Уро в Приозерске наступило незаметно. Просто мгла за окном стала на посветдее - из графитовой сделалась пепельной. Дождь то начинался, то прекращался, но небо оставалось ровным, без единого просвета, словно кто-то натянул над городом старую полиэтиленовую пленку.
Горелов проснулся в шесть. Организм, приученный к армейскому режиму еще в прокуратуре, поднимал его ровно в это время независимо от того, во сколько он лег. Первые секунды он не мог понять, где находится - слишком тихо, слишком темно, слишком влажно. Потом скрипнула панцирная сетка, пахнуло хлоркой из коридора, и память включилась: Приозерск, пропавшие люди, карстовые пустоты, дед.
Он сел на кровати, спустил ноги на холодный пол. Изо рта шел пар. Батареи едва теплились - котельная, судя по всему, работала на последнем издыхании, и до гостиницы тепло почти не доходило. Артем натянул свитер, спортивные штаны, сунул ноги в ботинки и вышел в коридор.
В душевой, когда он открыл кран, загудела труба, из крана потекла ржавая вода, но через минуту пошла чище. Еще через минуту она даже потеплела примерно до температуры парного молока. Он умылся, побрился, глядя в мутное зеркало над раковиной. Из зеркала на него смотрел человек с усталым лицом, глубокими носогубными складками и ранней сединой на висках. В тридцать пять Горелов выглядел лет на сорок пять - так говорила бывшая жена. Впрочем, она говорила это, когда еще была женой. Теперь она жила в Нижнем, растила дочь и, кажется, была счастлива. По крайней мере, на фотографиях в соцсетях улыбалась чаще, чем в те годы, когда они пытались изображать семью.
Горелов сплюнул пасту в раковину и усмехнулся своему отражению. "Мастер по глухарям". Да, точно. И по части личной жизни - тоже мастер.
В буфете его уже ждал Кузнецов. Лейтенант сидел за тем же столиком, что и вчера, но сегодня перед ним стоял только один пустой стакан. Видимо, пришел совсем недавно.
- Доброе утро, товарищ майор, - он попытался вскочить, но Горелов жестом остановил его.
- Сидите, Саша. Без церемоний.
Он сел напротив и оглядел помещение. В буфете было пусто, если не считать самой Валентины Степановны, которая дремала за стойкой, уронив голову на сложенные руки. Самовар пыхтел, пахло вчерашними сушками и все той же хлоркой. За окном, на площади, ветер гонял по асфальту обрывок газеты. Больше не двигалось ничего.
- Как спалось? - спросил Кузнецов.
- Плохо, - Горелов не стал врать. - У вас тут по ночам что-то гудит. Как будто сердце бьется.
Лейтенант странно на него посмотрел, спросил:
- Вы тоже слышали?
- А что, не все слышат?
- Некоторые - нет. Я, например, первые два месяца вообще ничего не замечал. А теперь просыпаюсь от этого звука каждую ночь. Жена говорит - просто котельная. А я думаю... - он запнулся. - Не знаю, что я думаю. Но это не котельная.
Горелов не стал развивать тему. Вместо этого он достал из папки карту города - ту самую, с красными флажками.
- Давайте по порядку, лейтенант. Сейчас мы идем к Архиповой. Вы говорили, что нашли там слепок руки. Но сперва - расскажите мне о самой Архиповой. Кто она, откуда, чем жила.
Кузнецов вздохнул:
- Архипова Зоя Петровна, тысяча девятьсот тридцать пятого года рождения. Вдова. Жила одна. Работала на Институт - была уборщицей в административном корпусе. Когда Институт закрыли, перешла в местную амбулаторию, тоже уборщицей. На пенсии с девяносто пятого. Детей нет. Соседи говорят - тихая, мирная была, ни с кем не ссорилась. Пропала в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое августа. Первая.
- Кто заявил о пропаже?
- Соседка, - Кузнецов сверился с блокнотом. - Клара Матвеевна Бойко. Проживает в соседней квартире, через стенку. Сейчас она тоже пропала. Четвертая по счету.
Горелов поднял бровь:
- Соседка Архиповой - это та самая Бойко из списка?
- Так точно. Кладовщица с овощной базы.
- Они что, все здесь друг друга знают?
Кузнецов горько усмехнулся:
- А чему вы удивляетесь, товарищ майор? В городе две тысячи человек. Из них половина - пенсионеры. И они на самом деле все друг друга знают. И все боятся. Когда пропала Архипова, соседи просто переглядывались и крестились. Когда пропал Кротов - начали запирать двери. После Мезенцева - перестали выходить на улицу после темноты. А теперь уже и днем нос боятся высунуть. Вон, посмотрите, - он кивнул в окно, - на улице ни души. И это будний день.
Горелов посмотрел на площадь. Действительно - ни души. Только ветер гоняет газету да раскачивается на проводах неработающий светофор.
- Ладно, - сказал он, поднимаясь. - Идем.
Дом Архиповой находился на улице Институтской - та тянулась вдоль бетонного забора, за которым темнели корпуса бывшего НИИ. Пятиэтажка из серого силикатного кирпича, с плоской крышей и маленькими балконами. Окна первого этажа почти весе заложены кирпичом, только в двух квартирах еще имелись стекла. Одна из этих двух квартир принадлежало Архиповой.
В подъезде пахло неистребимой сыростью, плесенью, кошками и запустением. Ступени выщерблены, на стенах - граффити столетней давности: "Цой жив", "Спартак - чемпион", "Люда + Саша = любовь". Надписи видимо выведены еще в конце восьмидесятых, когда город был жив и полон надежд. Теперь краска выцвела, а Люда и Саша, наверное, теперь вполне солидные дядя с тетей и разъехались, кто куда, лишь бы подальше от этого хмурого города.
Дверь в квартиру номер три была опечатана - полоска бумаги с печатью и подписью Кузнецова. Лейтенант аккуратно снял бумажку, отпер замок и пропустил Горелова вперед.
- Я ничего не трогал, - сказал он. - Как нашли - так и оставил. Только слепок забрал для экспертизы.
Горелов кивнул и вошел. Квартира была однокомнатной - узкий коридор, кухня справа, комната слева, совмещенный санузел. Везде порядок, почти стерильная чистота, если не считать слоя пыли, покрывшей все поверхности за два месяца. Мебель старая, советская: шифоньер, сервант с посудой, кровать с никелированными спинками, разобранная. На стене - плюшевый ковер с оленями. На подоконнике - герань, давно засохшая. На столе, накрытом дешовой ситцевой скатертью, - недопитая чашка чая. На поверхности чая плесень успела вырастить серую пушистую шапку. Архипова исчезла ночью. Встала, судя по всему, попить чаю - и не вернулась в постель. Хотя, может быть только готовилась ко сну. Тогда, получается, дело было поздно вечером.
- Где дыра? - спросил Горелов.
- На кухне, - Кузнецов указал в конец коридора.
Кухня была маленькой, метров шесть. Газовая плита, раковина, маленький столик у окна. И дыра в полу - аккурат под столом.
Горелов присел на корточки. Дыра была неправильной формы - не пролом, не провал, не трещина. Скорее, это напоминало след от воздействия какой-то суперкислоты, разъевшей бетон. Края оплавлены, сглажены, покрыты какой-то стекловидной коркой. Диаметр - около метра. Глубина... Метра два, на дне виднелись обломки перекрытия, грунт. Но в самом центре воронки виднелось не широкое отверстие - сантиметров двадцать в поперечнике. Артем присел на корточки, присмотрелся. Отверстие темнело какой-то пугающей пустотой. Что там, подвал? Не похоже - вот же сразу под перекрытием виден грунт. Но, глядя в черноту отверстия возникало ощущение, что под кухней Архиповой находилась огромная пустота и не понятно было - имеется ли у нее дно?