Аннотация: Влад отдалился от жены. У его сына проблемы в школе. А еще он должен прятать свои острые зубы.
Влад больше не показывает жене острые зубы. Он прячет их внутри десен, ждущие обострения жажды, прилива крови, который почти никогда не происходит.
Его зубные протезы тупы как лопаты. Он старательно окрашивает их кофе, окуная каждый вечер в кружку с надписью "Лучший папа на свете". Спустя восемь лет тупые зубы Влада пожелтели, словно клавиши старого расстроенного пианино. Иначе они были бы белее фарфора. Гораздо белее кости.
Почти такими же белыми, как те острые зубы, что он прячет.
Его жена Сара не пыталась убить его с тех пор, как они поженились. Она хранит святую воду в кухонном шкафу за подставкой для специй, а серебряные пули - в сейфе, рядом с пистолетом. Она улыбается, когда они занимаются любовью: улыбкой женщины с пуховой перины, улыбкой пазлов и пледа на теплых от огня коленках. Он улыбается в ответ своими тупыми зубами.
У них есть сын, семилетний мальчик по имени Пол. Он стройный и загорелый, как мать, растет быстро, как молодое деревце. Пол играет в мяч, Пол играет в баскетбол, Пол мечтает стать звездой футбола, тенниса или бейсбола, в зависимости от сезона. Влад водит его на игры. Влад надевает бейсболку и вдыхает со своего места на трибуне запахи кожаного мяча и пота игроков. Он видит, как бита бьет по мячу и прогибается от удара; он знает, упадет ли мяч между второй и третьей базой или вылетит за пределы поля; полетит ли в цель или заработает штрафной. Он говорит об этом сыну, но Пол не способен слышать так быстро. После каждой игры Пол медленно, терпеливо и обстоятельно разъясняет прошедшее действо. У Пола улыбка его матери, которая заставляет Влада нервничать и юлить.
Иногда Влад вспоминает свою молодость: атака кавалерии разбивается о линию пикинеров. Кровь, океаны крови. Крики пронзенных. Тот кошмарный щелчок ломающейся кости, когда хватаешься за ребра и вытаскиваешь их наружу. Влад знает множество форм слов "грудина" и "трахея", а также все склонения и причастия для "свежевания".
- Поговори с учителем, - говорит ему жена после обеда.
Пол в соседней комнате смотрит по телевизору игру в крикет: фиджийцы против индийской команды. Однажды Влад создал культ смерти в Калькутте - британская колониальная паранойя была отличным прикрытием для его аппетитов - а в шестидесятые встретил странствующего вулканического бога с Фиджи, который отказался от жертвоприношений, обнаружив, что гораздо легче научить девственниц играть на гитаре. Жизнь не готовила Влада к пониманию крикета.
- Какую тему нам следует обсудить? - Влад никогда не заканчивает предложения предлогами. Он выучил английский в надлежащем возрасте.
- Пол. Тебе следует поговорить с учителем о Поле.
- Пол не проблемный ребенок.
- Не проблемный. Но проблемы у него есть. - Она показывает табель успеваемости. Она вскрывает конверты тонким ножом, который держит рядом с запасом промокашки. Влад подсчитал, что через восемь лет он останется единственным в мире, кто использует промокашку.
Табель успеваемости напечатан жирным шрифтом и содержит последние буквы короткого оценочного алфавита. Ни пометок, ни объяснений. У Пола не все в порядке. Он кричит игрокам в крокет: "Давай, давай, давай!" из соседней комнаты.
Имя учителя размазано из-за ошибки печати.
На работе Влад притворяется бухгалтером. Притворяется, что использует электронные таблицы и формулы для предоставления притворных гарантий клиенту, который притворяется законопослушным. В разговорах на перерыве он притворяется, будто ему интересен бейсбол. Это не трудно: Пол вникает в таблицы бейсбольной статистики и рассказывает папе о своих надеждах на сезон каждый вечер перед сном. Влад повторяет эти цифры в комнате отдыха, понятия не имея, в правильном ли контексте их использует.
Он звонит по указанному на табеле номеру и коротко общается с предположительно мужчиной.
- Я хотел бы назначить встречу с учителем моего сына, - он называет имя ребенка.
- Да, подожду.
- В шесть тридцать подойдет.
- Спасибо.
По выходным во второй половине дня они с Полом играют в парке в одном квартале вверх и двух прямо от их квартиры. Они живут в переполненном каменном городе; городе, который называет себя новым и считает себя старым. Люди в этом городе давно научились не замечать лишнего. Они с сыном бросают бейсбольный мяч, ловят и бросают обратно в пустом парке, который Влад мог бы назвать переполненным публикой, не будь он так хорош в игре в невидимость: пары с колясками, крысы, собаки, бегающие дети, неторопливо идущие полицейские и бородатые мальчики на роликовых коньках.
Они перебрасываются мячом на этом пустом непустом поле. Влад бросает медленно, а Пол ловит еще медленнее, подшучивая над папой. Влад видит себя глазами сына: вялый и чрезмерно худой мужчина, который ходит, бегает, бросает и ловит так, будто сначала мысленно репетирует каждое движение.
Влад репетирует. Репетировал тысячи раз за последнее десятилетие. Ему потребовался год, чтобы замедлиться настолько, чтобы человеческий глаз мог видеть, как он перемещается из одного положения в другое. Еще год ушел на то, чтобы научиться ронять, ослаблять хватку, подавить инстинкт ловить чашку прежде, чем она разольется, и ловить ножи, прежде чем те покинут руки, позволившие им упасть. Пять лет, чтобы приучить себя не смотреть на то, что не способны обнаружить смертные глаза. Иногда по вечерам взгляд Пола устремлялся от домашней работы к углам комнаты, и Влад думает, что потерпел неудачу, что мальчик перенял у него этот нервный тик и пожизненно обречен нести этот крест.
Владу не нравится мысль о крестах.
Он бросает мяч и снова бросает: шарик из белой кожи, насквозь пробивающий дымку невидимых призраков.
Учительница ждет его. Она молодая красивая блондинка. Пахнет мятой и камелиями. Устало прислонилась к двери - ей приходится вставать в четыре пятнадцать утра, чтобы успеть на автобус из Куинса и разложить тетрадки на столе к тому времени, когда солнце поднимется над стальными каньонами.
Едва увидев ее, Влад понимает, что должен повернуться и уйти. Ничего хорошего от этой встречи не выйдет. Они оба обречены.
Поздно. Он прошел коридору по-человечески тяжелыми шагами, через каждые несколько шагов скрипя подошвами ботинок из воловьей крови - трюк, который он выучил в прошлом году и считает, что он придает ему достоверности. Учительница поднимает голову и видит его: черноволосого, бледного, слишком худого, одетого в синие брюки и в бледно-голубую клетчатую рубашку.
- Вы отец Пола, - она улыбается чертовски округлыми белыми зубами. - Мистер Сент-Джон.
- Басараб, - поправляет он, сосредоточившись на шагах. Медленных, будто по щиколотку в болоте.
Она поворачивается, чтобы открыть дверь, но замирает с рукой на дверной ручке:
- Простите?
- У Пола фамилия матери. Моя - Басараб. Необычно для этой страны. Пожалуйста, зовите меня Влад. - Носовое американское "а" он тоже отрепетировал.
- Приятно познакомиться, Влад. Я рада, что вы смогли уделить время для нас с Полом. - Она оборачивается к нему, улыбается, и... это происходит. Ее зрачки расширяются, сердцебиение учащается с очаровательных шестидесяти пяти до семидесяти четырех ударов в минуту. Кровь приливает к бледным щекам.
Он стоит в метре позади нее. С досадой понимая, что за одно мгновение преодолел половину коридора.
Он улыбается, скрывая разочарование, и пропускает ее перед собой в класс. Ритм ее сердца замедляется, дыхание становится глубже: мышка убеждает себя, что приняла тень дерева за ястреба. Он не мог двигаться так быстро и так тихо. Она наверняка слышала его приближение, просто не заметила его.
Комната скудно меблирована. Голые стены без постеров. Ряды парт, способные вместить до сорока учеников. Доска со списком детских имен и пометками разноцветным мелом. Ему нравится: многие школы больше не используют доски для мела.
Она села за стол лицом к нему. Покачивает ногой.
- У вас большой класс.
Она смеется:
- Не у меня. Мы используем комнаты по очереди. - Улыбка становится грустной. - Неважно. Рада познакомиться. Почему вы позвонили?
- Мой сын. Жена попросила меня поговорить с вами о нем. Кажется, у него проблемы в школе. Я знаю, что он умный мальчик. Его мать, моя жена, она не понимает, почему его оценки не так хороши. Я думаю, он ребенок, он улучшится со временем, но не знаю. Поэтому я и пришел спросить у вас.
- Чем я могу помочь?
Влад переступает с ноги на ногу. Ночь снаружи становится глубже. Гудят уличные фонари. В классе пахнет пылью, потом, камелиями и мятой. Глаза учительницы большие и серые. Она сжимает губы, прикусывает их и снова приоткрывает. От уголков ее рта до крыльев носа тянутся тонкие морщинки - первые признаки старения. Они появляются в двадцать пять или около того. Влад это изучал. Он отводит взгляд в сторону. Смотреть на нее - значит знать ее пульс.
- Какой он в классе, мой сын?
- Он милый. Но легко отвлекается. Иногда забывает отрывок, который мы читали, через полчаса после прочтения. На уроке он ерзает и часто не делает домашнее задание.
- Я видел, как он делал домашнюю работу.
- Конечно. Простите. Я не говорю, что он не делает уроки. Он их не сдает.
- Возможно, ему скучно на занятиях. - Ее лицо стало хмурым. Он убивал людей ради того, чтобы исправить такое выражение лица. - Я не имею в виду, что учить легко. Я знаю, насколько это сложная работа. Но, возможно, ему нужно больше внимания.
- Хотелось бы. Но внимание, которое я уделю ему, мне придется отнять у других детей в классе. У нас сорок учеников, и я должна учить всех.
- Понятно. - Он снова переступает с ноги на ногу. Хорошо, что она увидела, как по-человечески он двигается. Хорошо для отвода глаз.
- Ты думали о том, чтобы проверить его на СДВГ? Это распространенное состояние.
Что за проверка? Что показало бы тестирование его сына?
- Могу я как-нибудь помочь? Может, делать уроки вместе с ним?
- Отличная идея. - Напряжение уходит из ее голоса. Она встает. - Если у вас есть время, конечно. Уверена, это поможет. Он к вам тянется.
Влад смеется. Восхищается ли его сын человеком или иллюзией? А может, чудовищем, которого никогда не видел?
- Вряд ли. Но я помогу, если смогу.
Она подходит к нему с ярко-красной папкой в руках:
- Вот его задания на неделю. Если поможет, возвращайтесь и я дам вам следующую порцию.
Она улыбается.
Влад холодно, пугающе улыбается в ответ.
- Отлично, - жену не интересует учительница, только результат встречи . - Здорово. Спасибо. - Она сжимает его в объятьях и он чувствует ее силу. В отражении зеркала в ванной они похожи на шахматные фигуры из алебастра и красного дерева. - Ненавижу это место. Классные комнаты пугают меня. Так много плохих воспоминаний.
- Начальная школа не властна надо мной.
- Конечно, нет. - Быстрый мягкий поцелуй в щеку, и она исчезает в их маленькой жаркой спальне. - Это поможет Полу, я уверена.
Влад не уверен. Каждый вечер он садится рядом с Полом в тесной гостиной, выключает телевизор и склоняется над журнальным столиком. Влад ведет карандашом по бумаге настолько медленно, что ему кажется, будто ледники успеют сойти на Гудзон и вырезать каньон из Манхэттена раньше, чем он закончит решать задачу по математике. После окончания кропотливого труда в стиле выкладывающего песочную мандалу тибетского монаха он видит, что Пол спит лежа щекой на столешнице и подергивая язычком за розовыми губами. Он будит мальчика легким прикосновением. Пол потягивается, жмурится, стряхивает с себя сон (привычка его матери), и они вместе, шаг за шагом, разбирают задачу. Затем Пол берется за следующие урок, а Влад медитирует, вспоминая, как поднимаются и рушатся города.
- Ты понял? - спрашивает он.
- Да, папа, я понял.
Пол не понимает. На следующей неделе он ежедневно приносит домой стопку бумаг, исчерканных кроваво-красными чернилами.
- Настойчивость важна, - учит Влад. - В этом мире ты должен сделать из себя нечто. Тем, кто ты есть, оставаться недостаточно.
- На это нужно так много времени, - взгляд Пола заставляет Влада задуматься, не совершает ли он ошибку.
На следующей неделе Влад возвращается в школу. Войдя через распашные двери, он медленно и уверенно отмеряет каждый свой шаг. Помнит, что туфли должны скрипеть. Помнит, что глаза должны двигаться. Помнит, что нужно наполнять и опустошать легкие. Так много едва заметных способов быть человеком; так много возможностей совершить ошибку.
Школьные коридоры пусты и пахнут пылью, резиной и моющим средством. Он мог бы идентифицировать химическое вещество, если бы захотел.
Он не может ни на чем сосредоточиться.
Комната учительницы приближается. Медленно-медленно. Оттуда доносятся слабые отголоски мяты с камелией. Он не предаст себя снова.
Дверь в ее класс приоткрыта. Он видит только пустые столы.
За ее столом сидит мужчина, согнувшийся над бумагами, словно туберкулезник над платком. Правая манжета синей рубашки испачкана мелом. Ногти обкусаны, бледная кожа головы просвечивает сквозь жидкие волосы.
- Где учитель?
Мужчина подскакивает словно от удара током. Роняет стул, опрокидывает подставку для ручек, мела и скрепок. Некоторые падают на пол. Влад не считает. Пульс мужчины подскочил до девяноста ударов в минуту. Если бы кто-нибудь пугал его таким образом каждый час в течение нескольких месяцев, он избавился бы от брюшка. Мужчина чертыхается:
- Черт. Боже мой. Кто, черт подери...
- Я мистер Басараб, - говорит Влад. - Что с учителем?
- Не слышал, - мужчина встал на колени, собирая разбросанные ручки. - Я учитель. Учитель.
- Учитель, с которой у меня встреча. Учительница моего сына. Молодая женщина. Светлые волосы. Примерно такого роста. - Он не упоминает запах. Большинство людей не считают его описание полезным.
- А-а-а, мистер Базараб. Простите, Анжеле пришлось сегодня уйти пораньше. Семейные дела. Она оставила для вас это. - Он складывает ручки обратно в стаканчик и достает из стопок красную папку вроде той, которую учительница дала Владу неделю назад. Он протягивает Владу папку и, когда Влад берет, отдергивает руку, словно от огня.
- У нее все хорошо? Надеюсь, она не заболела.
- Она в порядке. Ее отец попал в больницу. Кажется.
- Я рад, - говорит Влад, и уточняет при виде его замешательства, - рад, что с ней все в порядке. Поблагодарите ее, пожалуйста.
Влад не открывает папку, пока не выходит за школьную ограду. У учительницы твердый, уверенный почерк. Она благодарит Влада за работу с сыном. Извиняется за то, что пропустила встречу. Предлагает вернуться на следующей неделе и обещает точно дождаться его.
Влад не смотрит остальное содержимое папки. Он трижды перечитывает записку по пути домой. Пытается не вдыхать запах камелий, мела и слабый солоноватый аромат страха, но все равно чует их.
Жена поздно возвращается из библиотеки. Пока они с Полом делают уроки, она подтягивается на перекладине, закрепленной в дверях спальни. Она тяжело дышит ртом, поднимаясь и опускаясь. Позади нее тени заполняют неосвещенную спальню.
Пол отрабатывает деление в столбик. Сколько будет сорок три разделить на семь, и сколько в остатке? Насколько длинной будет десятичная дробь? Пола сломал карандаш и точит его прозрачной ярко-красной пластиковой игрушкой, которую купила ему мама, с приятными изгибами, скрывающими крошечный клинок внутри.
Влад хотел бы научить Пола точить карандаши ножом, но в наши дни ножом карандаши не точат, и в любом случае им потом пришлось бы собирать обрезки дерева и графита. Точить старым способом было сложнее.
- Расскажи мне о свой учительнице, - предлагает Влад.
- Она милая, - отвечает Пол. - Восемь поделить на три будет два, и два в остатке.
- Молодец, - хвалит Влад.
Жена закончила тренировку, и они отправляют Пола в постель:
- Я скучаю по крикету, - говорит мальчик, когда ему подтыкают одеяло. - Скучаю по теннису, футболу и бейсболу.
- Это временно, - отвечает жена Влада. - Как только твои оценки улучшатся, ты снова сможешь их смотреть. И играть.
- Хорошо. - Пол недоволен, но знает, что должен сказать.
На кухне свистит чайник. Они оставляют Пола в его комнате. Жена Влада наливает чай, исчезает в их спальне и вскоре возвращается, одетая во фланелевую пижаму и пушистую мантию распущенных волос. Она выглядит усталой. Она выглядит счастливой. Влад не может сказать, чего больше. Она ставит на столик кружку горячего чая, садится на диван, скрестив ноги, и кладет на колени открытую книгу.
- Ты опять делаешь это, - говорит она десять минут спустя.
- Что?
- Не двигаешься.
Его старая привычка: найти темный угол, замереть неподвижно и наблюдать. Он улыбается:
- Я устал. Начинаю забывать.
- Или вспоминать.
- Я всегда помню, - он сидит маленьком диванчике под прямым углом к ней.
- Хорошо, что ты занимаешься с Полом.
- Я хочу помочь.
- Ты действительно помогаешь.
Он пересаживается на диван, не пытаясь двигаться медленно. Ветер от его движения бьет ей в лицо. Она моргает и прижимается к нему.
- У тебя все хорошо? Я иногда волнуюсь. - Ее сильная, твердая рука покоится на его бедре. - Ты такой тихий. Надеюсь, ты скажешь, если будешь испытывать потребность.
Потребность. Он не использует это слово даже в мыслях. Он испытывал потребность десять лет назад. Десять лет назад эта красавица с методичным умом преследовала его по всему миру, раскапывая его секреты в древних архивах. Десять лет назад он заманил ее в старый замок в горах. Десять лет назад она сияла в свете звезд, проникающего сквозь трещины в крыше замка. Он мог убить ее и скрыться, как и всегда. Пустив лепестки, что распускаются из века в век, из страны в страну, по кровавому ветру.
Она выглядела такой настоящей в лунном свете.
Поэтому он спустился и поговорил с ней, и они обнаружили, что знают друг друга лучше, чем кого-либо на свете.
Прошло десять лет.
В чем он нуждается?
Он наклоняется к ней. Его острые зубы давят на внутренности десен и пожелтевшие фальшивки. Он вдыхает запах ее крови. Пахнет камелиями. Острые зубы отступают. Он целует жену в лоб.
- Я люблю тебя, - произносят оба. Позже он пытается вспомнить, кто произнес это первым.
Они с учительницей встречаются каждый четверг. Анжела со светлыми волосами и сильным сердцем. Она рассказывает, как продвигается учеба Пола. Учит его тренировать сына, предлагает образовательные игры, рассказывает о концепциях, которые планирует обсуждать в классе на следующей неделе. Влад не впервые задумывается, почему он сам не учит своего ребенка. Но они обсуждали это с женой, когда узнали о ее беременности. Они не нормальная пара, и что бы еще ни выучил Пол, прежде всего ему необходимо научиться выглядеть нормальным.
Он стал настолько нормальным, что не может освоить математику. Поэтому Влад стоит в классе прямо, будто палку проглотив, и кивает, когда понимает Анжелу или задает вопросы, когда нет. Он держит дистанцию.
Влад узнает от нее кое-что личное. Узнает, что она живет одна. Узнает, что ее отец в больнице - единственный родитель, с которым она близка; мать бросила их обоих в детстве Анжелы, сбежав с подругой по колледжу и оставив полупустую бутылку водки и жалкую записку. Он узнает, что ее нервы напряжены, как у маленькой птички, и что она вздрагивает от звука шагов в коридоре. Что она не высыпается.
Ему не нужно запоминать ее запах. Его он уже помнит.
Однажды ночью он следует за ней до ее дома.
Это было ошибкой.
После захода солнца она выходит из школу и идет на остановку автобуса, на котором едет без пересадок прямо домой. Он взбирается на крыши и бежит следом.
Игра, говорит он себе. Современные люди охотятся в лесу, но не ради мяса. Рыбак ловит рыбу, чтобы бросить ее обратно. И этот ночной забег для него не более опасен, чем рыбалка для рыболова. Он оставляет свои оксфорды на крыше школы и бежит босиком по зданиям и проводам моста, легкий и быстрый. Даже если кто-то внизу поднимет глаза, что он увидит? Всполох на фоне облака, дрожь полузабытого кошмара, птицу, которая расправляет крылья. Тень среди теней.
Игра, говорит он себе, и лжет. Однако он понимает, что это ложь, позже - после того, как она проходит три квартала от остановки до своей квартиры-студии, роняет ключи на лестнице и быстро, нервно словно испуганная зайчиха, опускается на колени, чтобы поднять их; после того, как она входит в квартиру, а он задерживается, и наконец, возвращается на другой берег реки к зданию школы, где надевает оксфорды, приглаживает волосы перед витриной гастронома и стряхивает пыль с брюк и куртки - он понимает только тогда, когда жена спрашивает о пыли на воротнике, а он качает головой и врет что-то о стройплощадке. Он окрашивает свои тупые зубы в чашке с кофе, и словно виноградная лоза обвивается вокруг обнаженной жены на супружеском ложе. От нее пахнет потом, женщиной и темным лесом, и этот аромат напоминает ему о другом запахе. Зубы давят на десны, усталая и довольная жена потягивается рядом, а он лежит и заново переживает свое последнее убийство.