Молодой жеребец вороной масти в стойле большой милицейской конюшни смотрелся франтоватым принцем. Его красивая стать сводила с ума трёх кобылок, что проживали в дальнем отсеке конюшни. Легкое молодецкое ржание жеребца и удары копытом о дощатый пол, посыпанный опилками, слышались и за пределами конюшни. Ему хотелось гулять. Погода была теплой и солнечной.
Конюх Василий пришел в конюшню на рассвете, напоил лошадей, дал всем овса и прилег отдохнуть на кучу свежего сена, завезенного трактористом с ближнего поля, где недавно закончился сенокос.
Аромат, исходивший от сухого сена - высохшей травы разных сортов, смешанный с цветами и полевой клубникой, сводили с ума. Хотелось дышать и дышать этим пьянящим запахом, этим сокровищем природы. Клонило ко сну, как под гипнотическими пассами мага, направляющего магическую энергию на человека. От этого запаха вводило в транс и порождало приятное вдохновение.
Точного возраста Василия, никто не знал. Он два года назад похоронил жену, умершую от сердечного приступа. Теперь дневал и ночевал на своей работе. Лошадей любил, управлялся с ними лихо. Следил и за состоянием саней и бричек, которые постоянно выходили из строя из-за неуклюжего обращения с транспортом некоторых сотрудников, перевозки негабаритных грузов. Правда, несколько человек сотрудников происходили из старых казачьих сословий и управлялись с лошадьми просто превосходно. Они уважали Василия за заботу о здоровье животных. Из-за маленького роста Василия - полтора метра с кепкой, его любезно называли - Василий-конюшонок. Он не обижался на сотрудников милиции, работавших давно, но молодым делал замечания, отзываясь только на "дядя Вася". Василий был наёмным гражданским сотрудником. Он мог делать замечания любому нарушителю его личного конюшенского устава.
Лошади были в то время основным транспортом в сельской местности у сотрудников милиции, кроме, конечно, "воронка", синего цвета с большими крыльями на колесах и надписью на дверях "милиция".
Всего в конюшне значилось двенадцать лошадей. За каждым участковым милиционером была закреплена лошадь. Она должна была стоять на довольствии, снабжалась полной упряжью, попоной и щеткой для мытья, а также металлическим гребнем для вычесывания.
Участковые сельской местности содержали своих лошадей по месту жительства, в сёлах. Им выделялось сено, комбикорм, овес для кормления. Лошади их выглядели справными, здоровыми, правда, зависело и от их возраста.
В конце апреля и начале мая нагрузка на лошадей ложилась особая. Сельхозработы - распашка огородов, посадка картофеля, подвоз воды, да и много чего другого.
Но была особая категория лошадей - неприкасаемая. Ежегодно, на местном ипподроме проводились скачки лошадей разных возрастов. Соревновались между собой различные организации, колхозы, совхозы, даже исполкомовские и райкомовские лошади принимали участие. Выигравшие получали награды и хорошие премиальные. Лошадей для этих целей подбирали, откармливали и вырабатывали в них качества особой выносливости. Наездников-победителей награждали подарками (говорят, даже белыми бурками и валенками).
________________________
Мы с семьёй проживали в райцентре. Отец работал участковым уполномоченным. Лошадь, закрепленная за ним, стояла в конюшне, куда отец часто заглядывал, чтобы угостить своего "Мальчика", как он звал жеребца, морковкой или куском хлеба. Отец происходил из казачьей семьи и превосходно с малых лет управлялся с конным делом. Вместе со старшим братом Андреем и со своим отцом развозили покупателям кирпичи, купленные на кирпичном заводе из района СХИ в Воронеже. На трех повозках лихо справлялись, принося в семью неплохой доход. Отцу тогда было шестнадцать лет. Вместе с казаками они проживали на Верхнем Дону около пятнадцати лет.
Семилукское казачество мирно занималось сельскохозяйственными работами до начала образования колхозов и необоснованного их преследования по секретной директиве ЦК РКП(б) "Об истреблении казачества" от 24 января 1919 года.
После того, как большевики утвердились на казачьих территориях, в первую очередь их деятельность и репрессии были направлены на казаков. Всех казаков большевики считали врагами советской власти, поэтому ни с кем не церемонились: множество офицеров, чиновников, казаков и даже казачек было расстреляно, ещё больше посажено в тюрьмы.
Эта дата отмечается как День памяти жертв геноцида казаков.
В 1936 году дед распродает хозяйство, и семья переезжает на жительство в город Воронеж, а брат отца- Андрей уезжает на Кубань, поселяется в станице и строит там свой дом.
________________________
Мне, шестилетнему подростку, который никогда не ходил в детский сад, а познавал всё своими глазами и руками, было интересно всё в окружающей природе. Я сам научился плавать на реке Сосне, на быстром течении под мостом. С удовольствием рыбачил, освоил фотоаппарат с помощью своего отца, катался на лыжах и коньках. Научился кататься на велосипеде. Удавалось покататься и на лошади под присмотром отца. Потихоньку познавал правила обращения с лошадьми и упряжью.
Когда отец предложил мне поехать с ним в командировку в дальнее село, куда ему было необходимо по работе, я сразу согласился.
Всё начиналось с конюшни, куда мы пришли, чтобы запрячь лошадь в бричку.
Войдя в помещение райотдела, сразу попадаешь в дежурную комнату, называемою "дежуркой". Дежурный офицер с помощником всегда находятся на месте. Охраняется оружейная комната, камеры для задержанных и арестованных, необходимая документация. У барьера, расположенного сразу при входе в комнату, располагается стол дежурного с телефоном, календарем, расписанием дежурства и изъятыми личными документами задержанных. В углу стоит большой металлический сейф, а на нём керосиновая закопчённая лампа. В стороне комнаты на табурете находится большой бак с водой для питья и металлической кружкой сверху. Но самым необходимым предметом дежурной части всегда была пластмассовая коробочка с костяшками домино. Она лежала на краю стола, либо на коробке с шахматами, на подоконнике.
Ещё у стены стоял лист фанеры, размером 50Х60 сантиметров. Этот лист использовался для защиты покрытия стола во время игры в "домино". Обычно, с криком "Рыба", производился удар костяшкой об стол и начинался подсчёт очков. На столе всё подскакивало, опрокидывалось, а стол издавал скрипучий звук и открывал нижние дверки, показывая заначку дежурного, принесенную из дома на обед и ужин. Дежурство осуществлялось сутками.
На скрип открывающейся двери все подняли головы. Дежурный, его помощник и конюшонок сидели у стола с костяшками в руках. На столе был "базар" из костяшек для пополнения недостающей. Сразу поступило предложение: "Григорьевич, садись, забьём козлика! Человека не хватает!"
Отец сослался на занятость и неимение времени, заглянул в свой кабинет за документами. Затем пошли во двор, готовить лошадь к поездке. Запрягая лошадь в бричку, отец всегда под сиденье прятал небольшой мешочек с овсом и хорошую охапку сена, чтобы угостить своего "Мальчика". Под ноги стелилась солома, а на сиденье набрасывался старый мягкий тулуп. Если это было зимнее время, то отец брал с собой попону для лошади и ещё одну шубу, для того чтобы укрываться от снега и мороза, а также от метелей.
Поездка предстояла дальняя, километров на десять - двенадцать, через лес и болотистую местность. Отец говорил, что со мною ему ехать веселее, можно о чем-то поговорить. Но из меня разговорщик был нулевой. Под скрип колёс и красивые окружающие лесные пейзажи закрывались глаза и хотелось дремать. Тогда отец предложил взять в руки вожжи и править лошадью. Это сразу отогнало мой сон, поскольку жеребец сразу почувствовал потерю руки хозяина и лихо потянул по лесной грунтовке. Я вынужден был напрячься, так как Мальчик меня не слушался. Отец никогда с собою не брал кнута, жеребцу было достаточно подать команду: "Мальчик, вперёд!" Тот сразу переходил на рысь. Но тут, почувствовав ослабление вожжей, мальчик без команды потянул рысью по песчаным ухабам полесья. Наконец показалась река, которую надо было пересечь вброд. Мальчик остановился перед водой и склонил голову, явно желая напиться. Отец слез с брички, дал возможность Мальчику напиться воды, ослабив поводки, но не разнуздывая, так как конь еще не остыл после быстрой езды. Интересно, что отец, призывая Мальчика к питью воды, слегка посвистывал. Конь, насторожив свои уши, начинал спокойно пить воду. Так он был уже приучен. После чего, успешно проехав вброд через речушку, поднялись на возвышенность. Открывалась красивая панорама реки с мельницей, пристроенной на воде у высокого глиняного берега.
Отец сказал, что мы уже приехали, сейчас познакомит меня с мельником дядей Мишей и его дочкой, примерно, моей ровесницей.
На возвышенности, метрах в пятидесяти от мельницы стоял домик, где проживал дядя Миша со своей семьей.
Когда приблизились к усадьбе, то раздался хриплый лай большой собаки. Близость леса и открытых лугов вызывала необходимость охраны жилища от непрошенных гостей.
На лай никто не вышел. Хозяйка работала учительницей в местной сельской школе. Очевидно, что занималась в летнее время с отстающими ребятами, да школьные проблемы не оставались в стороне в любое время года. Отец распряг лошадь и, дав сена, привязал поводком за колесо.
Дядя Миша находился на мельнице. Это огромное сооружение шумело водой, поворачивая большое специальное колесо. Вода вырывалась через шлюз плотины, наполовину перекрывающей русло речки. Заслонка шлюза торчала из воды и чем-то крепилась сверху. К шлюзу можно было подойти по двум досочкам, проложенным сверху этого строения, называемого плотиной. Однако, туда ходить было строго запрещено, так как перед плотиной была большая глубина, а за плотиной быстрое и шумное течение, которое могло унести любого смельчака.
Но самый главный интерес для меня представляли три удилища, установленные на плотине в сторону глубокой части реки.
Дядя Миша встретил восторженно, приобняв и меня, и отца. Они давно дружили вместе. Отец всегда оставался у него на ночлег, когда приходилось проезжать мимо по служебным делам. Отпустив своих посетителей на двух повозках, груженных мешками с мукой, дядя Миша, испачканный белым порошком, подошел и помазал мне щеку, улыбаясь во весь рот. Он предвкушал хорошее застолье, поскольку отец передал ему две бутылки водки и коляску колбасы. Все пошли к домику. К этому времени уже пришла хозяйка и стала готовить яичницу с колбасой. Дядя Миша познакомил меня с дочерью Валей и предложил нам сходить к плотине и принести садок с рыбой, который находится в воде, а закреплен на гвоздике, торчащем из бревна.
Валя оказалась скромной девочкой, собиравшейся на следующий год в первый класс, как и я. Она нашла садок, но там было штук шесть хороших больших рыбок, которые беспокойно плескались, вырываясь на свободу. Я помог Вале вытащить рыбу на берег. Хозяйка - тётя Катя, быстро почистила три рыбки и уложила на сковородку. Тут разыгрался сильный аппетит. Яичница и рыбка склонили ко сну. Как я заснул, не помню. Но, проснувшись, понял, что лежу на диване под теплым женским платком. Валя спала на кровати у окна, а взрослые люди о чём-то разговаривали, о своём, периодически заедая яичницей собственные выводы и убеждения. Отец иногда делал какие-то записи и расчёты в блокнот, выясняя, сколько муки можно намолоть за неделю из поступившего зерна от колхозов и от заготконторы.
Наступил вечер, незаметно переходя в ночь. Отец не стал ночевать у мельника. Мы поехали домой. Мальчик хорошо ориентировался на дороге, память была отменная. Тянул воодушевленно. Возле реки он вновь немного попил воды. Дальше я уже заснул и проснулся возле дома, когда отец меня на руках внес в квартиру. Мама перехватила меня, стала раздевать и уложила спать. Было уже за полночь.