нас? - уточнила Блонди.
- Вы, это, тему-то не меняйте, - снова обиделся Вова,- решили есть, значит, надо есть. И чтоб - не увиливать! Время план составлять. А то - треплете языками без толку!
Все присмирели.
- Ань! - Вова взял инициативу в свои руки, - давай вспоминай, что там археологи делали, чтоб эти твари стали посъедобнее?
- Они их кормили мукой...
- Кормили??? - перспектива тратить на улиток муку Тошика привела в негодование, - ничего себе! Мы тут собираемся наэкономить вовсю, а их еще и корми!
- Тош, не пыхти, - Вова поставил на стол локти, уложил красивый подбородок в крупные ладони и с преувеличенным вниманием уставился на Аню.
- Ну, их надо накормить один раз, а потом выдержать три дня голодными. Они тогда всю гадость выкакивают с мукой. И мясо потом чистое.
Аня хихикнула:
- У них не в чем было, так они держали голодных улиток в птичьей клетке. Улитки ее всю обползали изнутри. И она была вся в какашках и этих слизистых соплях.
- Ф-фу! - поразилась Наточка.
- Гадость какая! - вразнобой закричали все.
- И? - поторопил Вова.
- И все, - неуверенно сказала Аня, - когда я приехала в следующий раз, они уже их съели.
- Никто не умер? - уточнила Блонди.
- Ох, я не считала по головам. И потом, полевых археологов хрен чем уморишь.
- Вспомнила! - закричала Блонди, - у нас дома книжка есть "Избранные рецепты французской кухни"!
- Во-от, - удовлетворился Вова, - дело пошло. Итак, Блонди, сегодня смотришь рецепт. Завтра подробно рассказываешь. Сколько муки, сколько голодать, куда какать.
- Фу! - сказала на этот раз Аня, - теперь начнешь словоблудить. Оставь это слово в покое, - иногда на Аню накатывали приступы словесного пуританства.
- Хорошо, - мирно сказал Вова, хлопая синими глазами, - я буду говорить "гадить".
- Вова!!! - Аня обиделась.
- Да ладно, Ань! - закричали все, - нормальное слово - "какать"! Пусть уж говорит!
- Да, - оскорбленно сказал Вова, - это богатое слово. Многогранное. Мы вон, с Блонди вчера час тренировались, придумали гениальный рассказ с ним.
- Из него, - поправила Блонди.
- Расскажи, Блонди, - велел Вова.
- Я стесняюсь, - быстро сказала Блонди.
- Тогда я, - Вова ушел из кухни на любимое место - за дверной проем. Кухня была крошечная, и, если Вова собирался всласть пожестикулировать, то элементарно не помещался.
Он покашлял, закатил глаза, вспоминая. И вольным баритоном, вспугнув воробьев за открытым окном, произнес:
- Как кАка?
КакА кАка?
КакА-какА... - кАка!
Как-как! КАка, как КАка!
Все помолчали.
- Перевариваете шедевр? - гордо осведомился Вова.
- Фу, - сказала Аня.
- Какана кака не по каковски, надо ее выкакать и перевыкакать, - продекламировал Антон.
- Фу! - сказала Аня.
- Тошик, не примазывайся со своей какой к нашей! - возмутился Вова.
- Вова!! - закричала Аня.
- Ань, а ты скажи "Вова, фу!" и он перестанет, - в глазах Антона скакали чертики.
Аня стала выбираться из-за стола:
- Советую всем вспомнить, что рабочий день еще не кончился, - холодно сказала она.
- Ну, Ань! - Вова изобразил несколько танцевальных па. Длинные руки летали, задевая двери, - ну минуточку подожди, счас договоримся.
Аня страдальчески закатила глаза и остановилась на фоне Вовы. Минуточку подождать.
- Где будем собирать? - через ее голову спросил Вова. И сам же ответил, - предлагаю на склепе Деметры. Их там - немеряно.
- Только не вздумайте принести в мастерскую мешок живых улиток, - воинственно сказала Аня.
- Наверное, можно у меня приготовить, - неуверенно предложила Блонди, - я рядом живу. А потом я принесу в мастерскую. Что получится. Если вы это серьезно.
- Спрашиваешь! - закричали остальные.
Дома, к своему удивлению, Блонди обнаружила, что, по мнению автора сборника, ни улитки, ни лягушачьи лапки к избранным рецептам французской кухни не относились. Очевидно, автор слишком лично трактовал эпитет "избранные". Избрал сам, по своему вкусу. И вкус его совпадал с Наточкиным.
Войдя в азарт, Блонди перекопала всю скопившуюся дома кулинарную литературу. И, о радость! Нашла рецепт. Даже два. В тонкой книжке болгарского автора с настораживающим названием "Мужчина на кухне". Суп из улиток. И - улитки, запеченные с зеленью.
Добросовестно изучив рецепты, Блонди заодно пролистала брошюру. Прониклась к автору искренней симпатией. Забота о мужчине, в нашем феминизированном мире отлученном от приготовления пищи, сквозила в каждом предложении. Автор не писал "возьмите кусочек сливочного масла среднего размера", но - "возьмите кубик масла с гранью 3-3,5 см". Не позволял себе высокомерного "отварите до полуготовности", но заботливо и подробно - "дождитесь, пока мясо не потеряет красный цвет и после этого...". Разве что не объяснял, чем растительное масло отличается от сливочного. Чувствовалось, намучился автор с кулинарными книгами.
Еще там были рецепты типа:
"Лечо. Откройте банку лечо. Выложите горкой в тарелку. Украсьте зеленью. Подавайте."
Блонди решила взять книжку на работу. Зачитывать за обедом избранные места.
Вечером позвонил Вова:
- Ну, что, Блонди? Ты нашла рецепт, по которому мы сможем приготовить собранных на склепе Деметры улиток, чтобы потом их съесть?
У Вовы была склонность задавать пространные вопросы.
Блонди ему все рассказала.
- Хорошо, - удовлетворился Вова, - я мешок на работу принесу. Вместе пойдем. Я как раз в склепе завтра влажность замеряю. А потом поохотимся.
- Да, - вспомнила Блонди, - там про муку и три дня ничего не написано.
- Тошик будет счастлив!
На следующий день после обеда Вова и Блонди отправились в склеп. Медленно шли по улицам, наслаждаясь не злым пока солнцем. Вова что-то рассказывал, широко распахивая синие глаза и задевая прохожих длинными руками.
Встречные внимательно к ним присматривались.
- Время не скажете? - обратился к Вове умирающий от любопытства дядечка. Вова изящно вытянул руку, выпрастывая часы из-под манжета рубашки:
- Без десяти два.
- С-спасибо..., - растерянно поблагодарил дядька, не в силах оторвать взгляда от огромного, сантиметров пятнадцати в диаметре диска психрометра, висевшего у Вовы на груди. Белого, изрисованного непонятной цифирью.
- Блонди, - спросил Вова, отпирая двери серого домика, возведенного над входом в подземелье, - не желаешь посетить один из самых значимых памятников античной эпохи, находящийся под охраной Юнеско и содержащий фрагменты знаменитой фресковой росписи, иллюстрирующей известный древнегреческий миф о похищении Коры, дочери богини Деметры царем подземного цартсва Плутоном?
- Желаю, - церемонно ответила Блонди, - а можно я сына покричу, во-он бегает?
- Можно, - милостиво разрешил Вова, - будет потом всю жизнь хвастаться, что посетил склеп, куда разрешен доступ всего двум десяткам человек в мире.
Двенадцатилетнего Игрека перспектива спуска не слишком впечатлила. Но мама Блонди, заботясь о том, чтобы сыну было чем всю жизнь хвастаться, вручила ему фонарь и крепко взяла за руку.
- Он затопляется, - жаловался Вова, спускаясь по каменным ступеням, - влажность недопустимо высокая, - пробираясь среди шершавых холодных стен, - фрески в жалком совершенно состоянии, - свернув за угол короткого коридора, - а эти козлы умудрились дренажную систему так спроектировать, что отводы находятся на более высоком уровне, чем дно склепа.
И они вышли в сам склеп.
- Вот, - сказал Вова, оглядываясь, - ничего не трогать, к стенам не прислоняться, фонарями слишком не светить. Здесь даже дышать надо нежно. И толпой нельзя находиться, чтоб температура и влажность резко не прыгали.
- Мы сейчас уйдем, - шепотом сказала Блонди, - минутку посмотрим и уйдем.
Склеп не был темным. Сложенные из светлого известняка стены и потолок будто светились неочищенным сахаром. Не сверкали, лишь взблескивали там, где из пористого камня выступали слезинки грунтовых вод.
Фрески - сильно повреждены. Кое-где тонкий слой краски, отойдя от камня, свисал неровно оборванными лепестками. Бледные, неяркие тона. Огромные скорбные глаза богини на стене напротив входа. Хотя - не богини глаза. Женщины, потерявшей ребенка.
"Двойная потеря" - думала Блонди, глядя, как Игрек рассматривает стены. Дети вырастают и матери так и так теряют их. А тут еще - похищение.
- Колесница, видите, запряжена четверкой лошадей, - показал Вова, - но художник сделал грандиознейший ляп. И нарисовал подряд, одну из-за другой, девять передних ног вместо восьми. Здорово, правда?
- Не удивлюсь, если он сделал это специально, - улыбнулась Блонди, - думаю, тогда тоже были такие ребята, как ты, Вова.
- О, это мысль! - Вова присел на корточки, положил журнал на плоский известняковый кирпич, торчащий из вязкой глины пола. Снял с шеи психрометр.
- Мы ушли, - заторопилась Блонди, - наш фонарь тебе оставить?
- Не-а. Вы пока там улиток начинайте собирать.
- Мам, - шепотом сказал Игрек уже из коридора, - посмотри, какие!
И осветил легкие беспорядочные нити. В бесцветных сплетениях покачивались тонкие белые пауки с микроскопическими точками темных глазок. Полупрозрачные изломанно суставчатые лапки были чуть толще паутины.
Выйдя, они обрадовались солнышку. И полезли в бурьян к ежевике за добычей. Поднявшийся через полчаса Вова присоединился.
За полчаса три охотника набрали половину большого полиэтиленового мешка.
- Пара сотен будет, - порадовался Вова, глядя на сухо постукивающие друг об друга полосатые шарики.
"Что мама скажет?" - озадачилась Блонди, впечатлившись количеством добычи.
Мама сказала. Но к радости Блонди - не по полной программе. Причитая о том, что же скажут соседи, она выдала дочери старый таз и большую щербатую кастрюлю.
Блонди с Игреком тщательно перемыли улиток и расположились на кухне. Закидывали порциями раковины в кипящую воду и, проварив, вываливали на поднос.
- Мы их, как пельмени, прямо, - высказался Игрек, шуруя в бульоне шумовкой, - только в скорлупе.
- Да уж, - Блонди брала раковину, осторожно вынимала комочек мяса. Отрезала черный хвостик, желудок, что ли, и складывала полуфабрикат в глубокую тарелку.
В самый разгар процесса Блонди позвонила заказчица:
- Дорогая моя! - кричала она в трубку, - выбеги на автовокзал через десять минут. У меня есть возможность отдать тебе немножко денег! За юбочку!
- Ой, Ленуш, я страшно занята. Готовлю. Давай, я сына пришлю.
Игрек сбегал, принес тридцать гривень. Снова встал к плите.
- Тетя Лена спросила, что мама делает. Я сказал, что мы насобирали и варим улиток.
- И?
- Сказала, бедные, довело государство людей до ручки! И дала денег.
- Да-а, уж и деликатес не приготовить...
В пятницу Блонди отнесла в мастерскую небольшой пакет отваренных комочков и огромный пакетище скорлупок.
Всем отделом с разрешения Ани было постановлено, что пятница - день короткий, почти и не рабочий. И за час до обеда Вова принялся священнодействовать.
Поправляя съезжающий на уши колпак (Тошик склеил его из листов писчей бумаги), он брал серый комочек, вкладывал в раковину, солил. Сверху - кусочек сливочного масла (Аня принесла) и горку свежей зелени (Пашка на своем огороде нащипал). И рядами укладывал на принесенный Наточкой противень. Полюбовавшись, ставил в старенькую отдельскую духовку. А через десять минут вынимал вкусно пахнущие деликатесы.
После третьего противня все уселись, вооружившись маленькими двузубыми вилочками, принесенными Антоном и - загадали желания. Кроме Вовы улиток до этого никто не пробовал.
Уговорили даже Наточку.
После минутного нюхания, жевания и глотания народ слегка расслабился.
- Вкусно! - удивилась Наточка. И потянулась за второй раковиной.
- Похоже, похоже на... - стоящий в дверях Антон призадумался.
- На мидий? - предположила Аня. И сама же себя и опровергла, - нет, не похоже.
Сошлись на том, что не похоже ни на что. Вернее, похоже на улиток.
- А между прочим, я вчера в магазине видел замороженный полуфабрикат, - рассказал Пашка, - прямо из Франции. Картонная тарелка и в гнездах по кругу уложены эти тушки в скорлупе. Дюжина. Тридцать гривень, между прочим.
Вилочки замелькали быстрее.
- Дюжина! - презрительно сказал Вова, - я уже двадцатую съел только что.
Через полчаса большой поднос в центре стола опустел в третий раз. Все откинулись на спинки стульев. Прислушивались к себе, переваривали. Вяло ковыряли последние ракушки.
Всем понравилось.
Сосредоточенно молчащий Тошик оживился:
- Я тут посчитал, каждый из нас съел минимум по три магазинных порции. Сэкономив по девяносто гривень на рыло. Предлагаю раздать честно сэкономленные деньги и разойтись на выходные.
- Тошик, - сказала Аня, - пусть тебя греет мысль о том, сколько денег ты сэкономишь, объедая собственный виноградник.
- А поехали к Антону на дачу! - воодушевился Вова.
- Шиш вам, - сказал Антон, - у меня еще три собаки не кормлены. Все, перевожу их на новое питание.
- Тошик, научи их есть улиток сырыми, сэкономишь газ.
- Ага и прямо в скорлупе, кальций, все-таки.
- Вот-вот! И пусть сами охотятся, с листьев сглатывают!
- Открой питомник, будешь полезными в хозяйстве щенками торговать!
Антон схватился за голову, потом за сумку. И убежал.
Через минуту вернулся:
- Забыл рассказать, - заблестел глазами, топчась, прижимая к мягкому животу пузатую сумку, - пару лет назад у нас в городе хохма такая случилась. Кто-то в газету объяву кинул, мол, представительство иностранной фирмы скупает у населения виноградных улиток по хорошей цене. И адрес. Народ, естественно, попер их туда мешками. А по адресу - обычный частный дом, никто ничего не знает. Все плевались, но не тащить же обратно - высыпАли около дома. Вся улица потом целое лето с улитками боролась.
И убежал под общий хохот.
Отсмеявшись, затихли. Сытые.
Услышали в мастерской быстрые шаги. Не сговариваясь, ухватили оставшиеся ракушки, нацелили в них вилочки. С выражением исключительного блаженства на лицах.
В дверях возник ВВС. Пятница. Совещание закончилось. Обязательный визит к реставраторам!
Блонди подумала, что любопытный бывший босс преследует своим визитом двойную цель. Надо же рассказать сотрудникам, как на новом месте поживает строптивая Блонди.
ВВС застыл в дверях кухни, глядя на огромный поднос с полудесятком самых неприглядных скорлупок, на довольные лица реставраторов. На горы пустых раковин перед каждым участником банкета.
![[Бло]](/img/b/blondi/eda/047.jpg)