- Назад, - велела она, прижимая руку к раздутому животу и выставив перед собой столовый нож.
Он улыбнулся той самой улыбкой, которой завоевал её сердце много лет назад. Фальшивой, как она теперь знала, улыбкой.
- Рути, - произнёс он, протягивая руки умиротворяющим жестом, - ты просто потрясающая. Вот почему я выбрал тебя.
Пот выступил на её лбу и под ладонью, когда боль пронзила ее ударом молнии. Она едва заметно споткнулась, стараясь делать глубокие, медленные вдохи. Подняла нож повыше, когда он приблизился. Ей придётся помешать этому ребёнку родиться.
- Я сказала назад, Кристофер.
Кристофер не было его настоящим именем - лишь частью человеческого фасада, на который она повелась. Ей лгали на протяжении всего ухаживания в университете, трех лет брака и первых восьми месяцев беременности. Затем она очнулась в плену и он показал ей свою истинную форму.
Он снова улыбнулся, когда её согнула пополам очередная схватка:
- Бессмысленно бороться, Рути. Мой сын родится с твоей помощью или без неё.
Как только она выпрямилась, то перехватила нож обеими руками и повернула острием к животу. Пусть это всего лишь столовый нож, но она надеялась ударить достаточно сильно, чтобы убить себя, ребенка или их обоих. Кристофер опять рассмеялся, но не остановился.
- Чтобы убить моего сына, этого недостаточно. Он выживет, а ты, скорее всего, нет. Мы пока не можем позволить тебе умереть. В конце концов, - его улыбка стала шире, - когда малыш родится, его нужно будет кормить.
Руфь прокляла его, но опустила нож. Часть ее хотела родить этого ребенка. Она провела девять месяцев в ожидании, читала ему, пела, разговаривала с ним. Она попятилась и села на кровать. Кристофер оказался рядом и вырвал нож из её рук прежде, чем кровать успела прогнуться под её весом. Ещё одна схватка, сильнее прежних.
- Позвольте мне помочь, - сказал он, поднимая её ноги на кровать и подкладывая подушку под спину.
- Я это не совсем так себе представляла, - простонала она, восстановив дыхание.
Он улыбнулся, и на мгновение Рут показалось, что они обыкновенная пара, ожидающая первенца. Видение исчезло быстро; от воспоминания о его омерзительном настоящем облике желчь подкатила к горлу.
- Я приведу акушерку, - он отер ей лоб тряпкой, - скоро всё закончится.
Оставшись одна, она попыталась отдышаться и очистить разум. Привычно погладила живот и тихо спела нерожденному ребенку. Нельзя отрицать, что ребенок вот-вот родится, и она не сможет этому помешать. Она оглядела комнату в поисках оружия. Сможет ли она на самом деле убить своего ребенка? Если он родится с острыми зубами и когтями, это может оказаться не слишком сложно. Но всё же, наполовину, на её половину, он будет человеком. Она предпочла бы убить Кристофера. Ни одна его часть человеческой не была. Но к тому времени, когда дверь отворилась, пропуская акушерку, Рут не нашла ничего, что годилось бы в качестве оружия.
- Помогите, - шепнула Рут, пока женщина проверяла пульс. Акушерка промолчала, не изменившись в лице.
- Вы должны мне помочь. Этот ребенок, - выдохнула она, захлебнувшись от новой волны боли, - Этот ребенок не должен жить.
Её проигнорировали, и Рут снова выругалась, а затем Кристофер вернулся в комнату.
- Как она?
- Уже недолго, хозяин.
Рут только и успела пронзить акушерку презрительным взглядом, прежде чем отвлечься на очередную схватку.
Последующие часы Рут сосредоточилась на том, чтобы пережить каждый приступ боли, рыча по непрерывным указаниям акушерки. Собрав в себе всю ненависть к Кристоферу и вселенной, позволившей с ней этому случиться, мощным толчком она заставила полумонстра выйти из нее. Погружаясь во тьму, Рут услышала первый крик младенца.
Очнувшись, она увидела Кристофера в кресле-качалке и ребенка, завернутого в связанное её матерью одеяльце. Акушерка исчезла. Кристофер улыбнулся и положил младенца на кровать. Рут услышала в голос в своей голове, юный, бессвязный и жестокий. Она почувствовала облегчение от того, что малыш выглядел совсем как человек, хотя и знала, что это не так. К ее удивлению, он оказался крупным и развитым как шестимесячный.
Кристофер кивнул, прочитав ее мысли:
- Он будет быстро расти, - пояснил он, - Вот почему его нужно кормить, часто и много.
Рут снова услышала ребенка в своей голове, он был голоден и сердит. На этот раз она попыталась связаться в ответ, достучаться до него разумом и сердцем.
- Можно его подержать?
Кристофер засомневался было, но опустил младенца ей на руки.
- Ты была отличным компаньоном, - сказал он, будто это должно было её утешить, - Жаль, что всё должно закончиться таким образом, но такова традиция.
-Традиции можно нарушить ,- предложила Рут и начала нежно петь малышу. Он смотрел на неё, когда она пела.
- Ты должна понять, - продолжил Кристофер, - так было на протяжении веков. Наследие передается сыну; человеческая мать должна быть уничтожена.
Рут перестала петь:
- Скормлена ребенку, ты хотел сказать.
Малыш забеспокоился и извивался до тех пор, пока она не запела; тогда он успокоился и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, скрывая шок от открытых ей намерений.
- Так заведено, - сказал Кристофер, и забрал у нее ребенка. Он держал младенца перед собой: идеальная картина гордого отца.
Рут отвернулась от первого убийственного вопля сына. Она не хотела видеть своего ребенка в чудовищной форме, но когда крики Кристофера заполнили комнату, заставила себя посмотреть. Оба изменились. Ребенок вонзил клыки в горло отца. Монстр, который был Кристофером, рухнул на пол, заливая его кровью. Рут снова отвернулась, когда ее полу-чудовищный ребенок вырвал горло отца и принялся поедать куски мяса.
Наконец звуки пиршества стихли и Рут потянулась забрать сына. Его клыки втянулись, уступив место беззубой улыбке, а когти уменьшились до маленьких человеческих ногтей.
Она взяла его на руки и подошла к двери. Осторожно выглянула в коридор.
- Всё ещё голоден, милый? - проворковала она малышу, зная ответ по интенсивному сиянию красных глаз.
- Тогда давай посмотрим, сможем ли мы найти акушерку?
Её мальчик взволнованно взвизгнул, когда они пошли к выходу вместе.